Школа: территория выживания.

      Боль, такая же — вот что Кира, по мнению Арта, заслуживает. Раздирающая, заставляющая выть, скрестись ногтями о все поверхности. Арт слишком на эмоциях сейчас, слишком нелогичен. Слишком ослеплён своими запутанными чувствами. И только поэтому он, почувствовав на своём плече мягкое прикосновение ладони, отбрасывает зажигалку на пол, резко поворачивается и бьёт рядом с её головой в стену со всей силы. Он больше не может держать в себе гнев. Он бессилен перед своей ненавистью к Кире. Хватает её, до того, как Кира успеет что-то сказать, за руку и подрывается из туалета прямо сквозь толпу элиты. Их нашли впервые. Видать, камеру кто-то вкрутил. Почему кто-то? Муромов? Правда, Арт почему-то сомневается в собственных суждениях.       Вот только они оба, кажется, не могут думать ни о чём. Никогда прежде Арт не был так зол. Он рвётся вперёд, расталкивая перед ними всех и не оборачиваясь, но вслушиваясь в чужие шаги повсюду, и всё больше ускоряет темп — для того, чтобы они с Кирой как можно быстрее скрылись от взоров. Чтобы остались только вдвоём посреди безлюдной дороги. Лишь тогда Арт сможет сделать то, о чём без остановки думал последние полчаса, пока сидел один, сжигая листки своей тетради над пламенем зажигалки и запрокинув голову на батарею. И плевать, что Никита ищет его, что Илья ищет его, что Алина — тоже. Его не должно было быть здесь сегодня, именно поэтому Арт и пришёл. Но что здесь делают все? Что здесь делает Кира?.. Он спросит, обязательно. Позже, сначала отомстит за сожжённое в ошмётки сердце под её ногами. Только дай нам остаться одним, Кира, думает он.       Ткань её безрукавки рвётся где-то в лямке, кисть руки от жёсткого прикосновения его ладони безбожно ноет. Арт шипит, но делает вид, что ему плевать на то, как Кира падает на асфальт, не устояв на ногах, и, прикрыв ладонью место удара, устремляет на него поражённый взгляд. Кире наверняка даже не больно — она слишком шокирована действием Арта, — зато несомненно страшно и холодно. А ещё, возможно, она не знает, как поступить в этой ситуации: развернуться и уйти обратно на крышу, откуда только спустилась или дать Арту сдачи, чтобы больше не смел вымещать на ней свою злость. Но Арт не собирается ей вариант подсказывать.       — Что, снова сказать нечего? — он не двигается с места, смотря на Киру свысока, и горько усмехается. — Я другого от тебя и не ждал.       — По лицу? — та отталкивается ладонью от асфальта и, поднявшись на ноги, встаёт прямо напротив него, ухмыляясь. — Надо же. Какая неожиданность. Трус.       — Знаешь, лучше быть трусом, — Арт засовывает руки в карманы и смотрит на Киру с вызовом. — Чем такой, как ты.       Кире срывает тормоза от одной безобидной фразы, а за ними и остатки разума. Ты ведь именно этого дожидался, да, Мещеряков? Кира бьёт его по тому же месту, по которому только что получила сама, вот только упасть не даёт: хватает за ткань жилетки, удерживая его на весу, и бьёт второй раз — снова туда же.       — Дерёшься как девчонка, — изнеможенно смеётся Арт, выпутываясь из её рук и отшатываясь назад.       Кожу на скуле зверски саднит, она будто лопнула или сильно потрескалась. У Арта кружится голова и всё плывёт перед глазами, особенно Кира, которая сама замедленно моргает, пытаясь сфокусироваться на чём угодно. Но Арт в прямом смысле слова собирает волю в кулак, подаётся вперёд, забив на собственную слабость, и вновь замахивается на Киру, одним рывком заставив её свалиться и начать надрывно кашлять.       — Зато не теряю голову из-за ревности, — шепчет Кира, пытаясь выбраться из его хватки.       Но Арт слышит. Они здесь одни, нет даже привычных порывов ветра, из-за которого могли бы шуметь деревья, и Арта долбят по ушам эти хрипы и попытки вдохнуть воздух поглубже, но он стойко держит дистанцию, потому что знает: стоит только наклониться к ней глубже, коснуться её щеки своей, пыльной, заглянуть в глаза, и всё, Арт тут же проиграет. Упустит шанс избавиться от всей этой боли и ненависти. Потеряет самообладание. А он не может этого допустить.       Кире сложно разогнуться и расправить до конца плечи, но она всё равно упрямо это делает. Арт только сейчас вспоминает, что буквально недавно Киру исколошматили до сильных ушибов, до текущей из носа и рта крови, и причиной тому был он, Арт. А та лежит на асфальте как ни в чём не бывало, позволяет вновь издеваться над собой, да и сама это с Артом сейчас делает. В Кире больше сил, выносливость у неё совершенно на другом уровне, и, наверное, именно это позволяет ей снова ударить еле держащегося на руках над ней Арта и кое-как успеть отвернуться, чтобы не получить по лицу в ответ.       