Школа: территория выживания.

      Арт медленно открывает глаза и щурится от тусклого света. Виски пронзает зверской болью, стоит только привстать на локтях и попытаться оглядеться вокруг. Да, он определённо находится в спальне Никиты, в его огромной кровати, которую тот отдал. И нет, он не помнит, как здесь оказался. Последнее, что засело в голове, — Кира, обнимающая его сильно, практически больно, её горячее дыхание прямо в макушку, её бьющееся под ладонями сердце. А дальше ничего, будто Арт в миг отключился. Будто упустил самое главное. Ответила ли ему Кира? Призналась ли, что его чувства взаимны? Или попросила никогда больше не произносить таких опасных слов?       В комнате, да и в коридоре тихо настолько, что у Арта закрадываются сомнения в том, что он находится в доме один. Никто не сидит около его кровати и не караулит, пока он проснётся, и это даже к лучшему, потому что единственное, что Арт хочет сейчас сделать, пока Никита не задал ему вопрос в лоб, — это собрать все свои мысли в кучу и придумать оправдание. Хотя какие тут могут быть оправдания, если всё и так очевидно. У них с Кирой разбиты костяшки и лица. Только дебил не поймёт, что между ними произошло.       — Просто потрясающе, — тяжело выдыхает Арт, падая обратно на подушку.       Надо просто встать и уйти отсюда, раз никто не следит и не пытается удержать в постельном режиме. Арт поворачивает голову и видит на прикроватном столике, заваленном десятком книг, стакан с чистой водой и какой-то препарат с неизвестным названием, а на вешалке, стоящей в углу, — чужие джинсы и чью-то чистую рубашку. Арт нехотя приподнимает одеяло и обнаруживает, что лежит в одних трусах. Он понятия не имеет, кто его раздел и уложил под тёплое одеяло, и всё больше и больше хочет узнать, что же произошло на той дороге и как он здесь вообще очутился.       — Проснулся? — в проёме появляется Алина, одетая в домашние серые штаны и белую вязаную кофту, и там же останавливается, прислонившись спиной к открытой двери.       — Только не говори, что мы здесь вдвоём, — Арт, высунув руку из-под одеяла, начинает расчёсывать пальцами волосы.       — Никитка уехал за твоими вещами, — та направляется к столику: берёт в руки лекарство, извлекает таблетку и протягивает Арту вместе со стаканом воды. — Кира — за своими.       — Я думал, мы обсудили этот вопрос, — Арт мотает головой, отказываясь от помощи, и указывает рукой на висящую на плечиках рубашку. — Нам не ужиться вдвоём. И при чём здесь Кира?       — Это Илья и хотел тебе рассказать. Если бы не ваша выходка на празднике, о которой мне в преувеличенных красках рассказал братец, он бы это сделал и вы бы не были оба сейчас такими побитыми. Сильно она тебе врезала, Артём?       — Не смейся. И так тошно. Это я виноват. С самого начала…       — Послушай, — Алина подходит к вешалке и, взяв всё сразу, возвращается к Арту. — Мы с Ником ненавидим друг друга все пятнадцать лет. И тоже не раз дрались. Но это, как видишь, не мешает нам жить.        — Допустим, ты не располагаешь средствами, чтобы приобрести жильё и проживать отдельно, — Арт просовывает руки в рукава и начинает застёгивать молнию. — Но у Никиты достаточно денег. Он что, не может купить себе свой собственный дом и оставить тебя?       — У нас был строгий отец, — поджимает губы Алина, присаживаясь на край кровати. — Либо мы живём вместе, как самые настоящие брат и сестра, и он обеспечивает нас всем, либо мы разъезжаемся, и он прекращает нас спонсировать.       — Вот же меркантильный, но ведь его давно нет, почему же соблюдаете? — растирая виски, произносит Арт и усмехается, увидев на лице Алины улыбку.        — А ты попробуй оторвать от меня брата… Пусть будет так, — пожимает плечами та. — Я долгое время жила совсем без любимых. Не хочу обратно.       Арт чувствует лёгкий стыд за то, что наезжал на неё и Фила, да ещё и в таком тоне. Алина, очевидно, просто борется за то, что ей дорого — за Никиту, за стабильную жизнь, в которой есть свой угол, еда и деньги, за внутреннее спокойствие. И это абсолютно нормальные желания, её можно понять. Другое дело — понять Никиту, у которого всё это было как будто само и с неба.        — Извини за испорченный праздник, — Арт опускает голову, начиная чесать затылок, и медленно поднимается на ноги, протягивая руки к лежащим на кровати джинсам. — Я натворил много глупостей, о которых очень жалею.       — Ничего, — Алина дёргает уголком губ и, встав с кровати, начинает шагать на выход. — Просто забудь об этом.       — Подожди, — Арт запрыгивает в джинсы, которые ему велики, и, застёгивая их по пути, подходит к ней. — У меня столько вопросов, — та согласно кивает, повернувшись к нему, и выжидающе смотрит. — Я немного не помню, что вчера…       — Кира, — перебивает его она. — Тебя привела Кира. Практически притащила на себе.       Арт нервно сглатывает, продолжая стоять с открытым ртом, но не решается спросить, что значит «притащила на себе». Они были слишком далеко от дома, у Киры наверняка сильно болели колени и ладони, которые он изранил ей об асфальт. Неужели она реально притащила Арта сюда на себе? Неужели у неё хватило сил даже на такое?       Арт чувствует, как всё внутри сжимается. Кира не побоялась того, что Никита на ней живого места не оставит, когда увидит Арта без сознания, и решит, что это она, Кира, так его вымотала. Ведь Носорогов точно не поверил бы в то, что именно Арт был зачинщиком, именно он ударил Киру первым. Кира могла просто дождаться, пока Арт придёт в себя и соберётся с духом, чтобы продолжить идти дальше, но она сделала другой выбор — оттащила Арта в место, где ему могли оказать помощь. Видимо, его состояние для Киры важнее, чем перспектива быть до полусмерти избитой Носороговым.       Что же творится у Киры в голове? О чём она вообще думает? Что Арт для неё значит? Человек, которому всё равно, не лёг бы на асфальт рядом, не притянул бы к себе. И он не стал бы спасать. Кира же взяла его боли на себя, увидев, что от непривычной активности и эмоциональной усталости, Арт отключился, и несла долгие несколько километров, наверняка переживая из-за того, что переборщила с ударами. А Арт просто уснул крепким сном на ней. Он даже не слышал, как их встретили Алина и Никита, и не почувствовал, как его раздели и уложили в кровать. Определённо стоит позвонить ей, поблагодарить и сказать, что всё хорошо, беспокоиться не о чем, но, пока рядом Алина, Арт не может на это решиться.       — Ясно, — он отводит взгляд в сторону, прикусывая щёку с внутренней стороны. — А что насчёт твоих слов о том, что… при чём здесь Кира вообще?       — Не думаю, что могу обсуждать это с тобой.       — Да брось. Я всё равно узнаю, — уверяет Арт.       Алина недоверчиво смотрит на него, поджав губы, вздыхает немного обречённо и всё же сдаётся.       — Ей негде жить. Отец их, кажется, вылетел с работы, да и вообще всё пошло наперекосяк с того момента, как Андрей отказался от Вика из-за какой-то там глупой ссоры.       — Чт…       — Ему пришлось продать квартиру. Сегодня последний день, когда Кира может вывезти вещи. Она искала что-то вроде общежития, но до поступления не дают, с директором ей договориться не удалось, а мать о своей «вечно битой хулиганке» и слышать ничего не хочет.       — У неё проблемы? — осторожно интересуется Арт, сглатывая снова.       — У их семьи. Финансовые, — тихо говорит Алина. — Так бывает. Я тоже проходила через это.       — Может быть, стоит помочь ей? Собрать там всё, погрузить в машину…       — Никита предлагал, но ты же её знаешь. «Я сама справлюсь», — улыбается Алина, зазывая Арта за собой на выход. — Давай перекусим. Готовить я не очень умею, но думаю, тебе понравится.       Никита Носорогов действительно хороший человек и желает Кире только добра. Арт мог бы разглядеть это раньше, если бы не был так ослеплён своей ревностью. Трудно не догадаться, что это именно он обработал Арту лицо и накрыл одеялом, что это он заботливо оставил стакан воды и обезболивающее. Больше некому — Киру бы никто не впустил в эту спальню, Алина бы не стала заниматься подобными глупостями, потому что разбудила бы его своим кашлем. К Никите как-то сложно не проникнуться доверием, потому что из них троих здесь он, возможно, самый нормальный, самый здравомыслящий и совершенно точно самый анти эгоистичный человек.       — Я сейчас спущусь, — обещает Арт, оглядывая комнату в поисках своего телефона. — Выпью таблетку и догоню.       Алина молча кивает ему, спрятав руки в карманах вытянутой кофты, и, так и не задав вопрос, который её тревожил, скрывается в дверном проёме. Вновь становится тихо. Арт закатывает рукава на свободной худи Ника, заправляет в джинсы, чтобы те перестали спадать, и бежит к телефону, торчащему из кармана испачканной в грязи жилетки, висящей на той же вешалке.       Что написать ей? Что спросить? Арт держит пальцы над клавиатурой, смотрит на открытый с Кирой пустой диалог и не знает, как начать разговор. Боится, если быть точнее, потому что вряд ли без эмоций справится с её игнором, но не видит других вариантов, так как сильно переживает за неё и хочет удостовериться, что с ней всё в порядке. В том, чтобы строчить ей огромные сообщения с извинениями и благодарностью, нет смысла, подобные вещи нужно говорить человеку лично. Арт мечется какое-то время, кричит «Я иду!», когда Алина его голосом подгоняет, и, сжав в кулак пальцы свободной руки, решает напечатать и отправить короткое, но ёмкое сообщение. Мещеряков: Ты в порядке?       Сердце почему-то начинает быстро колотиться. Арт очень волнуется, ожидая от Киры ответа, и не знает, куда спрятать раскрасневшееся лицо и куда скрыться от головной боли, которая из-за такого переживания только усиливается. Кира и правда может забить и не ответить, а может просто не услышать уведомление в спешке, но Арт всё же надеется, что Кира увидит его вопрос и поймёт, что Арт очнулся. И что первым, о чём Арт подумал, пробудившись, была она.        Тревога накрывает Арта окончательно, когда телефон вибрирует в опущенной руке, оповещая о входящем сообщении. Какое-то время он стоит неподвижно, настраиваясь и подготавливаясь, а потом резко приподнимает руку и устремляет взгляд на экран. Сменкина Кира: А ты?       Арт, ни на секунду не задумавшись, начинает печатать ответ. Мещеряков: Со мной всё хорошо.       Мелькающее «Печатает ответ…» заставляет Арта ещё больше напрячься. В реальной жизни Кира никогда ему так быстро не отвечала. Сменкина Кира: Тогда и со мной тоже.       — Арт! — слышится с первого этажа. Алина начинает злиться. — Я сейчас сама тебя вниз спущу! Иди есть, опять в обморок рухнешь!       Арт улыбается, как последний идиот, вновь прочитав сообщение, прячет телефон в задний карман и сломя голову, которая всё ещё раскалывается, мчится вниз.       Кажется, прямо сейчас он чувствует себя самым счастливым. * * *       Время до вечера пролетает незаметно.  