Глава 26
31 мая 2021 г., 10:49
Глава 26
Какое твое первое детское воспоминание? Сезанне было четыре и Сезанна была выдающимся ребенком. С пеленок окруженная любящими родителями, она поражала всех умом и сообразительностью. Активная и целеустремленная, девочка с малых лет посещала множество секций и кружков, бурлящая внутри энергия не позволяла долго стоять на месте. Рисование, пение, театральное искусство. Вместе со старшей сестрой впервые мелькнула на телевидении в какой-то детской передаче про ранние таланты и очень этим гордилась. В её глазах плескалась сама жизнь, неподдельный восторг от всего, что её окружало. От мира, который ребенок провоцировал на ответную радость, на ответные положительные эмоции. Первое воспоминание — розовый плюшевый слон, размером с огромную овчарку. Она сидела на нем, как на лошадке, скакала, дергая маленькими ножками, и смеялась. На лице — восторг. Но вызванный не подарком, а тем, как люди вокруг реагировали на её поведение, на неё саму. Четырехлетняя Сезанна поглощала чувства других, насыщалась и пребывала в каком-то дурманящем восхищении. Ей пророчили большое будущее. Столько задаток успешного художника, актера, певца или даже лингвиста. Но теперь Сезанне Маргарите Бриджер двадцать один год. И она пропивает свое время, туманит его курительными смесями и провоцирует реальность на негатив, чтобы из раза в раз добыть доказательства тому, какой прогнивший мир её окружает.***
Что между вами?
…Они все смотрели на меня. Я невольно вжалась в мягкие подушки дивана. Взгляд взволнованно носился по присутствующим родственникам и прочим гостям, постоянно врезался в пол, но зачем-то вновь вздымал вверх, словно нарочно желал заставить меня изнемогать от наплывающего жара. Мне казалось, они шептались и поглядывали. Каким-то образом успевали прерываться от болтовни, смеха и распития алкоголя. Гостиная полна людей, полна голосов, шума. И тусклого света. Почему я здесь? Всё это выглядело столь знакомым, но… Что происходит? Опускаю глаза, изучив свои ладони. Длинные пальцы, костяшки осыпаны веснушками. Со сбившимся дыханием окинула вниманием помещение, пытаясь ухватиться хотя бы за одно приятельское лицо. По-моему… я знала всех этих людей. Но одновременно с тем они выглядели незнакомыми. Внутри привычным образом разгоралась паника, волнение настигало своего апогея, и постепенно жар охватил легкие. Обжигающее чувство тоски и безнадежности, какого-то детского страха растекалось по телу расплавленным металлом. С губ срывались хриплые вздохи. Взгляд продолжал дергать болтающую толпу. Посматривают. На меня. «Всё в порядке?» Повернув голову, уставилась на молодого мужчину, черты которого могла бы разобрать даже в глубокой темноте. Отец сидел рядом. Странно видеть его таким. Сколько ему? Двадцать? Мужчина внимательно изучал мое лицо и мягко коснулся пальцами щеки, заставив меня крепкой хваткой стиснуть свои плечи. По телу прошла ответная дрожь, неприязнь наполнилась тяжестью в груди. Отвращение. Оно засело в глотке, порабощая весь мой больной рассудок. Отец провел пальцами по коже, убрал пряди волос за ухо и приподнял брови, продолжая с ожиданием всматриваться в мои глаза: «Малыш?» Судорожно глотая кислород, я уперлась взглядом в пол, прослеживая за ощущениями, которые вызывали прикосновения отца, пока его ладонь легла на мое плечо, осторожно сжав. В рассудке помутилось. Я крепко сжала веки, желая как-нибудь перебороть реакцию на мужчину, но не успела уйти в себя, как со стороны послышался хриплый голос. «Убери». Вздрогнула, бросив взгляд в другую сторону. Справа от меня сидел русый парень, светло-зелеными глазами врезавшись в лицо отца. Николас. Отец не отдернул руку. Чувствую, как его пальцы дрогнули. Ладонь задрожала. Я обеспокоенно посмотрела на мужчину, не понимая реакции, и встретила в его глазах напряжения, граничащее со страхом. Что происходит? Понять я бы не смогла. И времени не было. Николас грубо перехватил запястье отца и яростно откинул его руку в сторону. «Не трогай её». Резко втянув в глотку свежий утренний воздух, я распахнула веки, уставившись в потолок палатки. Всё тело обдало мурашками, судорога настигла ног — и одну из них свело болью. Не успела осознать своего пробуждения — села и принялась потирать скованную мышцу, пытаясь расслабить её, унять каменное напряжение. — Да чтоб тебя…— проронила, не в силах справиться с эмоциями. Только проснулась, должна быть полна сил, а вместо этого меня раздирало не только на моральном уровне, но и на физическом терзало недомогание. Эти сны. Воспоминания смешивались с событиями настоящего. Одни эмоции накладывались на другие, и после созерцания прошлого ломило от ощущения, будто по телу проехались катком. Почему именно сейчас? Мышцу не