Голова у обоих раскалывается, челюсти ушиблены, костяшки разбиты, а они продолжают драться, не поддаваясь друг другу, и непоколебимо молчат о том, что пора бы уже прекратить всё это. Арт готов получить ещё десять, сто, двести раз, но уже не хочет замахиваться на Киру, потому что та еле дышит и непонятно, как всё ещё остаётся в сознании. Ведь Кире нужен покой, чтобы зажили прошлые раны, а Арт вновь их вскрывает и делает ещё глубже. Кире нужен отдых, ей противопоказаны любые физические нагрузки, а Арт гоняет её, будто в последний раз, будто не будет другого шанса. И он может соперничать с Кирой хоть десять минут, хоть час, потому что в нём ещё есть какие-никакие силы, но уже не желает этого. Понимание того, что же он натворил из-за глупой злости, как спровоцировал не до конца окрепшую Киру на этот мордобой, бьёт по нему сильнее, чем это делает Кира. Арт падает от её очередного удара коленом в грудь прямо на спину, ударяясь об асфальт затылком, плотно закрывает веки и раскидывает руки, не в состоянии удержать их на грудной клетке. Это Арт — слабак. Трус и придурок. И он больше не собирается бороться за свои мнимые принципы. Если для того, чтобы защитить их, нужно увидеть кровь на лице Киры, то Кира не должна за это платить. Она вообще ничего не должна.       Арт облизывает потресканные окровавленные губы, приоткрывает глаза и разом выдыхает всю ту ярость, которой его ещё вчера накрыло. А потом, сосредоточившись на звуках, слышит, как Кира сдаётся, рухнув перед ним окончательно на спину. Как она медленно переворачивается на живот, подпирает себя локтями и ползёт на них к Арту, расцарапывая о камни ладони, как ложится рядом, на бок, обвив его за талию слабой рукой и утянув на себя, как прислоняется губами к его волосам на макушке. И Арту хочется заорать. Во весь голос, как же он устал, как же умирает без неё, как дышать не может. Но вместо этого он цепляется пальцами за ткань её блузки, утыкается носом в её шею и прикрывает глаза. И несмотря на все побои, все до одной царапины, кровоподтёки и свежие ссадины, не чувствует никакой душевной боли. Только спокойствие и тепло. У Киры дыхание неровное и сбившийся сердечный ритм, у неё сухие губы и маленькие ладони, которыми она держит Арта крепко-крепко. И у Киры нет к Арту никаких вопросов и нет объяснений. Лишь голые чувства, которые она пытается доказать, лёжа с ним на холодном асфальте, позволяя дышать себе в шею и пытаясь хоть немного согреть своими объятиями.       Арт ощущает, как немеет правая половина лица, по которой не раз проезжалась кулаком Кира, и старается спастись от головной боли, аккуратно пробуя сомкнуть губы на её шее. Она напряжена до выступивших вен, Кира сейчас вся, как один сплошной комок нервов, и Арт не знает, как теперь, после того, что он сам с ней сотворил, забрать хотя бы часть её страданий себе. Кира тихо терпит каждый вдох, каждое касание губ Арта к своей коже, каждое произнесённое извинение за глупость, и это просто невероятно — как она держит себя в руках, как справляется с желаниями, от воплощения в жизнь которых Арта удерживают только дикая мигрень и абсолютное отсутствие сил. Арт очень хотел бы повторить этот миг в будущем, только с парой изменений: если бы они были здоровыми и свободными от всех окружающих их проблем. И если бы Кира призналась Арту, что для неё их чувства тоже важны.       Кира точно не должна была поверить в те слова. Арт ведь соврал. И Никите, и ей. И себе тоже.  Это не ненависть.       — Кира, — шепчет Арт, сильнее сжимая её блузку в своих кулаках. — Я тебя…       — Не надо, — перебивает охрипшим голосом Кира. — Пожалуйста, Арт.       У Арта на лице расцветает несчастная улыбка. Лёгкая, почти незаметная, но наверняка не упущенная Кирой, которая чувствует на своей коже любое движение его губ. Кира еле вынесла их «спарринг», позволила выбить всю дурь из головы, а потом молча легла рядом, притянула к себе и напрочь отказалась отпускать. И теперь Арт лежит, греясь об неё, вдыхает её запах и понимает, что сам её никуда отпускать не хочет. Для Арта нет и, он уверен, никогда не будет ничего важнее и интимнее этого момента. Кира практически целиком заняла мысли Арта, и отрицать это теперь бессмысленно.        Арт влюбился в неё. Отчаянно, по-настоящему. И он устал об этом молчать.       — …люблю, — еле слышно заканчивает Арт, пододвигаясь ещё ближе.       И отчётливо чувствует своими горящими ладонями, как бешено начинает колотиться сердце у Киры, давно снявшей с него перчатки.