Глава 19
29 мая 2021 г., 16:43
«…или всё это ложь?»
Взгляд Эффи вот уже который час бродил по потолку комнаты, погруженной во мрак ночи. Пальцы одной ладони играли с кончиками вьющихся волос, второй — покоились на животе. Спокойное лицо порой озарялось хмуростью, но девушка слишком устала, чтобы надолго окрашивать его эмоциями. Сощурилась, когда поток сознания, тянущийся с особой ленивостью, вовсе замер на одной единственной мысли. Не было ни сил, ни желания отбрыкиваться от непривычного — девчонка полностью отдалась навязчивому волнению. Пальцы оставили кончики волос и спустились к груди, нервно постучав по коже. Сжала губы и всё-таки свела брови, напряженно и глубоко задышав. Охватившая её тревога поражала своей нехарактерностью. Взгляд Дилана который час исследовал потолок. Пальцы одной ладони удерживали сигарету возле губ, второй — покоились под головой. С безразличием на лице парень оценивал до сих пор тревожащее его ощущение — щекотливый дискомфорт в груди. Именно дискомфорт — что-то непривычное, неуместное и незнакомое. Потянул никотин в рот, выпустил через ноздри и слабо нахмурился — сил для большего выражения эмоций не нашлось. Мыслей в голове наблюдалось не так много, как могло показаться со стороны. В общем-то, рассудок вяло развивал и анализировал лишь одну, связанную со странным волнением, которое редко, но возникало в последнее время. И природу этого чувства О’Брайен пока не мог выяснить. Эффи присела. По-прежнему борясь с болью в теле, она прикрыла веки, переживая чувство тошноты, возникающее из-за вздутого желудка. Приложила ладонь к животу и медленно спустила ноги с края кровати, коснулась босыми стопами прохладного паркета и сжала матрас пальцами, чуть подавшись вперед. Задержалась в таком положении, справляясь с дискомфортом внутри, и села прямо, громко откашливая мокроту в больном горле. Попутно протянула руку к тумбе, включила лампу и выдвинула ящик, намереваясь обнаружить внутри свой драгоценный ежедневник. И как только взгляд наткнулся на деревянное дно, только тогда в голову девушки вдарило затуманенное ранее воспоминание. Оно казалось таким невозможным, лживым, что до сего момента Райдер не верила в смутную картинку. Но сейчас её глаза широко распахнулись, взгляд примерз к пустоте внутри ящика, а губы разжались от ужаса. Зажал сигарету в зубах, присел и спустил ноги с кровати, облокотившись на коленку одной рукой, пальцами которой мягко вынул сигарету изо рта, пустив облако никотина перед собой, второй ладонью полез в ящик тумбы. Нащупал мягкий переплет, вытащил ежедневник и снова принялся его рассматривать. Не вертел, уставился. Он пообещал себе больше не лезть внутрь, но нарушил свою же установку, из-за чего теперь страдал от большего непонимания. Потушил сигарету о пепельницу и раскрыл на нужной странице, без былых колебаний взяв старую мятую фотографию. Райдер вбежала на кухню: удивительно, по пути она не столкнулась с вазами, не собрала обычно приветливые углы, не споткнулась о пороги, не поскользнулась на ковре. Даже на выставленный в сторону от стола стул не налетела. Девушка рухнула на колени, распахнула дверцу кухонной тумбы и дернула на себя край мусорного ведра, заглянув внутрь. Пусто. Её сердце пропустило глухой удар. Взгляд заметался. Она вновь глупо посмотрела в ведро и медленно вернула его в первичное положение, не сразу отпустив пластмассовый край. Глаза наполнились очевидным испугом — не совсем уместная эмоция, но именно это Эффи ощутила в полной мере. Страх. Она лишилась его. Лишилась всего. Звучало глупо, но эта вещь играла важную роль в её жизни. Всё ещё не до конца осознавая и принимая этот факт, девушка осела, пальцами нервно задергав кончики волос. Внимание не прекращало носиться из стороны в сторону. Может, всё-таки ошиблась? Может, это обманчивое воспоминание? Этого