Ошейник для Лисицы 4

Я поковырялся пальцем в ухе — от криков «и ты об этом не сказал сразу?!» у меня начало там назойливо звенеть, и я даже не знал, как вообще это могло пройти. Афики тоже зажала ладошками свои остроконечные ушки, и только Арен выносил это спокойно, если не сказать стоически. — Чего еле гребём?! — рявкнула лиса на пиратов, которые вяло шлёпали вёслами по воде, везя нас к берегу. — Чикуитта в курсе?! Она что-нибудь знает о её плене?! Почему она ещё в плену, а не убита?! Гро даже не сразу отозвался на её вопросы, разведя лапами и не зная, на какой отвечать. Флёр раздражённо запустила пальцы в свои чёрные волосы, взлохмачивая их, но Арен тут же сорвался с места, опуская её лапы и обнимая её. Флёр немного, но успокоилась, а как мне потом объяснил её муж — порча причёски это финальная стадия перед чем-то очень нехорошим, и поэтому он отработал такой приём. Он сработал, но не до конца. Флёр уже заочно похоронила Кристину и накручивала себя дальше: — Как мы её вытащим? Откуда? Где мы найдём ещё одного капитана для тех двух судов?! На кой мы вообще связались с этим?! Гро, сидящий на вёслах вместе с командой, окрикнул лисицу: — Хорошие вопросы, лиса! Она полезла на сушу из-за вас, думала: если у таких, как вы, получается угонять фрегаты, то у неё-то и подавно! Остальные члены команды в лодке начали перешёптываться друг с другом, распускали какие-то слухи, но лисица пресекла это на корню: — Чего секретничаете, флибустьеры? Один из волков лениво отмахнулся от неё. — Ничего такого. Просто… поверья. Расспросить их с пристрастием Флёр не успела: лодка резко въехала острым носом в песчаный пляж острова, и лисица, стоявшая к этому всему спиной, не удержала равновесия и комично плюхнулась на дно лодки, но была подстрахована её мужем, который вынес её на сушу на руках. Даже в таком милом и романтичном поступке Флёр хмурилась и сложила лапы на груди, но когда Арен поставил её на две лапы, пронеся через песок, она мило, только так же хмуро, чмокнула его в щёку, извинившись. Лис всё прекрасно понимал и игривым шлепком по юбке погнал её заниматься делами. Смотря на всё это, я понял, насколько мне не хватает Эмрелины — такая близкая поддержка была необходима в самых худших моментах. Но я стиснул кулаки, решая для себя простое уравнение: с ней всё в порядке, я сражаюсь на передовой, чтобы всё осталось так же. Флёр дождалась, пока к ней дойдёт Афики вместе со мной, и отправилась в чащу тропического леса, где Чикуитта уже строила нашу новую базу снабжения. И надо сказать: у неё получалось это как нельзя хорошо. Во время нашего отсутствия, с тем, что у неё было и кем она могла командовать, она провернула нечто невероятное: появились какие-то строения из местных деревьев, освободились площадки для новых, склады, припасы и многое другое. А главное — у львицы откуда-то появились новые бархатные подушки и свой собственный шатёр, в котором она, обложившись этими подушками и своими гиенами-наложниками, попивала вино в дыму благовоний. Флёр, отдёрнувшая мягкую дверь в её лежбище, тут же нарвалась на немилость: — Не выпускай благовония! — тут же крикнула ей Чи, а один из гиен, возлежавший у её лап, распрямился как пружина и тут же бросился в атаку, но снова бесславно столкнулся с кулаком Арена по полпути к Флёр, обмякнув без сознания на полу. — Они у тебя вообще не обучаемые? — потирая запястье, спросил лис. — Были бы обучаемые — оставались бы со мной уже который год? — хихикнула Чикуитта, совершенно не заботясь состоянием своего подопечного. Флёр прошла ближе к главной подушке, на которой возлежала львица, и наклонилась к ней, упёршись в колено. — Чи, — обратилась она к львице. — Да, милая, — игриво ответила та. — Ты охренела? — коротко и ёмко спросила она у львицы. — К чему такой негатив? — глубоко вздохнув благовония, благодушно поинтересовалась кошка, разлегшись ещё шире, спихнув одного из своих гиен на деревянный пол. — Я не построю тебе ещё одну лагуну за три дня, мне нужна хотя бы неделя, а лучше две… Флёр немного опешила от такого заявления, растерялась и всплеснула лапами. — Что? Да я вообще не об этом! Твои усилия тут — это хорошо, но… — Да, Кристину взяли в плен, — лениво кивнула Чикуитта. — Если верить тем пиратам, которые успели сбежать. — И почему вы ничего не предпринимаете?! — экспрессивно вскинула лапы Флёр. Чи взглянула на лисицу, слегка подняв бровь — словно бы воительница предложила сходить до Луны пешком. — А ты думаешь, что мы не предпринимаем? — уже немного более основательно и горделиво спросила её львица. — Да, — развела лапами Флёр. — Такого же капитана надо взять оттуда же, куда её повезли! Её же не грохнули! — По моей информации — нет… — лениво отвечала львица. — Значит, у тебя есть информация? — Ну конечно есть, — улыбнулась львица, переползая к Флёр так, чтобы быть с ней глаза в глаза: только она — лёжа на шикарной подушке, а лиса — над ней, наоборот. — И ты охренела — молчать о таком? Улыбка на морде львицы резко погасла. — Охренела тут ты, — ответила Чи. — Охренела тем, что заваливаешься ко мне и заявляешь, что я охренела! Я тут жилы рву на новую базу для ваших посудин, организую всякое, а ты — «охренела»! Флёр поднялась и прошлась несколько шагов туда-сюда по её домику, успокаивая нервы — матерясь про себя, крюча