Скоро заеду

На часах два ночи и Бакуго просыпается от противной мелодии дверного звонка. Мужчина чуть с кровати не свалился от неожиданности, а встал на ноги только тогда, когда смог унять дрожь в руках. Срать, кого там могло занести к нему в такое время, но даже если это будет сам премьер-министр, Бакуго вмажет ему, а потом будет думать о последствиях. Второй звонок застал Кацуки уже в коридоре его небольшой квартирки. Бакуго выругался в голос, надеясь, что ночной гость услышал его недовольство. Неужели нельзя подождать? Бакуго не живет в огромном особняке и ходит не со скоростью улитки. Однако, стоило открыть дверь, и все недовольство куда-то испарилось. Бакуго застыл на пороге, не веря в происходящее. К нему пришел… Тодороки? Ночью? Тодороки Шото сам пришел к нему? Да нет, это просто больной сон. ―Какого хрена? ―Бакуго скривил брови, приходя в чувство. Даже если это сон, то нужно выразить раздражение. ― Я и не ожидал теплого приема, ― пробурчал Тодороки себе под нос, проталкивая Кацуки внутрь. ― А я тебя нихуя не ожидал. Ты у меня вроде ничего не забывал, так в чем дело? ― Кацуки потер глаза руками, недовольно цыкая. Тодороки на него никак не отреагировал и, скинув обувь, прошел в гостиную. Бакуго пошел следом, все еще не до конца осознавая ситуацию. Тодороки уселся в кресле, а Бакуго сел на диван. В его жизни было не так много ситуаций, когда он не знал, что делать, но сейчас была как раз одна из таких. Они не общались уже несколько месяцев. Не общались от слова совсем. Даже на совместных заданиях, их коммуникация сводилась к нулю. За столько лет совместной работы им не нужно было координировать действия. Герои слишком хорошо знали друг друга, все приемы и атаки, и даже немного больше, чем следовало бы. Все вокруг немного удивлялись такому поведению, но Бакуго так было спокойнее. Он сам принял решение прекратить любые их встречи, потому что понял, что слишком затянулся в это. Кацуки был относительно спокоен с таким положением вещей, потому что прекрасно знал: Тодороки никогда в своей жизни не придет к нему первым. Бакуго был даже доволен тем, какой холод чувствуется рядом с Шото. Тому, оказывается, можно было давать награду и за игнорирование. Он даже не смотрел на Кацуки прямо. Вот только сам Бакуго с трудом сдерживал свой взгляд. Оказалось слишком трудно вот так просто взять и не реагировать на Тодороки, который успел стать постоянным раздражителем, но Бакуго не слабак. Бакуго, сцепив зубы, продолжал давить одну мысль за другой. Наплевательское отношение со стороны Тодороки только помогало, хоть и в какой-то момент Кацуки стало до жути неприятно. Действительно ли для Шото это совсем ничего не значило? Когда они трахались, у Бакуго иногда складывалось другое впечатление. И вот после всего этого, Бакуго уж точно не ожидал увидеть Тодороки так близко. Протяни руку и можно коснуться его волос. Бакуго с раздражением откинулся на спинку дивана, скрещивая руки. Шото сидел все так же молча, утонув в кресле и подпирая голову рукой. Лунный свет обрисовывал его силуэт, и что-то в нем казалось другим. Не было присущей Тодороки прямой осанки, ничего не напоминало о внутреннем героизме, который при свете дня переполнял того, Шото вдруг оказался простым человеком, и это заставляло Бакуго нервничать. ― Ты приехал помолчать? ― не вытерпел Кацуки. ― Или может перепутал свой дом с моим? ― Сложно перепутать частный дом с твоей квартирой, ― голос Тодороки был слишком тихим для него. Бакуго открыл рот, чтобы что-то сказать, но, беззвучно вытолкнув из легких воздух, закрыл его обратно. Да что с тобой такое, Тодороки Шото? Бакуго снова замолк. Гордость встала