Простая арифметика

— Ну что, доктор? Хотя бы до Рождества доживу? Эрвин застегивал рубашку. Нанаба, писавшая что-то в его карте, подняла глаза и улыбнулась. — И до Нового года тоже. Вы, кстати, где будете? Эрвин улыбнулся, вспомнив довольную физиономию сына, когда он сказал, что они едут с Браусами за город. — У родителей подружки Джона охотничий домик, а у Джона — первая любовь. — Так все серьезно? — Похоже, что да. Она встала, потянулась. — Ладно, братишка, — сказала она. — Все у тебя пока в порядке. Кофе только завязывай литрами пить. Я понимаю, что вы, переводчики, все творческие и в вечном дедлайне, но я тебе серьезно говорю. Одна чашка в сутки. А лучше ноль. Эрвин поморщился. — Не занудствуй. — Одна. Чашка. В сутки. Эрвин, я серьезно. — Она снова потянулась. — Господи, это не кресло, это дыба. Ладно, вали уже. У меня ещё два пациента. На Новый год приезжайте. Невестку тоже привози. Хоть посмотрю, с кем мой племянник романы крутит. — Не думаю, что ему понравится такая формулировка. Но я им предложу. Пока. Майку привет. Он поцеловал ее в щеку и вышел. Нанаба была замужем за его двоюродным братом, а несколько лет назад семейный врач Смитов ушел на пенсию, и Эрвин спросил у Нанабы, не хочет ли она занять это место. Практики у нее тогда было не так много, а Эрвину казалось, что с родней будет проще. Было, пожалуй. Только кофе становился вечным камнем преткновения. Ну и на семейных встречах иногда ее заносило, и она начинала его воспитывать. До рождественских каникул оставалось совсем немного. Джон торчал у соседей. Эрвину даже неудобно становилось. Скажут потом, что он сына не кормит. Но старшие Браусы только улыбались при встрече и спрашивали, почему он сам не заходит. Младшие братья Саши висели на Джоне. Иногда буквально. При этом они с Сашей успевали делать уроки, Джон ещё пару раз в неделю до вечера торчал в школе. Эрвин старался не думать, с кем он готовится к конкурсу. Он вообще старался о Леви не думать. Но проще было не думать о белой обезьяне, наверное. Особенно по ночам. Поэтому, наверное, и самочувствие стало хуже. Нанаба, конечно, сказала, что все в порядке, что просто надо меньше кофе пить. («Серьезно, Эрвин, я тебя вскрою, если не скажешь, сколько точно литров ты выпиваешь в сутки! Ещё и с сахаром, наверное. Не бывает от заменителя рака! Видишь мой диплом? Я тебе его засуну так, что проктолог не достанет, если не перестанешь пороть чушь! Так сколько?!») Так что, может, это только эмоции. Эрвин ушел с головой в работу. В офис он не ездил: опасался в центре случайно встретиться с Леви. Работал дома. Отвозил утром Джона (и Сашу) в школу, возвращался и садился за компьютер. Кофе, действительно, пил литрами. На родительское собрание перед каникулами он не пошел. На рождественский концерт тоже, хоть Джон и сказал, что их хор поет. По поводу всего этого с сыном Эрвин поговорил в тот же вечер, когда они с Леви разошлись. Джон проявил неожиданно взрослую чуткость, с вопросами не лез, а Леви при отце не упоминал. В свою очередь, поделился с отцом сомнениями в объективности оценок. («Понятно, что глупо. Но блин. Тогда просто… Ну».) Когда Эрвин вернулся из больницы, Джон валялся на диване с книжкой. Параллельно говорил по громкой связи с Сашей. Увидев отца, поспешно попрощался и выключил телефон. — Как концерт? — спросил Эрвин, садясь рядом с ним. — Нормально. Ты как? — Нормально. Ты ел? — Угу. И погрузился в чтение. Эрвин посмотрел на обложку. Что-то с формулами и цифрами. Интересно, как у двух законченных гуманитариев получился математик до мозга костей. — Ничего, если я телевизор включу? — Нормально. Эрвин нашарил пульт. Прогноз погоды обещал прекращение снегопада и много солнца. — Пап. — М? — А наш «Форд» по лесной дороге проедет? Мистер Браус сказал, что мы можем впихнуться к его брату. Нас только двое. Нормально. Эрвин вытащил мобильник и позвонил соседу. Охотничий домик оказался просторным коттеджем, немного запущенным, но довольно уютным и обжитым. В доме пахло деревом, зимой и хвоей. В большой столовой, она же гостиная, пили глинтвейн, разговаривали. Народу было довольно много. Под ногами путались две кошки и собака. Джон с Сашей стояли у окна. Саша дыхнула на стекло, и Джон, одной рукой обнимая ее за пояс, чуть наклонился вперёд и нарисовал на запотевшем стекле сердечко. Саша хихикнула, и он поцеловал ее в щеку. Отец Саши ткнул Эрвина в бок. — Такими темпами скоро породнимся, а? Эрвин пожал плечами. — Кто знает. — Он улыбнулся. — Я-то не против. Джон что-то объяснял Саше, на стекле появлялись уже не сердечки, а иксы и игреки. Может, оно и к лучшему. Хотя Эрвин в свое время покорил будущую жену рассказами о сложностях перевода английских