отпустило, но внимание само перескочило в сторону. Я повернула голову, среагировав на движение, и замерла вниманием на Николасе, который, присев на коленях, ладонями зарылся в рюкзак Шелл. Как давно он здесь?.. Парень, видимо, хранил неподвижность после моего пробуждения, уверена, он всеми фибрами души не желал лишнего контакта со мной. Искоса пялился в ответ, на мою ногу, которую прекратила растирать пальцами. Наверное, со стороны мы напоминали животных, застывших в напряжении возможного столкновения. Я отмерла первой — с плеча сполз рукав футболки. Нервно подтянула его обратно, отвернув лицо и продолжив мягко водить ладонями по мышце. Николас нахмурился и, вынув из рюкзака зубную пасту, проронил невнятно: «Прости», — и выбрался из палатки. Как только осталась одна, громко задышала, прижав одну ладонь к горячему лбу. Сердце билось не размеренно, оно тревожно стучало в груди, отдавая болью в основание шеи. Провела пальцами по затылку, нащупывая влажный от пота ворот. Ногу постепенно отпускала боль. Подтянула колени к груди, облокотившись на них, и опустила лицо в ладони. С улицы доносились голоса, треск древесины, запах костра, пение птиц, журчание воды. Мне бы расслабиться и позволить атмосфере захватить рассудок, но… Тяжело вздохнула, скользнув ладонями по щекам к затылку, и прижалась лбом к коленям, крепко сдавив веки. Не понимаю, что со мной творится. «Ты пытаешься держать в себе. Отрицаешь ощущения. Это только кажется легким способом уйти от эмоций. Лучше их пережить». Нахмурилась и вновь скрыла лицо в ладонях. С каких пор голос О’Брайен звучит в моей башке нотациями? Убрала руки, посмотрела перед собой и серьезно задумалась. Это был последний раз, когда мы собирались всей семьей. Джуз отмечала свою первую экспедицию. Кажется… на Северный полюс, если мне не изменяет память. Помню, я не могла разобраться, чего все так странно на меня поглядывали. Вряд ли мать рассказала родственникам о случившемся. Она не из тех, кто чем-то делится. Значит… отец? Отец более эмоционально открытый. Он мог искать поддержки в других. Отец. Заморгала, чувствуя, как ускорилось биение сердца в груди. Я ведь начала избегать его, отрицать его существование. Порой непроизвольно злилась и проявляла необоснованную агрессию. Боялась. Ведь он — мужчина. Он мог подвергнуть меня тому же, чему подвергал Джохтан. Я не придавала значения своим эмоциям, я просто следовала им. Слепо и без возражений, без попыток анализировать. Человеку достаточно быть мужчиной, чтобы вызывать у меня чувство опасности. Каково моему отцу? Он наверняка ощущал неприятие с моей стороны. Он не был виноват. А его отношения с Николасом? Почему я раньше не замечала этого натянутого напряжения между ними? Почему не придавала значения? Почему я была так зациклена на своих чувствах, упуская из виду чувства других?***
Отвел взгляд от окна, за которым открывался вид на шумевший с раннего утра город. Солнце беспощадно палило по глазам, а бессонная ночь и вовсе лишала возможности терпеть любой дискомфорт, даже самый слабый. Татчер недолго смотрел в пол под ногами, стоял в кабинете Милены, сложив руки на груди. Сколько он провел часов в этом изводящем ожидании? Почему сразу ей не позвонил? Между супругами отсутствовала какая-либо эмоциональная коммуникация и даже обычный звонок по телефону выступал чем-то мало уместным. Вашу же мать. Как он дошел до такого? Внимание зацепилось за небольшую семейную фотографию в рамке. Он, она и дети. Никаких родственников больше не существовало в его жизни. Милена осознано или нет оторвала их от близких, они стали существовать отдельным организмом. Как давно Татчер разговаривал с родителями? Как давно Милена общалась со своими? Почему она так открыто избегала любых семейных встреч? Почему не хранила фотографий родственников? Почему не подпускала родных к Николасу и Эффи? Болезненный материнский инстинкт? Нет, вроде, до родов она была такой же. Мужчина упер руки в бока, со вздохом вскинув голову, когда за спиной послышались шаги. Наконец. Милена, заприметившая открытую дверь своего кабинета, нерешительно остановилась за порогом, расстегнув нижнюю пуговицу пиджака. Опустила руки, одной из которых напряженно сжала ремень сумки. Татчер обернулся к ней, спокойным взглядом отыскав бледное лицо и знакомые светло-зеленые глаза, которые женщина тут же, привычно, перевела в сторону. Как обычно. Русые волосы хоть и убраны в пучок, но выглядели неаккуратно. Пиджак как-то съехал на плечах, рубашка под ними измялась. Косметика, скрывающая истинный вид, сошла с лица за ночь. Впалые глаза. Темные круги под ними. Красные пятна на коже. Какой-то неестественный зеленоватый оттенок вместо вполне привычного бледного. Милена выглядела нездорово. И гораздо