поперек горла, как рыбная кость, и не давала сказать хоть слово. ― Если ты так и будешь молчать, я выкину тебя за порог и пойду обратно спать, ― это лучшее, до чего Кацуки додумался. ― Мне нельзя просто посидеть? ― Тодороки скользнул рукой, подперев лоб. ― Можешь идти спать. ― Хочешь поглазеть на меня спящего? Нет уж, спасибо, ― Бакуго вжался в мягкую спинку дивана, будто хотел отстраниться от такого вдруг человечного Тодороки. ― Не знаю, зачем я это тебе говорю, ― Шото глубоко выдохнул, ― но Рэй умерла. Бакуго подавился собственным вдохом. И он собирался просто выставить Тодороки за дверь? Кацуки нервно усмехнулся, потирая шею вспотевшей ладонью. Нет, он не такой ублюдок, каким хочет казаться. Уж точно не для Тодороки, и не сейчас. ― Р-рэй, которая твоя мать? ― Блять, Бакуго, будто я знаю других Рэй, ― Тодороки уязвлено вскинул голову, и Бакуго впервые за ночь увидел его глаза. В них было слишком много того, что Кацуки не видел никогда в своей жизни и даже ассоциировать с Тодороки не думал. ― Извини, что разбудил, ― весь запал в Шото мигом стих, ― мне некуда было ехать, а дома оставаться не хотел. ― Забей, ― Бакуго прокашлялся, чтобы звучать хоть немного твердо. Он никогда не умел утешать и такие ситуации, как факт, ставили его в неудобное положение, но сейчас у него будто коврик из-под ног вытащили, а он сам плюхнулся на задницу. ― И, ну, как ты? ― Не знаю, ― Тодороки пожал плечами. Ему действительно сложно было сказать однозначно. Шото с трудом мог назвать отношения с матерью теплыми. Они прошли сложный и долгий путь, но Тодороки до последнего чувствовал неудобство, словно нить, которая их связывает настолько тонкая, что при малейшем движении порвется. Рэй, судя по всему, чувствовала то же самое, поэтому Шото не мог ее винить. Шото вновь поднял голову, глянув на Бакуго. Тот мялся на диване. Ему тоже было неудобно. Странно, и чего же Тодороки ожидал? Уж точно не того, что когда-нибудь снова решит заговорить с Бакуго, не того, что решит приехать к нему сам. Тодороки мог дать название своей привязанности к этому человеку, мог он и объяснить, почему сейчас сидит здесь. Мог, но не хотел. В этом не было совершенно никакого смысла, и сама мысль об отношениях с Бакуго казалось насмешкой над самим Тодороки. Это невозможно. ― Выпить? ― Кацуки присматривался к темному силуэту, пытаясь заметить хоть одну подсказку. ― Просто помолчи, ― Тодороки выставил вперед руку, останавливая. ― Больно надо, ― Кацуки оскорблено фыркнул. Бакуго посматривал на Шото. Тишина его напрягала. Тодороки сидел, казалось совершенно спокойно, свесив руку с подлокотника. Его глаза были прикрыты челкой, дышал он спокойно, и в какой-то момент Бакуго показалось, что тот и вовсе спит. Пользуясь этой догадкой, Кацуки перестал прятаться и отводить от мужчины взгляд. Смотреть было приятно, и Бакуго поймал себя на мысли, что соскучился больше, чем полагал. ― Хватит так на меня смотреть, ― Шото потер подбородок, ― ты пялишься. ― Еще чего, ― Бакуго упер взгляд в плазму перед собой, видя на глянцевой ровной поверхности свое отражение. ― Пялишься. ― Иди к черту. ― Ты как ребенок, ― Тодороки вяло усмехнулся, покачав головой. Бакуго ответил раньше, чем успел подумать: ― Ага, тебя трахал ребенок, ― Кацуки укусил себя за язык и пожалел, что не сделал этого раньше. ― Это уж точно. Тодороки отреагировал не сразу, и в голосе его не было никакого яда. Он просто согласился с Бакуго, продолжая сидеть на месте. ― Извини, ― промямлил Кацуки, разозлившись на себя самого. Отчасти из-за того, что мямлить вовсе не в его духе. ― Я пойду спать. Бакуго сбежал из гостиной, даже не глянув на Тодороки. Он