идиом. И вот вам результат. Волосы отрастил почти до плеч. А сам так быстро вырос, что ещё не свыкся с телом и двигался иногда так, будто не знает, что с ногами и руками теперь делать. У Эрвина телефон заиграл «Полет валькирии». Он вышел на крыльцо, чтобы спокойно поговорить. Ночной морозный воздух наполнил лёгкие. В лесной тишине голос в трубке звучал особенно отчётливо. — Да? — Привет. Это я. — Привет. Он не знал, что ещё сказать, в трубке тоже молчали. — Леви… Что тебе нужно? — Я… Эрвин представил, как он морщит нос, тянется за чашкой. В трубке послышалось чирканье зажигалки. Леви, наверное, щурится от дыма, втягивает щеки, когда затягивается. — Я хотел извиниться. Эрвин сел прямо на ступеньки. — Хорошо. — Ну… Я себя вел, как идиот. Не хотел, чтобы так все вышло… Прости. Эрвин ничего не ответил. Он не злился, просто не мог понять смысл происходящего. — Что тебе нужно на самом деле? — спросил он после долгого молчания. — Опять бессонница? Прозвучало грубо. Эрвин не хотел огрызаться. Само вырвалось. А вместе с тем, если Леви сейчас скажет, что хочет начать сначала, Эрвин сядет в машину и поедет к нему. Глупо. Свою машину он оставил дома. — Нет. Я просто… — Леви. Или скажи, что тебе нужно, или я повешу трубку. Леви немного помолчал. — Я просто хотел тебя услышать. — Хорошо… Эрвин оттянул ворот свитера. — Ты в городе? — Нет. Мы у Браусов, в охотничьем домике. Хотя больше похоже на усадьбу плантатора. Леви негромко рассмеялся. — И как там? — Нормально. В доме тепло, вокруг лес. Людей нет. Ну, кроме нас. По-моему, я слышал вой… — Я видел ужастик, который начинался точно так же. Ладно… Я… — Ты в порядке? — Да… Когда вы вернётесь? Я… Мы можем увидеться? — Послезавтра. Зачем? Леви, я не хочу начинать все сначала или что ты ещё себе напридумывал. — Я просто хочу тебя увидеть. — Ладно. Когда буду в городе, напишу. Он сбросил звонок. Отключил телефон. Пару минут сидел, тупо глядя перед собой. Увидеть Леви он хотел. Но для Эрвина это означало бы не только разговоры. А что у Леви в голове творится… Интересно, дошли бы они до разрыва так быстро, если бы не забыли тогда запереть дверь… А как хорошо было бы привезти Леви сюда. Даже в качестве «просто знакомого». А ведь он там совсем один, понял вдруг Эрвин. Сидит в пустой квартире. Может, напился? Вот и звонит. За ужином Эрвин радовался, что у него только один ребенок, и тот даже в младенчестве был довольно тихим. Младшие Браусы бурно выясняли отношения, шумно спорили, кто-то даже расплакался. Однако было как-то легко. Джон даже забыл о своем косноязычии и разговаривал, как нормальный человек. Леви, который в короткую пору домашних занятий то и дело ворчал, что Джон изъясняется как черт знает кто, порадовался бы. От воспоминаний о Леви стало тоскливо. Но он отбросил эти мысли и включился в обсуждение утреннего похода за ёлкой. Младшие хотели поучаствовать и даже спорили, кто из них будет держать топор. Что Санты не существует, Джон узнал довольно рано, ещё в начальной школе. Эрвин не помнил, как именно это вышло. То ли сам ляпнул что-то, то ли кто-то из родни решил, что ребенку пора взрослеть. Джон поревел для порядка, а потом сообразил, что подарки можно теперь просить прямо у отца. В этом году на вопрос «что тебе подарить?» Джон ответил, что хочет учиться водить. «Пап, мне шестнадцать скоро, ну». Эрвин не так хорошо считал, как Джон, но прекрасно понимал: в шестнадцать Джон может получить права, и ему понадобится машина, а вторую машину Эрвин позволить себе не может. На это Джон заявил, что все ерунда, что машину можно и потом купить, а учиться водить надо сейчас. И смотрел на отца так, что ясно было: думал он об этом давно и все уже решил, аргументы отца предугадал, спорить бесполезно. «Ладно, — сказал Эрвин. — Летом будешь учиться. Но это разве подарок?» — «Ну, финалка новая вышла…» С подарками отцу Джон не заморачивался. В этом году, правда, накопил на часы. Саша обмотала Джона длинным шарфом, который связала сама. Джон смотрел на нее из-под слоев шерсти и выглядел до одури счастливым. Эрвин вышел на крыльцо и позвонил Леви. — Аккерман. — Привет. Это я. — Привет. — Я… С Рождеством. Леви усмехнулся. — Я атеист. Скорее, с днём рождения. — Серьезно? Ты не говорил… Поздравляю. — Спасибо. Ты про свой день рождения тоже не сказал. — Да, действительно. — Эрвин рассмеялся. — Ты как? — Нормально. Дядьку вот навещаю… — О, ты занят? Извини… — Да он не отдупляет уже лет десять. Сомневаюсь, что он понимает, что я здесь. — Мне жаль… — Да уж… Он на стройке работал, несчастный случай. Не нарушайте правила техники безопасности, короче. — Мне жаль… — Да ладно… Немного помолчали. — Леви… — Да? — Я тоже хочу тебя увидеть…