просто… Эффи с дрожью глотнула кислород — дыхание перехватило, глотку стиснуло. Девушка хлопнула ладонями по паркету и чуть наклонилась вперед, одной рукой зарывшись в волосы, когда глаза защипало от горячих слез, которым она никак не хотела давать волю. Но выдержка давно её покинула. И возможность контролировать эмоции не скоро восстановится. Эффи Райдер потянула себя за волосы. А Дилан провел по ним свободной ладонью, пока его взгляд внимательно, но уже без изначального шока изучал до тошноты знакомую фотографию — единственную, которая осталась после его матери: на парня смотрела молодая девушка, нездорово бледная брюнетка с россыпью родинок на лице. Край её губы чуть подтянут вверх, но назвать это улыбкой язык не поворачивался. Дилан плохо её помнил, а те воспоминания, которыми он обладал, теплых чувств не вызывали. Зачем она хранила это? …Потянул скрипучую дверцу— ночной мрак скрывал его тело от посторонних глаз. Так ему казалось. Весь дом спал. На тот момент Дилан еще не знал, какой хронической бессонницей обладало всё семейство Райдеров. Мальчишка лет двенадцати стоял напротив открытой тумбы. Опустил голову и поднес к лицу мятую фотографию. В темноте глаза не могли разглядеть её, но он наизусть помнил, кто и как на него смотрел в ответ. Уже тогда О’Брайен изрядно приглушал эмоции, потому, с таким равнодушием оглядевшись, сложил фотографию и бросил в ведро. Тихо прикрыл дверцу. Пару секунд не разжимал холодную ручку. Обронил излишний вдох, поднялся и медленно зашагал на задний двор участка. А оттуда он отправится в старый домик возле озера, по пути повстречав маленького призрака с ярко-рыжими волосами. Слышен рыхлый шум задвигающейся двери террасы. Из-за стены гостиной в дверной проем выглянула Эффи. Девчонка-совенок с безумным беспорядком из волос, в белой длинной ночной рубашке. Ей не спалось. Вышла стащить печенье, но наткнулась на кое-что любопытное. Райдер-младшая часто следила за Николасом и Диланом, в попытке улучить их за чем-то ужасным, чтобы тут же донести родителям. Она всячески пыталась навредить им в ответ за всё то, что они допускали в её адрес: брат, который вечно был лучше и отбирал всю любовь матери с отцом, и его друг — главная причина повышенной тревожности Эффи в столь юном возрасте. Девочка босыми ножками протопала к тумбе и открыла её, заглянув в ведро. С вечера мусор вынесли, так что она без труда отыскала сложенный плотный листок. Отступила от тумбы и развернула, попутно посматривая в сторону террасы и прислушиваясь. Пальцы дрожали, торопливо разглаживая фотографию. Эффи поднесла её ближе к лицу и в ту же секунду испытала совсем неуместное чувство. Она глянула в сторону террасы и вновь приземлилась вниманием на старом снимке. Ей почему-то стало невыносимо тоскливо… О’Брайен и без того задавался вопросом о происходящем в башке Эффи и наличие её ежедневника не помогло — информация внутри него рождала лишь больше непонимания. Парень отложил чужую вещь на кровать, сам продолжил мять фотографию. Тяжело вздохнул и провел пальцем по лицу запечатленной девушки. Пальцы Кристиана скользнули по испорченной фотографии с подпаленными краями, тронули личико маленькой девочки, стоящей рядом с бабушкой. Сидел на крыльце, под светом фонарного столба разглядывая то, от чего так просто хотел избавиться, но в последний момент что-то внутри не позволило спалить фотографию. Теперь, имея её в бумажнике, Дикенс ежедневно испытывал какую-то душевную тяжесть. Объяснить он её мог, но не намеревался. Девочка смотрела на него в ответ. Стеклянными безжизненными глазами. В кармане завибрировал телефон. Крис, не отрывая внимания от снимка, вынул мобильник и разблокировал, только тогда взглянув на экран. Нахмурился. Сообщение? Номер не определился. Дикенс сразу же напрягся. Его палец замер над иконкой сообщений. Долгие