плотно закрыл дверь в свою спальню, но заснуть все равно сумел только под утро. *** С утра мужчина осознал, что это первый раз, когда он просыпается с Тодороки в одном доме. Хотя внутри он все еще надеялся, что это просто сон, что этого всего не было, и он выйдет из спальни и никакого Тодороки там и близко не будет. Бакуго тихонько приоткрыл дверь, выглянув в коридор. Обувь Шото стояла на месте, а значит это был не сон, а двумордому даже не хватило ума встать и свалить с утра пораньше. Чуть встряхнувшись, Бакуго надел на лицо привычную уверенность в себе, и ступил за порог спальни. Сначала он честно хотел пройти сразу на кухню и приготовить себе завтрак, но вид спящего на его диване Тодороки слишком привлек внимание. Бакуго тихо подошел, будто старался не разбудить, и присел на корточки. Кацуки был так близко, что мог чувствовать запах тела Шото. Сейчас он не чувствовал никаких дорогих духов, как в их последнюю встречу, только настоящий запах Тодороки. Чуть мускусный, совсем не нежный, но не менее притягательный и свежий. Бакуго окрестил сам себе ненормальным, но он не мог перестать дышать рядом с Шото. Он уперся лбом в подлокотник, прикрывая глаза. Это могло бы длиться вечно, каждый день, но между ними слишком много "но". Они не способны довести до ума хоть один начатый разговор, вечно срываясь в обоюдное зубоскальство, они знают друг друга просто прекрасно, но совершенно не с той стороны, потому что в свое время предпочли не лезть за заградительные ленты в общении, да и начали это общение совсем не с той ноты. Сглотнув лишнюю вязкость в горле, Бакуго поднялся на ноги и побрел в кухню. Изначально он хотел приготовить завтрак только для себя, но в последний момент решил все-таки позаботиться и о Тодороки. Законы гостеприимства, в конце концов. ― Доброе утро, ― Тодороки появился в кухне слишком неожиданно, и Кацуки уронил блин мимо сковородки, выругавшись. ― И тебе. Бакуго глянул на Шото, который удобно уперся плечом в дверной косяк, и выглядел слишком по-сонно-домашнему. Бакуго вернулся к методичному приготовлению блинов. ― Не стоит готовить на меня, я пойду, ― Тодороки сцепил руки на груди и уставился в пол. На самом деле он боялся реакции Бакуго на подобную фразу. ― Да, проваливай, ― Кацуки снял последний блинчик со сковородки и выключил плиту. Мужчина надеялся, что, когда обернется, Тодороки уже испарится. Тодороки стоял на месте и пялился в пол. ― Ну и, чего стоишь? ― Уже иду. ― Валяй. ― Валяю. ― Блять, не беси, ― Бакуго скривился, стукнув стулом по полу. Он сел за стол, всей своей позой показывая пренебрежение к ситуации. Отвратное чувство, но он не собирался проигрывать своим желаниям. Тодороки опустил голову еще ниже и двухцветная челка мигом скрыла глаза. Бакуго ждал его хода, а в груди закипало чувство. Под размеренное тиканье часов он его дождался, но, как оказалось, совершенно не был к нему готов. ― Обними меня. Видя выражение на его лице, Тодороки покачал головой, беззвучно усмехнувшись, и совершенно спокойно добавил: ― Что, думал я попрошу трахнуть меня? Бакуго взял себя в руки, не желая выглядеть охреневшим школьником, которому признались в любви. Мужчина посмотрел на Шото, на его безразличное лицо и глаза, в которых сквозила ирония. Да, так умел только Тодороки. Бакуго провел рукой по волосам, смахивая остатки неловкости. ― Думаю, нам есть, что обсудить, ― проговорил он. ― Есть, ― подтвердил Шото, ― но я не хочу. ― Какая же ты упертая скотина, ― Кацуки встал, оставляя на столе завтрак, и двинулся к мужчине. ― Будто ты лучше, ― болезненная нотка зафальшивила в воздухе. Его распирало от уверенности и в какой-то момент Кацуки стало