Глава 31
3 июня 2021 г., 12:44
Демон
Первое, что отчетливо поняла Сьюз, когда очнулась, — ей плохо. Как никогда прежде. Девушка не разбирала собственных ощущений, те сплелись в один клубок, и Майл старательно вытягивала по нитке, предаваясь искреннему страданию, пока чувства — одно за другим — медленно вытекали из дымки бреда, в которую она заточила свое сознание. Туман этот не был следствием принятых таблеток, запитых водкой, скорее, Сезанна просыпалась. Она редко позволяла «истинному я» всплывать на поверхность, но в данный момент она не контролировала рассудок, потому Сьюз, совершившая попытку самоубийства, очнулась Сезанной. Сьюз Майл — демон Сезанны Бриджер. Бриджер заморгала, крепко сдавливая веки. В глотке сухо. В глазах песок. С болью направила взгляд в сторону лампы, не выдержав натиска белого света, и зажмурилась, поерзав на жесткой кровати. — Чёрт, — шепнула, попытавшись отвернуться от света, но движения выматывали, вызывая больший дискомфорт в теле. Накрыла ладонями лицо и потерла бледную кожу, размазывая капли пота. Громко выдохнула. Затем ещё раз. И ещё. Эмоции суетились в районе желудка. Неясно, что приносило сильнейшую боль — последствия совершенного или простые ощущения, которые обычно притуплены травкой или алкоголем. Сезанна повторила попытку осмотреть помещение — она всё ещё не понимала, где находится. Только пришла в себя, а уже думала, где бы отыскать что-нибудь, что одурманило бы разум, вернув власть в руки Сьюз. Девушка без хмурости скользнула взглядом по потолку. Выражение ее лица, мягко сказать, непривычное, от такого уравновешенного бесчувствия захотелось затаиться, поэтому Кристиан, сидя на подоконнике (несмотря на просьбу медсестры расположить свою задницу на предназначенное для неё место), затих, так и не стряхнув пепел с кончика сигареты, которую высунул в приоткрытое окошко. Наблюдал за никаким лицом девушки, которая вроде бы должна выражать массу боли, учитывая, как часто бился её пульс, и не мог понять, звать ли кого-нибудь. Ничего неясно. Вроде спокойна. А вроде… хрена ли она спокойна? Сезанна заморгала, наконец, выразив что-то кроме абсолютного ничего — с непониманием мягко нахмурила брови и прошептала бледными губами: — Я всё ещё здесь, — не прозвучало вопросительно, потому Крис лишь покосился куда-то в стену, не зная, стоит ли ему съязвить. И как вообще вести себя в такой ситуации? Он плохо представлял. Что говорить? Как говорить? Но Сезанна решила всё за него, когда обнаружила парня, с недоумением изогнув брови: — Нет, я всё же в аду. Дикенс не выдержал — прыснул и, усмехаясь, отвел глаза, скованно потушив кончик сигареты о подоконник (если медсестра обнаружит, точно вышвырнет его тощую задницу из здания). Спрыгнул и шагнул к кровати, почесав ссадину на подбородке: — Чё-как? Бриджер с непониманием смотрела на него, но была слишком подавлена больным организмом, пережившим отравление, потому не смогла акцентировать внимание на синяках, украшавших его лицо. — Мне хуево, — выругалась, сморщившись и сдавив веки, ведь тошнота усилилась, живот вздулся, а стучащий в глотке пульс мешал нормально дышать. — Конечно, — Крис, сунув ладони в карманы, встал рядом, изучая лицо Сезанны — ему почему-то казалось, в ней что-то изменилось, то ли выражение, то ли взгляд. Наверное, дело в трезвости? Дикенс никогда не видел Бриджер. Только Майл. — Лучше бы пивом запивала, — отшутился, но Сезанна уже не была с ним. Она полностью ощутила неприятные последствия и отвернула голову, охваченная ознобом, по вине которого тело вновь покрывалось потом. Некоторым людям необходимо настигать края, чтобы вернуть себе осознанность. Правда, Сезанна не рассчитывала возвращаться в реальность, потому в ближайшее время она постарается отыскать возможность сбежать обратно в себя. В этом проблема алкоголя или тех же таблеток, обещающих легкое затупление эмоций — глушишь, но не избавляешься, впоследствии