Эпилог
Второе дыхание
Привет, Ники.
Глубокая осенняя ночь взволнованными тучными облаками замерла над Милфордом. Холодный ветер гневно обрывал листья, назойливо свистел в приоткрытые форточки, мешая горожанам спать, опрокидывал неустойчивые урны и, насмехаясь, нарушал траекторию зависших в небе перелётных птиц. Он же мчался по двору, крадя у дуба жёлуди, и раскачивал брошенные качели, скрип которых терялся в природном шуме, после чего неугомонный вестник похолодания рвался к окнам запертого дома, но ворваться внутрь у него не было возможности. В тёмных комнатах застыла духота и осязаемая тишина, живая, шепчущая, собирающаяся в самых тёмных углах в бесформенные силуэты чужих воспоминаний. Дом молчал.На самом деле, я переписываю это письмо уже в пятый или шестой раз. Как и прежде сомневаюсь, что ты его вообще получишь, но мне будто бы необходимо выразить свои чувства, даже если тебе оно всё же не достанется. Повторю, я пишу это снова и снова. Казалось бы, всё, что мне требовалось сказать, я уже сказала в третьем черновике или в пятом, не знаю, чувствую себя глупой. Впрочем, ничего нового, верно? Хотя… я и правда всё уже сказала. Поэтому это письмо выйдет бессмысленным.
Эффи открыла дверцу машины и, не сводя взгляда с кирпичного строения, вышла из салона. Перед ней — главное здание стационара. За спиной — неработающий фонтан и аллея, которую садовник старательно приводил в порядок из-за внезапно наступивших холодов. Дальше — ворота и въезд с будкой охраны. А за ними — хвойный лес. Девушка бегло осмотрелась, игнорируя ожидаемые звоночки тревоги, и натянула ремень рюкзака на плечо, вернувшись вниманием к разноцветным витражным окнам. Они её успокаивали. Татчер заглушил мотор и выскочил следом, старательно поддерживая бодрый настрой. — Сейчас, я позвоню врачу, к которому тебя определили. — Вышагивал к багажнику за её чемоданом. — По общению он мне понравился. Юморной дядька. Эффи незаметно кивнула, не пыталась разобраться, какие чувства у неё вызывало происходящее, это излишне. Крепче сжала край свитера и, позволив отцу пройти вперёд к каменным ступенькам, мгновение спустя направилась следом. Всё-таки не удержавшись от желания оглянуться перед тем, как войдёт в высокие железные двери.Не стану углубляться в свои чувства. Ты и без того прекрасно знал и знаешь (наверное), как я к тебе относилась. Хотя последнее время ты был слишком болен, думаю, ты всё-таки не чувствовал меня и не замечал моей заботы, ты слишком погрузился в себя, отдалился и не позволял тебе помочь. Меня пугает мысль о том, что ты, возможно, сомневался в моей любви к тебе. Да, ты, скорее всего, сомневался. И я начала сомневаться в тебе, в себе и совершила ошибку, за которую мне стыдно. Попытка заменить одного человека другим изначально была обречена, вот. Не буду убеждать тебя в искренности своих чувств, ты не поверишь и тебе это не нужно, главное, я честна с собой. Письмо вообще не об этом.
Ночь хоть и смурая, но вовсе не пугающая. Как казалось. Пока группа парней в капюшонах не принялась перебираться через высокий забор, проникая на чужую территорию. Они скрывали лица за чёрными платками, ладони — под перчатками. На их спинах — тяжёлые рюкзаки. С губ срывался пар. Тихо ступая по помятой склизкой траве, незнакомцы подобрались к дому на комфортное расстояние и притихли, вслушиваясь в ропот ветра.Я не была способна встретиться с тобой перед отъездом, я сошла бы с ума. Поэтому обращаюсь к тебе таким образом. Просто хочу напомнить тебе, каким ты можешь быть и как ты можешь себя чувствовать. Ты можешь быть счастливым. Вспомни, как много мы гуляли, веселились, тусовались, как много разговаривали и как не спали целыми ночами. Ты можешь быть энергичным. Помнишь, как ты организовывал выступления, собирал людей, ты ведь и группу в итоге сформировал. И все — Дилан, Сьюз, Крис — все они бесспорно выбрали тебя командиром, в рот тебе смотрели и прислушивались. Ты умеешь получать удовольствие от жизни. То, что ты испытывал, завершая написание новой песни, я думаю, это ощущение счастья было гораздо сильнее, чем твои чувства ко мне. Думаю, это гораздо сильнее, чем любовь. Это то, что питало тебя, то, от чего у тебя горели глаза, дрожали руки и улыбка не сходила с лица, а потом ты любил долго целоваться со мной и гулять по берегу. Мне нравилось твоё счастье, оно меня вдохновляло.