плевать на победу или поражение. В конце концов победить он всегда успеет на поле боя, а сейчас он не хочет портить никому жизнь из-за нелепых категорий. Особенно себе самому. Но Тодороки остудил его пыл, выставив перед собой руку. Он чуть сжал ладонь на чужой груди, и у Бакуго от этого мурашки по коже пошли. ― Успокойся, ― взгляд Тодороки был полон твердости, и вот теперь Кацуки с точностью узнавал в нем того героя, к которому привык. ― Мне не до этого сейчас. В Бакуго взыграло какое-то детское чувство собственной важности, и эти слова ударили прямо по нему. Что ж, если так, то не очень-то надо было. Он подбил Шото по предплечью, и криво усмехнулся. ― Много чести, Тодороки, ― Бакуго прошел в коридор, цепляя Шото плечом, ― мне захотелось отлить. В тот день Тодороки ушел, а Бакуго так и не позавтракал. *** Это ебанный Ад. Теперь Бакуго с точностью швейцарских часов может заявить, что знает как выглядит геенна огненная и что Данте ― мудак и все наврал в своей комедии. Он с самого начала знал, что дело ― дрянь, с самого ебанного начала, когда ему объявили, что следующая миссия под прикрытием. Да, Бакуго терпеть не мог все эти карикатурные игры в шпионов, всю эту мишуру с выдуманными биографиями, конспиративными квартирами, явками-паролями и прочей чушью, которую крутят по телеку. "Найти улики и выследить" уже было для него синонимом "сдохнуть со скуки". Это было совершенно не в его стиле. Но, когда он услышал вторую часть, то окончательно выпал в осадок. Комиссии было мало его одного, и поэтому было решено поставить ему в пару его любимого Тодороки Шото. Бакуго в тот момент рассмеялся, не стесняясь строгих дядек в костюмах. Это хренов сюр. Кто-то явно смеется сейчас над ним, сводя с Тодороки. Судьба ржет до потери пульса. Кацуки был благодарен хотя бы за то, что по легенде они были просто друзьями, а не какими-то любовниками, потому что играть на публику такое никто бы из них не выдержал. Мужчина это понимал. Но в любом случае, им приходилось жить в одном доме. И вот от этого у Бакуго знатно текла крыша. Его буквально тошнило от невысказанных слов, каждый раз, когда он натыкался на Тодороки в какой-то из комнат. К счастью, дом был немаленьким и комнат было достаточно, чтобы игнорировать друг друга, но Бакуго дурел. Вне задания Тодороки не обращал на него никакого внимания, Бакуго старался делать то же самое, но за закрытой дверью своей спальни самообладание терялось. Жить с Шото в одном доме было… и ужасно, и прекрасно одновременно. Он был рядом почти что двадцать четыре на семь, в любой момент можно дотянуться до него, коснуться пальцами, обнять… Черт, да если бы Бакуго знал, что все так сложится, то тогда, почти месяц назад, он бы сломал Тодороки руку, но обнял бы его. Может тогда бы сейчас мужчина действительно мог бы делать это постоянно. И речь уже даже не о сексе. Давно уже перестала быть только о нем. ― Ты будешь завтракать? Бакуго проморгался , тупо глянул на часы и охерел от того, что застал Тодороки в пять утра у плиты. Обычно ранней пташкой тут был он. Тодороки просыпался к десяти утра. ― Загружайся быстрее, я не буду ждать полчаса твоего положительного ответа, ― Шото был заспанным, со спутанными волосами и припухшими спросонья глазами. Он стоял возле плиты со сковородкой в руках, в одной пижаме и босиком, а Бакуго, хоть и привык вставать так рано, резко почувствовал, как мозг не хочет работать. ― Чего ты так рано встал? ― Кацуки прищурился в подозрении, продолжая стоять в дверях. И чего ты со мной разговариваешь? ― Сочту это за да, ― Тодороки разбил на сковородку яйцо. Кусочек скорлупы откололся и улетел в только схватившийся белок. Шото