Музыка для драки с соулмейтом

      «Помогите! Мне нужен кто-то, помогите! Но не кто угодно...»       Накахару в последнее время почти не бесит музыка Дазая.       Может быть, это благодаря новоявленной возможности напрямую связаться с источником звуков, или же всё дело в постепенно нарастающей привязанности к нему, — так или иначе, он больше не чувствует такой лютой ненависти, которая раньше его охватывала от одной только мысли о бесячем полудурке. Теперь он часто пишет соулмейту: «скинь-ка то, что у тебя только что играло», «вечер добрый, это стол заказов? побудь моим радио, я наушники посеял», «у тебя там на репите стоит Паганини, так и задумано? или ты опять уснул за своим здоровенным учебником по психофизиологии?». Иногда Чуя даже ловит себя на мысли, что, может быть, Дазай иногда включает что-то специально для него, поэтому предельно внимательно вслушивается в слова песен.       Но ни о каком поиске скрытых посланий и глубинного смысла не может идти речи ранним воскресным утром, особенно когда ты полночи не спал.       «Когда я был моложе, гораздо моложе, чем сейчас, я не нуждался абсолютно в помощи ничьей...»       Стиснув зубы, Чуя протягивает руку к телефону, очень стараясь не заорать раньше, чем Дазай ответит на звонок. Долгие гудки на фоне мелодии ещё больше действуют на нервы. Наконец, Осаму берёт трубку.       — Ты ебнулся? — цедит Чуя в динамик, не дав голосу на том конце провода успеть сказать «алло». — По какому, блять, поводу у тебя концерт в такое время?       — Мне катастрофически одиноко! Прошу, приходи скорее и попробуй мой кофе, он получился преступно вкусным.       — В последний выходной перед новым семестром...       «Помоги мне, если можешь, мне так плохо. Я действительно ценю, когда ты рядом...»       — ..в день, когда я мог нормально выспаться, ты решил разбудить меня в семь утра и позвать к себе?! — Накахара только проснулся, и приятная хрипотца в его голосе звучит достаточно отчетливо, чтобы заставить Осаму облизнуться. — Ещё и используешь для этого Битлз, как же бессовестно. Ты богохульник, Дазай.       — Можешь выплеснуть всю свою безудержную ярость в утреннюю пробежку до моего дома, будет полезно для здоровья.       Чуя сжимает кулак так сильно, что на ладони непременно останутся глубокие следы от ногтей.       — Высыпаться намного полезнее.       — После чашки кофе это не будет тебя беспокоить! Но если так хочешь спать, то это можно сделать и у меня на диване.       Дазай очень доволен неловкой тишиной на другом конце провода.       — Бинтованный мудозвон.       — Школьник.       Чуя рывком поднимается с кровати, и, осыпав Дазая отборнейшим матом, бросает трубку, но всё-таки в постель не возвращается — как-никак, его позвали в гости, так что придется почтить придурка своим визитом в челость.

***

      — Эй, Дазай, ты хоть раз слышал, чтобы у меня играли какие-нибудь мелодии на пианино?       После распития кофе парни направились в супермаркет. В холодильнике хозяина квартиры хоть шаром покати, а без завтрака оставаться Чуя не намерен, несмотря на многочисленные красноречивые аргументы, защищающие тезис «кофе — тоже завтрак».       — Один момент, — перебинтованная рука тянется к полке с дешёвым мармеладом прямо над головой Чуи. — Сначала выбери: яблочные или арбузные? Отнесись к этому предельно серьёзно.       Накахара хочет схватить Осаму за запястье, чтобы тот не успел дотянуться до сомнительного продукта, но при виде бинтов пресекает свою идею на корню. Вдруг это причинит ему боль? Чуя усмехается собственным мыслям, а потом на какое-то время впадает в раздумье. Почему на нем так много бинтов? Он до сих пор не нашёл в себе силы спросить Дазая хоть раз, но игнорировать это всё труднее.       — Наверное, тебе очень трудно выбрать, — Дазай стоит слишком близко, чтобы упустить возможность сказать это нарочито низким голосом, — и именно поэтому ты абсолютно тупым взглядом пялишься мне в шею, да, Чуя?       Накахара хватает его за ворот пальто и тянет вниз, только чтобы прошептать на ухо:       — Я выбираю тебя задушить.       — Звучит заманчиво, но сотрудники магазина могут не так нас понять.       Чуя цыкает и отпускает его, оглядевшись по сторонам, а потом жестом зовёт Осаму в другой отдел. Дазай, разочарованно вздохнув, возвращает мармелад на место.       — Что до твоего вопроса, — начинает он, следуя за Чуей, — то да, слышал. С чего ты это вдруг?       — А сегодня ночью? — он сворачивает в отдел с алкоголем, и Осаму горит желанием это как-то прокомментировать, но резко менять тему невежливо, тем более, он уже это недавно делал.       — Я спал совсем немного, но до этого ничего не слышал.       — Вот как, — отвечает он немного раздосадованно.       Дазай вопросительно вскидывает бровь. Он хотел бы докопаться до правды, но открыто всё расспрашивать совсем не интересно. А ещё, наверное, грубо. Господи, о чём он думает?       Чуя берёт несколько бутылок вина в руки, а Дазай подмечает, что это, должно быть, навык заядлых алкоголиков — удерживать столько спиртного одними только руками, за что заслуженно получает пинок в лодыжку.

***

      Они завтракают вместе омлетом, который приготовил Дазай, а после тщательно исследовал Чуя, потому что «да это, блять, невозможно, чтобы ты умел готовить что-то кроме кофе, тут должен быть подвох». Дазай приводит тысячу и один аргумент, почему Чуе давно пора пригласить его в гости, на что Накахара отказывается весьма убедительно, приправив свою речь такими хлёсткими ругательствами, что Осаму решает больше не испытывать его словарный запас. Накахара решает оставить вино у Дазая, так как у него в холодильнике больше места, и он торжественно клянётся даже пальцем к нему не прикасаться.       А потом Чуя возвращается в свою съемную комнату, где рядом с кроватью, под грудой лабораторных работ и конспектов по атомной физике, не умещающихся на рабочем столе, стоит и мозолит Чуе глаза старенький синтезатор.