всё равно сталкиваясь с ними один на один. Но пока девушка испытывает сильную усталость и пустоту — лучшее, что дарит выплеск. После попытки ступить за край наступает тишина. И Бриджер будет наслаждаться ею до тех пор, пока в рассудке не сформируется первая четкая мысль о безысходности и тщетности её существования. Как только Сезанна затянется травкой, Сьюз вернётся. Шелл пыталась лишний раз не тратить силы на самокопание, на анализ ситуации и в целом того, куда её затягивали отношения с Николасом. Если ранее различия между ними не были так обрисованы, то теперь она всё четче осознавала их, как ей казалось, излишне обращала на них внимание, хотя раньше всё, что её заботило — отношения. Судя по всему, воздействие слепой влюблённости начинало спадать. Правда, назвать её чувства «слепыми» было бы грубо. Но, честно, проблема Ниллс в том, что она слишком отдается любви. Удивительно, как после всего пережитого, она умудрилась сохранить открытость и добродушие, а главное — способность что-то чувствовать. Если Шелл не отличалась излишним пониманием людей, вряд ли у них с Николасом что-то вообще началось. Правда, как оказалось, этого понимания недостаточно, чтобы ужиться со всеми особенностями Райдера. Ниллс по-прежнему пыталась бороться с его «болячками», которые считала именно болезнью души, в то время как сам Ник считал свою болезнь даже не частью себя, а собой. Когда большую часть жизни существуешь в серости, кажется, что серость — и есть реальность, но по сути, это лишь отражение твоего внутреннего мира. Девушка молча прошла к кровати, на которой сидел Райдер. Вёл он себя тихо. Даже слишком. Быть может, к нему пришло осознание того дерьма, до которого он докатился? Сложно сказать, Ниллс не понимала выражение его лица, отчего испытывала сильное напряжение. Ник лишний раз не смотрел на неё. Может, правда стыдился? Если даже так, вряд ли признается в этом. Райдеры такие. Гордость редко позволяет. — Выпьешь? — Шелл аккуратно прошептала, протянув ему стакан с водой и таблетку. Она не смогла бы стерпеть отпор, потому, в случае отказа, просто оставила бы парня в покое, но Ник неожиданно повел себя иначе — уж точно не как всегда: бросив лишенный эмоций взгляд на ладонь Ниллс, взял из её рук стакан с таблеткой и молча выпил. Шелл не знала, как реагировать. Логичнее было бы облегченно выдохнуть, но в ребрах щекотало беспокойство. — Хочешь кушать? — несмотря на недоверие к внешнему равнодушию Райдера, вполне беззаботно поинтересовалась. Николас качнул головой и поставил стакан на тумбу, после чего отвернулся и лег спиной к рыжей девушке, закутавшись в одеяло. Дыхание не уловить. Первое время с начала приема будет много спать. Хорошо ли это? Шелл безмолвно стояла на месте, практически сразу отвела взгляд от парня и, чуть нахмурившись, пялилась в пол, стараясь оценить копошащиеся внутри чувства, правда, всё это лишено смысла в данный момент. Она лишь распалит сознание размышлениями, накрутит себя. Надо отвлечься. Взяла со стола учебник по биологии и, захватив карандаш, покинула комнату, оставив Николаса одного. Хотя обычно в такие периоды она составляла ему молчаливую компанию. Сейчас Райдер её угнетал. А впадать в уныние — последнее, чего бы ей хотелось. Как только лица коснулся бледный свет пасмурного дня, Дилан понял — ему нельзя лежать в кровати. Как раз потому, что перспектива проваляться заточенным в четырех стенах пугала. Подобные состояния настораживали: когда всё тело наливалось свинцом и ты не мог подняться, не чувствовал сил или желания двигаться. Тут же срабатывала параллель с Ником — и О’Брайен сначала приподнимался на локтях, отказываясь разжимать веки, какое-то время просто дышал, переводя дух, после чего, наконец, садился и хорошенько растирал лицо, стараясь вызвать дискомфорт, который должен окончательно отогнать неприятное наваждение. Ощущал себя разваренным овощем. Всё вокруг воспринимал