секунды — коснулся экрана. Парню открылось диалоговое окно, но никаких слов он в нем не прочел. Только наткнулся на фотографию, при виде которой у него привычно заныл кадык. Они решили отыграться. Это ведь был последний вечер в школе. Они решили, это будет весело. Его вниманию открывалась часть тела — от ключиц, усыпанных синяками, до подбородка, основание головы стягивала плотная веревка. Фантомная боль из воспоминаний часто тревожила его ночами, вызывая бессонницу. И теперь кожу вновь жгло. Натирало. Как в тот раз. Кристиан помрачнел и сжал пальцами шею. Жесткая плотная веревка стянулась вокруг шеи. Под ногами неустойчивый старый табурет. Вокруг — знакомая темнота и тишина всеми брошенного домика, затерянного в чаще леса, гостиная, пыльная, захламленная. Шею натирало. Грубый материал отличался прочностью. Тело не выдавало напряжения. Один конец каната родственно обнимал его глотку, второй — деревянную перекладину, что тянулась вдоль потолка и ранее использовалась для сушки трав и рыбы. Николас Райдер теснее затянул узел на затылке и опустил руки, безразличным взглядом уставившись перед собой.***
Розоватый свет раннего утра проникал в комнату с прохладным сквозным ветром. Аромат леса и цветов бил в нос — и Шелл нехотя начинала пробуждаться ото сна. Она любила это время дня — тихое и спокойное. Людской мир молчал. Природа с ней говорила. Ниллс принялась ворочаться — привычка, с которой она никак не может справиться. Девушка любила сильнее путаться в одеяле, занимать собой всё пространство в поисках прохладных частей кровати. В этот период Николасу изрядно доставалось. Сонная Шелл отличалась удивительной силой: могла и ущипнуть, и пихнуть по ребрам. Или чего хуже… Но в этот раз её действия не встретили ответного недовольного бурчания. Шелли еле разжала веки одного глаза и, лежа на животе, приподнялась на локтях. Осмотрела пустое место рядом. Заморгала. Нахмурилась — не лучшее начало дня. Опустила горячее лицо в ладони и потерла его, стараясь отогнать сон. Ведь Ники не было рядом. Каждый раз её это пугало, будто могло произойти что-то ужасное. К счастью, напряжение не успело засесть в груди — за спиной раздался дверной скрип. Ниллс оглянулась, застав Николаса входящего в комнату. Парень окинул её спокойным вниманием и вопросительно кивнул. — Ты так рано встал… — прохрипела девушка, испытав облегчение, и вновь уложила голову на подушку, прикрыв горячие глаза. Райдер в мятой футболке и штанах подошел к кровати: — Да, — короткий ответ. Но лживый. Ниллс его давно знала — он не сторонник ранних подъемов. Скорее всего, вообще не спал сегодня. Почему Николас постоянно ей врал? Райдер присел на край, его взгляд скользнул по её оголенной коже лопаток. Шелл глубоко задышала, невольно погружаясь в сладкую дремоту. Даже для неё время было неподходяще ранним, учитывая, в котором часу они отправились спать. Рыжие волосы волнами лежали на подушке, покрывали часть спины. Ник наклонил голову, прослеживая за тем, как переливался огненный оттенок локонов под игрой света, и откинул несколько прядей со спины, коснувшись веснушчатой кожи пальцами. — Холодные… — Шелл поморщилась, но улыбка сама собой окрасила её лицо. Николас провел пальцами ниже, вдоль позвоночника, и наклонился, с каменным лицом коснувшись носом её макушки. Вдохнул аромат волос. Ниллс шире растянула губы и довольно замычала. Райдер накрыл ладонью затылок её тонкой шеи и отстранился, неосознанно нахмурив брови. Ведь его шея заныла болью — и он отдернул руку от Ниллс, напряженно сглотнув. Чем дольше смотрел на умиротворенно засыпающую девушку, тем сильнее чувствовал себя ничтожеством. Почему он не мог стать проще? Эффи сдалась. На часах — почти пять утра. Алый рассвет горел со стороны окон. Девушка выбралась из комнаты в теплой кофте, держала телефон в ладони и неспешно