пальцы в мучительной агонии — и спустя минуту вернулась с ещё более язвительным комментарием: — Ну я-то вижу, как ты тут жилы рвёшь… — сказала лиса, показывая на подушку Чикуитты. — Это называется «делегирование», милочка, — напомнила ей львица. — Ко мне приходят с вопросами — я их решаю. А ребята на месте сами разберутся. Кстати, твои лисы из клана — такие умнички… Им только волю дай — они сами всё сделают… — А ты даже не покажешься им на глаза, но заграбастаешь себе все лавры? — раздражённо спросила Флёр. — Где ты видишь их лавры? Я сказала, что они молодцы. Выдры, кстати, тоже. Тут все молодцы и работают на благо моего, между прочим, острова… Разговор сам по себе зашёл в тупик. Я, конечно, видел не один выход из данной ситуации, самый худший из которых кончался убийством львицы, но Флёр была не в духе, отчего предлагать такое даже в шутку было слишком опасно — лиса могла наделать лишних дырок в организме и за меньшее, но сейчас дело было вообще не в этом. — Могла бы… хотя бы сделать вид, что ты что-то делаешь для спасения Кристины… — Спасения? — переспросила Чи. — Пираты не спасают своих. Потому что обычно спасать некого… — Но мы-то не пираты, — Флёр устало обвела лапами себя, меня, своего мужа. Даже Эльфийка, до этого стоявшая в дверях, попала под эту раздачу. — Я знаю, — вальяжно ответила ей львица. — Поэтому делать вид, что я что-то делаю, мне не надо. Я и так делаю всё, что нужно сделать. Она наклонилась немного вбок, рассматривая хромую эльфийку, и не дав Флёр закончить разговор, спросила: — А как у вас дела? Нашли кого-нибудь? — Кое-кого — да, — немного подумав, ответила Флёр. — И что, у них хромая эльфийка в предводителях? — Нет, — сказала Флёр, когда Афики уже вошла в шатёр, показывая, что не собирается терпеть оскорбления, унижения или что-то подобное. — Она сама по себе. — И терпеть ничьих унижений я тут не собираюсь, — спокойно, но строго вставила свои слова эльфийка, кои не произвели на Чикуитту никакого впечатления. Львица только отклонилась чуть в другую сторону, заглядывая ей за спину. — Не собираешься — это понятно, — заявила Чи. — Уже натерпелась, вижу. Хозяйка шатра перевела свой томный взгляд на лисицу и спокойно подытожила разговор: — Возвращаясь к нашему разговору, лисонька, — томно начала она, — я начала строить полевой лагерь почти без ресурсов, организовала работы и вашу разведку с воздуха. Ты пропала почти на три дня и вернулась с недобитой бывшей рабыней. Афики злобно дёрнулась, но я положил ей лапу на плечо, предостерегая эльфийку от необдуманных поступков. Она всё поняла и немного успокоилась... — И после всего этого, — Чикуитта поднялась со своей постели и встала перед лисой в полный рост, широко расставив ботфорты и сложив лапы на пышной груди, — ты заваливаешься ко мне в мой законный перерыв и заявляешь мне, что я охренела? Львица не повысила голос ни на йоту, но говорила с таким выражением, что её гиены расползлись кто куда — даже тот, который получил по голове от Арена, и тот попытался отползти, но уткнулся в сапог Флёр. Но моя боевая подруга и не такие разговоры разговаривала на равных, и потому совершенно не испугавшись ни тона, ни вопроса по существу, обошла несчастного побитыша и подошла в упор к львице и, глядя прямо ей в глаза, ответила: — Да. Чикуитта выдержала взгляд, а Флёр продолжила: — Нам было достаточно пары дней на суше, чтобы понять, что дела далеко не в нашу сторону. И с каждым часом — они всё хуже и хуже. Люди не останавливаются. Но даже в их рядах есть расколы, в которые надо бить и делать это как можно быстрее. Я целые сутки не знала сна и покоя, чуть не погибла в шторме и делала всё, чтобы просто к вам вернуться — не для того, чтобы найти тут твою ленивую задницу, обложенную подушками. Чикуитта всё-таки отвела взгляд, недовольно фыркнув. — Если надо — я могу не спать четверо суток, несмотря на возраст, но не спрашивайте потом с меня за тупые решения, которые я делаю по такой усталости. Но я тебя поняла, лиса. Чикуитта прошла мимо всех нас к выходу и отдёрнула дверь в шатёр. — Идём. Покажу тебе свою работу! Мы все вышли в лагерь, где всё так же стучали топоры и гремело железо лопат. Только сейчас я понял, что львица не просто строила какой-то скрытый лагерь — она возводила настоящие укрепления, чтобы людям, при случае, можно было дать отпор. Стоило ей покинуть свой шатёр, как к ней тут же подошли несколько разных зверей — из пиратов, из клана лис, из выдр — все с какими-то планами и даже бумагами. Пираты отчитались о какой-то новой постройке и спрашивали, что туда можно расположить; лисы клана, дождавшись своей очереди и поприветствовав Флёр, спокойно отчитались о приготовлении нескольких оборонительных сооружений — дозорных башен и укреплённых позиций для пушек и пехотной обороны. Львица отметила на карте, какие укрепления строить дальше, и наши лисы ушли, оставив последними выдр. У них была одна из самых интересных задач — ловушки, большая часть которых предполагалась на пляже и подходе к лагерю. Они обсудили с Чикуитой несколько идей, получили добро на попробовать возвести парочку на пробу — и тоже удалились. Флёр, всё это время присутствовавшая рядом, даже успела расслабиться — обычно ведь это её донимали всеми планами, командованием и прочим. И её муж где-то на середине