недовольно цыкнул, вытягивая его пальцами, а у Бакуго дернулся глаз. ― Ты не ответил, ― Бакуго додумался сесть за стол, но все еще чувствовал себя напряженно. ― Тебе это действительно интересно? ― Допустим, ― взвешивая свою уверенность в ответе, произнес Кацуки. ― Если это такой симптом болезни, то мне стоит знать. ― Я здоров, просто сон неспокойный был. Бакуго вздрогнул. У него уже две недели неспокойных снов. Неужели Тодороки чувствует то же самое? ― Я подумал, ― деловито начал Шото, ― что копать под официальную компанию нашего клиента будет довольно глупо. Думаешь, что такой большой человек будет использовать свой "белый" бизнес, чтобы финансировать террористическую группировку? ― Не думаю, ― Бакуго ответил с ощутимым раздражением. Конечно же, о работе. О чем еще Тодороки будет с ним говорить. Но больше даже из-за того, что Тодороки думает, что Кацуки такой дурак и мог бы решить что белое ― это действительно белое. Просто, сейчас у него голова не в ту сторону иногда работает. ― Стоит проверить дочерние компании, пробить офшоры и всякие леваки, ― Тодороки скрестил руки на груди, покачивая деревянной лопаткой в руке. ― Я полазил в базе, которую нам любезно предоставил его секретарь, ― Бакуго прыснул со смеху на слове любезно. Это уж точно, их беседа была очень добросердечной, ― и заметил странное движение средств на счет физического лица. ― И че, он типа просто донатит террористам? Серьезно? ― Бакуго почувствовал себя лучше, подловив Шото. ― Да, конечно, ― Тодороки широко раскрыл глаза и кивнул, источая волны иронии прямо в сторону героя. ― Твоя лицензия только что подтвердилась. ― Не мозоль мне мозг, говори уже. ― Физическое лицо ― пятилетний ребенок. ― Стоит проверить. ― Я уже подал запрос в комиссию по этому поводу. Бакуго кивнул. А Тодороки оказывается продуктивно провел ночь. Даже похвально. Могло быть. Кацуки скривился, принюхиваясь, он глянул на Шото, который так же стоял спиной к плите, задумавшись видимо о чем-то своем, или же просто заснув на ногах. Мужчина быстро поднялся со стула, разом отодвинул от плиты Тодороки и выключил конфорку. ― Ты сжег мой завтрак, ― констатировал факт Бакуго, разглядывая уголек яичницы на сковороде. ― Можешь считать, что я тебе не предлагал, ― Тодороки безразлично пожал плечами. ― Я был занят более важными делами. ― Ты что-то знаешь о многозадачности или нет? Почему нельзя пиздеть и готовить? ― Бакуго с силой тряхнул сковородкой над мусоркой и отправил утварь в раковину со звонким стуком. ― Или две причуды ― это твой максимум? ― Делиться важной информацией по заданию это ты называешь пиздеть? Как емко, ― Тодороки скривил губы, швыряя следом за сковородкой лопатку. ― Ведешь себя как ребенок. ― Блять, ну ты это уже говорил, ― Бакуго не может объяснить почему, но каждое слово Тодороки не по теме, калит. Он и хочет, чтобы Тодороки с ним разговаривал, и хочет, чтобы тот заткнулся на всю оставшуюся жизнь. ― Повод задуматься? ― едко подметил Шото , наблюдая как Кацуки шарится в холодильнике. ― Нахера? Мне и так нормально. ― Да, и всем вокруг, конечно же, тоже. ― Какое мне дело до всех вокруг? ― Я и не думал иначе. ― Ого, как много ты думаешь, ― Бакуго кинул на столешницу судочек с помидорами черри и салат айсберг. С утра можно поесть и травы. ― Бакуго… Блять, да насрать, просто будь полезным, ― Тодороки устало махнул рукой, выходя с кухни. Бакуго вдруг подумал, а поел ли сам Шото. Грязной посуды он нигде не видел. Мужчина оперся ладонями в холодный кухонный камень, расслабляя спину. Он опустил голову, оставляя ее безвольно висеть. Лучше бы Тодороки спал до десяти. *** Такие задания всегда затягивались. Как