сильнее замкнулась в себе, сильнее, чем привык Татчер. Мужчина медленно перевел внимание на комод возле окна, верхний ящик которого был немного выдвинут, сунул в него руку и вытащил файл, в котором лежали результаты обследования. Он не гордился собой — рыться в чужих вещах дело далеко не чести. Но мужчина не мог больше выносить той ситуации, в которую Милена их заточила по собственному желанию. Её молчание уничтожало. Нет, она, конечно, всегда была такой замкнутой, но это не мешало ему любить её. Но в последнее время возникающие из-за поведения женщины эмоции выводили мужчину из равновесия. Он часто задавался вопросом — почему она с ним? По-моему, она его не любила. Она никого не любила. Или запрещала себе любить. Или боялась этого чувства. Или всё гораздо проще — она просто не умела любить, не была на то способна. Почему? Милена с осторожностью взглянула на файлы в его руке и отвела взгляд, напряженно переступив с ноги на ногу. Дыхание отяжелело. Лицо залилось мрамором. Она вновь выстраивала крепость. Почему? Что он делал не так? Что он делает не так? Почему она из раза в раз закрывалась от него?***
Шелл аккуратно бросила взгляд на лицо Райдера. Николас в очередной раз погрузился в себя, несмотря на ситуацию, несмотря на компанию, несмотря на атмосферу. Это доказывало один простой факт — где бы парень ни находился, с кем бы ни находился, это не повлияет на его суть. Это не облегчит его внутреннее состояние. Конечно, иногда ему проще. Конечно, иногда он выбирался из скорлупы. Но толку? Это временное событие. Ниллс медленно опустила взгляд на костер и поднесла стаканчик с чаем к губам. Она уже и не знала, как помочь ему. А мириться с истиной по-прежнему не хотела. На костре согрели воду. Конечно, Шелл наделала в дорогу всякий сух-паек, но ей требовалось перекусить горячей кашей, пускай и из пакетика, дабы набраться сил. Сил, чтобы расслабиться и получать удовольствие от поездки. Напротив сидел Кристиан, жующий сэндвич и посматривающий на Сьюз, что вернулась от машины с бутылкой пива. Дикенс вновь зачем-то глянул на Дилана — он то и дело ожидал с его стороны какой-то негативной реакции. Быть плохим полицейским — не его роль. Крис не тот, кто взывал к разумности. О’Брайен — та занудная единица. Но Дилан сам потягивал пиво и незаинтересованно тыкал палкой в горящие ветки. Дикенс лишь раздраженно вздохнул и вновь уставился на Майл, которая обошла костер и села рядом с ним, вполне обыденно поинтересовавшись: — Курнуть есть? Крис изогнул брови: — Может, тебе хватит? — Может, тебе пойти нахер? — без запинки отреагировала Сьюз и вскрыла бутылку, сделав глоток. Ниллс поморщилась: — Начинать утро с алкоголя на голодный желудок… — даже не стала продолжать, просто махнула рукой и протянула девушке приготовленную для себя кашу.Майл поморщилась и продолжила пить пиво, посматривая на шумную гладь озера. Кристиан, подперев ладонью щеку, открыто пялился на неё, не до конца разбираясь в своих ощущениях. Почему захотелось отвесить девчонке знатного подзатыльника, хотя парень не отличался грубостью в адрес девушек даже во время секса. Уставился на её грудь. Затем на ноги. Затем на шею. Взгляд скакал без особого мотива. Просто смотрел, зная, что ей нет дела до чужого внимания. Этого он тоже понять не мог: чего Сьюз добивалась, например, когда бродила рядом в белье или в майке без бюстгальтера? Какой реакции? Будто намеренно провоцировала, чтобы получить знакомую неприятную реакцию со стороны мужской половины присутствующих. Будто ей жизненно необходимо поддерживать негативное отношение к людям, хотя она сама вела себя не лучшим образом. Крис достал сигарету, закурил, подавляя вновь возникшее желание. Окей, он, конечно, мразь. Но и она та ещё сука. Почему ему нельзя трахнуть её? Он ведь ничем не лучше тем мудаков из баров, которым она отдавалась. По своей воле или нет — это происходило. Почему ему нельзя? А кто сказал, что нельзя? Он сам придумал эту установку. Так. Всё. Затянулся. Нервно выдохнул за плечо и закашлял. Сезанна сегодня его злила одним своим присутствием. Эта её активность и спокойствие, якобы эмоциональная стойкость — всё благодаря травке и алкоголю. Она ведь постоянно под чем-то. Что произойдет, будь она трезвой хотя бы сутки? — Ты учила текст? — Ник вдруг отмер и обратился к Майл. — Чего? — девушка взглянула на него помутненными глазами. Райдер вынул телефон, что-то недолго гуглил, после протянул ей. Сьюз сощурилась, присмотревшись к тексту, и фыркнула: — Окей. Если чё забуду, буду вставлять созвучный мат на французском.