процесса, спокойно, хоть и недостаточно тихо, сказал: — Не хочу тебя обидеть, милая, но она прямо как ты… — Только лучше, — улыбнулась Флёр, складывая лапы на груди и признавая своё второе место. Разрулив по короткой дороге несколько десятков вопросов, львица проследовала к своему «кабинету» — небольшому скромному месту в гуще тропических деревьев, где в окружении нескольких попугаев из пиратов суетился Кубрик, записывая и вырисовывая на карте сведения, которые пернатые разведчики наперебой сдавали ему в устном порядке. — Кубрик, ну что у тебя? — властно окрикнула его Чикуитта, перебивая всех попугаев разом. — Вы как раз вовремя, — без особых вступлений начал необычайно прыткий для своей массы кот. — Кажется, у меня есть неплохая идея, куда её могли увезти, но она вам не понравится. Никому не понравится. Он перевернул большую карту к нам и ткнул кончиком пера в какое-то место на берегу — а присмотревшись, я увидел небольшую бухту в форме правильной бутылки. Усмехнувшись, я позволил себе высказаться: — Бутылка? У вас же сухой закон? Или нет? Я наткнулся на пять пар раздражённых взглядов. Афики просто пока не въезжала в наши процессы и стояла поодаль, оперевшись на дерево, сложив руки на груди, поджав под себя покалеченную ножку. — Шутить изволите? — задал риторический вопрос толстый кот. — Да уж, тут не до шуток, — вздохнула старушка Чи. — Что не так? — деловито спросила Флёр, склоняясь над картой. — С этого порта люди фактически начали свою экспансию, — хмуро ответила львица. — Фактически — первый их аванпост. Очень тяжело охраняется… — И почему её потащили сюда? — попыталась найти в этом хоть какую-то логику лиса. — Все данные сходятся, — Кубрик обвёл лапой пернатых разведчиков. — Сюда сходится очень много разведданных и других пленников людей… — Люди нас убивают, а не берут в плен, — перебила его Флёр. — Чем она так особенна, что её решили перевезти сюда? — Ну, — пожал плечами Кубрик, — она, наверное, назвалась капитаном двух кораблей, которые увели у людей. Наверняка они захотят узнать, как она это сделала. А может быть… — Они захотят узнать, где они сейчас, — спокойно закончила за него Флёр. — Она продержится, — заверил всех нас Кубрик. — Я её знаю, её не так просто сломать, как кажется… — Значит, ты знаешь не всё, кот, — подала голос Афики издалека. Он поглядел на почти голую эльфийку, но большего значения её словам не придал. — Но она сломается, — подытожила Флёр. — Рано или поздно… Лиса выразительно посмотрела на Чикуитту и задала риторический вопрос: — Теперь у нас каждая минута на счету. А могли бы и не спорить, кто охренел, а кто нет. Львица пожала плечами, принимая замечание Флёр. Лисица всё поняла и приложила пальцы к переносице, потирая её, и спустя пару минут всё-таки перешла к основной теме разговора: — Как это случилось? Она оглянулась вокруг. Пернатые, ясное дело, все как один пожали своими плечами. Кубрик тяжело вздохнул, отводя глаза. — Она хотела… угнать ещё один корабль. Флёр отреагировала на это удивительно спокойно, просто хмыкнув и уточнив: — Её чем-то не устроили те два, которые у неё уже есть? — Да, — уверенно ответил Кубрик. — Тем, что они ваши, и тем, что ты требуешь за них неподъёмную цену, Флёр. Она решила: если у вас это получается так легко, то у неё и подавно получится… Арен даже усмехнулся на такие слова, а Флёр закатила глаза. — Не у нас, — раздражённо сказала лиса, — а у него, — она кивнула на меня. — Не говоря уж о том, что в сущности оба корабля были случайностью, шансом, которым мы воспользовались. Вот и всё. — А мне сдаётся, что это морской чёрт её прокатил, — подал голос один из попугаев-пиратов, собиравших разведданные, — за то, что она на землю сошла! Чикуитта галантно прикрыла ладошкой свою улыбку, но все мы понимали, что это означало. Я тоже не удержался от смешка, а Флёр улыбнулась. — Ну раз так… Сейчас держат её на земле, а значит, этот самый морской чёрт ей не поможет, а поможет кто-нибудь ещё. Ренар? — Я не морской чёрт, — тут же отозвался я. — Ну да. Ты — кто-нибудь ещё. Придумаешь что-нибудь? Ты у нас мастер побега из тюрем. — Я сбился после тридцатого, — признался я, пожав плечами. — Но мне надо знать, что куда, — я оглядел пернатых. — Что можете сказать? За следующие несколько минут Кубрик с уточнениями от пернатых пиратов вывалили на меня прорву информации об абсолютной и невероятной неприступности этой крепости и самой бухты: там расквартирован чуть ли не целый гарнизон имперцев, там же у них особо охраняемый госпиталь, ставка командования и многое-многое другое. Я внимательно слушал всё это, а Флёр записывала, но в итоге, после нескольких минут болтовни, всех говорящих властным жестом остановила Чикуитта, подняв лапу. — Итак, что мы имеем, — решила подытожить она. — Неприступная, охраняемая штаб-квартира людской империи, где в каких-то неизвестных нам казематах начинает постепенно подгнивать одна наша знакомая кошка… Сказав такое, она лишь развела лапами в стороны, спокойно, если не сказать буднично, спросила: — А стоит ли она всех тех усилий? Мы с вами в состоянии войны, и потери неизбежны. Даже в самом её начале… Я перевёл взгляд на Флёр. Она взглянула мне в глаза, и по одному лишь моему взгляду поняла всё, что я хотел ей сказать: слишком рисковано, слишком много