Возраст

Тишину, до сих пор царившую в библиотеке, нарушил щелчок со стороны двери. В комнату вошёл Себастьян, нёсший в руках поднос с конвертом на нём. Сиэль неспешно закрыл книгу и поднял взгляд на дворецкого. - Вам письмо от леди Элизабет, – произнёс слуга и протянул ему поднос. Юноша, не меняя отсутствующего выражения лица, взял конверт и, вскрыв его, развернул послание. Пробежав взглядом по строчкам, Сиэль внутренне удивился, как у его невесты получается писать такие длинные письма, содержащие минимум информации. Она говорила, что очень скучает по нему и хочет скорее увидеться. Надеется, что скоро он приедет, и обязывает сообщить ей об этом. Также просит его быть осторожней, а потом следует обширное описание её новых миленьких платьев, которые она приобрела, и которые ему предстоит рассматривать сразу после окончания расследования. На мгновение у парня возникло желание, чтобы это расследование затянулось надолго, но потом он вспомнил, что и так тянуть уже больше некуда. А впрочем, кто в этом виноват? Не может же Сиэль найти того, кто обитает неизвестно где и появляется только тогда, когда ему заблагорассудится. Он сложил исписанный чернилами лист и убрал его во внутренний карман своего пиджака, в который он был одет, а после встал и направился в свой кабинет. А Себастьян, так и не получивший никаких указаний, взял книгу, которую брал его господин, поставил на место и отправился дальше заниматься своими делами. *** Фантомхайв закрыл дверь и прошёл к своему креслу, но не сел в него, а, упершись о гладкую поверхность стола двумя руками, задумался. Глупенькая Лиззи не понимает, каково ему, каково это быть Цепным Псом Её Величества и исполнять её приказы. Беспрерывно думать о мести, рушить себя изнутри, превращаться в какое-то бессердечное животное. И уж точно она не понимает, что чувствуешь, когда сам не знаешь, что делать, когда начинаешь бояться смерти, когда по ночам снятся одни лишь кошмары и кажется, словно нить, на которой подвешена твоя жизнь, готова вот-вот порваться. А ты ещё так молод и до сих пор не изучил мир, не узнал столько всяких вещей, не насладился жизнью. С этими мыслями пришли события вчерашнего вечера. Тогда всё происходящее было настолько непредсказуемо и неожиданно, а всё из-за его халатного поведения, но в какой-то момент он ощутил что-то, чего никогда ещё не испытывал. Это чувство, когда внизу живота словно поднимается ураган, и по телу пробегает такое нежное и приятное тепло, когда чуть вздрагиваешь от нахлынувших чувств. Резкий удар кулаком по столешнице, голову кружит внезапно появившаяся ненависть. Сиэль хотел ударить кого-нибудь, но никого не было поблизости, да и, в общем-то, вся злость и это желание были адресованы в какой-то мере самому себе. Что за мысли? О чём он думает? И вообще, что это было за наваждение? Оправдание никак не хотело приходить в голову графа. Раздался тихий стук, и в комнату вошёл Себастьян. Совершенно не следя за своими действиями, Фантомхайв метнул в вошедшего чернильницей. Себастьян лёгким движением руки поймал летящую баночку. Хорошо, что она была достаточно плотно закупорена крышечкой, и ничего не разлилось. Брови демона взметнулись вверх, во взгляде его читался вопрос: «Что это было?», а в слух же было сказано: - Господин, вам не кажется, что вы уже не в том возрасте, чтобы кидаться первыми попавшимися под руку предметами? Сиэль, ничего не ответив и не обратив внимания на сказанное дворецким, плюхнулся в кресло, облокотился на его спинку и, скрестив руки, надменно посмотрел на мужчину, который, усмехнувшись, подошёл к столу и водрузил на место чернильницу. - Обед будет готов через пять минут, где… - не дав слуге закончить, парень перебил его. - Здесь. - Слушаюсь, мой лорд. – всё так же, как и всегда: резкий поклон и закрывшаяся за ним дверь. *** Обед. Вновь Себастьян приготовил нечто невообразимо вкусное, а граф, по своему обычаю, с абсолютно безразличным видом кушает. Иногда складывается такое впечатление, что он употребляет пищу просто потому, что так надо, и, если бы у него была возможность не делать этого, он бы непременно ею воспользовался. Но Себастьян знал, что за этой маской кроется восторг и наслаждение. Есть последний кусочек Сиэль не торопился: казалось, он и не собирается его доедать, отчего дворецкий пришёл в лёгкую растерянность. Он точно не знал, чего хочет от него господин, который, подперев рукой подбородок, пристально смотрел на своего демона. В кабинете воцарилась полнейшая тишина. Оба словно застыли и не шевелились. Не было слышно ни единого лишнего звука, помимо тиканья старинных часов. Сиэль продолжал прожигать взглядом Себастьяна, а тот, в свою очередь, не смел встретиться взглядом с юношей. Внезапно парень встал, спокойно подошёл к мужчине и так же спокойно начал его изучать. Демон почувствовал себя экспонатом какой-либо