шла на первый этаж, там свернула в гостиную и чуть сбавила шаг. С непривычки. На диване сидела Сьюз: сутулилась и потирала лицо. Болезненное чувство в животе не позволяло уснуть. Кажется, сегодня весь дом был лишен здорового сна. Шелл Ниллс не в счет. Рыжая лисичка как-то умела справляться с негативными состояниями. Майл вскинула взгляд на Райдер и тут же нахмурилась. Эффи ускорила шаг, стараясь не смотреть в сторону Сезанны. Она ощущала какое-то неприятие. Похожее на то, каким её одаривал Николас с Диланом. А порой даже родители. Райдер ускользнула на кухню. Майл сощурилась и уставилась в пол, стараясь оценить свои ощущения. Видеть эту девчонку ей было особо неприятно. Но почему? Эффи уселась на качели и вскинула голову, прикрыв тяжелые веки. Носками еле дотягивалась до земли, отталкивалась от выступающего на поверхность корня и слегка раскачивалась, вслушиваясь в окружающую природную тишину. Может, это был знак? Девушка глянула на алое небо, пальцами затормошив телефон. Может, всё же зря она попыталась что-то исправить? Ведь с самого начала дела пошли не так. С самого начала затея не предвещала ничего хорошего. Может… пора возвращаться к привычному? Страшно было назвать определенную ситуацию зоной комфорта, ведь комфорт подразумевал нечто удобное и дарящее ощущение стабильности. Но комфортная зона Эффи являлась простой привычкой. Она не чувствовала себя в ней счастливой. Зато возвращение к ней знаменовало конец всей неизвестности, в которой девушка существовала на данный момент. Верно. Чтобы что-то менять требовались сила и понимание, вера в свои возможности и четкое представление о том, какой ты видишь свою жизнь. Эффи этого лишена. Девушка опустила голову, открыла переписку с матерью и тяжело вздохнула. Та почему-то не выходила на контакт. Неужели, узнала, что произошло? Николас мог рассказать ей? Это подозрение внушало переживание, с которым Райдер не способна ужиться. Всё. Точка. Она вернется в Нью-Йорк. И забудет это лето как страшный сон. Покроет его туманом. Его не будет существовать. Телефон завибрировал — и гадать не приходилось, кому могла понадобиться девчонка в такой час. Она небрежно провела пальцем по экрану, открывая диалог с Шарреном, и с трудом втянула в легкие свежий воздух, чем спровоцировала приступ кашля. «Прости, если что не так. Мне очень жаль». Никаких ответных чувств его признание не вызывало. Казалось, всё это пустые слова. Они не несли никаких настоящих эмоций. Дерек просто говорил, просто писал. Его глаза вечно переливались стеклом. Может, он и испытывал какие-то чувства, но точно не умел их выражать. Или не хотел. Эффи не злилась. Парень не виноват в её проблемах. С ответом она не торопилась, а потому телефон вновь завибрировал, оповестив о новом сообщении. «Может… зайдешь? Посидим, поедим пиццы, посмотрим фильм». Аккуратно положил телефон на стол рядом с оружием. Опустил руки на колени, переплел пальцы и без эмоций уставился в стену. Дерек Шаррен замер. Он, подобно Кристиану, не чувствовал течения времени. Не относился ни к будущему, ни к прошлому, ни к настоящему. Та постоянная ложь, которую он рисовал в первую очередь для самого себя, есть его обыденность, способность обрести ту реальность, которая так манила. Дерек солгал, сказав, что у него дружная и крепкая семья: его родители развелись, когда ему не было и пяти, стали жить отдельно, строить свои семьи, и именно в тот период, будучи еще мальчишкой, он вдруг застрял. Жизнь кипела и развивалась вокруг, а он оставался в стороне. Дерек солгал, сказав, что родители приезжают сюда каждое лето: ему исполнилось двенадцать, когда те перестали пытаться собраться вместе за одним столом, мать с отцом разъехались по разным штатам, Шаррена отдали в пансионат, в котором он жил и учился. Стоит отдать должное — они не переставали тратить деньги