переменных, слишком малый куш. Нам действительно стоило озаботиться поисками нового капитана, но Флёр уверенно стукнула кулаком по столу, заставив подпрыгнуть несколько стаканов и кубков. — Нет уж, — отрезала она. — Я не стану искать нового капитана и тем более — сдаваться. Если мы не можем вытащить её по-тихому, значит, сделаем это по-громкому. Кубрик и львица переглянулись между собой и чуть ли не хором выдали: — Это ещё более тупая идея, чем была до неё. — Что ж, учитывая то, что никаких идей до этой у вас не было, то она не настолько уж и глупа, если подойти к ней правильно. Мы устроим им настоящий налёт. Как в ваши старые-добрые времена — заплываем в бухту и шмаляем из всех орудий, что есть, на «Гневе Капитана Эмерлины». — Мы даже подойти к этой бухте не сможем — фортификация расстреляет корабль без опознавательных знаков людей и ответа на кодовые сигналы. — Добудем эти знаки, узнаем их шифры, — кивнула Флёр. — Нет времени на это, — напомнил ей Кубрик. — А они уже знают, что фрегат этого типа угнан Кристиной! Они его будут ждать — нам не замаскироваться! Флёр устало закинула голову назад. — Да что же вы все такие пессимисты! — Реалисты, — оборвала её Чикуитта. — Ничего более. Эта крепость была придумана на такой случай. Пока пушки смотрят в море — нам не пройти. — И по земле — без шансов, — напомнил ей кто-то из попугаев. Флёр ругнулась, складывая ладони на макушке и запуская пальцы в копну волос. Арен практически сразу подорвался её успокоить. Флёр на несколько минут выбыла из диалога, пока я склонился над грубым рисунком берегового укрепления — всё, что с рассказов набросал Кубрик, — вглядываясь в стрелки и схематичные пушки. Мне пришла в голову одна мысль: — А что если… как-то саботировать работу этих пушек? Кубрик, прислушавшись ко мне, подошёл ближе. — Маловероятно. Там передовой гарнизон и строжайшая дисциплина, пока все их генералы под боком. Военная машина людей в этом месте смазана и начищенна до блеска, лис. — Хорошо, — кивнул я. — Хорошо, если мы не можем сломать… Можем отвлечь? — Предлагаешь пожертвовать «Местью Капитана Эмерлины»? — тут же прикинула Чикуитта. — Мы вам пригнали ещё одну лоханку, — припомнил я, ткнув пальцем через плечо. — Кстати, на ней полно боеприпасов. — Мне уже доложили, пока мы шли сюда, — кивнула Чи. — Я распорядилась перегрузить всё на нормальные корабли. И её точно не хватит для отвлечения. — Нет, я не хочу ничем жертвовать, — отмахнулся я. — Это не то, слишком дорого… Надо что-нибудь… этакое! Я склонился над картой, рисунками, какими-то планами. Обычно я никогда не занимался планированием каких-то больших операций — этим всегда занималась Флёр, но сейчас нам нужен был хоть какой-то толчок, хоть какая-то идея… И она у меня появилась. — А что они сделают, если кто-то просто… появится в их бухте? Если какой-нибудь из кораблей взбунтует? Кубрик наклонил голову на бок, всем своим видом показывая, что идея имела место быть. — Идея, конечно, интересная, но глупость несусветная, — предположил толстый кот. — Знаю, — отмахнулся я от него как от назойливой мухи. — Я просто думаю вслух. Кубрик же предпочитал думать молча, разглядывая карту и планы крепости. Флёр, вернувшаяся к нам, пожала плечами и просто вкинула нам ещё одну идею: — А какая-нибудь лодка туда подойдёт? Чикуитта, разговорившаяся о чём-то с Афики, бросила через плечо: — На лодке можно попробовать зайти туда — обогнув их пушки через берег. Но это нам ничего не даст… Я принял новые сведения к вниманию. Одна лодка ничего не даст… — А что нам даст… больше лодок? — предположил я. Кубрик довольно хмыкнул. — На дюжине шлюпок можно высадить неплохой десант… — Который тут же перебьют с местного гарнизона, — напомнила Флёр. Я наклонился к карте и взялся за уши, оттягивая их в стороны. Всегда была какая-то сложность, какая-то неизвестная, какая-то… — А что если лодки и будут отвлекающим манёвром? — предположил я, отрывая голову от карты. Все замолчали, уставившись на меня. Мне пришлось взяться за мелок на карте и нарисовать там пару стрелок. — Найдём не дюжину, а две дюжины этих лодок и проберёмся под пушками в их бухту, и там устроим небольшой дебош — оры, крики, стрельба, пальба — вот это всё. Двадцать пиратов в ночи смогут делать вид, что их там две сотни? — Не сомневаюсь, — ответил Кубрик. — Этого может хватить, чтобы пушки развернули на них? — А зарядили мелкой дробью? Очень даже может быть, — кивнула подошедшая Чикуитта. — И как только они это сделают… — Мы врываемся туда на «Гневе Капитана Эмерлины» и палим из всех орудий, вынося пушки и всех, кто там оказался, — завершила за меня Флёр, а мне лишь оставалось развести лапами. — Дальше — дело техники. В таком налёте, во всём том хаосе, что мы сможем там создать, — мы без особого труда вытащим Кристину, а может, и кого ещё… — Кого-то ещё? — переспросили меня хором Кубрик и Чи. — Если люди держат других зверей в плену — они что-то для них значат, — заключил я. — А если у нас там будет целый корабль — почему бы и нет? — Ренар прав, — кивнула Флёр. — Враги моих врагов — мои друзья. Новых знакомств в таком деле не бывает много. — Вы не учитываете только одного, — таинственно прервала нас львица, а когда все уставились на неё, она напомнила кое о чём: — Это будет ваш первый организованный и спланированный