Никто и не заметит. Николас усмехнулся: — Всё-таки… немного заучи. — Перевел взгляд на Криса: — А ты просматривал? — Мы уже играли эту дичь. — Давно. — Я более-менее помню. Отличная военная подготовка. Всё, как надо. Райдер переместил внимание на О’Брайена и даже чуть разжал губы, чтобы задать ему тот же вопрос, но, оценив внешний вид друга, быстренько отвернулся, запив непонимание крепким кофе. Шелл проследила за реакцией своего парня и искоса посмотрела на Дилана. В голове девушки вот уже вторые сутки билась тревожная мысль — максимально «чистить» зону, чем лишать Ника возможного дополнительного стресса. Райдер был прав. Теперь Шелл поняла, почему он скрывал от неё правду. Девушка действительно слегка слетела с катушек, преследуя идею полностью обезопасить парня. Главное, чтобы Ник ничего не заподозрил. И не нервничал лишний раз. А сейчас он нервничает из-за Дилана. О’Брайен прекратил созерцать содержимое бутылки и перевел взгляд в сторону палаток, нервно дернув пальцами кольцо в ухе. Шелл прекрасно знакома с этим его признаком волнения, потому с интересом последовала за вниманием парня, наткнувшись на Эффи. Райдер-младшая встала у палатки и, недолго изучая берег озера, медленно поплелась в его сторону, сложив руки на груди. Ниллс с непониманием зыркнулана Дилана. Внешний вид брюнета не кричал о напряжении, но то явно терзало его, и он, не сводя с Эффи внимания, сделал крупный глоток, после которого, будто набравшись смелости, захотел подняться. Но тут Шелл заметалась и сама вскочила, проронив: — Отнесу Эфф, — взяла термос с чаем и стаканчик. О’Брайен посмотрел на подругу и скованно опустился обратно, снова поднеся бутылку к губам. У Ниллс почему-то сердце заколотилось. Прижав к груди термос, она спешно направилась к Эффи, стараясь не анализировать свое поведение. Просто… если Николаса раздражало общение этих двоих, то она будет ему препятствовать. Тем более, Эфф с Диланом не особо ладят. Так что ничего не потеряют. Райдер-младшая остановилась на берегу, не успела перевести дух после неприятного сна, как рядом возникла Ниллс. Рыжая девчонка широко улыбнулась, налила чай из термоса и протянула ей стаканчик. — Спасибо, — Эфф радовалась, что её не принуждали есть. Аппетит продолжал отсутствовать. Шелл встала рядом, окинула взглядом озеро и глубоко вдохнула аромат хвои, защекотавший нос. Прежде чем заговорить, пару раз посмотрела на девушку рядом, оценив её внешнюю вялость. — Всё нормально? — Ниллс почему-то испытывала скованность. Эфф коротко взглянула на неё: — Да. — Хорошо спала? — Да. Нет. Она явно лгала. Прям как Ник. Райдеры такие одинаковые. — Слушай…— Шелл не знала, как подступиться к такому вопросу. Русая девчонка попыталась изобразить интерес, хотя для того не хватало эмоциональных ресурсов. Ниллс с волнением поправила волосы и постучала пальцами по термосу, наконец, выдав с открытым любопытством в глазах: — Что у тебя с Диланом? Хорошо, что Эффи не сделала глоток. Она отвела стаканчик от губ, изумленно уставилась на Шелл и слегка наклонила голову под тяжестью полученного вопроса: — Ч-что? — даже язык еле зашевелился, пытаясь выдавить ответ на услышанное. На большее Райдер не способна — смотрела на рыжую с искренним удивлением не столь в адрес подруги, сколь в адрес своих ощущений. Логичнее было бы разразиться истеричным смехом или впасть в эмоциональную кому от подобных фраз, но сознание Райдер замерло в непонятном ожидании. Будто… оно само не уверено в том, какой ответ, какая реакция была бы уместней на данном этапе каких-никаких, но всё-таки отношений с О’Брайеном. В голове не укладывалось. Но Эфф изо всех сил придерживалась разумной оценке: между ними уже не мелькала былая вражда, порой им удавалось даже нормально побеседовать, сама Райдер не ощущала с его стороны прежней угрозы, только не совсем понятное напряжение, которое они испытывали взаимно по отношению к друг другу. Действительно — а что у неё с Диланом? Они дружат? Нет, скорее… просто поддерживают нейтралитет. Да. Это точнее всего характеризует их общение. — Ну… — голос Шелл вернул Эфф из размышлений, — вы частенько разговариваете, проводите время друг с другом… И тут Райдер всё-таки не удержалась от смешка, правда, тот вышел не нервным, а каким-то ленивым: — Всё, что у меня с ним, это проблемное прошлое. Ниллс тепло улыбнулась: — Уверена, сейчас всё в порядке, — и перевела взгляд на озеро, тем самым позволив Эффи слегка нахмуриться: — Почему ты спросила об этом? Девушка расслабленно пожала плечами: — Просто. Когда пришло время собираться в дорогу, все как-то засуетились. Кроме Майл. Девушка, потягивающая пиво, расслабленно сидела на пледе, наблюдая за сверкающей водной гладью, иногда вскидывала нетрезвый взгляд в небо, прослеживая за полетом птиц, и тяжко вздыхала чему-в своих мыслях. На корточки рядом опустился О’Брайен, собирая остатки вещей в рюкзак. Сьюз открыто уставилась на него и молча пялилась