Возраст

Человек – существо, хронически подверженное различным страхам. Как бы вас ни убеждали, ни говорили вам, что ничего не боятся – это ложь. Скорее всего, этот человек ещё не оказывался в ситуации, где боязнь завладела бы им. Хотя есть люди, которые уже фактически не живут, а существуют, пережив такой шок, что в принципе не могут находиться ни в каком состоянии. Они исключительно проживают день за днём с вечной пустотой внутри. Страхи бывают самыми разными, и их, как и всё на свете, можно классифицировать. Есть мелкие страхи, как боязнь насекомых, воды, животных, кукол и прочих материальных вещей. А есть страхи чуть более обширного плана, поскольку не имеют какой-либо формы. Это боязнь открытого или замкнутого пространства, высоты, общения с окружающими. Любая из фобий делает человека в какой-то мере более индивидуальным. Есть один глобальный и очень распространённый страх, который, наверняка, испытал или испытывает каждый человек на протяжении всей жизни – это боязнь за кого-то или что-то. Человеческая душа обладает удивительной способностью привязываться к чему-то настолько, что оно становится так же важно, как и вы - сами для себя. И тут нельзя не упомянуть страх смерти, который взаимосвязан с представленным фактом. Эта фобия известна каждому, кто уже знает, что жизнь не может продолжаться вечно, и все мы когда-нибудь будем кремированы или окажемся в ящичке, закопанном на два метра в землю, окружённые вечной тьмой и подземными тварями. Конечно, там нас это уже волновать не будет. Вот только где находится это «там»? Само незнание порождает страх у многих, а у кого-то, напротив, интерес. И тут можно осознать всю шаткость этого страха. Вот, например, может ли человек бояться пауков сегодня, перестать бояться завтра, а затем снова начать? Нет, определённо не может. Только если проведёт это «завтра» под действием чего-либо, помрачающего рассудок, но это частный случай. Как бы человек ни был убежден, верил в жизнь после смерти, с интересом ждал её или боялся, его мнение всегда может перемениться в любой момент. Надо только чему-то произойти. Например, во времена глубокой депрессии, после кончины кого-то близкого и в других ситуациях, когда всё теряет смысл, человек переставал бояться смерти и порой даже жаждал её наступления. Но вот, появлялась личность, вещь, что-то такое, что останавливало его от шага в бездну. Снова появлялся смысл. Он хватался за жизнь и держался всеми силами, крича: «Je suis vivant!»*. И всё это - лишь ради кого-то или чего-то, вдохнувшего в жизнь смысл. Собственно, есть и люди, чей взгляд на смерть очень прост и ясен – им интересно. Интересно, что же произойдёт дальше, и мало что способно заставить их испугаться смерти, но это не относится к нашему герою. *** Говорил ли Сиэль правду, утверждая, что не подвержен страхам? Безусловно, нет. Да, он прошёл через период, когда ему на все было плевать, и ничто не волновало его душу. Хотя даже тогда, как и сейчас, ниточкой, удерживающей его жизнь, была месть за смерть родителей. Но с годами он немного изменился, и появилась ещё одна причина для жизни, пусть сам он её пока что не признавал. Она жила, правда, где-то очень глубоко в его душе. В графе всю жизнь сочетались разные черты. На людях он вечно скрывался за маской и лишь изредка снимал её. Но и без маски он хотел казаться самому себе таким, каким его видели другие. Поэтому внутри эти две его стороны вечно боролись. Одна хотела гуманной, честной, правдивой, свободной жизни. Другой нужно было лишь лицемерие, презрение ко всем, эгоизм и отрешение ото всех слабостей. Естественно, именно эта часть прекрасно справлялась с ролью маски. Так и сейчас, в обстоятельствах практически полной обречённости, Сиэль не хотел казаться слабым и сдавшимся. Когда в комнате воцарилась абсолютная тишина, она почти сразу же стала давить на юношу, что побудило его подобраться. Он медленно опустил руки к полу, но не решался посмотреть наверх. "Почему? У меня совсем нет сил, что же это?" Выждав какое-то время, он вздохнул, успокоился, придал своему лицу решительный вид, открыл глаза и медленно поднял голову, прослеживая новый