Школа: территория выживания.

      В коридоре отделения безлюдно и тихо. Арт сидит, облокотившись о бёдра и свесив вниз голову, и никак не реагирует на маячащего перед глазами Вика, выглядящего морально мёртвым. Ни из врачей, ни из персонала не вытянуть и слова: все мотают отрицательно головой, объясняясь тем, что доктор, сидящий в палате с Кирой, ничего им не доложил, и избегают любых вопросов, касающихся её состояния. Никита на допросы Алины и Фила тоже дать ответа нормального не может.       — Артём Мещеряков присутствует? — слышится мужской голос после того, как дверь в палату отворяется. — Я могу дать пять минут.       — К ней можно? — подлетает к доктору Вик, пытаясь протиснуться.       — А вы Артём?       — Нет.       — Тогда нет, — тот не отходит от двери, преграждая ему путь.       — Я Артём, — Арт, опираясь в бессилии ладонями о диван, медленно поднимается на ноги и подходит к ним.       Никита придерживает перед ним дверь, потому что чтобы открыть её, подойти к лежащему на кровати человеку и посмотреть ему в глаза у него тоже нет сил. Что он скажет ей? Чем поможет? Арт умрёт в ту же секунду, как только услышит всю скопившуюся за эти годы боль в её самой первой фразе. Кира не заслужила всего этого. Кира должна была быть счастливой. И Арт готов подавиться всеми запасами швейных игл в мире, чтобы так для неё и устроить. Даже отдать её наречённому. Илье.       Палата светлая, полностью белая, и фиолетовые на чёрном фоне волосы Киры выделяются ярким пятном. Та, свесив с кровати ноги и сжавшись практически пополам, сидит в больничной пижаме, за воротником которой видно белую повязку, смотрит в пол безучастным взглядом и надрывно, сипло дышит, шмыгая время от времени носом. Вся скопившаяся боль, которую так боялся услышать Арт, выливается на него не с первой фразой, а со взглядом нездорово бледной Киры. В этом взгляде столько страдания, горести, что у Арта подкашиваются ноги, пока он подходит ближе, и едва не останавливается сердце, когда он тормозит в паре шагов от неё.       — Артём…       — Кира… как ты?       У Арта вдребезги разбивается сердце. Каждый миг его никчёмного существования был посвящён Кире, был ради неё и для неё. А теперь он будет захлёбываться кровью всякий раз, стоит ему только вспомнить, как Кира обнимала его с трепетом, как касалась его голой кожи, позволяя покрываться мурашками от макушки до кончиков пальцев, как целовала его, давая возможность утонуть в своих чувствах. Как заставляла видеть звёзды. И самое страшное в том, что Кира тоже будет. Тоже будет страдать каждую секунду, которую посвятит воспоминаниям о них. И тоже даже пытаться не станет склеить то разбитое. В ней было место только для одного человека. Для Арта.       — Ты всё знала, да?       — Да…       — Скоро тебя увезут в семейный дом Муромовых?       Как же им быть теперь друг без друга? После всего, через что они прошли вдвоём. Кому молиться за то, чтобы память прекратила их ранить? Арт не в состоянии выносить это в одиночку. Поэтому и глотает солёные слёзы, смотря на Киру, его родную, заботливую, самую лучшую на свете Киру, и у него не выходит перестать разрушать себя перед её глазами изнутри и собраться хотя бы на секунду.       — Да, — тихо говорит Кира, вытирая его щёку большим пальцем.       Арт вспоминает момент, когда Кира, избитая и покалеченная, упала на асфальт без сил, а Арт подхватил Никиту за руку и ушёл вместе с ним с заднего двора, оставив Киру валяться в грязи, задыхаясь от боли. Кира тогда впервые смотрела на него так. Никогда раньше она не просила Арта ни о чём существенном и никогда не умоляла вернуться. Это было невыносимо — видеть её таким крохотным комочком и отдаляться от неё, зная, как сильно она нуждается в поддержке и помощи. Как она бредит про себя и повторяет «Не уходи, не уходи, не уходи», пытаясь крикнуть это одним лишь сломленным взглядом, и как никто её внутренний крик не слышит.       — Поэтому ты простила меня за то, что я ушёл к Алине? Поэтому не потребовала даже объясниться? — Арт крепко сжимает челюсти.       — Я надеялась, что ты сможешь разглядеть в ней своего человека и навсегда забудешь обо мне.       