на его обучение и ежемесячно перечисляли обговоренную сумму, но мальчишка не знал и не ценил материальную сторону жизни. Ему было бы гораздо приятнее, если бы они его навещали. Дерек солгал, сказав, что у него есть братья: у матери от второго брака родилась дочь, у отца — сын. Он с ними не общается из-за сильной обиды и ощущения, будто эти двое забрали всё то, что должно принадлежать ему. Конечно, сводные брат с сестрой сами не горят желанием знакомиться. Дерек солгал, сказав, что учится в университете: родители думали, будто оплачивают его обучение, но парень уже третий год как отчислен, а высылаемые деньги тратит, собственно, на «развлечения». Но Дерек не лгал в одном: ему стыдно, он чувствует себя виноватым. Перед всеми, кто имеет какое-то отношение к его дерьмовой обыденности. Парень винит себя за отношение к Эффи, но попросту не знает, как мог бы иным образом удержать рядом с собой человека. Она правда ему нравится. Он правда испытывает теплое родство с ней. Но как сохранить с Райдер отношения? Как поддерживать их? Как сделать так, чтобы она зависела от него так же сильно, как мог зависеть он? Дерек не умел удерживать людей. Он ведь не удержал родителей. Будто их развод напрямую зависел от него — с такой максимальной силой парень винил себя. Шаррен заморгал, с дрожью вдохнул и пальцами сжал рукоятку ледяного оружия. С каждым годом терпеть свою жизнь и себя сложнее. Он сам был готов блевать каждый раз, как изо рта вылетала очередная ложь. Но парень не мог остановиться. Рука тряслась. Он медленно поднес оружие к лицу, не фокусировал на нем внимание, взгляд вскинув в потолок, и прижал дуло к основанию головы. Кожу обдало знакомым холодом. С горячим дыханием Дерек сжал веки. Сделает он это сейчас или завтра, через неделю или через месяц — это не имело значения. Парень уверен — это произойдет. Обязательно. Сколько у него хватит терпения? Ладонь замерла. Или, быть может, с него довольно, и не придется ждать день, неделю, месяц? Холодный душ немного сгладил состояние. Ночь без сна плохо сказывалась на настроении О’Брайена: он больше хмурился, сильнее испытывал раздражение, меньше сдерживал свои эмоции. Замер напротив раковины и зеркала, в которое обычно редко смотрел, но сейчас поглядывал довольно часто, с явным непониманием, будто в отражении видел незнакомого человека. Врал ли он себе и окружающим? Откинул полотенце на стиральную машинку. Кожа оголенного торса покрылась мурашками, неприятное щекотливое чувство терзало меж лопаток. Не сводя безразличного взгляда со своего отражения, парень затянул шнурки мягких штанов. Вещи спадали. Кажется, он продолжал сбрасывать вес. Хороший или пытается казаться? Руки замерли, стянув узел. Взгляд карих глаз пронзил лицо незнакомца в зеркале. Кого он пытался обмануть? Дилан О’Брайен всё тот же мерзкий тип, просто теперь больше думал, анализировал, чаще прибегал к разумности. Он работал над собой — в этом не было ни капли лжи. Оперся на раковину, подался к зеркалу, практически коснувшись его поверхности носом. Всматривался в свои темные глаза, разглядывая оттенок медового, окружившего черный расширенный зрачок. С напряжением стиснул зубы и втянул воздух в легкие, сощурив натертые пальцами веки. Он знал, зачем пытается измениться. Но один разговор с Райдер-младшей заставил его усомниться в надобности что-либо делать с собой. В действительности, парень не имел понятия, что это ему даст. Он по-прежнему не строил никаких планов, не заглядывал в будущее и не вспоминал прошлое. Странно. Его вновь посетило то самое ощущение: словно он не жил в настоящем, словно вырвался из течения времени. Будто вышел из вагона, полного людей, сошел на пустую платформу в степи. Поезд уехал. А он остался. Оглянулся. И не понял, что теперь должен делать. Вздохнул и головой отстранился от зеркала. Всего один