бы Бакуго не хотелось, но закончить тут одним махом, как в обычной драке, невозможно. Но он все же должен отдать должное Тодороки, который взял большую часть мозговой деятельности на себя, оставляя за ним только работу руками. Бакуго мало задумывался о связях подозреваемого, он не рылся в банковских счетах, не проверял десятки подставных фирм, которых зачастую вообще не существовало. Этим занимался Шото, а Бакуго мог с удовольствием наблюдать за его сосредоточенным лицом. Это опасно. К этому можно привыкнуть. Наверное, даже опаснее большинства драк со злодеями, в которых Бакуго участвовал. И уж точно опаснее этого небольшого пореза на спине, который Кацуки успел получить не так давно. Бакуго бесился, обрабатывая его каждый вечер, потому что, во-первых, получил его безумно тупо, просто выползая из вентиляции и зацепившись за обломок решетки, во-вторых, потому что дотянуться до него было проблематично. Мужчина несколько раз порывался прекратить это к черту, наплевать и пусть заживает само по себе, но потом вспоминал, чем чреваты брошенные на самотек раны, и немного успокаивался. Конечно, можно было бы попросить Тодороки помочь, но это было выше Бакуго. Ему казалось, что стоит двумордому прикоснуться к коже своими длинными пальцами, и что-то взорвется. Либо сам Бакуго, либо что-то рядом с ним. Он откровенно скучал по прикосновениям Тодороки, отчего даже такой невинный и простой жест помощи мог бы здорово так прибить по башке. Поэтому Бакуго сжимал в недовольстве зубы и выкручивался как мог. В прямом смысле. ― Бакуго, ― из-за двери ванной послышался глухой стук, от которого Кацуки едва не подскочил на месте, ― ты там скоро? Герой сейчас готов был проклинать нюансы планировки их временного жилья, которые предполагали только одну ванную комнату. Медленно выдохнув через нос, он постарался звучать более спокойно: ― Тебе срочно? ― Я хотел принять душ. ― Умой лицо на кухне и ложись спать, чистюля. ― Бакуго, ― Тодороки редко матерился, но одной его интонации было достаточно, чтобы уловить всю глубину его раздражения. ― Блять, ну заходи, ― Кацуки выключил подсветку на зеркале, уже почти смирившись с тем, что сегодня обойдется без мази с антибиотиком. Тодороки появился в комнате в одних пижамных штанах, и Бакуго невольно залип глядя на отражение в зеркале. У Шото на теле почти не было шрамов, а те, которые были, Кацуки еще помнил. Мужчина вдруг фантомно почувствовал их под пальцами. ― Оу, ― Шото удивленно выдохнул, чуть хмуря брови, ― когда это ты умудрился? ― Не важно, ― Бакуго отмахнулся, закручивая все тюбики. Тодороки выдержал паузу, скрестив руки на груди. Он какое-то время смотрел на то, как Бакуго собирает свои вещи, на его порез на голой спине, и Кацуки чувствовал на себе этот взгляд, будто он залазит под кожу. ― Может тебе помочь? ― учтиво предложил Тодороки. ― Забей. ― Тебе же неудобно обрабатывать его. Почему ты вообще сразу не попросил помощи у меня? Шото стоял в проходе, поэтому Бакуго не мог выйти, но он чувствовал, что если сейчас же не покинет эту комнату, то что-то случится. Как минимум, он вмажет Тодороки за то, что тот думает о нем, как о ком-то кто не может сам справиться с обычной царапиной. ― Я же как-то справлялся без тебя, ― Бакуго едко фыркнул, пытаясь держать дистанцию. ― Не дури, дай помогу, ― Тодороки закатил глаза, выхватив из рук мужчины тюбики. Бакуго был готов дурить сколько угодно, но под таким взглядом Шото хотелось только отвернуться, лишь бы не видеть этого лица. Кацуки сдался, упираясь руками в раковину для пущей устойчивости. ― Так просто? Я думал, придется тебя заламывать. Бакуго старался не смотреть в зеркало, но