Школа: территория выживания.

      Арт не замечает, как пробегает шесть километров от школы до дома. Он несётся, расталкивая идущих навстречу, и пытается думать о чём угодно, только не о Кире. В кармане вибрирует телефон — Никита названивает без остановки, — но Арт не хочет слышать нотации и нескончаемый поток вопросов о том, где его носит, почему он не дождался окончания уроков и какого вообще не брал трубку. Он хочет спокойствия и одиночества.       Никита Носорогов — сын небогатых, но уважаемых обществом в прошлом людей, любимчик преподавателей в школе, да и вообще неплохой парень. Арт не помнит, чтобы тот когда-нибудь улыбался, если речь не о его сестре, он вёдёт себя шумно, но не вызывающе. Напротив, он всегда выглядит сосредоточенным. В большей степени воспитанным, не то что вечно спокойный, но растрёпанный Арт. Никита, как и Кира, немногословен и тоже помогает без лишних вопросов, не требуя ничего взамен. Да, он более заурядный, самый что ни на есть обычный, но Кире вряд ли есть хоть какое-то дело до этого: она не раз повторяла, что ей совершенно плевать на внешность.       Арт летит на невероятной для себя скорости, крепко сжимая в кулаках длинные лямки рюкзака, и размышляет над тем, что из Киры и их общего знакомого брюнета вышла бы замечательная пара. И от этих мыслей хочется удариться обо что-то посильнее, потому что, Мещеряков, как ты можешь хотя бы представлять Киру с кем-то другим? Да, она — не вещь, не драгоценность, чтобы называть её своей и присваивать себе. Да, она — самое дорогое и ценное, и да, желать для неё лучшего — нормально. Но как же раздирает от мыслей о Кире, улыбающейся своей раненой, искренней улыбкой Никите. Об их разговорах и тёплых объятиях тихими тёмными вечерами. Их поцелуях. Арту выворачивает рёбра наружу от собственного бессилия, от отсутствия смелости в тех ситуациях, где она действительно нужна — не тогда, когда бессмысленно сопротивляться и махать кулаками, а тогда, когда надо признаться Кире в том, что нет никакого желания отпускать её на бал с Носороговым. Или когда надо попросту схватить её за руку, а не словами предложить сбежать. Куда угодно, главное — вместе. Кира согласилась бы, не раздумывая, Арт уверен. Надо было лишь подтолкнуть её к этой мысли. Но теперь уже поздно мечтать, они потеряли свой шанс. Один — из-за своей тупости, другой — из-за гордости. За что, как говорится, боролись, то теперь в горле и торчит.       Ввалившись в собственный двор, Арт резко тормозит, заметив знакомую машину, а рядом с ней владельца в не очень-то хорошем расположении духа. Носорогов продолжает держать трубку около уха, не отрывая взгляд от одного единственного окна, и нервно постукивает носком кроссовка по асфальту. Арт подмечает, что Никита выглядит слишком прилично для такого старого двора и совсем не вписывается в обстановку района Дневных в принципе. Это старый квартал. Его глаза скрывают волосы, уложенные как всегда бережно, и если бы не широкие плечи, скрытые светло-голубой рубашкой, которая заправлена в белые брюки, и не длинные крепкие ноги, мышцы которых видно даже сквозь ткань, то Никита, возможно, выглядел бы, как обычный одиннадцатиклассник, и не привлекал к себе столько внимания от жильцов всего дома. Но ему, по всей видимости, и так на это всё равно: он заинтересован лишь окном, в котором не горит свет, и трубкой, в которой слышно одни только прерывистые гудки. Поэтому Арт решает не тянуть со своим появлением.       — Что ты здесь делаешь? — запыхавшись, спрашивает он.       Носорогов тут же поворачивается к нему и злобно сжимает зубы, показывая, что недоволен услышанным, но Арту почему-то внезапно становится безразлично и на его настрой, и на то, что может произойти дальше. Худшее, что с ним могло произойти, уже случилось.       — У меня к тебе тот же вопрос, — негодует он, раскидывая руки в стороны. — У нас важный сбор элиты через два часа. И контрольных целых три сегодня! Илья тебе не скинул расписание, что ли?       — Это нечестно. Мы же договорились! Ты обещал! — Арт сморщивает лоб, пытаясь хоть немного отдышаться, держится за его плечо. — Да что не так с тобой? — закипает Никита, подходя ближе, чтобы дать ему лучшую опору.       — А с тобой? — обессиленно отвечает Арт. — Если ты кого-нибудь уже выбрал на бал, она тебе хоть немного нравится? Хоть чуть-чуть, Ник!       — Ч-что? — Носорогов в миг мрачнеет, уловив в его голосе и слабость, и боль, и непритворное страдание, а Арту хочется расхохотаться в голос и упасть на землю, катаясь от истерики до слезящихся глаз, от всей абсурдности этой ситуации: Никита выглядит так, будто искренне переживает за его состояние.        — Ты что, бежал сюда? — осторожно интересуется он.       — Да, — говорит Арт, не моргая.       — Что-то случилось?       — Да.       Носорогов смотрит ему в глаза какое-то время, а потом делает ещё один шаг вперёд и становится совсем вплотную.       — В чём дело?       В том, что она выбрала другого. В том, что даже не стала требовать объяснений, в том, что сама всё решила. Опять. Арт понял логику поступков Киры только тогда, когда бежал сюда, сломя голову и освобождаясь от ненужных мыслей: Кира попросту приняла случившееся. Поставила себя на место Арта, увидела со своей стороны, что произошедшее было неизбежно, и сделала вывод, что должна первой отпустить его. Даже когда дело касается их, Кира сдаётся, не попытавшись бороться. Почему этот психопат готов пойти на всё, лишь бы Арт остался рядом с его сестрой, а Кира, которая прекрасно знает о его чувствах и, что самое главное, чувствует то же самое, не может даже попробовать отстоять то, что им важно?       — Никита, что там? Контрольная? Сбор? Встреча с Алиной? Что-то ещё? Спасение мира, может быть?  — Арт тараторит тихо, сломлено. — Просто увези меня, куда надо, — Никита стоит как вкопанный, думая, что ему послышалось. — Пожалуйста. Я всё сделаю. Что там Илье было надо? Карине? Саше?..       — Ты… всё сделаешь?       — Всё.       Больше нет никаких сил.  Арт не может поцеловать Киру, но может хотя бы отключиться на время, пока ощущает на своих губах чужие, плевать, что перед Ильёй, плевать, что Никита никак челюсть свою подобрать с пола не может, плевать, что Вик замер и на лице Алины нечитаемое выражение, когда он говорит своё:       — Поцелуй меня в этот раз первая, пожалуйста.       — Арт… — она подходит, берёт его за руки, освобождая от перчаток. — Нам же не обязательно…       — Не знаю…       — Что?.. — Арт срывается первым. Ему нужно вырвать из головы застрявшую куском острой арматуры в самом центре Киру и почувствовать себя нужным хотя бы себе самому. И он ни о чём не хочет думать, когда дёргается вперёд, не дождавшись от растерянной подруги никаких действий, вцепляется в ткань её синего платья на груди и зажимает её губы своими крепко, даже немного больно.       Арт настолько «совсем свихнулся», конец цитаты Киры, что, прикрывая глаза, отчётливо представляет себя в другом месте — в том самом, где часом ранее танцевал с ней. Где Кира держала его за талию, сжимала его ладонь, как всегда сорвав перчатки, молча смотрела в глаза. Именно туда перенёсся Арт всеми своими мыслями и чувствами и именно там сейчас находится. У Арта сильные руки и отчаянная хватка; он даже слегка приподнимает её, чтобы им обоим было удобнее. Арту рвёт крышу, потому что где-то там, в голове, всё же есть маленькое понимание того, что всё, что он выдумал, — лишь иллюзия, а всё, что он сейчас делает, — лишь очередная попытка бесконечного кругового самообмана.       