образ перед ним. Мужчина был одет в высокие сапоги на шнуровке, почти достающие до колена, и заправленные в них чёрные брюки. Одежда осталась та же, только существенно изменился её размер, а завязки и тесьма поменяли свой цвет на золотой. Жилетка теперь была не серой, а кроваво-красной - в тон шарикам, находящимся в середине маленьких позолоченных пуговиц. У него были прямые, белокурые волосы средней длины и взрослые черты лица. Довольно высокий, немного выше Себастьяна, он казался хорошо сложен, но изящным назвать его было нельзя. На его губах играла лёгкая полуулыбка, цвет глаз невозможно было определить, словно он был смешанным. В высокомерном взгляде виднелся проблеск безумства. - Пауль Вестхус, к вашим услугам, - театрально представился он. Юноша проигнорировал его, вновь вернулся взглядом к пуговицам и нервно полез в карман своего пиджака. "Пуговица! Неужели та самая?". Словно в подтверждение его мыслям в глаза бросилось отсутствие одной пуговицы прямо у воротника. - Неужели вы наконец-то поняли? Вы такой невнимательный, граф. Просидели со мной полдня за нудными беседами и не заметили того, что пуговицы, похожие на ту, что вы так тщательно рассматривали несколько дней - прямо на моем жилете. Правда, цвет немного другой, но это же неважно. Главное, что вы и правда позабыли. Сиэль достал заветную пуговку, но не для того, чтобы сравнить ее с остальными и не потому, что он не верил. Он мысленно обругал себя за опрометчивость. - Чего тебе надо, клоун? Насилуешь бедных детей, издеваешься над ними, добавляешь работки местным моргам. Чего ты добиваешься? – тихо и злобно бросил Сиэль, глядя убийце в глаза. - Я? - мужчина засмеялся диким, безумным смехом, - по-вашему, я чего-то добиваюсь? Мне это просто-напросто нравится. Да, я люблю юные, неиспорченные тела, и мне это нравится! У меня нет мотивов. Сиэль не ответил, а просто продолжил смотреть в глаза этого чужестранца. Внезапно он заметил, что за спиной того что-то промелькнуло. Пауль поднял руку, и на его ладонь плавно приземлилась небольшая бабочка. Та самая бабочка, за которой граф когда-то наблюдал из окна своего кабинета. - Красивая, не так ли? – он поднёс её ближе к глазам, рассматривая, - Её прелесть состоит не только в красоте... Она умеет передавать мне всё, что слышит или видит, с её помощью мне удалось раздобыть немало информации. Бабочка легко и быстро опустилась на колено Сиэля. - А вам она никого не напоминает? Такую славную девчушку… Как же её? Леди… – Он якобы задумался, - Лиз... Элизабет, точно! Фантомхайв встрепенулся и, смахнув бабочку, с вызовом произнёс: - Если ты её хоть пальцем тронул... - И что тогда? Убьёте меня? Разве не этим вы занимаетесь уже которую неделю? – с насмешкой протянул убийца, - Эх... Дорогой мой граф, как же вы могли такую девушку упустить? - опустившись на корточки, он практически поравнялся с Сиэлем, - Хотя нет... Скорее - променять. На… - он помедлил, - дворецкого. Хорошо вам вместе? Неловкие взгляды, поцелуйчики по углам, незабываемые ночи, полные похоти и приятных ощущений? Не так ли? Граф при всём своём желании не смог не покраснеть. Стало даже как-то обидно из-за того, как всё это прозвучало. Словно они с Себастьяном - какая-то влюблённая парочка. Но, невзирая ни на что, юноша ответил: - Он просто моя игрушка, развлечение. Не более. - Да? Вы так думаете. Хорошо... – Последнее слово было сказано чересчур загадочно. Бабочка вновь села на колено графа, и он по неизвестной причине стал смотреть на неё, не отрывая взгляда, словно завороженный. Медленное, плавное движение невесомых крыльев унесло его сознание в другое место. Воспоминание? Реальность? Что бы это ни было, он сидел в кабинете своего родового поместья и копался в очередной кипе бумаг. Фантомхайв резко посмотрел на неожиданно распахнувшуюся дверь. В кабинет вбежала Лиззи, остановившись прямо посреди комнаты. Её глаза были красными и немного припухшими от слёз, платье - явно надето наспех, и волосы разметались в беспорядке. - Сиэль... – тихо промолвила она, и по щекам снова потекли слёзы, после чего она истерическим тоном начала, - Сиэль... Я так скучаю по тебе, жду... Хотя