с долей неосознанности, будто его тело пробудилось, а вот мозг продолжал витать в темноте ушедшего сна. Опустил руки и потрепал ладонью ноющее плечо, устремив взгляд в сторону окна. Серо. Под стать настроению. Хреново, чего уж там. Громко вздохнул и повторно скользнул ладонями по лицу, после чего довольно отчетливо ругнулся, обозвав себя не самым приличным словом, и повернулся к краю кровати, через силу заставляя себя двигаться. Вчерашний день канул в тумане. Совершенно безумный. Тяжелый. Хотелось бы выбросить его из памяти, но тогда парень выбрал бы иллюзорный мир, а не действительность, так что пришлось придерживаться реального положения дел. Опустошил стакан с водой. Взял в рот кончик сигареты — закурил, даже не думая открыть форточку. Когда нервная дрожь в руках прошла, набрал номер Кристиана. Первым делом ему нужно узнать, как дела в больнице. Остальное — потом. После прохладного душа. Райдеры, все Райдеры, — позже. Слушал гудки недолго, Дикенс практически сразу поднял трубку, правда, привычно не издав при том ни единого звука, потому О’Брайену пришлось откашляться и заговорить первым, не имея на то никакого желания: — Привет. Крис хмыкнул. Дилан чуть закатил глаза. — Как там дела? — Нормально, — Дикенс явно находился на улице, если судить по шуму ветра. — Пару раз приходила в себя. А так спит. — Ясно, — брюнет не нашелся, что ответить. — Ты не нашел паспорт? — Нет, — вновь провел ладонью по лицу, облокотившись на колени. — Хреново. С меня спрашивают. И…— замялся, — у нас есть деньги? А то… Дилан понял, к чему парень ведет, и перебил, нахмурившись: — Придумаем что-нибудь. В ответ — молчание. Молчать с Крисом — определенно что-то новенькое. О’Брайен поспешил уничтожить тишину: — Тебя подменить? — Не. Мне всё равно делать нечего, — обыденно заключил, на что Дилану вновь нечего сказать, так что он просто кивнул в ладонь: — Окей, — и, не попрощавшись, прервал вызов, отбросив телефон на подушку. Лицо снова опустилось в ладони, с губ сорвался вздох. Ночью надо спать, а не чесать языками. В большинстве случаев лучше избегать задушевных бесед в темное время суток. Наутро жалеешь и чувствуешь себя некомфортно. — Блять, — Дилан рухнул спиной на кровать и сдавил веки, чувствуя, как в голову вдарили стыд и вина — привычные следствия общения с Эффи. *** Горло болело. Редко мучил кашель. Собственно, от последнего я и проснулась. Пребывая в мысленной пустоте, не проследила за чайником на плите: вода усиленно выкипала, плюясь каплями на столешницу. Я обожглась. Никак не могла собраться. Отчасти, мне комфортно в этом состоянии полного отчуждения от эмоций — одно из самых благоприятных настроений. С другой стороны… и до сего дня из меня не пёрли оживленность, активность. Так что хотелось бы вновь почувствовать прилив сил. Мне не по себе. Этой ночью я сказала много лишнего. Надо было просто идти спать. Кашель снова рвал горло. Оставив чайник на зажжённой конфорке — посему вода продолжала выкипать — потянулась руками к верхнему ящику в поисках аптечки. Наверное, простудилась. Надо измерить температуру. От попытки привстать на носки и вытянуться закружилась голова, я приложила к горячему лбу ладонь и недолго постояла без движения. Послышались шаги. Моя реакция уже давно не напоминала привычную: напряжение не схватывало тело, в глотке не образовывался комок из нервов. Я с совершенным равнодушием посмотрела в сторону порога кухни, когда тот переступил О’Брайен. С его стороны также не произошло никакой заминки, хотя я почувствовала брошенный в висок тяжелый взгляд. Вот только язык замер, губы сжались. Словно организм на физическом уровне запрещал мне говорить с ним. Довольно. Наговорилась. Дилан тоже молчал. Хотел пройти к холодильнику, но вернулся к плите и снял чайник, сморщившись, когда несколько капель осыпало его запястье. Я забила на аптечку, налила себе холодной воды, разбавив кипятком и, помешивая