налёт на имперский гарнизон, причём ни разу не маленький. — Не вижу минусов, — спокойно отозвалась Флёр. — Я давно хотела дать людям настоящий бой, а не просто вставать в их горле костью. — После такого — всё изменится, — пояснил Кубрик. — Как только мы станем для них реальной угрозой. — Хуже уже не будет, — заключила Флёр и подытожила: — Собирайте команду на корабль и ищите смельчаков, готовых гнать лодки в людскую бухту. — Это не будет так просто, как кажется, лиса, — тут же встрял Кубрик. — Пираты — вольные звери, а не какие-то солдаты… — Да? — тут же встрепенулась Флёр. — Тогда нам сильно повезло. Лиса свистнула в четыре пальца, и уже через несколько секунд подле неё стояли несколько командиров её лисьего клана и даже парочка солдат. — Повезло, что у нас есть храбрые, обученные и исполнительные воины, а не кучка сброда, возомнивших себя невесть кем. — Командир, — обратился к Флёр один из лисов, — рады помочь! Какие указания? — Найдите две дюжины лодок и в каждую — по два бойца. Задачу объясню позже. — Сделаем, — охотно кивнул ей лис. Без дальнейших команд он отправился к аутпосту лисьего клана на этом острове. План нарисовался сам собой, и у нас было время до заката. Действовать надо было незамедлительно настолько, насколько это вообще было возможно. Чикуитта переглянулась с Кубриком, и тот несмело кивнул. Львица махнула лапой кому-то из попугаев-пиратов. — Труби тревогу! Все, кто может выйти в море сейчас — выходят сейчас же! Я даже не успел осознать, что вокруг меня произошло: казалось, рожок ещё не успел затихнуть, как все, кто был на острове, начали двигаться с какой-то невиданной доселе скоростью, причём ни разу не хаотично, а в строгом определённом порядке — каждый был занят своим делом: начищались стволы ружей, катили бочки с порохом, таскали ящики ядер. Я лишь шёл выше к берегу, где творился какой-то кошмар для непосвящённого: ежесекундно какая-то шлюпка приплывала к пляжу, что-то грузили, что-то забирали, что-то тягали выжившие из пиратской бухты. Наши лисы из клана организованно грузились по шлюпкам, быстро добираясь до стоящего на якоре «Гнева Капитана Эмерлины». Некоторые выдры уже разминали плечи, собираясь с нами, и мне казалось, что я был самым ненужным зверем во всей этой чехарде, но внезапно подошедшая со спины Флёр, положив лапу мне на плечо, вырвала меня из состояния непонимания происходящего и неожиданно нежно спросила простой вопрос: — Всё в порядке? Я решил ответить честно. — Никогда не чувствовал себя таким ненужным. Я привык работать один, сражаться в одиночку… — Ты всегда был главным героем, — усмехнулась лиса. — Теперь привыкай: в такой беде, в которой оказались мы, — пока все не герои, никто не герой. Мне не нашлось, что ей ответить. Флёр давно уже привыкла манипулировать стратегическими планами, и она чувствовала себя как рыба в воде; мне же это было чуждо. — Афики пока останется здесь, долечит ногу, — сказала мне Флёр, как бы между делом, снова вырывая меня из глубокой задумчивости. — Я, пожалуй, тоже останусь, — спокойно сказал я. — Вот ещё, — тут же одёрнула меня Флёр. — Ты — и не хочешь посмотреть, как твой же план пройдёт на практике? — Мой? — удивился я. — Угу, — кивнула она. — Если бы не ты, я бы не придумала ничего лучше, чем попытаться штурмовать крепость в лоб. А у твоего плана есть реальные шансы на успех. К тому же — нам нужен кто-нибудь с экспертизой взлома замков, а судя по рассказам некоторых пиратов — ещё и магических! У меня слегка дёрнулся глаз от такого заявления, но Флёр это заметила. — Тебя что-то не устраивает? — Нет, всё в порядке. Перед самым нападением людей, на мой день рождения Хелен подарила мне пару томиков как раз про это дело. — У-у-у-у… — разочарованно потянула лиса. — И ты, разумеется, их не прочитал… — Думаешь, у меня было так много дел в том маленьком домике, что ты организовала вдали от клана? От корки до корки, залпом и не один раз! — восхищённо всплеснул лапами я. — И мне не терпится применить эти знания на практике! Флёр с улыбкой стукнула меня в грудь кулаком, признавая меня как боевого товарища. Я усмехнулся, а она, уже на правах командира, пошла делать что-то ещё, напоследок кинув мне через плечо: — Собирайся! И как-то меня задела эта простая, но такая важная просьба, что я решил действительно собраться. Ведь пока они будут устраивать диверсию, возможно, ценой собственных жизней, я не мог сидеть сложа лапы и ждать, пока меня приведут в самую гущу событий. Я быстро узнал, где у Чикуитты был склад, и нашёл всё, что мне было нужно. В конце концов, я не всегда был каким-то великим вором, у которого каждая кража — это акт добродетели. Когда-то мне приходилось воровать совершенно иначе. За сто пятьдесят пять жизней Потерянного я отточил все свои навыки до такого предела, что стал лучшим — и пора было показать, кто я такой. Найти полностью чёрную рубаху и хорошенько перетянуть все болтающиеся части полосками ткани не составило особого труда — так же с непривычными мне штанами. Жилетка осталась под ними — она не мешала. Ещё раз перемотав нижние лапы — на этот раз чёрными бинтами — и поступив так же с запястьями, предварительно вынув заколку Эмерлины и держа её во рту, я неспешно приступил к маске, пока обе лапы были заняты. Рыжая морда, торчащие чёрные уши