Пасмурность, бледность, серость. Иного от этого дня Сезанна не ждала, и моросящий, противный дождь не стал последней каплей для её нервной системы. Сложив руки, девушка сошла с крыльца, не пытаясь закутаться в тёплую куртку, Дилан молча спустился следом, спрятав холодные руки в карманы. Кристиана вывели из здания суда в наручниках и с приговором. Усадили в машину, хлопнули дверью. Парень поёжился, всего на секунду позволив себе выразить напряжение, но стоило взглянуть в окно на стоящих вдали ребят, как усмешка сама собой возникла на лице. Бриджер сжала плечи, губы до бледноты сдавила, О’Брайен только и мог, что с тяжестью вздохнуть, когда Дикенс поднял ладонь, а машина резко рванула с парковочного места. Когда ты счастлив, ты неосознанно заряжаешь всех вокруг. Не знаю, замечал ли ты это. Но это самая настоящая суперспособность. Я так ею восхищаюсь. Но… да, наверное, человек не может быть только с положительными качествами. То, что я считаю твоей особенностью, в обратном состоянии — самое разрушительное, с чем я сталкивалась в своей жизни. Когда тебе плохо, твоя волшебная энергия формируется в удушающих демонов. И страдаешь от них не только ты. Необъяснимым образом всех, кто окажется рядом, затягивает в болото, на дне которого ты прячешься и позволяешь себе медленно умирать. Чужаки присели, вынимая из рюкзаков бутылки с тряпками. Приготовление было отточенным, они проворачивали такое не в первый раз — и меньше чем через минуту каждый поднялся, поджигая кончики рваных тканей. Размах. Бросок. Звон разбитого стекла.Я просто хочу, чтобы ты вспомнил себя. Ты жизнерадостный, в меру эмоциональный, но постоянно скованный как раз из-за наличия этой болотной жижи у себя в груди. Ты — не болезнь. Болезнь — не ты.
Джуз вздрогнула, выпорхнув из тяжёлых дум, и подняла на Раю вымотанный взгляд. Хозяйка библиотеки поставила перед подругой кружку с зелёным чаем и села напротив, за один из пустующих читательских столов, пока сам зал был погружён во мрак, который разбавлялся светом от фонаря, проникающим внутрь через широкую витрину.Депрессия — не твоё истинное лицо.
Огонь с охотой пожирал шторы, облизывал паркет, бросался на мебель. Он разгуливал по комнатам, по-хозяйски овладевая каждым сантиметром, варварски терзал книги и с чувством животного голода полз выше, по стенам, надкусывая рамки старых фотографий. Посасывая края, пламя поглощало запечатленные на снимках лица, стирая память о ничтожном наследии и воспоминания о губительной болезни. Полы трещали. Двери скрипели. Стены посыпались. Дом заговорил в последний раз.Я искреннее желаю тебе выбрать себя, а не прошлое.
Николас опустил руки, взгляд устремился в темноту перед собой. В заброшенном домике рядом с озером пахло сыростью и листвой. А ещё здесь было тихо. Парень заморгал, осторожно переступив с ноги на ногу, — под теми скрипнула табуретка, рыхлая плотная верёвка неприятно скользнула по коже шеи. Его дыхание отяжелело, стало сбивчивым и быстрым. На усталом лице промелькнул страх. Райдера затрясло. За спиной на диване валялась кофта, из кармана которой выглядывал край вскрытого конверта.И я прошу. Очень прошу. Не сдавайся.
Неожиданно по ту сторону окна раздалось неразборчивое шипение. Ник вздрогнул, ухватившись пальцами за тугую удавку, и прислушался, чётко разбирая копошение. Дыхание оборвалось, взгляд вцепился в покошенную дверь, в щель которой заглянула рыжеволосая девчонка, обрадовавшись тому, что, наконец-то, вновь встретила мальчика-призрака.Лисичка-Шелли
Райдер моргнул. Дикая лисица сверкнула глазёнками и умчалась прочь, скрываясь в высоких зарослях крапивы. Парень какое-то время стоял неподвижно, не придавая значения откуда-то взявшемуся запаху гари. Его руки опустились. Голова слегка наклонилась к плечу — давление на шее усилилось. Замер, пока сознание, принимая важное решение, балансировало между реальностью и сном. Веки начали смыкаться, а в нос забился бодрящий… …аромат опавшей хвои. Эффи неспешно открыла глаза, мягким взглядом окинув ухоженную лужайку небольшого парка, расположенного на территории загородного стационара. Подсобрав ноги в позе йога, девушка проводила время на скамье под высокими хвойными деревьями, окруженная опавшими шишками, и с ощутимым, ставшим чем-то близким миром внутри наблюдала за сверкающей гладью нешироко озера, вокруг которого тянулись пешие тропинки: по ним медленно прогуливались пациенты в просторной больничной одежде, с некоторыми из них расхаживали санитарки или врачи. Эффи прижалась спиной к деревянной скамье и глубоко вздохнула, вскинув взгляд к небесному простору. Пальцы погладили рыхлый переплёт записной книжки, совсем скоро внимание Райдер вернулось к ней и вновь скользило по строчкам, написанным в середине лета, при виде которых девушка не могла удержаться от смущенной и немного, совсем чуть-чуть стыдливой улыбки: ей было неловко перечитывать собственные наблюдения касательно Николаса, Дилана и остальных ребят, то, как она пыталась сотворить на основе их характеров персонажей воспринималось нелепо и наивно. Николас и Дилан — плохие, потому что плохие. А Дерек хороший — потому что хороший. Она так и не углубилась, вопросы, касавшиеся первопричин поведенческих особенностей, остались без ответов. И правда. Как-то наивно и глупо. Эффи качнула головой, припоминая критику без обиды, и перевернула страницу, успев ухватить вылетевший из желтоватого разворота белый листок. Он точно не отсюда. Райдер с интересом повернула его, в то же мгновение вскинув брови, и хрипло, тихо рассмеялась, изучая наброски девушки на качелях. Один из них был выполнен в цвете, его Эффи разглядывала дольше всего. Всё-таки, ты романтик. Вложила листок обратно и закрыла книжку, вновь окинув вниманием парк. Лицо заласкал прохладный морозный ветер, Райдер повторила глубокий вдох и отложила переплёт на скамью, а в руки взяла тетрадь А4 с ручкой. Раскрыла на нужной странице. И продолжила писать.