ложкой, закашляла. Парень, открыв холодильник, замер, склонившись перед ним, и прочистил горло, нервно застучав пальцами по дверце. Зачем-то бросила в его сторону взгляд. И ужаснулась, в ту же секунду поймав встречное внимание, из-за чего опустила голову, в смятении почесав щеку. — Неуютно, да? — неожиданно для самой себя произнесла, оттого сильнее испугавшись, — голос звучал хрипло и вполне болезненно. Не переставая мешать воду, прислушалась к ответной тишине, по вине которой сделалось в разы хуже. Молчать не хотелось на эмоциональном уровне, несмотря на все противоречия, бурлящие в рассудке. Обычно я не говорю и скрываю мысли, но из опыта всё больше убеждаюсь в том, что необходимо многое озвучивать во избежание непонимания. Полагаю, Дилану в той же степени нехорошо из-за ночной беседы. — Мне в принципе некомфортно рядом с тобой, — парень нахмурился и закрыл холодильник, обойдя меня, чтобы взять фильтр с водой. Грубит. Наверное потому, что ему действительно неприятна создавшаяся ситуация. Осторожно глянула на него краем глаз: стоит, дергает кольцо в ухе, пока в кружку медленно льется вода. И весь такой мрачный. Интересно, вообще спал сегодня? Я вот, что странно, отрубилась, стоило голове коснуться подушки. — Зачем ты приехала? Кружка застыла, тронув губы. Поморгала и медленно подняла на О’Брайена взгляд. Может, не стоит смотреть на него так прямо? Кажется, парень лишь сильнее проявлял в ответ хмурость. Дождалась, пока он сделает глоток воды, и пожала плечами: — Попробовать. — Что? — по-прежнему не смотрел на меня, болтая в кружке воду. — Неважно, — честно призналась. — Всё равно ничего не вышло. — Наконец-то сделала глоток, не зная, что ещё могу ответить, но вновь взглянула на Дилана, когда четко ощутила его внимание, такое же хмурое, как и прежде. Смотрел с каким-то недоверием, правда, не видела нужды пытаться понять, что — причина его порождения. Он отвел взгляд, коснулся кольца в ухе. Не могу утверждать, но, кажется, данный жест — выражение волнения или... не знаю. На лице заиграли желваки. Всё-так нервничал? Вздохнул через нос. Выдохнул губами. Я нахмурилась и отвернулась, ощутив необычный дискомфорт — подобный ранее не посещал, и мне сложно представить, как на него реагировать. Наверное, мы бы так и стояли, погрузившись в тишину, если бы со стороны веранды на кухню не вошла Шелл с корзинкой фруктов и овощей. — Доброе… — она улыбнулась и осеклась. — А, собственно, уже день, — прошла к столу. Я, путем вымогательства, вытянула из себя реакцию: — Привет, — и снова наполнила кружку кипятком. — У нас еды нет, — Ниллс начала отбирать фрукты. — Видел, — Дилан отмер и глянул на рыжую так, будто только обнаружил её присутствие. — И по деньгам так себе, — девушка подошла к раковине, чтобы вымыть урожай. Пришлось переместиться ближе к плите. Ниллс встала между нами. — Знаю, — О’Брайен откашлялся, после чего крупными глотками воды смочил глотку. — Думаю, выйти на работу… — Занимайся своей учебой, — он перебил. — Мы с Крисом что-нибудь придумаем. Я очнулась и поспешила проявить участливость: — Я тоже могу найти подработку… — Ой, слушай, не надо, — Шелл прервала меня, махнув ладонью. — Ты всё-таки отдыхать сюда приехала. Осталось полтора месяца спать до двенадцати, — рассмеялась. — А то вернешься на учебу и жалеть будешь, что потратила каникулы на работу. Лучше отдыхай. Она вроде ничего такого не сказал, всё по делу, вот только… я замялась и проигнорировала неожиданный укол неловкости. Точно. Я здесь гость. Временный сожитель. Я всё равно уеду. Забегала потерянным взглядом по столешнице и невольно вскинула его, зрительно столкнувшись с О’Брайеном, после чего резко отвернулась, испытав всё то же неясное волнение, отразившееся сильной хмуростью на моем лице.***
