Музыка для драки с соулмейтом

      — Да ёбаный ты налево, почему я опять в  тюрьме?! — Чуя успевает остановить свой кулак прямо перед его роковым столкновением с игровым полем.       — Ты можешь просто оплатить штраф и тут же продолжить своё чудесное капиталистическое приключение! — Дазай аккуратно сортирует свои купюры по номиналам и складывает в углу стола.       — Если я постоянно буду терять деньги, то не смогу потом купить Гиндзу! — парирует Чуя и принимается гневно листать правила монополии. — Погоди, может, есть ещё какой-то способ выбраться.       — Конечно есть! Просиживать три хода без дела, — опьянённый своим баснословным богатством, Дазай довольно прихлёбывает кофе. — Лучше просто займи у меня деньги, поверь, я сейчас финансово готов проспонсировать тебе хоть сто таких улиц. Но с процентами, разумеется.       — В правилах написано, что это запрещено, так что хуй тебе на воротник, — Чуя трясет игральные кости. — Умоляю, только не ёбаный дубль, пожалуйста..       Кубики падают на поле с двумя тройками на верхних гранях. Парень огорчённо закрывает лицо рукой.       — Почему я вообще в это играю?       — Потому что от шахмат ты по какой-то причине категорически отказался, Чуя-кун.       Парни сидят за кухонным столом — единственной поверхностью в квартире Дазая, не захламленной макулатурой и мусором различного происхождения. Под конец их короткой телефонной перепалки Осаму умудрился выдать «Да ты только на словах такой грозный. А слабо прийти ко мне и продемонстрировать, что ты там мне собрался проломить, по чему проехаться и что взбить, а, Чуя?». Накахара ясное дело пришёл, но уже на пороге почему-то передумал организовывать Дазаю промежутки между зубов, а потом даже согласился сыграть с ним во что-нибудь.       Спустя пять минут самой ожесточённой игры в монополию за всю историю её существования, Чуя вдруг прыскает в кулак над шуткой Осаму. Дазаю становится непривычно тепло внутри. Его охватывает чувство, будто он может поговорить с Чуей о чём угодно, пусть они даже едва знакомы вживую, а не через принудительную трансляцию аудиозаписей в голове.       — Эй, Чуя, — его голос становится заметно тише, — ты когда-нибудь думал о том, что вообще такое музыка? Я имею в виду, с какого момента она становится музыкой? Кто это решает?       Чуя крутит игральные кости пальцами, готовясь в очередной раз из бросить.       — Да, думал, — он кидает кубики на игровое поле. — Может быть, когда её кто-то слушает и воспринимает как музыку? Мне приходит в голову только это.       Дазай, похоже, очень рад услышать именно этот ответ.       — А ты ничего.       — Ты тоже не такой уебок, каким пытаешься казаться, — Чуя берёт в руки игровые купюры. — А теперь охуевай: я попал на Гиндзу и её покупаю!       Он довольно ухмыляется и кладёт деньги за квартал в банк.       — Что-о-о! Невозможно! — парень хватается за голову. — Не бери её, молю, ты потом пожалеешь!       — Я уже жалею, что играю в эту поеботу, но банкротом не останусь!       Они играют до самого вечера, а потом Чуя уходит, оставив Дазая наедине с собой. Ему ничего не остаётся, кроме как лежать на диване, чувствуя себя совершенно ограбленным, а потом слушать песню, но не из своих наушников.