Арт кашляет и зажимает ладонью рот, когда Кира укладывает голову на его колени — больше не может смотреть на него такого, и хочет удавиться насмерть, когда тот крепко обнимает её за ноги, успокаивающе гладя по спине ладонью, Кира молча слушает, как его разрывает от боли. Арт никогда прежде не чувствовал столько отрицательных эмоций разом и никогда не молил высшие силы дать ему хотя бы маленький шанс всё исправить: перенестись в прошлое, найти Киру маленькой и сбежать с ней ещё до поступления в школу. Тогда всё сложилось бы иначе. Тогда Арт не ощущал бы, как разъедает его душу от мыслей о том, что он был всё-таки прав. Любовь — это боль. Нестерпимая боль.       И кровь во рту, и изрезанное, исцарапанное Сумеречными тело не было для Арта мукой. Мука для него началась с приходом Киры. Киры, которая вновь поднимает голову и взглядом просит прекратить кашлять и дрожать хотя бы на пару минут. У неё сильные руки, а в глазах море отчаяния, и она тянет Арта наверх, поднимаясь на ноги, чтобы обнять его, что есть сил, уткнуться губами в его макушку и начать шептать, что она не знает, как быть, что не хотела, чтобы так получилось. И все эти слова будто летят в пустоту, потому что в них нет никакого смысла. Всё случилось, как случилось. И никто уже не сможет этого изменить.       — Поэтому ты рассказала всё Илье, а он теперь мне? — бубнит Арт, вжимаясь в неё щекой.       — Я не знала, что мне делать, — дышит ему в макушку Кира. — Я не могла есть, спать, учиться. Первые несколько дней были сущим кошмаром.       — И как ты справилась?       — Я не справилась. Мне пришлось начать рисовать тебя. Постоянно.       — Зачем нужен мир, в котором… — Арт приподнимает голову и утыкается лбом в её шею. — Любовь превращает людей в наркоманов чужой жизни? Что мне делать без тебя? Что мне делать, зная, что Илье ты даже чуть-чуть не нравишься? Я не хотел, чтобы ты страдала. Их семья ведь решила финансовые проблемы вашей, верно? — говорит он, стараясь не дышать и не двигаться.       — И Никита тоже подкинул, работу для отца, — честно признаётся та.       — Спасибо, за всё, — одними губами произносит Арт, и Кира видит, как его глаза вновь становятся мокрыми. — Мне пора, — он разгибается в спине, посмотрев на неё напоследок, и медленно начинает шагать прочь, не имея никакого желания бросать Киру здесь. — Пока.       — Пока, — отвечает та, зарываясь лицом в подушку сразу, как только за Артом захлопывается дверь. * * *       Разбитый Арт спит и вечер, и ночь, и всё утро. Реальность встречает его яркими лучами солнца, отсутствием сил на то, чтобы подняться с кровати, и бесконечными мыслями о том, что, возможно, было бы лучше совсем не встречать Киру. Никогда Тогда были бы счастливы все. И понимает, что то, о чём он думает, — сказки, которым в жизни нет места. Арт не был обречён на счастье с самого начала.       Дверь отворяется после робкого предупредительного стука: в палату заглядывает Вик. На нём совсем нет лица, он одет во вчерашнюю одежду, и Арт не хочет думать о том, что тот просидел на диване в коридоре всю ночь, но то, как тот выглядит, именно на это и указывает.       — Хэй, ты как? — заботливо произносит Вик, подходя к нему. — Хорошо поспал?       — Да, — спросонья хрипит Арт, растирая кулаками глаза. — Ты один?       — Если ты про Киру, то… — Вик выдыхает, присаживаясь на край кровати, и чешет затылок. — Её вызвали на суд Сумеречных.       — Что?! — Вик кидается к нему, спохватившись.       — Она в сопровождении отца и Ильи. Не волнуйся. А наш отец, он… довольно строгий человек. Ему чревато не подчиниться.       — Нет, — перебивает его Арт. — Я не могу бросить её там. Вик, меня накачали транквилизаторами по самую голову, чтобы отключить, после недели бессонницы и криков. Помоги мне встать.       — Слышал я твои крики. Ты все ночи бьёшься не хуже Киры. Только она вопит молча, с детства.       Во взгляде Сменкина раскаяние и извинение. Он не смог уехать, оставив Арта без поддержки, и договорился с главным врачом, что тихонько посидит в коридоре, дожидаясь утра, а днём заберёт Арта домой. У Киры не вышло высидеть и часа. Она вообще выглядела так, будто вот-вот упадёт без дыхания, поэтому Вик, пообещав, что присмотрит за Артом, велел ей ехать.       — Арт… Вы с Кирой… у вас будет ребёнок? — спрашивает тот.       Арт, отвернувшись от него и уставившись в пол, кивает.       — Тогда есть шанс всё исправить. Как ты думаешь, почему ни наших с Кирой, ни твоих родителей не убили сразу же на свадьбе? Никита с Филом нашли для вас решение.       — Что? Стой!       Без должных объяснений он помогает ему встать, подаёт джинсы с футболкой и жилеткой, висящие на спинке белого деревянного стула, и, дождавшись, пока Арт полностью переоденется, ведёт его на выход, отдавая ключи от машины, которую подогнал Фил, а сам идёт оповестить врача о том, что они покидают больницу. * * *       До нужного района Дневных они добираются молча, подписывают нужные бумаги. Арт просто смотрит в окно всю дорогу и держит около рта одноразовую салфетку, боясь замарать Никитову машину. Дома Арт отказывается от обеда, предложенного Филом и Виком, с трудом удерживаясь за последние несколько часов суда над своей Сумеречной и Ильёй, чтобы не набрать сообщение Кире, плетётся в душ. ***       Через открытую форточку слышно утреннее пение птиц. Арт нехотя открывает глаза, уставившись в глянцевый натяжной потолок и вскакивает с криком на весь дом:       — Суд закончился! Ура!.. Алло, Кира! У меня… нас... вас…       — Что?.. — она, похоже, сама только проснулась и ничего понять не может.       Алина и Никита хохочут, как он не в силах подобрать слова. Носорогов выравнивает костюм для Арта на вешалке, Алина — практически по наитию подшивает платье для Киры.       Вик подходит и перехватывает трубку у слишком счастливого парня.       — У нас для тебя сюрприз.       — Вик, ты же знаешь, я не смогу быть там и не видеть при этом Арта. Что это было? Запись на диктофон, Фил опять издевается?       — А ты его и увидишь, Кира.       — Что?!       — Приезжай и попроси Муромова включить новости. Только телефон не разбей, когда услышишь.       Этот день — день, в который Арт решается на то, чтобы посетить вместе с отцом место памяти матери, решается рассказать ему о Кире — своей Сумеречной девчонке. Алексей смеётся и говорит вдруг: та самая, которая притаскивала его к порогу дома родного с детства? Его слова становятся последней каплей. Арт готов умолять отца сопроводить его на это мероприятие. Алексей снова смеётся и конечно, находит время.       Ключи от Никитовой машины вновь оказываются в руках Арта и тут же перекочёвывают к отцу без лишних вопросов. Арт едет к Виктору «Тетереву», надеясь застать там же, по пути прихватывает Фила и мчится в аэропорт, но даже там не обнаруживает Киру.       — Обернись и не суетись уже, — прямо посреди узкого зала в районе Дневных просит Вик.       — Кира… — но вопреки ожиданиям Арт не замирает на месте, как любой счастливый жених.       — Она о тебе, по-моему, ни на минуту слушания не могла забыть, даже приговор переспросила раза четыре, — смеётся Илья, сопровождая Киру.       Больше нет никаких сил. Арт подаётся вперёд первым, отчаянно схватив её за ткань на куртке, впивается в её губы своими и целует со всеми скопившимися внутри чувствами, всей своей любовью.       — А мы церемонию проводить вообще будем? — усмехается Фил, поправляя галстук, пока его Алина пытается зачесать ему нормально волосы рукой.       — Да оставь их, они почти десять лет боролись, чтобы изменить этот закон, — улыбается Никита, прислоняясь к стене зала. — Когда он там в силу вступает?       — Через полгода, — стоит с бокалом Илья, позёвывая от небольшой усталости. — Наконец-то Кира больше не моя априори жена, я бы пяти дней с этой ненормальной не выдержал. А они выдержат… полгода всего… и их малыш тоже.       — Нам везёт, что священник опаздывает. Кстати, Кир, давно у тебя меч на шее появился? - спрашивает Вик.       Арт и Кира отстраняются только сейчас и смеются в голос. Не договаривались даже, Арт тогда, в квартире обнаружил и тоже удивился.       Красный меч, который у неё, оказывается, уже два года на шее, прикрыт воротником свитшота или безразмерной Ильевой, как оказалось, той самой чёрной куртки, поверх блузки и фиолетовой безрукавки, лямку которой Арт зашил.       Красный меч и красный щит — теперь точно едины. И полгода — ничто. Они выдержат, ведь впереди вечность.       — Кир, ну нам ещё тебя в это платье два часа заворачивать! — просит Алина.       — Почему ты не предупредил меня о церемонии? — шепчет Кира ему в губы.       — Хотел, но слов не хватило, — Арт пожимает плечами.       — Как всегда. А ещё меня слабой называл. Сам-то при костюме… — она сводит брови притворно и улыбается.       — Я сильный только с тобой. Только с тобой, Кира… Навсегда.       Навсегда.