Второе осознанное возвращение в реальность выдалось не столь болезненным: Сезанна лениво разжала веки и с отчетливым непониманием окинула помещение– всё выглядело отдалённо знакомым, но девушка продолжала испытывать сложность в восприятии, а ещё больше проблем возникло при попытке занять сидячее положение: Бриджер с кряхтением, свойственным Дикенсу, приподнялась на локтях и подтянула одно из колен к груди. Хмурилась. Бледный свет со стороны окна раздражал глаза и, кажется, усиливал дискомфорт в неспокойном организме. Поморгала. Огляделась. Точно. Наконец, осознала — и, через боль, села, руками сложив ноги в позе йога. Ссутулилась, горячие ладони приложила к холодным щекам. Лицо почему-то замёрзло. В палате влажно, Сезанна без остановки шмыгала носом. Мысли не принялись носиться внутри черепной коробки. Морально девушка застыла — самое потрясающее следствие редкой попытки ступить за край. Голову опустила, рассматривала ладони, играла пальцами с тканью одеяла. Тело плохо слушалось, будто сигналы от мозга доходили лениво, из-за чего первое время задача шевелить конечностями выступала особо непосильной. — Привет. Сезанна медленно подняла голову и поплыла взглядом из стороны в сторону, в поисках источника звука. Наткнулась на Кристиана — парень вошел в помещение со стаканчиком кофе. С сомнением смотрел на Бриджер: неясно, очнулась ли та окончательно, или пребывала в наркозном бреду, потому Крис старался вести себя максимально осторожно. Несмотря на общую вялость, он легко мог представить, как эта буйная бабёнка нападет на него. Но Сезанна спокойно отвела взгляд и накрыла лоб ладонью: — Есть закурить? — прохрипела, уставившись в одеяло, как вдруг резко вернулась вниманием к лицу Кристиана, значительно схмурив брови: — Что с тобой случилось? — удивительно, но ей удалось в таком состоянии обратить внимание на синяки и ссадины, покрывающие его кожу. Дикенс не посчитал важным отвечать. Сморщился, махнул ладонью и отпил кофе, встав рядом с кроватью: — Слушай… — Откашлялся и продолжил обыденным тоном. — Нам нужен твой паспорт для оформления, а то… Неожиданно Сезанна зашевелилась: отвернула голову, скрыв от него совершенно равнодушное лицо, повернулась к краю кровати и откинула одеяло, спустив стопы на холодный пол. Крис хмуро следил за её молчаливой деятельностью: — Что ты делаешь? — Уходим, — спокойно бросила девушка, осматривая тумбочку. Парень озадаченно поморгал: — Погоди, — поставил стаканчик на столик. — Уходим, — повторила Бриджер с большим давлением. Кристиан забавно приподнял ладони к лицу, будто бы желая усмирить пыл больной, и даже обошел кровать, чтобы заполучить её внимание, правда, попытка вразумления провалилась: даже будучи в тумане Бриджер отличалась бараньим упорством, а Дикенс просто-напросто не умел ей противостоять. — Я не шучу, — девушка взглянула на него косо, пока раскачивала ногами навесу, чтобы размять колени — тело словно одеревенело. Крис опустил руки, уставился на неё без понимания. Сезанна выглядела слишком серьезной, говорила четко и твердо, будто без проблем осознавала происходящее. — Серьезно? — только и смог вымолвить парень, отведя взгляд и скользнув ладонью по волосам. — Где моя одежда? — она аккуратно завертела головой. — Лучше…— Крис после долгого вздоха решил повторить попытку, но тщетно. — Дай мне закурить, — Сезанна перебила, принявшись наклонять голову в разные стороны. Шея ответно захрустела. Дикенс больше не спорил. Закатил глаза, вынул упаковку сигарет из заднего кармана и зачем-то бросил её на кровать, после чего молча покинул палату, не ощутив на себе внимания. Бриджер коснулась пальцами сигарет и оглянулась, проследив за ним. Как только дверь закрылась, на лице замерла хмурость и незнание — что ей теперь делать? Дальше. Со своим существованием. Поведение Шелл вызвало бы вопросы, не будь она наедине с собой: вот уже минут двадцать девушка стояла напротив окна, пока кухня была погружена в серое утро. Ниллс нехорошо спала, чувствовала себя помятой. Даже на физическом уровне ей было некомфортно. Откуда-то