до тех пор, пока парень не соизволил обратить на неё внимание: — Что? — Не знаю, — девушка вяло отвела взгляд. — Ты меня тревожишь. Дилан застегнул рюкзак и с внешним равнодушием вскинул бровь: — Чем? — Молчишь, — вполне серьезно ответила Майл, никак не ожидая следующей реакции. Парень усмехнулся. Качнул головой и пару секунд смотрел куда-то в сторону леса, после чего хмыкнул: — Бесит, да? — Что? — Сьюз повернула голову и наткнулась на его прямой взгляд, в то же мгновение опешив. Дилан с серьезным видом изучил её лицо и поднялся, ничего не ответив. Не то, чтобы подобное поведение было для Майл чем-то сверхъестественным. Обычно он не разговаривал с ней по душам. Девушка стремилась откровенничать с ним, но он — никогда. С чего вдруг Сьюз ожидала, что сейчас ей изложат душу? Глупо. Майл поднесла бутылку к губам, задумчиво следя за брюнетом, направившимся к машине. Возле которой вилась Шелл, пока Николас и Кристиан собирали палатки. Всё-таки… как много Сезанна надумывала, накручивала, как многое почему-то выдавала за действительность. На деле — они с Диланом совсем не близки. О’Брайен обошел машину и остановился в паре шагов от багажника, когда с его стороны показалась Райдер-младшая. Оба замерли. Как-то неловко, особенно скованность проявилась в зрительном метании Эффи, ладони которой замерли, убирая локоны волос за уши. В глазах Сьюз мелькнуло любопытство, и она наклонила голову, наблюдая за происходящим: Дилан, известный своим совершенно отстранённым лицом, вдруг напряженно нахмурился, разжав губы, наверное, дабы что-то сказать, а параллельно тому Эффи, вовсе не проявляя хмурости, но нервно дергающая футболку от волнения, похожим образом приоткрыла рот. — Вы помогать собираетесь? — между ними пронеслось невысокое рыжие существо, визгливым голоском вскрывающее черепную коробку каждого, кто находится рядом. Даже Сьюз поморщилась. Эффи отмерла и, опустив взгляд, поспешила обратно к палаткам, чтобы забрать оставшиеся вещи. Её пальцы обеспокоенно коснулись волос, затем скользнули к щекам, а в глазах мелькнуло что-то тревожное — и девчонка нахмурилась, раздумывая над чем-то с очевидным напряжением. Дилан посмотрел на Шелл, затем, словно остерегаясь рыжей подружки, бросил короткий взгляд в спину русой девушки. И снова на Ниллс. И снова на Райдер. Майл томно вздохнула. Что-то здесь явно не так. Откуда взялось столь неоднозначное напряжение между этими ребятами? О’Брайен бросил рюкзак в багажник, проигнорировав просьбу Шелл складывать всё аккуратно, и тяжелым шагом направился к остальным. Коснувшись кольца в хрящике уха. Затрепав его. Сьюз не сдержалась — нахмурилась. Стрельнула вниманием в Эффи, застывшей на месте, пока Кристиан, помогая Николасу собрать палатку, о чем-то ей вещал, что явно вгоняло бедную девчонку в смущение и за что Ник дал ему пинка. Дилан обошел Эфф, остановился на значительном расстоянии и, в отличии от Райдер-младшей, дернул в её сторону головой. Сьюз не видела его лица, но была уверена — он вновь посмотрел. После чеговновь принялся терзать ухо пальцами. Майл отвернулась, глотнула пива и, опять набрав больше воздуха в легкие, протяжно выдохнула. Анализировать не хотелось.***
Наверняка Шелл говорила мне, куда мы едем, что это за город и фестиваль, но, стоило нам добраться до цели, я осознала — не имею понятия, где мы. Не похоже на мегаполис. В сравнении с Милфордом, здания крупные, высокие, улицы широкие. Я без интереса рассматривала город, по-прежнему играя пальцами с воздухом, который теперь отдавал не запахом леса и моря, а выхлопными газами. Агрессивно-насыщенное голубое небо. Кожа вытянутой на улицу руки горела под беспощадным теплом солнца. Город, как город. Единственное — явно украшен под тематику грядущего фестиваля. Повсюду цветы, гирлянды из растений, разноцветные фонарики и шарики. Меж домами мне изредка удавалось разглядеть синий горизонт моря или океана, не знаю. Настолько инфантильна. Несмотря на окружающую меня красоту. Судя по всему, выбранный мотель располагался на окраине. Машина завернула на открытую, пустующую парковку. Я выбралась из салона последней — тело еле слушалось. Натянув ремни рюкзака на плечи, захлопнула дверцу автомобиля и остановилась, изучая строение в пять этажей, напоминающее коробку, оглядела на вид хлипкие лестницы и подытожила: — Как в какой-то криминальной программе. Шелл, вставшая сбоку, поддержала: — Уверена, здесь убивали людей. Заморгала и перевела на неё не самый воодушевленный взгляд, чем рассмешила девчонку до боли в животе. — Не переживай, — наигранно или нет, она утерла веки. — Думаю, ничего страшнее не выспавшегося Ники нам не грозит. Вынужденно улыбнулась и оглянулась на машину, возле которой курили остальные, о чем-то переговариваясь. Уголки