краем глаза увидел эту маленькую усмешку, на которую он не мог не ответить. ― Что, так сильно хотел мне помочь? ― А если и так, то что? ― Тодороки выдавил на пальцы немного мази и коснулся начала раны. ― Это плохо? Бакуго надеялся, что Шото ослеп и не заметит того табуна мурашек, который мигом расползся по спине. Он чувствовал его пальцы, которые аккуратно обводили контур. Кацуки прикрыл глаза, но так только сильнее сосредоточился на ощущениях. Это было так близко краю, что Бакуго уже и переставал понимать, почему они не могут просто нормально сосуществовать. В чем их проблема. ― Ты не ответил, ― голос Шото был тише обычного, и если бы Бакуго его не знал так хорошо, то подумал бы, что герой волнуется. ― А надо? ― Кацуки вовремя сглотнул вязкий комок, который тут же грузом упал в живот. Он надеялся, что звучит адекватно. ― Как хочешь, ― Тодороки выдавил еще мази и отложил тюбик. Он еще раз провел по всему порезу так, чтобы остался тонкий слой, и отстранил руку, не зная, куда ее деть теперь. Бакуго уже забыл суть вопроса, и перестал понимать, что ему надо отвечать, и просто стоял в тишине. Белоснежная керамика раковины, на которой застыли в таком же молчании капли воды, привлекала его куда меньше Тодороки, стоящего за спиной. Но в этой игре на выживание Кацуки… Уже не понимал, чего хотел. ― Мне надо в душ, ― видимо, Тодороки собрался с мыслями быстрее него. ― Слушай… ― Бакуго казалось, что сейчас желудок вывернется наружу, и от этого чувствовал себя до жути глупо. Его раздражало то, насколько сложно все стало сейчас, тогда как начиналось это все совсем просто и понятно. ― Ты хочешь что-то сказать? ― Я вообще считаю, что нам есть о чем поговорить, ― Бакуго выдохнул, поднимая глаза. Тодороки стоял позади, достаточно близко, и смотрел куда-то вбок. ― Помимо работы, ты имеешь ввиду? Бесполезно уточнение, которое Бакуго кажется просто лишним выпадом в его сторону. Тодороки хочет над ним поиздеваться? ― Да, помимо, ― Кацуки старается держать себя в руках, но разглядывая эту холодную морду в зеркале, получается слабо, ― или ты снова не хочешь? Бакуго целенаправленно пытается задеть Шото, напоминая о той ситуации, но не сказать, что он сильно хочет этого. Скорее просто привычка, которая часто портит ему жизнь. ― С тобой в принципе сложно разговаривать. ― Да, только трахаться легко, ― язвит Кацуки. ― Да, ― легко соглашается Тодороки, кривя губами, ― но терпеть твои головомойки ради получаса удовольствия мне не хочется. ― Мои головомойки? ― Бакуго разворачивает к мужчине, и если бы у того был воротник, то Кацуки его бы уже схватил. Он напирает на Шото, понимая, что его снова уносит не туда, но остановиться бывает сложно. Особенно, когда рядом двумордый. ― А сам-то? Активно их поддерживаешь. ― Тебе кажется, ― на лице Тодороки мелькает тень раздражения и он отступает на шаг. ― Мои нервы мне дороже. ― Я заметил, ― Бакуго огрызается, потому что не знает, что отвечать. Он не хочет доводить это все до очередной бесполезной ссоры. ― Все опять зашло не туда. ― Это всегда заходит не туда. ― Может попробуем нормально? Тодороки подарил ему самый скептический взгляд из всех возможных, и из всех, что Бакуго когда-либо видел, но сейчас он был готов потерпеть немного. ― Думаю, этот разговор усложнит нам работу, можно его отложить. Кацуки резко захотелось зажать Тодороки где-нибудь в углу и не выпускать до тех пор, пока тот не выскажет все, что скрывается в его голове за всеми этими заготовленными, безликими репликами. Но в чем-то Бакуго понимал позицию. Он не знал, даже представить не мог, к чему они могут прийти, и сейчас, когда у них нет возможности разъехаться