взялось желание сбежать из этого дома, будто в нём было дело. Почему ощущение «застывшей жизни» не покидало её рассудок? Выдохнула. Отвернулась. Со стола взяла стакан с водой и таблетки. После случая с Майл, тех осталось мало. Странно, но этот факт не заботил Ниллс как раньше. Конечно, она переживала за Райдера, но… Наверное, чувство тревоги имеет способность изнашиваться, как любые другие эмоции. Со временем те ослабевают, бледнеют. Появляется самая обычная усталость от постоянного волнения, которое ни к чему не приводит и канет вникуда, учитывая, что, несмотря на чувства Шелл, Николас не работает над собой. Поэтому эмоции Ниллс постепенно обретали статус воспаления — болячки, с которой организм начинал бороться. Девушка поднялась на второй этаж и без желания прошагала по коридору к нужной двери, напротив которой недолго потопталась, а, открыв её, вовсе замерла на месте, удивленно заморгав, ведь взгляд не наткнулся на затылок Райдера — в это время парень ещё спал, но кровать внезапно оказалась пуста. Босиком по влажной траве — разыгравшаяся простуда ничему Эффи не учит. Девушка смотрела исключительно под ноги, пока брела странными путями меж деревьев: хоть рядом пролегала знакомая протоптанная тропинка, она почему-то предпочла уверенно стоящую траву, которая без боли царапала кожу (позже Райдер обнаружит мелкие порезы). А пока она слушала вой ветра, пение птиц и стучащий в ушах пульс, наслаждаясь свежестью ушедшего в соседний город дождя. Добрела до выхода на знакомую поляну и остановилась, подавив кашель. Взгляд наткнулся на русый затылок. Девушка опустила руки, нервно заиграв пальцами с тканью свитера, и тихо втянула кислород в легкие. Николас сидел на берегу, облокотившись на колени, потягивал никотин и смотрел куда-то в сторону озера. Взгляд спокойный, не обремененный тяжелой задумчивостью — таблетки прекрасно воздействовали на его нервную систему, выключая сознание и все прилегающие к нему чувства. Стук сердца. Свист ветра. Шелест листьев. И мягкие шаги. Парень лениво оглянулся, будучи уверенным, что к нему направляется Шелл, но как только внимание коснулось свитера — всё стало ясно, и он вернул голову в былое положение, не испытав должного напряжения. Эффи, сложив руки на груди, приблизилась к брату и встала на расстоянии, дабы не нарушать его границ. Оглядела озеро, побегала взглядом меж крон деревьев и, наконец, осторожно присела на траву, вытянув ноги. Молчание. Николас невольно задышал тише. Эффи повела себя похожим образом. Будто они побаивались друг друга, страшась спровоцировать всплеск агрессии. Парень начинал нервничать. Несмотря на убежденность других, что Ник куда устойчивее к проблемам мира, именно он первым испытал трудности с дыханием. Эффи зачем-то начала ковырять веточкой землю, находя в ней мелких червяков. Райдер-старший бросил на сестру короткий взгляд. Уперся в воду. Снова на неё. Снова на воду… Он не ненавидит Эффи. Но стоит лишь взглянуть в её сторону, как демон Николаса пробуждается. Он вспоминает всё то, за что не может себя простить. И если она не свалит, вина продолжит его терзать. Ей лучше уехать. Или ему? Им не стоит пересекаться… Опять выбирает побег? Всё потому, что не знает, что ему делать со своими ощущениями. Но в данный момент двигаться нет желания. Таблетки глушат. Потрясающее состояние полнейшего эмоционального отсутствия. Только вот в ребрах закопошился Демон. Стучал. Терзал. Царапал. Пока не тревожил с привычной силой, но даже транквилизаторам не под силу полностью погубить его. Коснулась плеча. Ник нахмурился, морально погрузившись на самое дно озера, когда ощутил легкое покалывание на коже, которую мягко тронули холодные пальцы. Эффи не испытала ничего похожего: она не ненавидела брата, но была обижена на него из-за ряда причин. Потому в очередной раз именно девушка сделала шаг навстречу. Осторожно накрыла ладонью его плечо, после чего мягко