губ опустились — и я снова взглянула на мотель. Надеялась, к приезду в город станет полегче, но как-то… Выдохнула, прикрыв веки. Голова раскалывалась от мыслей. Цена оправданно низкая. Мотель на окраине города оказался… впечатляющим. Я зашла в небольшой холл последней, старалась держаться позади остальных, чтобы не мозолить глаза, и принялась осматривать помещение: какие-то грязно-оранжевые стены с осыпающейся штукатуркой, белесый потолок, паркет из темной древесины. В углу — обшарпанный диван с журнальным столиком. Какой-то куст рядом. Пахло сыростью. И в целом, ощущалась морозная влажность. Не знаю, хорошо это или плохо в условиях летней температуры, но зимой здесь было бы зыбко. Я с интересом понаблюдала за поведением остальных ребят. Казалось, им не впервой находиться в подобных местах, смею предположить, они частенько ночевали в мотелях. Я — впервые. В противоположной входу стене окошко с регистрацией. Пухлая женщина, блондинка, но, судя по корням, на деле брюнетка, с яркой красной помадой на губах и синими тенями над карими глазами без интереса листала журнал. Кристиан первым оказался напротив окошка и зачем-то стукнул по звоночку, трель которого заставила меня вздрогнуть, а вот женщина даже глазом не повела. Только спустя мгновение она оторвала взгляд от страниц и тяжестью своего внимания одарила нас. — Нам нужен номер, — Дикенс явно находил эту даму забавной — или он просто со всеми женщинами общался с легкой игривостью? — Можно с одной, но большой кроватью. Даже я слегка опешила и взглянула в затылок парня с неозвученным вопросом. Реакция остальных — никакая. Значит… это нормально? Один номер? На всех? Одна кровать? На всех? Или… как? Мое внимание взволнованно скакало с затылка на затылок, а вот женщина, чмокнув губами, лениво произнесла: — Чем только молодежь не тешится. Ребята спокойно поднялись на второй этаж по этой не внушающей доверия железной лестнице. Внешние коридоры тянулись вдоль каждого этажа, я смотрела на них с ноткой волнения. Аккуратно ступала следом, не прислушиваясь к общению остальных. Я по-прежнему существовала отдельно. И потому корила себя за то, что всё-таки решилась поехать. Мне здесь точно не место. Лишь треплю себе и другим нервы. Вышла на второй этаж и окинула вниманием стоянку внизу, затем изучила шоссе, стройный ряд деревьев и возвышающиеся за ним город, со стороны которого несся знакомый шум автостопа. — Эфф? Обернулась на голос Шелл. Девушка выглядывала из-за порога нашего номера, с чего-то вдруг решив уточнить: — Порядок? Кивнула и зашагала в её сторону. Номер небольшой — коробка с низким потолком: одна двуспальная кровать, тумбочка возле неё, невысокий комод, над которым прибиты две запыленные полки, у другой стены журнальный столик с чайником и кресло. Есть маленький холодильник. В ванную комнату дверь приоткрыта. Вновь оценила лица ребят — они так спокойно реагировали на столь отвратную обстановку. Сыро. Пыльно. Пахло старой мебелью. Я по-прежнему плохо представляла, как мы тут все разместимся, меня даже пугали некоторые варианты, но, к счастью, Кристиан быстренько унял мое напряжение. — Девушки — в номере, — он бросил свой рюкзак на кресло.— Один из нас здесь. На всякий. Другие— в машине, — и потянулся к потолку руками с фальшивой усталостью: — Я сегодня спал даже без пледа, так что… — Ладно-ладно, — Николас усмехнулся и включил свет в ванной, зашел внутрь, оценил, помолчал. За моей спиной послышались шаги: Дилан подошел к большому для такой комнаты окну и слегка дернул штору. Бегло глянула на парня. Тот поморщился, ведь с ткани на него полетела пыль. Интересно… Он злится после вчерашнего? Мне стоит держать ухо востро? Всё-таки, это О’Брайен. И я помню, какой он… Дилан звонко чихнул, сжав пальцами нос, и с моих губ почему-то сорвался смешок. Забавно, когда человек, всеми силами поддерживающий каменное лицо, внезапно выдает нечто подобное. Парень метнул в меня взгляд. Тут же отвернулась. — Нытик, — Сьюз стояла сбоку от Дикенса и косилась на него с привычной неприязнью, хотя, если честно, наверное, я неправильно оценивала её внешние эмоции. Выражение омерзения — повседневная маска, быть может, она чувствовала совсем иное. — Настоящий мужик, — Кристиан ответил ей фирменной ядовитой улыбкой. Быть может, и он чувствовал совсем иное. Майл закатила глаза и сунула ладонь в задний карман его джинсов. Я с интересом наблюдала за тем, как девушка вынула пачку сигарет, забрала одну, потом вторую, затем порылась в другом его кармане и отыскала спички. Всё это время Кристиан даже не обернулся на неё, просто стоял, уперев руки в бока, а взглядом бродя по потолку. Ну и странные же у них отношения… Не пойму. Что между ними? Сьюз взяла всё, что требовалось, и