были не самым лучшим примером маскировки, особенно для людей, но медленно и последовательно обматывая шею и морду чёрными полосками ткани, я постепенно, аккуратно, шаг за шагом скрывал свою личность настолько, что меня могли бы не узнать даже свои. Уши — не убираю. Их не спрячешь. Но я обмотал их по краям чёрной тканью, вплотную к основанию, как будто они были частью капюшона ещё до того, как он был надет. Щёки, лоб, морда — всё, что могло выдать форму, — покрыто полосами, наложено так, чтобы ни один солнечный луч, ни капля росы, ни глаз охранника не смогли выделить контур. Хвост - последним этапом, но самым хлопотным - пришлось извалять свою рыжую шерсть в саже, угле и пушечной смазке. Мне это конечно не нравилось, как и не нравилось ему - мой хвост жил собственными, порой неподвластными мне инстинктами, но я давно научился не только держать его при себе, но и использовать в нужный момент - иногда даже бесформенная тень от него могла привлечь нужное мне внимание, а ещё - подать знак союзникам без слов и даже жестов. Капюшон — тяжёлый, из грубой шерсти, с отворотом, спускающимся до плеч. Он не скрывает уши — он делает их неотличимыми от тени. Я нашёл старое зеркало с тяжёлым ртутным отливом и не без гордости отметил, что провёл неплохую работу. В этом облачении я уже не был ни человеком, ни лисом. Я был никем. Бесформенной тенью, которую не видно в темноте. Тень в тени. Чёрное на чёрном. Когда я закончил свои приготовления и подцепил напульсники с метательными ножами, я отправился на берег, где просто проскользнул в одну из лодок, отправляющуюся к нашим кораблям, к моей малозаметной радости — незамеченным теми, кто грузил и грёб на этой лодке всю дорогу. А когда мы подплыли к кораблю достаточно близко, я точно так же выскользнул с лодки и проник на борт, практически незамеченным. Я сразу занял место повыше, но поближе к капитанскому мостику, сев на корточки на перекладине одной из мачт, поджав хвост под себя, чтобы меня не заметили матросы. Практически — потому что лучшей наградой для меня были слова Флёр, которая уже поднялась на палубу и, видимо, сбилась с ног, меня ища, пока Арен спокойно стоял у штурвала, что-то отмечая в большой книге, лежащей рядом — видимо, по списку того, что сделали Флёр и Чикуитта. — Где этот чёртов воришка?! — выпалила наконец-то моя подруга, всплеснув лапами. Резко оглянувшись кругом, она натыкалась лишь на непонимающие взгляды своих бойцов, пиратов и выдр, готовящихся к выходу на спасение нашего капитана. Однако её муж, не отрываясь от заполнения списка в большой книге, спокойно, если не сказать на зло Флёр, нашёл что ей ответить — что меня не слабо удивило: — Он на палубе, если тебе это действительно так важно… — Где? Я придумала, чем ему заняться, пока мы будем рисковать своими задницами на берегу. Арен остановил письмо и медленно поднял взгляд прямо на меня. — Ну, либо у вас мысли сходятся, либо он сам себе придумал что поинтереснее. Флёр проследила за взглядом своего супруга, но я тут же перебрался на другую сторону мачты, действуя скорее как дикий лис — практически на четырёх лапах. И только когда немного разошлись тучи, обнажая необычайно яркую луну, она увидела мой силуэт на её фоне, что её даже немного напугало. Но опытную воительницу было сложнее напугать дальше обычной неожиданности. Вскинув арбалет, она молча поманила меня им на палубу. Вспомнив некоторые техники, я тихо, а фактически неслышно спрыгнул на палубу, практически по-кошачьи. — Когда это ты этому успел научиться? — спросила меня Флёр, а я в ответ лишь недоумённо склонил голову набок, одним этим движением показывая глупость этого вопроса. Говорить я не хотел — во-первых, и так всё было понятно, а во-вторых, мне мешалась маска на моей морде. Я боялся, что может получиться, мягко говоря, невнятно. — Мда, такой себе вопрос, — призналась Флёр. — Так у тебя, видимо, есть какой-то план? Я спокойно кивнул ей в ответ. — Пойдёшь с кем-то из первых? Снова кивок, только уже медленный и уверенный. Флёр даже прищурилась на меня в ответ, будто чего-то не понимая. Я спокойно выдержал её подозрительный взгляд и пошёл к Арену, недовольно сложив лапы на груди. Мой друг понял всё сразу и, опять же не отрываясь от письма, пояснил мне: — Чикуита велела записывать мне всех и всё, что попадёт на корабль, — проворчал он. — А за годы бюрократической волокиты у нашего короля я в этом немного поднаторел… Ничего не сказав ему в ответ, я встал рядом, следя за оставшимися приготовлениями. Я не был кем-то, кого надо было записывать — я уже был никем. За все те жизни, что я успел пережить, я пережил такое, что давно понял одно: чтобы слиться с тьмой, надо не только умело пользоваться ею, но надо впустить темноту в себя. Стать строже, серьёзней и страшнее. Стоять мне пришлось недолго — через несколько минут Флёр отдала звонкий приказ к отплытию, и пиратская команда под командованием Кубрика и Гро расправила паруса. Как только они вышли на капитанский мостик, я спокойно скрылся за их спинами, слившись с тенью. На такое дело мне надо было настроиться, поэтому я спокойно спрятался на рее какой-то задней мачты — отличное место, чтобы привести мысли в порядок. Несколько раз я даже слышал, что меня искала Флёр — видимо, хотела что-то разъяснить, пояснить, указать или