навсегда и больше никогда не контактировать без особой надобности, лучше придерживаться определенных рамок. Рамок, которые мужчина ненавидел. ― Да в пизду, ― Бакуго раздраженно фыркнул. Он хотел уже махнуть рукой на это все, но в последний момент, в голове щелкнуло. Его ничего не сдерживает, а во всех возможных между ними играх, он уже проиграл. Или выиграл ― Бакуго подумает потом. Он сделал то, что хотел: зажал Тодороки в углу ванной, прижимая того голой спиной к кафельной плитке, и поцеловал. Поцеловал так, как ему снилось последние пару месяцев. Глубоко, мокро, долго. Вязко так, что впору утонуть как в зыбучих песках. Тодороки поначалу артачился, но Кацуки и не ожидал от него ничего другого. Шото сжал губы, уперся с силой руками в чужие плечи, но через пару мгновений сдался и начал плавиться в его руках, и Бакуго от этого поплыл, как от наркоты какой-то. Он сжал пальцы, добела накаляя кожу на плечах Шото, прижался к нему всем телом, и простонал в поцелуй, чувствуя крепкий стояк. Бакуго так его хотел, что мозг вскипал. ― И что мы будем делать? ― Тодороки с трудом оторвался от него, и пытаясь отдышаться, кивнул вниз. ― А ты что хочешь? ― Бакуго не сделал и шага назад, он наклонился ближе, ведя носом по шее, кусая мочку. Он знал, чего хотел и готов был разложить Тодороки прямо здесь и сейчас. ― Чтобы ты дал мне подумать, ― Тодороки выдохнул, и Кацуки снова услышал его будничный тон, который будто ведром воды его окатил. Бакуго приложил немало усилий, чтобы расслабить хватку, отпуская себя от Тодороки. Он сделал шаг назад, пытаясь не показывать своего раздражения на лице, но то, насколько спокойным было лицо Тодороки, напротив, этому не помогало. Ничего, кроме покрасневших губ и выпирающего из легких пижамных штанов члена, не напоминало о недавнем. Двумордому вроде как было и насрать, а реагировал так только его организм. ― Да без проблем, мыслитель, ― язвительно хмыкнул Кацуки, выходя из ванной. ― Кровь только к мозгу прикачай. ― Бакуго, я серьезно. ― Да понял я, ― Бакуго закатил глаз. ― Вряд ли. ― Ебать, ты какой сложный, ― Кацуки сорвался, поворачиваясь к Тодороки, ― тебя даже понять невозможно. Только и делаешь, что мозги мне крутишь. ― А ты типа такой простой? ― Тодороки сделал шаг к нему, он чуть нахмурил брови, упираясь рукой в дверной косяк. ― Действительно так думаешь? ― Да, сука, думаю, ― Бакуго стукнул кулаком по косяку рядом с ладонью Шото, и почему-то впервые поймал себя на мысли, что готов поцеловать эти руки. ― Ты невыносим, ― Тодороки устало вздохнул, он с недовольным видом, спрятал лицо в ладонях, с силой растирая глаза. ― У меня мозги вскипают с каждым разговором с тобой. ― А сам-то? Приперся ко мне месяц назад посреди ночи, и что с того? Где логика сука? ― Бакуго отчаянно пытался понять Тодороки, но нить постоянно ускользала от него, и это бесило еще больше. ― Слушай, Бакуго, я сделал так, как хотел, на тот момент. Я ошибся с этим, окей? Я признаю, ― Шото сжал челюсть до желваков, но это не придало ему и капли злости. Бакуго видел, что весь Тодороки какой-то уставший и потерянный. ― Иди к черту со своими признаниями, ― Кацуки глухо цыкнул языком. Уж не это он хотел слышать. ― Уйди, пожалуйста. Бакуго чувствовал, что нужно что-то сделать. Бакуго хотел что-то сделать, но на ум приходило только что-то физическое. Кончики пальцев болели от того, насколько сильно хотелось коснуться Тодороки. Но по его немного напряженной и ссутуленной спине, Кацуки понимал, что еще немного и Шото развалится прямо в его руках. Поэтому Бакуго проглотил все свои хотелки, прикрыл дверь и поплелся в свою спальню с самым херовым настроением за всю жизнь.