направилась на улицу покурить. Шелл всё это время бродила по комнате. Проверив постельное белье, заключила: — Нормально. Я даже удивлена. Думала, будет хуже. Нормально?.. — Давайте какие-то вещи принесем, — Дикенс пришел в себя, зачем-то похлопав ладонями по карманам, будто только обнаружил, что кто-то их тормошил пальцами. — Идем, — Николас согласился. Я отошла к кровати, прислушиваясь к шагам. Парни вышли, Шелл поспешила за ними. С улицы доносился скрип железного балкона. Голоса. Не оборачиваясь, сложила руки на груди, медленно приближаясь к комоду и полкам, на которых стоял пустой горшок для цветов и… вроде книжка? Наверное, толстый блокнот в переплете. Остановилась, задумчивым взглядом ускользнув в пол. Чувствую себя простым наблюдателем. Не к месту.Уверена, это нормально. Иначе и быть не могло. Ладно, главное, я попыталась переступить через себя. Вновь посмотрела на книжку и встала вплотную к комоду, потянув к ней руку. Поднялась на цыпочки. Проблемы низких людей в одном кадре, как говорится. Удалось нащупать пальцами тканевый корешок, как вдруг краем глаз заметила человека и резко отошла на шаг в сторону, удивленно уставившись на Дилана. Мне казалось, они вышли все вместе… О’Брайен без усилий взял с полки заинтересовавшую меня вещь и повернул голову, безразличным взглядом коснувшись моего лица. После протянул блокнот. Видимо, внезапность заставила меня мешкать — я всеми силами старалась анализировать свои ощущения, дабы не поддаваться привычным реакциям. Страх не свернул желудок. Мысли не спутались от паники. Но… Что-то явно было не так. Щекотливый дискомфорт в груди, сопровождаемый всё тем же новым видом волнения. Заморгала, взглядом упершись в блокнот, и забрала его, принявшись нервно водить большими пальцами по старой пыльной обложке. Ситуация немного… Не хочу как-то её анализировать. Я устала. Дилан продолжал смотреть на меня, но теперь хотя бы не терзал равнодушием, а как-то ответно забегал взглядом от моего лица к порогу двери. Обратила внимание на его руки — парень вяло бил кулаком об кулак. Пытался физически себя растормошить? Честно, мне тоже хотелось подвигаться. Казалось, сама тишина сдавливала тело, мышцы наливались тяжестью. — Насчет вчерашнего, — О’Брайен глубоко втянул кислород в легкие и заткнулся, стоило мне вскинуть на него взгляд. Наверное, надо было воздержаться от зрительного контакта. Мне самой он не шел на пользу. Неясное волнение в груди усилилось и начало приносить ощутимую боль в виде невралгии. Прямо под левой ключицей. Дилан откашлялся, в очередной раз вдохнув: — Типа…— явно пытался удерживать со мной зрительный контакт. Не знаю, что сильнее выводило меня из равновесия. Непосредственное взаимодействие с ним, или всё-таки то, каким было и как оно воспринималось. Если с первым всё понятно — это обычная реакция, знакомая с малых лет. То второе вызывало много вопросов. «Что у тебя с Диланом?» Какой-то дурацкий вопрос. Абсолютно бессмысленный. Парень коснулся пальцами кольца в ухе, и мне, удивительно, данное движение руки даже не показалось попыткой замахнуться, хотя это было бы привычно. Дилан попялил куда-то над моей головой и снова «поощрил» меня своим вниманием, разжав губы. Тело непроизвольно напряглось в ожидании его слов, но взгляд парня вновь соскочил: О’Брайен дернул головой, посмотрев в сторону двери, и отступил от меня на один большой шаг. В этот момент я нахмурилась и глупо уставилась в пол, осознав. Неужели, так близко? Ближе, чем обычно. Он вернул расстояние.А я даже не заметила его отсутствия. — Ключи. Вернулась из своих мыслей и перевела взгляд на Шелл. Девушка держалась за ручку двери, как-то натянуто улыбаясь Дилану: — От машины. У тебя ведь.Николас сказал, — дробно произнесла, будто ей тяжело было собраться с мыслями. О’Брайен, вернувший лицу равнодушие, коснулся кармана джинсов, и, проронив хриплый вздох, кивнул: — Да. — Раздраженно цокнул языком и врезался взглядом в стену. Девушка не забрала ключи, она приглашающим взмахом призвала следовать за собой и исчезла за стеной. Со стороны парня снова послышался вздох. Я открыто посмотрела на него, перестав терзать пальцами блокнот. Дилан коротко глянул в ответ и направился к двери, спустя секунду оставив меня одну в номере. Проводив его взглядом, опустила глаза и прислушалась к вернувшейся тишине. Да. Странно. Ладонь сама коснулась кончиков волос, затем потерла теплую на ощупь щеку. Не хочу думать. Устало опустилась на край кровати, оставив рюкзак возле ног, и раскрыла блокнот. «1996 г.» Ничего себе. Отряхнула от пыли обложу, принялась листать пожелтевшие, немного сморщенные страницы, всматриваясь в выцветшие чернила черной ручки. Какие-то адреса. Номера телефонов. Строчки стихотворений. Зарисовки цветов… Решительно