разговор с Эффи, а он уже впал в состояние, после которого обычно следовало уныние. Дверь в ванную комнату открылась. Дилан окинул вниманием вошедшую Сьюз — девушка невольно улыбнулась ему. Ей редко удавалось контролировать эмоции во время контакта с О’Брайеном: — Тоже не спится? Брюнет уставился на дно раковины: — Типа того, — попытался свести лопатки, чтобы избавиться от дискомфорта в спине, но тот, видимо, не стремился его покинуть. Майл в длинной футболке прошла к стиральной машине позади Дилана, открыто изучала его тело, чуть наклонив голову к плечу: — Ты напряжен, — прошептала и набралась смелости остановиться за его спиной. Парень нахмурился, взглядом врезавшись в плитку на стене, пальцами сжал край раковины, когда ощутил холодное прикосновение — девушка ладонью тронула низ поясницы, скользнула выше, по позвоночнику. Остановилась на уровне лопаток — и Дилан невольно передернул плечами, край его губы нервно дрогнул. Хмурым взглядом он устремился в зеркало, хотел, наверное, увидеть Майл, но уставился на свое отражение — и внезапно его охватила неприязнь. Кого ты из себя строишь? Девушка аккуратно, словно проверяя границы дозволенного, скользнула пальцами по его талии, встала ближе, ладонями накрыв напряженный живот: — У тебя после меня никого не было? — подбородком прижалась к его спине, довольно улыбнувшись, но не явно. О’Брайен не мог видеть её лица, но девушка всё равно боялась открыто выражать эмоции. Обычно его раздражала такая манера поведения. Сейчас он молчал. И его реакция вызывала неоднозначные чувства — Сьюз слишком разволновалась, ведь давно не заходила дальше прикосновений. Она вслушалась в его глубокое дыхание. Страшилась выглянуть из-за спины и рассмотреть лицо парня в зеркале. Её пальцы пробила нервная дрожь. Ладони осторожно скользнули к низу живота. Дилан сморщился, прикрыв веки: казалось, внутренние органы связались в один большой узел, тот тяжелым грузом опустился к пояснице и пульсировал, вызывая прилив жара. Эффект от холодного душа иссяк в тот же миг. Неясно, знобило ли его на самом деле, но температура тела неожиданно подскочила. Ты же мудак, Дилан. Ты всегда был мудаком. Ладони Сьюз нашли шнурки его штанов и ослабили узел. Майл вовсе не дышала, медленно проникая пальцами под мягкую ткань. О’Брайен с дрожью втянул воздух носом, чуть вскинув голову. На самом деле, тебе всё это нравится… — О-у. Майл невольно вздрогнула, выдернув ладони, и отошла от Дилана, тот резко вернул голову в нормальное положение, распахнув веки, из-за чего врезался взглядом в свое отражение. И застыл, внезапно ухватившись за ясность. Сьюз отреагировала столь эмоционально, а ведь это был всего лишь Кристиан. Тот выглядывал из-за двери, без смятения встретился вниманием с девушкой, вдруг рассмотрев на её лице… смущение? Да быть не может. Просто застал врасплох. Этот вроде как румянец стеснения невинной душенки, наверняка, признак разгорающейся злости внутри этого ходящего кареглазого ада. — Думаю, голову можно и в раковине на кухне помыть, — отшутился, не успев испариться, как О’Брайен оттолкнулся руками от раковины и, не бросив на парня взгляд, прошел мимо, тяжелым шагом направившись в свою комнату. Он почти… почти позволил себе. Он бы просто свел на нет всю работу над собой. Идиот. Сьюз пылала. На это было много причин, но самая основная — между ними давно не происходило ничего столь интимного. Её дыхание перехватило. Глотку сжигало, будто бы внутри действительно закипал её собственный ад. Девушка тихо и глубоко вздохнула, пытаясь перевести дух, и опустила глаза, всё ещё не понимая, каким образом ей удалось практически сломать стену. Значит… не всё потеряно? Значит, она ещё могла надеяться?.. Дилан О’Брайен был для неё особенным. Иным существом. Крис уперся руками в бока — окей, о его существовании снова позабыли. Так происходило всегда. Он что-то вроде местного призрака, которого все игнорируют. Парень сощурился, присматриваясь к потерянному, но крайне сосредоточенному лицу Майл, и откашлялся. Девушка вскинула голову — и в ответ парня окатило привычной хмуростью. Взгляд знакомым образом пронзил лоб Дикенса. — Ну… раз вы закончили, — пожал плечами и сделал пару шагов к раковине, с усмешкой окинув девушку вниманием.