что-то в этом роде, но этот план был моим. Мне не были нужны никакие пояснения. Я вроде как даже успел вздремнуть. По крайней мере, мне так показалось — будто бы мне опять приснился кошмар. Будто бы я просыпаюсь от необычайной тишины на палубе и вижу паруса, сделанные из сшитых шкур моих сородичей и соратников. Будто вся палуба сделана из мяса. Будто «Гнев Капитана Эмерлины» режет форштевнем чёрно-кровавые волны… Но проснулся я действительно от тишины. Взглянув вниз, я понял, что команда погасила все факелы и фонари на палубе, опуская паруса. В шлюпки и лодки с острова грузились по одному-два бойца от клана лис и пара пиратов для навигации. Я с улыбкой наблюдал за тем, как организованные и готовые к бою лисы спокойно убеждали своих товарищей по оружию, что всё будет хорошо, и что надо держаться их. В лодки грузился порох, бомбы-шумелки и многое другое. Что ж, это был мой выход. Незаметно и неслышно соскользнув по мачте на палубу, я спокойно, как вода, влез на одну из уже спускающихся лодок и встал на её нос, глядя точно вперёд. Два лиса и два пирата обнаружили меня, только когда уже вовсю гребли к береговой линии. Я спокойно рассматривал огни крепости, кажущиеся такими далёкими и ужасно враждебными. По ходу приближения я видел даже стволы их медных пушек, которыми они ощетинились в сторону моря, видел патрули и множество людей — Чикуитта не врала. Организация была на высшем уровне. Но я вскрывал и не такие миссии. Права на ошибку не было, а мне на плечо положил лапу один из лисов. Я повернулся к нему в пол-оборота и не без радости узнал в нём Бейнса — того самого лиса, который перед нападением гостил в моём дачном домике с семьёй, ища укрытия от дождя. — Ренар? — тихо спросил он меня. Я немного округлил глаза, удивляясь такой догадке, но охотно её подтверждая лёгким кивком. — Удачи. Я кивнул ему короче и показал жест от груди. «Тебе тоже». Мы все залегли в лодку и прибрали вёсла, чтобы не так громко и откровенно шлёпать ими по воде — мы подходили вплотную к фортификации — огромному укреплённому «горлышку» бухты-бутылки. Конечно, со стороны моря она была кое-как освещена — специально для нас развесили специальные факелы рядом с морем, но мы тихо и незаметно их обошли, повстречавшись с оставшейся армадой лодочек на относительном удалении от горлышка, где решалось, кто пойдёт первым. Стоя на одной из лодок, всем руководила Флёр, оценивая боеспособность, загруженность и многое другое — в бухте оставался очень маленький неосвещённый участок, через который мы и собирались проскочить. Как только моя лодка прибилась к остальной толкучке, я ловко перескочил через несколько из них. Пока Флёр командовала, что, кого и зачем куда, я подобрался прямо к её спине и положил лапу на её плечо. — Чего? — тут же обернулась лиса, но увидев мои глаза, тут же дёрнула лапой в сторону бухты, где на неё смотрела одна-единственная лодка — пустая, не нагруженная, но с одним лисом и Гро. Рядом с ней уже в воде, но держась за её борта, плавали четыре выдры. Они, судя по всему, были за вёсла в этом специальном рейсе. Я прокрался на лодку мимо всех остальных, занимая своё место спереди и всматриваясь в бухту, ощетинившуюся факелами и пушками. Любому она бы показалась неприступной, но только не мне. Подождав несколько минут, прежде чем образуется какая-никакая последовательность из всех собравшихся на волнах лодок, Флёр коротким присвистом дала команду на старт нашей операции. Я привстал на одно колено на носу лодки, прижимаясь к ней, и тут же почувствовал, как моё плавсредство неестественно резво тронулось в путь; выдры, зацепившись за канаты и верёвки, свисающие за борт, одними ногами создали такую тягу, что шлюпка поплыла навстречу бухте быстрее, чем на вёслах, и куда тише. Только сейчас я осознал, что такое преимущество получил только я, Гро и Нобль — специально для тех, кто был в авангарде, в самой опасной части. Надо было оправдать такую честь. Так, как это умею только я. Проплыть мимо узкой части, «горлышка» бутылки, с помощью выдр не составило никакого труда — мы буквально скользили по редким волнам так, что лодка не издала ни всплеска, ни скрипа — всё прошло идеально. Бойцы выдр буквально затащили лодку на берег с разгона, ровно в противоположном от моря конце бухты, сделав так, что нам даже не пришлось мочить лап — это было как раз то, что нужно для меня. Хлюпанье босых лисьих лап по полу очень хорошо выдавало даже самую неприметную тень. Не без скромной радости я узнал среди выдр уже знакомых мне — Эука и Фика, которые немного не узнали меня, но это было даже к лучшему. Я же выскользнул на берег, держа хвост подальше от воды, и скрылся в тени, не дожидаясь никаких распоряжений ни от Нобля, ни от Гро. В этом шедевре я был свободным художником и работал очень узкими мазками. Первым делом — занять высоту. Самое базовое, но не самое простое. Я на чужой территории, кругом только опасность и ничего ещё, а то, точнее кто, за чем я пришёл — неизвестно где. С высоты всё быстро становится понятнее. К счастью для меня, крепость в своё относительно мирное, не боевое время представляла из себя целую кладезь всевозможных верёвок, лестниц и других вещей, которые могли быть и убраны, когда в этом возникала необходимость. Пока такой необходимости не было — всё это