бы весточки, письма, а ты не пишешь - ты будто забыл обо мне. Уже совсем скоро мы сможем официально заключить брак, но я не вижу никакой взаимности с твоей стороны. Я не нужна тебе?.. Что во мне не так, что тебя не устраивает? Я недостаточно хороша для тебя? Скажи, ты нашёл другую? Это Эмили, да? Я видела! Видела, как ты мило обходился с ней!.. – высказав всё почти на одном дыхании, Лиззи немного успокоилась и продолжила: - В тот день ты ко мне даже ни разу не подошёл. А я всё ждала… Ждала, когда ты извинишься, как ты мог! Да ты своему дворецкому больше времени уделяешь, чем мне… Какому-то слуге, а мне - ничего… Лиззи опустила голову и, не переставая всхлипывать, внимательно рассматривала подол своего платья. - Элизабет, я… - беспокойно начал Сиэль, спешно встав и сделав несколько шагов к ней. - Стой! – остановила она его, подняв руку и не позволив подойти слишком близко. Она сделала шаг назад и, не поднимая головы, тихим, надрывающимся от плача голосом произнесла: - Я ведь немногого прошу… просто чуточку больше внимания… любви… знать, что необходима кому-то. А знаешь, я ведь никому не нужна, совершенно… я так стараюсь всем нравиться, но, несмотря на это, у меня ничего не выходит. - Не говори так, Элизабет. Ты нужна... нужна своим родителям, своей бабушке!.. Нужна мне. - Молчи! Полно лгать! Я не нужна тебе. И не зови меня полным именем - сколько лет я твержу тебе это? – она снова перешла на крик, но голову так и не подняла, - Я так старалась поддерживать тебя! Столько лет тешила себя надеждой, что со временем ты проявишь ко мне больше чувств, но всё это стало растоптанными мечтами. Господи, сколько попыток ухаживания я отвергла! Сколько претендентов было на твоё место! И все они хотели - хотели меня, любили, одаривали, заваливали письмами. А я всё время ждала тебя. Тебя - прогнившего, утонувшего в своём желании мести! Зациклившегося на одном и том же, не видящего ничего вокруг, эгоистичного! Неспособного чувствовать! Тщеславного и бессердечного! Забудь обо мне. Забудь моё имя и живи дальше со своим верным слугой. – Не в силах больше сдерживать истерику, девушка закрыла лицо руками и выбежала прочь из кабинета, прочь из этого проклятого поместья. Сиэль смотрел на дверь, не шевелясь. В его голове эхом отдавались все слова, сказанные Лиззи. «Она права, права... чертовски права. Я ничтожество». Он опустился на пол и сжал голову руками. «Это всё ложь! Такого не было! Я всегда уделял ей время. Возможно, я довольно часто был неискренним, но я никогда не поступал с ней так, как она сказала». Иллюзия распалась, и вот он очутился в той же преображённой, мрачной комнате. - Что это было? – закричал Сиэль, беспокойно озираясь по сторонам. В голове всё ещё отдавался голос его невесты. Баритон убийцы раздался почти мгновенно, но самого Пауля видно не было. - А вы не поняли? Я лишь показал вам, что в глубине души чувствует леди Элизабет. Она знает о вашей фальши, чувствует её и страдает. А вам нет до этого никакого дела. Тешите несчастную девушку пустыми надеждами… Эх, бедняжка, как же ей на самом деле плохо - а у меня было достаточно времени понаблюдать за ней, пока вы безуспешно искали меня по всему Лондону. Она уже не глупая девочка, проглатывающая вашу ложь с улыбкой на лице. «Так вот что он делал, когда наступило затишье...» - промелькнуло у Сиэля в голове. В тот же момент испуг сменился гневом. Убийце всё-таки удалось задеть его, обычно такого стойкого. Как бы он ни поступал, то всегда был уверен в верности принятых решений, ведущих исключительно к положительному результату, а на деле… - Я не верю тебе. - Уверенно солгал Сиэль, - Мало ли что ты можешь мне показать. Тебе не сломить меня. - Ах, граф, - Пауль снова появился из ниоткуда прямо перед Сиэлем и взял его за подбородок, склоняясь, - Вы такой смешной и милый... - попытка поцелуя была прервана внезапным грохотом. - О, у нас гости. Как давно я ждал личной встречи с незабвенным… - Он помедлил. Откуда-то сверху на пол опустился демон-дворецкий, едва успевший вовремя сгруппироваться, дабы смягчить падение, - Себастьяном Михаэлисом!.. ~~~ *Je suis vivant! (франц.) - Я жив!