похлопала. Странный жест, если честно. Она не знала, что конкретно хотела им выразить. Правда, они оба будто всё поняли. Девушка отвела ладонь, уложила руки на колени, и со вздохом уставилась на поверхность воды. Николас же вновь заметался взглядом, то и дело бросаясь им в сторону её лица, пока с волнением дрожащие пальцы сжимались в кулаки. Её нельзя трогать. Собрав остаток мужества и игнорируя царапающее глотку чувство боли, ему всё-таки удалось прошептать: — Прости меня. Шелл отстранилась от дерева, отступив на шаг, и с покалыванием в груди замерла, коснувшись живота пальцами. Не было желания возвращаться взглядом к сидящим на берегу, но глаза нервно стреляли в их сторону вниманием, отчего охватившее тело волнение усиливалось, хотя причин тому разумная сторона сознания отыскать не могла. Просто… в очередной раз Ниллс задавалась вопросом — а нужна ли она ему? Как-то обидно, что её старания ни к чему не приводят, в то время как молчание с Эфф действует на него благотворно. Ниллс вновь посмотрела на Райдеров, приложив ладонь к влажной коре дерева: оба продолжали сидеть, смотреть в сторону озера и, кажется, больше никак не взаимодействовали. В этом вся суть данной семейки? Они молчат. Даже будучи вместе каждый наедине с собой. Это нормально? Шелл другой человек, ей не понять. Молчание с кем-то оценивается ею как проблема. Если люди расположены друг к другу, они должны говорить, лучиться теплотой. Они разные. Ни один из них не прав в своем отношении касательно другого, но они правы в отношении себя и своих представлений: Ник просто Ник, Шелл просто Шелл. И осуждать, стараться изменить — последнее, к чему стоило бы прибегать. Остается лишь искать способы ужиться с особенностями друг друга, ведь если оба человека искренни в своих чувствах, для них не будет преград. До поры до времени. Как себя вести? Дилан курил третью сигарету. В пачке осталось всего две — это усиливало и без того разыгравшуюся тревогу. Он топтался рядом с машиной, изредка посматривал в сторону главных дверей больницы, но чаще пялился в асфальт, размышляя о важном: как себя вести с Майл после случившегося? Хотелось бы, конечно, накричать или знатно выругаться в её адрес, но парень, к счастью, сильно истощён для подобных эмоциональных выплесков. Когда две знакомые фигуры появились на крыльце здания, О’Брайен вовсе заметался вниманием из стороны в сторону. На языке вертелось слишком много. Но сил для выражения чувств не осталось. Как себя вести?! Но стоило ребятам приблизиться, как проблема решилась сама, ведь Сезанна, сверкая усмешкой, раскинула руки в стороны, поставив в известность с сарказмом: — Смотри-ка, кто ещё жив. Она сама задала тон — и Дилану было гораздо проще отталкиваться от него, так что в ответ он с удовольствием прыснул: — Идиотка, — уголок его губ слабо дёрнулся вверх, а выкуренная сигарета рывком выброшена в сторону урны — мимо. Девушка двигалась вяло, правда, голову держала с гордостью, высоко вздёрнув нос. Окей. Судя по всему, она в порядке. Или желает казаться таковой во избежание неловкости. Дилан отогнал эмоциональное наваждение — не сейчас. Надо переждать пару дней, там и Сьюз окончательно оклемается, тогда можно будет устроить ей трёпку. О’Брайен хотел уже сесть в машину следом за Майл, как вдруг обратил внимание на лицо Дикенса, и с хмуростью остановился, сжимая ручку дверцы: — А с тобой что? — Ничего, — беспечно молвил парень и чиркнул зажигалкой, подпалив кончик сигареты, затем втянул в глотку никотин. Вернулся вниманием к Дилану с таким же спокойствием, правда в ответ брюнет продолжал выражать озадаченность, изучая украшавшие лицо Криса синяки и ссадины. Дикенс изогнул брови и, покусав кончик сигареты, прищурился. — Продолжишь так пялиться — у меня случится гей-паника. О’Брайен бросил в ответ раздраженный взгляд и отвернулся, сев в салон. Докапываться до Кристиана — последнее в списке дел. Если таковой