И Арт готов взвыть, когда чувствует на своём подбородке руку, приподнимающую его голову чуть вверх, а потом осторожное, нежное движение большим пальцем по линии челюсти. Кира ведь уже делала так буквально недавно. Арт не смог тогда ответить ей, Арт хочет отстраниться, приподнять голову, чтобы посмотреть ей в глаза, и улыбнуться. Показать, что теперь он счастлив. Но что-то подсказывает, что делать этого не нужно, — какой-то странный инстинкт, которому Арт просто не может не подчиниться. Вот только, кажется, он только что окончательно возненавидел обоих Носороговых, себя и Киру. * * *       В столовую после такого на обед идти не хочется. Арт понимает, что там Вик, и Фил, и Кира, которые сидят рядом, поглощённые беседой о предстоящей сегодня контрольной, и точно не хотят его видеть. Но Алина, промолчавшая всю дорогу до его, а не своего этажа на этот раз, ведёт его за руку именно туда и не останавливается даже после того, как Арт неуверенно бубнит себе под нос: «Может быть, в классе посидим? Я бы туда тебе что-нибудь принёс». Алина не злится, она всё ещё в какой-то прострации и будто пытается осмыслить случившийся между ними поцелуй, инициативность Арта и его действия. Ей почему-то — что необъяснимо, болезненно за собственную гордость, что он явно представил кого-то другого, не её губы и руки в тот момент. И кажется, она знает, кого именно Арт пытается избежать сейчас. А Арт хочет забыть это всё и поскорее. Забыть, как целовался с Алиной, потому что он точно сошёл с ума, раз умудрился докатиться до такого. И точно дал ей повод сомневаться в искренности своих намерений.       Заходя в помещение, кишащее подозрительно тихими и сосредоточенными школьниками, Арт уже ожидает, что Алина потащит его за свой-их стол. Там сидят все, кто когда-то бил Арта и Киру, и некоторые из тех, кто побрезговал даже таким развлечением. У них теперь отвратительное постоянное окружение, похожее на цепных собак и среди всех этих людей нет ни одного, кого он может назвать настоящим другом, даже Никиту, но Носорогов вообще не дорожит связями с элитой и за это его можно уважать. Для него каждый человек и отношения с ним — какая-то выгода, не более. Ценна лишь его семья. Только счастье сестры — и так из года в год, он даже никого не любил до сих пор в своей жизни. У него есть время лишь на выполнение поручений элиты Сумеречных и на помощь Алине. Кажется, ради неё он готов и жизнь свою положить на алтарь. Поэтому Никита и подходит Кире.       Арт не может поднять глаза и посмотреть в нужную сторону, потому что боится натолкнуться на осуждающие взгляды Киры и своих друзей. Он ведь идёт за руку с Алиной и с первым монстром школы у них за спиной, который по сути никакой не монстр, скорее, свихнувшийся, но кому до этого есть дело? Кто будет слушать все эти бредни о том, что Носорогов относится к Алине и Арту со странной заботой и не принуждает его силой к чему бы то ни было? Кто поверит, если именно по указу Никиты Арта избивали на протяжении всех этих лет? Носорогов вряд ли скажет кому-то, что тоже подневольный человек, но он сожалеет обо всём и ни о чём, ведь в итоге он выиграл и забрал Арта в элиту, но нельзя отрицать факт, что в каком-то смысле всё это время он действовал на эмоциях. Это его не оправдывает ни в коем случае, за это его тоже можно ненавидеть, но Арт продолжает внушать себе, что Никита под его «покровительством» не будет больше творить беспредел, потому что уже получил то, чего так долго добивался.       — Послушай, — Арт резко тормозит и нервно сглатывает, когда Алина поворачивается к нему и вопросительно кивает. — Там, слева, мои друзья. Фил и Вик, — как же страшно просить у неё о таком, но сейчас не время, чтобы показывать свою робость. — Я посижу с ними.       — Что? — кажется, и Алина и Никита всё ещё туго соображают, будто глубоко погружённые в свои мысли и не понимающие, к чему Арт сказал это.        — Ты иди к своим, а я пойду к своим, — Арт давит из себя нелепую улыбку, похожую на извинение.       — Да, конечно, — наморщив брови, Алина кивает и улыбается, разжимая ладонь. — Конечно. Иди, — и, так и не подняв глаза на брата, сразу же подрывается с места.       Арт с подозрением всматривается в её отдаляющуюся спину и боится даже предположить, что на уме у её брата.       Возможно, Никита всё понял, возможно, просто не ожидал получить от Арта взаимность к Алине так быстро. Так или иначе, он не стал устраивать сцен и расспрашивать Арта, почему он так поступил, а сейчас и вовсе отпустил его к друзьям, не потребовав объяснить, почему они, а не Алина.       Арт старается не забивать себе этим голову, когда, развернувшись, направляется к сидящим на привычном месте Вику и Филу. Те, кажется, даже не заметили, что он вошёл, потому что взахлёб читают учебники, растирая пальцами виски то себе, то друг другу — видимо, в отчаянной попытке что-то запомнить. Появиться перед ними, особенно перед Виком и Кирой — в её поле зрения, очень стыдно, но Арт не может прятаться вечно. Только это руководит им, когда он подходит сразу к Вику, не обращающему на него внимание, и кладёт руку тому на плечо, уже заранее готовясь получить по лицу снова.       — Я полный кретин, — прямо говорит Арт, когда Вик поднимает на него взгляд. — Можешь вмазать мне ещё хоть миллион раз, только не оставляй, как я тогда оставил её, — Вик беззлобно выдыхает. — Не становитесь такими же, как я, парни.       — Если ты его сейчас не простишь, Вик, — вмешивается Фил, — я сам тебе врежу.       Арт тихо усмехается, почувствовав поддержку и благодарно кивнув ему, и возвращает своё внимание к Вику.       — Ещё одна такая выходка… — начинает тот.        — Я кретин, но не идиот, — уверяет его Арт, сделав серьёзное выражение лица.        — Надеюсь, — Вик протягивает ему руку, и Арт незамедлительно жмёт её в ответ.       На душе становится легче. От того, что Вик начинает вести себя, как обычно, и от того, что Фил отпускает шуточки, стараясь разрядить обстановку. Единственное, что волнует сейчас Арта, — почему нет Киры.       Она не могла забыть про такое количество контрольных и тестов, хоть об одном информация в голове бы задержалась, она же всегда готовится вместе со всеми. Да и вряд ли она могла слишком эмоционально отреагировать на то, что между ними произошло днём, и сбежать, как сбежал Арт, лишь бы не помнить, как им там было вдвоём. Но у Арта всё равно грызёт в мозгу эта мысль, и он не может сосредоточиться ни на чём, поэтому и решает спросить у парней в лоб.        — Слушайте, — тихо начинает он, смотря на них, оторвавшихся от книг, по очереди. — А где Кира? Странно, что её нет здесь перед несколькими контрольными и тестом.       Фил поджимает губы и смотрит на Арта не то с жалостью, не то с сочувствием. А потом приподнимает руку, наклоняет голову в сторону, заглядывая Арту за спину, и указывает куда-то карандашом. И Арту боязно повернуться. То ли от его взгляда, то ли от осознания, что Кира предпочла сидеть где-то в одиночестве или с кем-то другим. Поэтому он выжидает какое-то время, подготавливая себя, но не подавая виду, и спустя долгие несколько секунд разворачивается, полностью поменявшись в лице.       — Какого… — выдыхает он практически беззвучно.       Кира удобно расположилась на стуле плечом к Илье. Они сидят, слушая музыку из одних наушников и даже не думая готовиться, и оба увлечённо вглядываются в альбом, в котором Кира что-то активно рисует.       Никто не косится на них и их странное взаимодействие, а им будто и плевать на всё, что происходит вокруг. У Киры в руках фиолетовая гелевая ручка и бумага, и это всё, что ей нужно для того, чтобы чувствовать себя в своей тарелке; у Ильи под боком кто-то молчаливый, понимающий, не пытающийся влезть с какими-то глупыми советами и вопросами. Им определённо сейчас комфортно друг с другом.       — Что это? — не выдерживает Арт, уставившись на Фила с недоумением. — Давно ли они перестали враждовать?       — Враждовать? — переспрашивает Вик. — Кира с детства позволяет ему смотреть на свои рисунки.       — Ч… Как? — Арт начинает злиться, потому что увиденное им — полный абсурд на грани фантастики. Кира с ними-то особо не горела желанием проводить время, а сейчас преспокойно сидит с Муромовым, ещё и удобно опираясь на него плечом, и делает вид, что всё нормально. — Она никогда…       — Никогда не показывала их тебе? — Вик смотрит на него в упор. — А не ты ли в этом виноват, Арт? Ты с первого дня только убегал с ней бок о бок от преследования и обрабатывал раны, но это всё.       Арт стискивает зубы, и он уже готов кричать: да ты и половины не знаешь! Но молчит.       — Что ты так завёлся? — не понимает Фил.       — Да потому что она в жизни не интересовалась Ильёй, — Арт не в состоянии скрывать эмоции. — Это я бегал к нему и умолял его присоединить её обратно к элите, это я пытался хоть как-то его отвлечь от неё. А теперь он сидит там с Кирой? — Вик с Филом поражённо переглядываются и тяжело вздыхают. Теперь ясно, почему Арт так себя ведёт с Кирой. Он не бросал, он решил защищать её из тени, а теперь, видимо, вознамерился в одиночку сломать систему элиты изнутри. — Меня всего несколько дней в школе не было! Что тут произошло?!       — Вот именно, — Вик откидывается на спинку стула и складывает руки на груди. — Несколько дней.       От его безразличного тона хочется крушить всё вокруг.       — Почему? — не унимается Арт. — Почему они сидят там вдвоём? — тот отводит взгляд, показывая, что ему нечего ответить. — Фил?       — Я не знаю, Арт, — мотает головой Черных. — Кира просто подошла к нему, они поговорили. И с тех пор обедают вместе. Это всё.       — И вы даже не пытались узнать? А если это шантаж или ещё хуже!       — А ты пытался узнать? — Виком тоже овладевает ярость. — Где Кира, что с ней, жива ли она вообще? — Арта практически прибивает к стулу от собственного стыда. — Она появилась в школе на следующий день. Да, врач сказал, что серьёзных повреждений нет, — ушибы только и раны. Но сколько у неё было этих ушибов? Сколько было ран? А она всё равно заявилась сюда и прошла мимо твоего «протеже», да так, как будто ей было ни капли не больно от каждого движения. А ты заявился спустя три дня, которые мог бы быть рядом и помогать ей справляться, и пытаешься качать права на неё?       — Я не… — Арт заикается, почувствовав, как сжимается всё внутри.       — Не можешь смотреть на то, как она ищет поддержку в другом человеке, — уходи. Можешь — сиди и не заикайся, — изрекает Вик и возвращается к учебнику.       Легко сказать. Арт неуверенно поднимается на ноги, озвучивая тем самым свой окончательный ответ, и медленно шагает к выходу из столовой. Вик прав во всём. Арту вообще лучше держаться подальше со своими желаниями и мечтами хотя бы об одном поцелуе с ней.       Арт чувствует себя хуже, чем когда-либо. Эта выходка с Алиной у всех на глазах в попытке заменить мысли о Кире… Чистой воды безумие. Как же ты умудрился, горько смеётся про себя Арт, почему позволил ей стать для тебя всем? Она же просила тебя не привязываться, так зачем ты это сделал?       Никто не ответит на эти вопросы, но Арту этого и не надо, ведь какое-никакое понимание того, что он сам всё угробил, в голове осталось.       Он нехотя плетётся прочь, укутываясь в жилетку посильнее и не ощущая в своём теле сил, и думает над тем, что точно не перестанет бороться за Киру. Что будет добивать Никиту, но в конце концов объяснит ему всё, что вырвется из лап и власти элиты. Но только не сегодня. Сегодня он будто обескровлен и потерял душу, которая обычно болит, а ещё пуст, как никогда и непривычно слаб для того человека, который не привык сдаваться. И всё из-за Киры. Арт, осознавая положение дел, называет себя дебилом, потому что позволил себе потерять голову. Но не видит смысла сопротивляться своим чувствам, потому что те уже слишком сильно и слишком долго контролируют его.       