- Я следующий на очереди к твоему рукоблудству? Сьюз громко фыркнула, закатив глаза, и быстро зашагала прочь из ванной. Крис повернулся вслед за ней, не сбавляя градус издевки на лице, как вдруг поинтересовался вполне серьезным тоном: — А где твой кулон? Майл замерла в нескольких шагах за порогом. Кристиан внимательно проследил за тем, как девушка подняла ладонь, коснувшись своей шеи, затем проникла под футболку, после подключила вторую руку — ощупала свой затылок, даже волосы, подергала края одежды, думая, что кулон мог зацепиться за ткань. Но нет. Девушка так и застыла спиной к парню, края футболки сдавливая до бледноты костяшек. Её былой румянец в один миг сменился болезненной бледнотой, но жар продолжал накатывать на организм. Взгляд безумно заметался по полу. Крис наклонился в сторону, тихо направившись к ней: — Сьюз? — нахмурился и протянул руку, кончиками пальцев успев коснуться её плеча. Майл резко оглянулась и, не жалея сил, ударила его по ладони, отскочив назад. Тяжело дыша, вниманием уперлась в паркет. Дикенс больше не пытался шевельнуться, словно имел дело с опасным диким животным. Лишь смотрел на неё исподлобья — без злости, скорее, с каким-то ожиданием. Сьюз накрыла ладонью шею, привычно провела к груди и, не наткнувшись на кулон, шире распахнула рот, рванув вялым шагом в сторону лестницы. Крис поставил ладони на талию, вниманием, полным спокойствия, провожая девушку до того, как она пропадет за стеной.***
Перед тем, как вернуться, я должна кое-что сделать. Смотрю в глаза, отражающиеся в зеркале шкафа. Никакой решимости. Мне не удается понять, что конкретно выражает собственное лицо. Совокупность из разных мыслей и эмоций. Усталость? Верно. Бессилие? Конечно. Недовольство собой? Куда без этого. Расстроена? Чем именно? Ведь что я могла ожидать от себя? Моя мотивация слишком быстро истощается. Я никогда не умела поддерживать увлеченность и веру в свои силы. В этом всё моё существо — рыба, плывущая по течению, но не имеющая с этим течением ничего общего. Пальцы застегнули пуговицу джинсов. Изучаю свое тело. Кажется, лифчик велик… Я похудела? Странно, обычно полнею от нервов, а тут вышло наоборот. Живот всё ещё ноет. В груди покалывает невралгия. Головную боль снижаю частым приемом таблеток. Температура невысокая, не страшно. Думаю, пройдет. Со временем. Сейчас это не главное. Натягиваю розовую кофту и бросаю взгляд на свое отражение, опустив слабые руки. Такая растрепанная. Мятая. Краснощекая. Вздыхаю. Выгляжу… как обычно. Правда теперь ещё и мучаюсь от недугов со здоровьем. Оглядываю комнату: из-под кровати вытащила желтый чемодан, лежит, раскрытый на ковре, стол забит всякими вещами. Хорошо, не до конца распаковалась. Видимо, знала, чем всё закончится. Вновь бросаю взгляд на свое отражение и убираю вьющиеся локоны за уши, больше открывая полное печали и недовольства собой лицо. Ладно. Нечего ныть. Эта поездка с самого была обречена на провал. Открыла дверь комнаты, когда за спиной по стеклу окна начал барабанить легкий дождь. Обернулась, изучила темное небо по ту сторону и вернулась к шкафу, вытащив легкий плащ. Я собираюсь выехать уже завтра, так что погода не должна быть предлогом избежать важного разговора. Не могу же просто взять и уехать, не попрощавшись с Дереком? Как бы то ни было, такой поступок камнем ляжет на моем сердце. Лучше один раз переступить через себя. Чем долгое время испытывать