вообще имелся. Дикенс открыл дверцу, но прежде чем забраться внутрь, оглядел улицу не без капли напряжения. Теперь ему казалось, будто за ним ведется слежка. Пятнадцать минут езды на машине растянулись в полчаса — три раза пришлось тормозить, чтобы дать Сезанне выйти на улицу, перевести дух и либо перебороть тошноту, либо всё же вывернуть содержимое желудка на траву. В отличие от Криса, следовавшего за Бриджер, Дилан не стремился помогать ей. Он заставлял себя сидеть на месте, крепко сцепив пальцами руль. После поступка Майл отношение к ней изменилось. Не в лучшую сторону. О’Брайену надоело окружение эгоистов. Людей, которые в первую очередь думают о себе, о своих чувствах. И если раньше парень ещё пытался поддерживать Сьюз, оказывать какую-то моральную помощь, относиться с пониманием, то теперь неосознанно на его чувствах был поставлен крест. Психика сама приняла такое решение, видимо, во имя комфорта хозяина, который в свое время пережил достаточно стресса, связанного со страхом возможной потери: будучи ребенком, когда его любовь к матери ещё была пропитана детской искренностью, а женщина в ответ в его присутствии пыталась порезать вены, словно намеренно, на виду, обвиняя во всех смертных грехах; отец, который после ухода матери впал в уныние и вечерами выпивал, размышляя с сыном о смерти; Николас, который постоянно тянул свою депрессивную линию и не мог видеть реальное положение дел сквозь дымку вечной печали. Дилан всю жизнь боялся кого-то потерять, боялся не уследить, нес ответственность за чужие чувства. Он устал. Шелл выскочила из гостиной в прихожую с нескрываемым изумлением: — Зачем вы её… О’Брайен приподнял ладонь, устало прикрыв веки. Ниллс в ту же секунду замолчала, закинув на плечо влажное полотенце, и сложила руки на груди, изучая бледную Бриджер, которая с помутненным взглядом остановилась возле комода, чтобы опереться на него плечом. Сил больше нет. Кристиан закрыл дверь и, прежде чем внимание рыжей матушки перескочило на него, проговорил: — Она замёрзла, — в третьем лице, будто Сезанны здесь нет. — Понятное дело, — Ниллс всё же отметила состояние лица Дикенса, но промолчала и подошла к Бриджер, пощупав её ледяные ладони. — Ей бы теплую ванну принять. Я пока поищу что-нибудь для вывода токсинов из организма. — Отошла, намереваясь приступить к исполнению, но её внимание привлек Дилан, который странно покосился на Дикенса, стоило Сезанне не менее решительно направиться к лестнице на второй этаж. Парни на короткое мгновение уставились друг на друга, чем вызвали ряд вопросов у Ниллс, после чего Крис фальшиво вздохнул и поплёлся вслед за Бриджер, тихо бурча что-то под нос. С подозрением сощурив веки, рыжая девчонка проводила Дикенса и уставилась на О’Брайена: — Чёй-то ты проворачиваешь? — Ничего, — он, сунув ладони в карманы, пожал плечами и прислонился спиной к двери, вскинув взгляд в потолок. Шелл ещё мгновение сверлила его взглядом, затем решила оставить в покое — парень явно не расположен к диалогу. Развернулась и сделала шаг за порог гостиной, когда получила ожидаемый вопрос: — Как Ник? — Дилан поинтересовался на вздохе. Ниллс без смятения отчеканила: — Пока не вернулся, — и успела сделать ещё пару шагов. — А где он? — парень нахмурился, отреагировав с ожидаемым непониманием, на что девушка намеренно ответила без доли напряжения: — На озере, — слабо улыбнулась, бросив взгляд в грудь Дилана. — С Эфф. И продолжила идти легким шагом, даже что-то напела под нос, демонстрируя душевную лёгкость, о которой давно позабыла. О’Брайен пялился ей в затылок до тех пор, пока это было возможно. Затем отвел взгляд и скользнул им по паркету. Вскинул на лампочку, мерцающую желтым светом. После — на комод. На зеркало. На забитые верхней одеждой крючки. Под ноги. На потолок… В районе солнечного сплетения закопошился дискомфорт, уже знакомый, но, как и прежде, совершенно неуместный. Раздражение.