раскрыла середину блокнота и замерла. Разворот оказался полностью исписан, и в первый момент я не понимала, что за путаные слова сплетались друг с другом, не могла разобрать почерк. Поднесла блокнот поближе, всмотрелась в буквы… И резко отстранилась. «УМРИ УМРИУМРИУМРИУМРИУМРИ…» Заморгала. «УМРИ УМРИУМРИ…» Кривой почерк сливался в одну черную массу. «УМРИ УМРИУМРИУМРИУМРИ…» Дыхание сбилось. Мысли заезженной пластинкой по кругу гоняли тихий шепот. Умри…Умри…Умри…Умри…Умри…Умри…Умри…Умри…Умри…Умри…Умри… Шепот оборвался. Вскинула взгляд на круглое зеркало, пока пальцы крепко сжимали острое лезвие бритвы, давящее на бледную исполосованную кожу запястья, трясущейся над раковиной руки. Лицо обдало жаром, тело сутулилось, горело, в животе пылали завязанные в узел органы. Гнетущий налитый фальшивым теплом свет выжигал глаза. Дрожь мурашками ходила по коже. Я всматривалась в свое отражение, пытаясь отыскать грамм разумности, но помутненный взгляд, полный необъяснимого страха, сильнее путал мысли, отводя дальше от осознанности происходящего. Почему так невыносимо? Почему всё это так невыносимо?! В глазах не застыли слёзы, только паника, вызывающая влажность, превращающую глазные яблоки в два бесчувственных стекла. Внимание вернулось к лезвию, острием вошедшее в покрасневшую кожу, и с влажных губ сорвалось: «Умри… Умри…» Отмерла, когда рядом на кровать плюхнулась Сьюз. Не оглянулась на неё, резко захлопнула блокнот, взглядом упав в пол. Девушка за спиной громко вздохнула, что-то пробубнив про отсутствие сил, а я сгорбилась, облокотившись на колени, и ладонью скользнула по вспотевшему лицу. Однажды мне довелось оказаться на краю. И больше всего в этом мире я боюсь этих состояний. *** Желание у всех было одно — спать, так что, перекусив остатком сухого пайка, приняв по очереди душ, часам к шести вечера ребята разбрелись по «койкам»: удивительным образом, Сьюз, Эффи и Шелл разместились на кровати, практически сразу уснули, что было странно для Райдер, легшей в центре. Её продолжал мучить дискомфорт, вызванный поездкой и компанией, но сон охотно забрал девчонку первой. Кристиан уснул в кресле. Оставлять девушек одних в таком месте — не лучшая затея. Дилан и Николас смиренно вернулись в салон машины, заняли свои места и дружно выдохнули. Наконец, они остались наедине с собой — компания друг друга не мешала им чувствовать себя в приятном одиночестве. Усталость постепенно проявлялась в теле. Эта поездка выматывала морально и физически. Ни Райдер, ниО’Брайен не были готовы к такому неожиданному путешествию. Но надо искать в этом плюсы, так? Дилан пытался. Ник — нет. Он принял решение просто перетерпеть. Со стороны улицы что-то тихо гудело. Райдер смотрел перед собой. Что-то всё-таки внушало ему легкий дискомфорт. Перевел взгляд на Дилана — тот похожим образом пялился вникуда. Давненько Ник не наблюдал за другом похожего поведения. Русый парень провел ладонями по татуированным рукам и собрал остаток эмоциональных сил: — Рассказывай, — шепнул, вынув сигарету из пачки. Дилан моргнул пару раз и посмотрел наНика, кое-как притупив все те мысли, что потрошили его мозг последние сутки. Нельзя молчать — это правило, которого парень пытался придерживаться. Надо обсуждать, разговаривать. Нельзя закрываться — это приведет к изначальной стадии, от которой он стремился убежать. — Ну… помимо всего прочего, — зачем-то начал именно таким образом, будто ему так проще перейти к тому, что не связано с последними событиями в «Ричардс». Николас внимательно посмотрел на него, затянувшись никотином. Дилан сам вынул сигарету, чиркнул зажигалкой, закурил. Говорить о таком нелегко. — Отец написал, — наконец, О’Брайен смог выдавить то, о чем было бы лучше молчать. Но он больше не мог. Ему надо с кем-то говорить об этом. — Что? — лицо Райдера изменилось. В один миг. Дилан ожидал такую реакцию, потому смотрел куда угодно, только не на друга: — Он делает успехи и… — Ты поддерживаешь с ним общение? — голос резанул по ушам. О’Брайен пытался говорить сдержанно: — Он мой отец. — Он — педофил, — Николас даже не думал быть мягче. — Да, — Дилан прошептал. — Единственный мой родитель — эт педофил, — кивнул, скользнув по губам кончиком языка, и сощурился. — А то я забыл. Он и сам не знал, почему продолжал отвечать на сообщения и звонки, почему поддерживал общение. Наверное, в такие моменты в нем пробуждался ребенок. — Окей, — Николас попытался выдернуть себя из негатива и переключиться, — а что за «всё прочее»? — взглянул на Дилана, тот заставил себя посмотреть в ответ. — Ты сказал: «Помимо всего прочего». Что ещё? О’Брайен куснул внутреннюю сторону щеки и отвел глаза, поднеся сигарету к губам: — Ничего, — глубоко затянулся. Дело в твоей сестре.