выставки. Его хозяин с чистым интересом, абсолютно не переходящим в безумное стремление изучить и исследовать что-то, ходил вокруг него и просто нагло разглядывал. Спустя короткий срок времени Себастьян всё-таки задал мучавший его вопрос, хотя ему всё так же удавалось держать маску идеального безразличия демона-дворецкого. - Господин, позвольте спросить, что вы делаете? На это Сиэль остановился (в это время он был перед демоном), закрыл глаза и усмехнулся. - Не разрешаю. – после этой фразы на мужчину вдруг налетела дикая скука, так и рвущая всё изнутри, заставляющая тело изнывать от разыгрывания сценки «Замри и не издавай ни звука». Ему, в общем-то, не очень хотелось соблюдать правила этой игры. - Если вам настолько наскучило пребывание в поместье, вы могли бы посетить недавно открывшийся в Лондоне музей, где будут представлены довольно редкие и древние вещи. – произнёс Себастьян, на что Фантомхайв ответил очень странным действием, произведшим на демона неописуемое впечатление, которое он выразил одной лишь усмешкой. Граф положил левую руку Себастьяну на плечо, а правую - чуть выше локтя и слегка потянул на себя, призывая того наклониться. Дворецкий покорно повиновался этому беззвучному приказу, все так же смотря в пустоту и не встречаясь с юношей взглядом. А Сиэль приблизил своё лицо максимально близко к лицу слуги и, всматриваясь тому в глаза, сказал: - Не вижу ничего интересного в посещении подобных мест, где собираются одни лишь бездари, которые готовы отдать уйму денег за какое-то старьё. - столь холодный голос и прожигающий взгляд, которые Михаэлис чувствовал на себе, при таких своеобразных действиях вызывали у него желание взять этого неугомонного парнишку за волосы. И, заставив его тем самым перемениться в лице, заглянуть в испуганный, не скрытый повязкой глаз и приникнуть к столь сладостным устам, которые ему уже раз довелось попробовать. Заставить забыть его невыносимый характер, вырвать всю резкость и наглость, убрать это его чувство превосходства над всеми и прикоснуться к сладостной душе, пробуя её на вкус. Все эти мысли стали причиной смены тёмно-бордового цвета глаз на ярко-фиолетовый и лёгкому сужению зрачков. А в ответ - снова усмешка. Граф явно затеял что-то и сейчас идёт игра, правила которой знает лишь он сам. Резкий толчок, и Фантомхайв уже направляется обратно к столу, и, пройдя мимо него к окну, с неким скептицизмом произносит: - Убери это. – под словом «это» он имел ввиду еду, насколько понял дворецкий. - Слушаюсь, мой лорд, - ответил Себастьян, а после приступил к выполнению приказа. *** После обеда наступило затишье. Граф целый день просидел у себя в кабинете с книгами на научные темы и вырезками из газет. Также он написал краткий ответ своей невесте, где уверил её в том, что всё хорошо, и беспокоиться ей о нём не стоит. Себастьяна он ни разу не призвал, а тот старался не показываться юноше, чтобы не произошло ещё чего-нибудь более странного, и просто занимался своими делами. Над расследованием работа простаивала в ожидании новых действий насильника. Во время ужина граф соизволил спуститься в столовую, спокойно поел и снова вернулся к себе. А через час после этого в его голову к вечеру начали лезть непрошенные мысли. Ему всё больше хотелось почувствовать близость Себастьяна и заставить того невольно скинуть свою маску и открыть истинную сущность, доказать, что есть вещь, которой он не сможет сопротивляться и оставаться равнодушным. В надежде избавиться от этого наваждения Сиэль позвал демона. Спустя мгновение дверь отворилась, и тот предстал перед его глазами. - Принеси… - «чаю или чего-нибудь сладкого» мысленно договорил Себастьян, уверенный в том, что именно один из предложенных вариантов выберет его хозяин, но его ждало совершенно иное окончание фразы, - … вина. Фантомхайв сказал это так, словно и вправду просил что-то обыкновенное, и дворецкий на мгновение подумал, что ослышался, но по требовательному взгляду хозяина понял, что ошибки нет - тот сказал именно это. Демон уже хотел спросить, какое вино предпочтёт его господин, но тот, словно догадываясь, добавил: - На своё усмотрение, - бросил граф и отвёл взгляд в сторону. - Вы уверены в своём решении? Ведь вчера подобного рода напиток привёл вас к совершенно неожиданному исходу, - спокойно ответил дворецкий, ожидая реакции графа, который чуть покраснел и, злобно глянув в тёмные глаза демона, процедил сквозь зубы: - Я никогда не бываю в чём-то не уверен. - Как вам угодно. - поклонившись, слуга вышел и вскоре вернулся, неся перед собой поднос, на котором стояли красивый изящный бокал и бутылка, сделанная из тёмно-зелёного стекла и наполненная тёмной жидкостью. - Шато Петрюс - красное, сухое французское вино, двадцатитрёхлетней выдержки Он поставил на стол поднос, а после, откупорив пробку, наполнил бокал наполовину. Сиэль, который