Плевать, думает он, очутившись в коридоре. Никто не виноват, кроме него самого. Тем более Кира. Арт обещает себе, что обязательно докажет Кире, насколько она важна. Пусть и не сразу, но он раздолбает эту систему деления собственными кулаками и вырвет Киру отсюда. Других вариантов просто нет.       — Не смей останавливать его, он тебе не предписан государством, хоть и в элите теперь, не нарушай правила, — хрипит в ухо Илья, продолжая вглядываться в альбомный лист и делить свои наушники.       Кира прекращает рисовать. Этот портрет Арта не такой, как все предыдущие. Здесь у него промокшие от крови и дождя волосы, потерянный взгляд и улыбка на раненых губах человека, который никогда не сдастся. Здесь он смотрит на небо в тучах влюблённо и решительно, здесь он — мальчишка. В тот первый раз, когда они бежали прочь два часа подряд от погони. Кира сама не знает, почему вспомнила это.       Илье ничего не надо объяснять, ему плевать, что он — такой ярый приверженец правил, когда он видит Киру. Словно изнутри. Год за годом. Вот такими случайными моментами контакта. Плевать, что они были соседями по улице до переезда и в самой школе встретились уже другими. Там же узнали, что, оказывается, оба Сумеречные. Плевать, что он никогда не извинится перед Кирой как следует, потому что это его собственный кулак прилетел ей в голову много лет назад. Плевать, что он просто не может. Потому что по указу директора и министерства обязан управлять элитной группой в школе, даже видя, сколько несчастных пар они развалили. Никто никогда не узнает, как он был счастлив, когда удалось выкинуть Киру из системы элиты. Да, из-за одного нарекания на неё началась охота. Да, потому что там был Арт! Да! Но охота — лучше! Никто не узнает, сколько раз Илья пытался выкинуть из элиты Вика, но у него всегда без нареканий, и когда Мещеряков сказал такое — Арт, неужели ты перестал думать от своей ревности? Он же не может так, как этот безмозглый Арт! Когда избавил (ся) от Киры, он должен был кого-то поставить на её место. Этим «кем-то» стал Арт. Потому что увидев, как он борется, Илья понял — он выдержит. Потому что если ему самому, Илье, лицо начистят пару раз, власть элиты в школе рухнет, тогда его плану тоже не суждено будет осуществиться! Только так, выкидывая одного за другим из системы, их осталось шестеро, но только таким методом у Ильи Муромова будут доказательства, что система разделения не сработала! Он сможет предоставить эти доказательства министерству и те пересмотрят закон! И Илья надеялся завершить всё в свои годы и желательно бы в этом веке! Если бы не Мещеряков! Никто, никогда не узнает, а Кира не выболтает тайну - точно. Илье ничего не надо объяснять. Он, наверное, и вовсе не полюбит сам ни в каком веке и даже в перерождении. Не полюбит, потому что так часто видит это чувство у других. Он хотел бы одного — никогда не быть Сумеречным. И встать в один ряд с Артом. Не так, как сейчас — на тропе войны, но Мещеряков, в жизни, наверное, не поймёт своим тупым ограниченным мозгом, что он не борется с ней за Киру, что он не желает войну развязывать, что просто ненавидит себя за каждого, кто борется с ним лично, как Арт, и что не может бороться за них сам. Илья вглядывается в рисунок.       Кира рисует Арта таким, каким мечтает видеть в реальности — не уставшего от всей этой войны ни за что и ни за кого, но со всеми, которая свалилась на его плечи, не погрязшего в ненависти, не оказавшегося под чьей-то властью, а заслуживающего чего-то хорошего и светлого. Заслуживающего любить того, кто взаимно любит.       — Не собираюсь, — бормочет Кира.       Ведь в этот раз, если она догонит его, оказавшись наедине, они точно не смогут сдержаться.