Колыбель пустого неба

Близнецы. «После инъекции тебе непременно станет лучше» — эти слова были последними из тех, которые вызывали во мне нервную дрожь. А затем действительно лучше. «Мы поможем тебе.» — тогда мой мысленный ответ — «К черту». Или нечто вроде. Апатия. Снова полнейшая потеря только что обретаемых чувств, и все мои недавние домыслы растворяются в безграничном сухом песке отречения. Мне трудно ныне видеть смысл там, где я снова ощущала такое отвратное чувство, как боль. Здесь — в бездне, под действием надёжного препарата тело снова засыхает, а вера более склоняется к изначально втолковываемой истине — вместо той алой жидкости, в нас лишь труха и смазка. Это и заставляет удерживаться в реальности. Находить в этом сонном состоянии вечного благоговения лазейки, — и вспоминать. Уже не прошлое, не то, что я некоторое время назад смела назвать домом. То, что происходило до заветной прозрачной жидкости в стеклянном шприце. Чудесные синие глаза. Нечто важное в воспоминаниях. Боль, пришедшая вместе с ныне вновь утраченным осознанием чего-то важного. Принятие такого мучительного чувства нестерпимой тоски внутри. Тоска — это было именно это чувство. Я запомнила это, вдолбила со слезами в голову. Но какой бы чёткой и осознанной не была память о рези в груди, прочувствовать на себе прежнюю тоску не выходило. Несмотря на это, я продолжала копаться, не желая, но зная всю необходимость в этом действии. Возможно, не выходит потому что мне действительно нужна помощь? Я ведь больна, и глупо это отрицать. Не действует ли во мне стойкость седовласой Овна? Отчаяние в каждом действии, лихорадка в резких движениях, будто крепкое желание бросить точку опоры, и отступиться от своего упрямства, но желание доказать свою храбрость, могучую выносливость, — словно незримый канат, что принуждает её затуманенный усталостью разум работать. Она предстала в моих глазах такой, с неземными глубинами очей, без права на движение к свободе. И мне было откуда черпать силы. *** Каждую ночь после введения первой дозы препарата я восседала на своей кровати со сложенными руками. Натирала пальцами виски и переносицу, щипала кожу на ребрах, вдавливала костяшки рук в воспаленые глаза, лишь бы стряхнуть с себя пыльное наваждение беспробудного сна. Не получалось возобновить похороненные за действием сыворотки чувства, но упрямство обуривало меня единственным источником каких-либо эмоций, и отойти от навязчивой идеи вновь ощутить воспоминания мне претило. Санитары со шприцами приходили ко мне, как по распорядку раз в два дня. Вероятно, это и мешало мне очнуться. Ночи не прекращали мне казаться прежними, — куполами башен белого здания, что способны укрыть любые тайны и мысли от чуждого надзора. Ливень все не приходил, и слушать мне более было некого. С каждым уколом серебристой иглы, мне все более становилось плевать на доводы профессоров, беседующих со мной каждый день. А позже стало хуже. Не было понятия — в каком пространстве я нахожусь, забылись синие озера глаз, исчезли мысли в памяти образа кобальтовых радужек. Слова вокруг растратили смысл, мне хотелось говорить самой, — да не о чем, мне хотелось слушать стоны холодного ливня — его не было. Наверное, сыворотка действовала не правильным образом, ибо в апатии и своих попытках вернуть понятие и память, исчезло всякое отношение к окружению. Воспитательницы смотрели косо, а та, что извечно щурила змеиные глаза, стала все ближе притираться ко мне, чего я сама порой не замечала. Я вновь видела Овна, пыталась вымолвить для неё хотя бы слово, спросить и чем-то важном, возможно, уже забыла о чем. Но на этот раз девушка меня игнорировала, сильнее зажмуривая молочные веки. Близнецы. Я встретила их на общей прогулке перед парадным входом в роскошные двери белого здания. Оглядывала высокие каменные стены, затем обращая внимание на шумящие тополя подле ворот. Их кроны казались мне смазанными, а макушки и вовсе приводили в отчаянную сухость в глазах. На лестницу за шкирку вышвырнули хрупкое тело. Отсчитав пару ступеней боками, а затем юрко подскочив на четвереньки, она мигом привалилась спиной к подоспевшему санитару, ненадолго уткнувшись вздернутым носом в мощные мужские колени. Старая ведьма, что не так давно измывалась над работягой Тельцом, пробудила во мне нечто инородное уже привычному за несколько суток состоянию летаргии. В груди всплеснулось желаемое, через мгновение утихнув, так и не дав мне ощутить столь важную секунду жизни. Жизни — одно из тех слов, которые я так безропотно похоронил в иллюзиях. Пожилая женщина вылетела разъяренной фурией вслед за повиснувшей на чужих локтях Близнецом. Близнец — она взглянула на меня серьёзным взглядом, и я словно почувствовала её уверенный толчок в собственные лопатки, прочитав в немых очах заветное на тот момент имя. Я видела, как костлявые пальцы вцепились в длинные персиковые пряди, и потянулась самым наглым жестом. Медленно заковыляла к самым ступеням, не в силах унять единственное желание — вновь чувствовать. Ноги заплетаясь несли меня до тех пор, пока рядом вновь не приземлилось в неаккуратном броске светлое тело. Под безумные выкрики старой ведьмы, разбивающиеся о невиданную глухую стену, так и не долетая до ушных раковин, я пыталась коснуться хрупкого плеча. Но была обманута, Близнецы ловким движением отскочила в сторону, переворачиваясь на бетоне через голову и уверенно обращаясь ко мне. На меня смотрели две смены настроя — тёмный песчаный глаз, с мимической морщинкой в углу разреза, и раскосый голубой огонёк, в отличии от первого блестящий необузданным желанием активности. Под веками карий очи мерцала россыпь родинок, так отчаянно напоминаяющих мне звёздные искры. Голубую радужку оттеняли синие тени, залегшие под пушистыми ресницами. За секунду до очередного удара скрюченой ладонью, чужие прохладные руки с напором опустились мне на грудь, словно впиваясь миллионами заноз прямо под потрескавшуюся кожу. Каждый приносил с собой нечто важное. Отдавал мне, не жалея ни капли своей сущности, и, верно, чего-то ждал. Я вглядывалась в звёздное небо на серебряной щеке, и всхлипывала, раз за разом, пока удерживал меня холодные длани за грудки, испытывая приливы разрывающей двоичности. Серьезность граничила с безумием, переливаясь во всех гранях странных ощущений. Возможно, выручи я из странного дара, наконец отпустивших меня рук, знания о важности каждого из протекающих дней, все сложилось бы легче. Я больше не встречала Близнецов, но краткий урок, что выручила в нашем первом соприкосновении, понесла с собой в ночи, когда оставалась наедине лишь с собой. Мне было что обдумать.