Никита помогает Арту разложить вещи по пустым полкам в шкафах, отпускает его в душ, а сам спускается вниз к такой же уставшей, как и он, Алине, которой Кира всё-таки позволила помочь перенести свою одежду в гардеробную. Арт в очередной раз понимает, что сопротивляться общему решению Никиты, Ильи и Вика о совместном проживании бесполезно и немного опасно, поэтому даже рот старается лишний раз не открывать, чтобы не спровоцировать Носорогова на скандал. К тому же, Алина за завтраком доступно объяснила, что если во всём соглашаться с Ником и не перечить, то он тоже будет вести себя уравновешенно и спокойно, а не прислушаться к её мнению Арт не мог — тому, кто долгие годы живёт с братом бок о бок, явно виднее.       Арт рад, что Никиты нет в спальне, и он может побыть сейчас один. Откинув с лица подсушенные полотенцем пряди без засохшей крови, он устраивается на кровати, прислонившись спиной к изголовью, и вновь открывает диалог с Кирой. В этом доме им не позволят много общаться, это очевидно, поэтому Арт старается наладить с ней контакт хотя бы безобидный, через сообщения. И то, что она находится сейчас за стенкой, а рядом с ней нет Ника, ещё больше подталкивает Арта к тому, чтобы начать, наконец, действовать. Мещеряков: Прости за вчера.       Кира не заставляет долго ждать. Сменкина Кира: За что именно ты просишь прощения?       Арт видел спальню Алины. Она точно такая же, как у Никиты, только зеркально отражена. Изголовье кровати упирается в ту же самую стену, к которой сейчас прислоняется плечами Арт, и ему очень хочется верить, что Кира разместилась точно так же, как и он, и они сидят практически спинами друг к другу. Мещеряков: За всё.       Он думает пару секунд, а потом, осознав, добавляет. Мещеряков: Кроме моих слов. Они были правдой, и я не собираюсь от них отказываться.       Кира не отвечает. Даже не печатает. Мещеряков: Послушай, я… Мещеряков: Я не хочу обязывать тебя к чему-то. Я признался тебе и я не жалею об этом. Мещеряков: Просто хочу сказать, что ты не должна отвечать взаимностью, если не хочешь. Я не буду давить и принуждать тебя. Сменкина Кира: Хорошо.       Арт поджимает губы и стучит телефоном по подогнутому колену. Ему не хочется заканчивать разговор с Кирой, особенно сейчас, когда Никита не следит за каждым его движением, а Алина не отвлекает Киру разговорами о Филе. Вряд ли в ближайшее время им вновь выпадет шанс остаться в одиночестве. Мещеряков: Ты помнишь, как набивала мне ту татуировку в детстве? Ты тогда смотрела на неё, я подумал, что... Сменкина Кира: Да.       Арт не знает, что сказать дальше, поэтому решает написать первое, что приходит в голову. Мещеряков: Знаешь, я давно думаю о новой татуировке. Недавно вот решился. Мещеряков: А твоим рукам я доверяю, так что… Сменкина Кира: Эскиз есть?       Какой эскиз, орёт про себя Арт, я ведь сам только что узнал, что хочу татуировку. Мещеряков: Нет. У меня его нет. Сменкина Кира: А что ты хочешь?       А что я хочу?  Арт судорожно начинает вспоминать, что обычно бьют себе люди, зачем они себе это бьют, а главное, в каком стиле. Олд скул и биомеханику он не явно хочет, акварель — слишком ярко, просто надпись — слишком скучно. Арт думает, что крупно облажался, заведя этот разговор, но Кира отвечает и поддерживает, а значит, другого выхода теперь, кроме как подыграть, у Арта нет. Мещеряков: Щит. Сменкина Кира: Щит?       Арт сам в шоке.  Мещеряков: Мне нравится оружие Средневековья.       А что? Разве не аргумент? Сменкина Кира: Ясно. Сменкина Кира: У меня есть один эскиз с щитом. Он, правда, в цвете. Если хочешь, могу показать. Мещеряков: ХОЧУ!       Вот же болван. Мещеряков: В смысле… хочу. Извини, я нечаянно на капс нажал.             