всё это время наблюдал за действиями дворецкого, откинувшись на спинку кресла и сжав в замок руки перед собой, лениво расцепил их и одной потянулся к столу. Себастьян молча стоял боком к хозяину. Парень поднёс бокал поближе к лицу. В винном букете он тут же почувствовал оттенки фиалки, кедра, трюфелей, черешни, шелковицы, лакрицы и почти неуловимые дубовые нотки и, прикрыв глаза, пригубил гладкий край, а затем сделал маленький глоток, дегустируя. Немного подержав во рту, он проникся сладким, бархатистым вкусом, приятно обжигающим язык, и, когда жжение стало сильнее, проглотил, чувствуя, как по всему телу разливается тепло, как жидкость медленно растекается по всему организму. А во рту осталось приятное послевкусие. На секунду ему привиделся прекрасный виноградник чудным летом: солнечные лучики освещают дивную лозу, а на ветках разрастаются кисти тёмного винограда. - Можешь идти, – приказал граф, и демон в который раз покинул этот кабинет. Стоило слуге скрыться из поля зрения, как Сиэль смело сделал два глотка и поморщился. Вино было для него немного крепковатым, но прекрасно подходило для данной ситуации. Хотя и не возымело должного результата. Вместо того, чтобы улетучиваться, мысли наоборот становились яснее до такой степени, что начали вырисовываться неожиданно-странные образы дворецкого. Его обнажённое тело, чуть подрагивающее от возбуждения, мокрая от пота чёлка, небрежно разметавшаяся по лбу. Парень резко допил терпкую жидкость и налил ещё. Затем он напряжённо потёр переносицу, сделал глубокий вздох и подошёл к узкой щёлке между шторами, заслоняющими окно. Ему было видно не слишком хорошо, поэтому незанятой рукой он слегка сдвинул ткань, и первое, с чем встретился его взгляд – это то самое дерево, возле которого стоял когда-то тёмный силуэт, так напугавший его. Содрогнувшись от воспоминаний, он сделал глоток вина и продолжил осматривать окрестности. Было мало чего видно, но всё же вид был достаточно красив: пустая улица, ни единой души, и только слабый, еле ощутимый дождь мелкими каплями падает с неба. И снова припоминается тот вечер и поцелуй... Лёгкое прикосновение стекла к губам, и вот уже жидкость плавно перетекает в рот юноши. Держа в руке уже пустой бокал, Сиэль продолжал осматривать окрестности, а затем вновь окунулся в свои мысли. С Себастьяном он пережил уже многое. У него никогда раньше не было и мысли, что прошло так много времени, а договор до сих пор и не был выполнен. А что, если демон и не собирается его исполнять? Что, если он просто играет с Сиэлем, как с игрушкой? Ему ведь неизвестны правила, которым должны следовать демоны, их обязательства и образ жизни. Он в принципе вообще ничего о них толком не знает. Хотя Михаэлис уже не раз своей верностью и безупречным исполнением приказов доказывал, что он действительно его верный слуга... Что бы парень ему не приказывал, тот всегда выполнял. Какие бы постыдные или же трудные вещи ему ни надо было исполнить, он делал их с завидным усердием. Нет, он просто не может обманывать Сиэля. Но больше всего Фантомхайва беспокоило то непонятное чувство, которое частенько появлялось от чересчур интимной близости демона, как тогда, в доме, где они осматривали жертву, или же от его слишком нежных прикосновений. Иной раз это просто меняло всё его представление об этом существе и его повадках. Тут в голову графу пришла мысль: а ведь он столько всего приказывал своему демону, но никогда не пытался добиться чего-либо не с помощью слов, а своими действиями. Как вчера, когда Эшару удалось задеть его честь и самолюбие и задвинуть на задний план всю холодность и безразличность. Сиэль решил, что попробует сделать нечто подобное для того, чтобы заставить слугу признать своё несовершенство, чтобы найти хоть какую-нибудь его слабую сторону. Но это всё было лишь отговоркой, в сущности он чувствовал какое-то влечение к Себастьяну, и ему надо было узнать, насколько оно серьёзно. Да ещё и выпитый им алкоголь, дурманя голову и выпуская на свет все эти мысли, давно уже таившиеся в глубине его сознания, сыграл свою роль. Отвернувшись от окна и отпустив штору, Сиэль вернулся к столу и вновь наполнил бокал до конца. Один глоток, и его сознание потихоньку стало отступать, а мысли путаться. Теперь уже все воспоминания в голове плыли и не выражались так ярко, так что граф поставил бокал, практически полностью заполненный тёмной жидкостью, по непонятной причине теперь напоминающей ему кровь. Фантомхайв глянул на часы и усмехнулся. Оказывается, после ужина прошло довольно много времени, но недостаточно, чтобы идти спать. Сиэль решительно направился к выходу из кабинета, но ему пришлось слегка сбавить темп, поскольку он чувствовал лёгкую слабость в ногах. Выйдя из кабинета, он направился в библиотеку, чтобы хоть чем-то себя занять, хотя концентрировать внимание он был уже неспособен.