вину. Хотя… это чувство всё равно возникнет. Оно будто неотъемлемая часть моей обыденности. Натягиваю плащ и поворачиваюсь обратно к порогу, от неожиданности открытым взглядом врезавшись в лицо Дилана. Руки замерли, прекратили шуршать тканью верхней одежды. Уставилась на него, выглядела, наверное, предельно глупо — пора бы уже справиться с привычкой застывать в неудобной позе при виде этого типа. Опускаю руки. Смотрю на него с уместным напряжением. О’Брайен переступает порог, изредка стреляя вниманием куда-то в сторону. Наверное, оценивает хаос, творящийся в комнате. Сгибает руки в локтях, удерживая что-то на уровне живота. Я не сразу решаюсь потерять контроль над его лицом. Опасливо перескакиваю вниманием на его руки и в какой-то момент всё-таки остаюсь на ладонях, в первый момент не ощутив ничего. А уже после — колкое потрясение. Его пальцы сжимают ежедневник. Мой ежедневник. Рот сам приоткрывается. Я потерянно смотрю то на книжку, то в глаза О’Брайена, и с каждым таким скачком мой взгляд приобретает больше озадаченности и напряжения. Откуда? Что… Откуда? Как? Не могу озвучить ни один возникший вопрос. Как дура хлопаю ртом, еле справляясь с попытками глотнуть воздуха. Паника? Нет. Я просто… Дилан молча протягивает мне ежедневник, при этом зачем-то внимательно следит за моим лицом. Наивно такое предполагать, но, может, он также боится потерять контроль над ним, потому что я могу броситься и выцарапать ему глаза? Сглатываю и немного грубо выдергиваю из его ладони ежедневник, прицепившись к нему взглядом. В груди тревожно стучит сердце. Опять. То самое волнение. Но, заполучив книжку обратно, меня вдруг охватывает спокойствие. Мысли проясняются, правда, напряжение всё ещё покалывает в груди. Трогаю обложку ежедневника — и чувствую, как мимика лица разглаживается. Медленно вскидываю всё ещё обеспокоенный взгляд, храню его на уровне шеи Дилана, и сквозь неопределенные чувства выдавливаю шепотом: — Спасибо. Будто… он бы не ушел, пока я не сказала это. Но О’Брайен продолжает стоять на месте, разглядывая меня: — Куда-то идешь? — наконец, заговаривает — и тревога снижается на небольшой процент. Переступаю с ноги на ногу, нервно изучая паркет, и киваю. В глотке ком. Нет, камень. Не могу проглотить его. Дилан прячет ладони в карманы штанов. Видимо, он решил отыграться за вчерашнее — смотрит прямо, даже не думает отвести взгляд, пока я еле держусь на вялых ногах под столь ощутимым зрительным давлением. Он… чего-то ждет? Я должна что-то ещё сказать? — Возвращайся к ужину. Невольно хмурюсь, вскинув лицо и вниманием вновь коснувшись его бледного лица. Дилан не выглядит так, будто говорит со мной через силу. — Шелл решила испечь шоколадные кексы, — потер ладонью лоб и тяжко вздохнул. — Ты же любишь сладкое, — ненадолго сжал веки, а, открыв, уставился в пол. И больше на меня не смотрел. Кивнула. Отвела взгляд. К счастью, неловкое молчание не затянулось: О’Брайен развернулся и вышел из комнаты. Я громко выдохнула, устремив внимание в сторону порога. Стою. Не знаю, куда себя деть. Внутри продолжает копошиться волнение. Моргаю и прикладываю одну ладонь к шее — под кожей твердо бьется пульс. Пальцами спускаюсь ниже — грудную клетку вышибают удары сердца. Мне тревожно. Как никогда раньше. С беспокойством смотрю на ежедневник, провожу по нему пальцами, щупая знакомый материал. Сдавливаю губы от внезапно охватившего меня плачевного осознания: одни отношения неясного характера чуть не перечеркнули всё то, чем я жила до сих пор. Как так вышло? Медленно внимание уплывает в сторону, принимая здравость следующего осознания. Дилан прав. Я совсем не готова к отношениям. Причем, речь не только о любви. Взгляд снова касается ежедневника, костяшки мягкотрогают разноцветные закладки. Может… это знак? Может, мне еще есть смысл пытаться что-то исправить?