Кира никак не реагирует и какое-то время не отвечает. Арту начинает казаться, что он переборщил или сказал что-то не то, и становится немного стыдно за своё поведение и ответы настоящего фрика. Но Кира вдруг присылает фотографию и Арт, открыв её, так и застывает на месте, перестав моргать. На чёрно-белом листе в полосу изображён красный щит, какой-то необычный. Игровой что ли? Вокруг него летают сломанные перья, как после победы, есть какая-то нестабильная окантовка, будто тот сейчас разлетится на кусочки, он без слов кричит, просит помощи, но это щит, и никто его не слышит. Кира, скорее всего, хотела передать этим эскизом что-то личное, какую-то невероятную душевную боль, от которой точно так же раздирает в клочья. И Арт чувствует, каждый до последнего штрих на этом рисунке чувствует, потому что как никто другой понимает, каково это — ощущать подобное. Мещеряков: Это очень красиво, Кира. Сменкина Кира: Спасибо. Мещеряков: Я готов купить его у тебя. За любые деньги. Сменкина Кира: Так, прекрати. Мещеряков: Мне действительно нравится. Это правда. Сменкина Кира: Тогда он твой. Мещеряков: Я очень благодарен. Правда.       Около ника Киры опять не появляется уведомление о том, что она печатает, и Арт не знает, будет ли наглостью просить у неё сейчас о помощи. Арту ничего не нужно, у него нет какой-то мании или дикого желания сделать себе татуировку, но когда речь заходит о том, что Кира может оставить часть себя и своей души на его теле, Арт сразу же превращается в помешанного. Мещеряков: Кира. Сменкина Кира: Что? Подсказать хорошего мастера? Мещеряков: Нет. Слушай, я не обижусь, если ты откажешь мне, но ты не могла бы мне его тоже сама набить? Сменкина Кира: Ты уверен? Мещеряков: Я же уже сказал, что доверяю тебе. Сменкина Кира: Настолько? Мещеряков: Все существующие проценты устроят?       Кира, по всей видимости, даёт Арту передышку. И это именно то, что Арту сейчас нужно, потому что он не может спокойно усидеть на месте и то и дело перебирает пальцами ткань худи, одеяла, наволочки, дёргая при этом под ним коленкой.        Это так волнительно — переписываться с Кирой, ждать её ответы, печатать ей сообщения. Это так вдохновляет. Вообще, наверное, на всё в мире. Хочется тут же начать читать, рисовать, слушать музыку. Или прыгать на кровати, или бегать по комнате, стараясь утихомирить эту дрожь, что пробегает по всему телу от каждого оповещения, при этом не отрываясь от телефона и мыслей о ней. Арт не понимает, что он уже конкретно так погряз в одном сильнейшем чувстве, и совсем не спешит брать его под контроль. Напротив, будто наслаждается каждым моментом, позволяя с улыбкой раба перед любимым хозяином цеплять на себя только больше верёвок.  Сменкина Кира: Когда? Мещеряков: А когда можно? Сменкина Кира: Хоть завтра. Мещеряков: Отлично. Давай встретимся завтра. Сменкина Кира: Я скину адрес, куда прийти Мещеряков: Я его знаю. И помню. Сменкина Кира: Тогда до завтра? Мещеряков: До завтра, Кира.       Арт отбрасывает телефон перед собой и начинает махать на себя руками. Почему здесь стало так душно? Дышать невозможно. Он смотрит на диалог с невероятным трепетом, немного смущается, провально пытаясь это скрыть, и, вновь резко схватив телефон в руки, пишет Кире то, что давно мечтал написать. Мещеряков: Спокойной ночи.       Да, обычную фразу. Да, у Артёма Мещерякова странные и нелогичные, тоже какие-то игровые мечты. Но какую же лёгкость он чувствует от такого, казалось бы, банального действия. Всех слов не хватит, чтобы описать. Сменкина Кира: Спокойной ночи, Артём.       Арт улыбается вновь, как дурак последний, блокирует экран и убирает телефон на столик, упав головой на подушку и прикрыв глаза.       Он определённо точно чувствует себя сейчас самым счастливым человеком.