предстовлялось для меня возможностями. Добравшись до одной из лестниц, я тихо вбежал по ней на первый уровень, поднимаясь выше пляжа и выходя на пирсы. Высота нашлась быстро — в конце бухты, прямо туда, куда меня доставили, находилось довольно большое укрепление с дозорными башнями и другими элементами. Пирс до этого самого укрепления буквально кишмя кишел людскими припасами, солдатами всех цветов и размеров, иногда — неразумными лошадьми. Ориентироваться в таком несложном хаосе было совсем не сложно — спрятаться в ящиках там, где-то засесть за бочками в другом месте. Я скользил по пирсам неслышимой и невидимой тенью, от укрытия к укрытию, прижимаясь к полу, будто мышь, стараясь стать как можно меньше. Руфус и его родня здесь очень пригодились бы — пронеслось у меня в голове, но думать о том, что могло быть, не нашлось времени. Путь на укрепление лежал через старый людской склад — тянувшийся вдоль стены, не сильно выше пары моих ростов, но идеально закрытый со стороны суши и слепой для наземных патрулей крышей. Я взобрался по обвалившейся кладке с торца, как кошка по дереву, а крыша была плоской, покрытой битым кирпичом и водорослями, видимо, занесённых сюда каким-то штормом. Снизу доносились разговоры людей, лязг металла и шаги по брусчатке, сливающиеся в один монотонный гул, настолько знакомый и радостный для меня — в нём можно было спрятать свой шаг, который я ускорил, направляясь к крепости. Я понимал, что без планов или схем всего этого укрепления наши даже всем оставшимся составом будут искать Кристину в её казематах до утра, по пришествии которого многие из нас окажутся убиты. Такие вещи, как планы, обычно не находились у самых главных командующих, или они заглядывали к ним время от времени, но выкрасть их спокойно и тихо до того, как Флёр запустит свою диверсию, и уже по ним понять, где искать наших, — было моим планом. Может быть, по дороге я успею урвать что-нибудь ещё важного, а в лучшем случае… Впрочем, в моей ситуации на лучший случай рассчитывать не приходилось. Оббежав всё укрепление по крыше длинного склада, я высунулся чуть выше, замечая открытую бойницу крепости, в которую тут же проскочил — размышлять было некогда. Оказавшись внутри неплохо освещённого факелами коридора, я оглянулся ещё раз и тихо побежал внутрь, пока не наткнулся на широкое ответвление от коридора, ведущее куда-то в другую сторону, но зато усеянное тяжёлыми деревянными дверьми. Присмотревшись, я увидел таблички рядом с каждой дверью и не без удовольствия отметил, что это были уже полюбившиеся мне людские бюрократы. Крючковерты заняли целый коридор в глубине крепости, захватив себе по кабинету. Квартирмейстеры, подрядчики, заведующие и другие бумагомаратели заполонили всё данное им пространство подобно газу и вольготно себя чувствовали, периодически проходя из одной двери в другую, но сейчас, под вечер, их чисто практически стало равно нулю, и те редкие проходимцы, что попадались мне на глаза, были сильно уставшими, безразличными к окружающей действительности, а иногда даже вовсе пьяными. Памятуя мою последнюю вылазку к бюрократам людей, я прижался на всякий случай к наименее освещённой стене и скользнул дальше, внимательно смотря на медные бляшки табличек, выбитых строгим, аккуратным шрифтом, будто на надгробиях. Уже буквально через несколько шагов мне на глаза попалась одна очень интересная: «Генрих Фогель — Главный картограф». Я остановился на мгновение, прикидывая в уме, что мне это может дать. По моим подсчётам — ничего важного в данный момент: карты у нас были и так, а мне нужен был план крепости. Я резко замер в тени, поскольку из соседней двери вышел уставший мужчина средних лет и, закрыв за собой дверь на замок, потирая глаза и зевая по пути, отправился в противоположную от меня сторону. Хорошо, пронесло. Надо быть ещё осторожнее. Двинувшись дальше на полусогнутых лапах, я смотрел по сторонам и уже даже немного жалел, что притупил свой слух, замаскировав уши. Ещё один человек — на этот раз женщина — вышла из своего кабинета довольно бодро и быстро, сжимая в руках папку с бумагами. Мне пришлось спрятаться от неё в глубоком проёме двери, пропустив её мимо, хотя в какой-то момент ей стоило всего лишь повернуть голову, чтобы увидеть меня. На этот случай я приготовил свои ножи, но не спешил пускать их в дело — слишком много мороки с телом потом. И хотя она и была настороже и даже периодически поглядывала по сторонам, идя ко мне, её взгляд скользнул по мне будто плеть и… просто пропустил меня. Она пошла дальше, как ни в чём не бывало — ни вздрогнула, ни протёрла глаза — ничего. Я нахмурился под маской — я был точно уверен, что она меня увидела, но на развилке её повстречался какой-то мужчина в форме, после чего она достала из своей папки увесистые очки — и мне всё стало понятно. Я проследил за подошедшим человеком, который решил сопроводить её куда-то подальше от меня, а когда добрался до её двери, то с неким презрением увидел самое безобидное: «Лизель Хаузер — Аудитор канцелярских расходов». Нервно хихикая про себя, я побежал дальше, бросая взгляды на таблички: «Учёт провианта». Хорошо, но не то. «Координатор переписок». Зачем вообще нужна такая должность?! «Аудитор по боеприпасам и военным запасам». Надо будет наведаться сюда на обратном пути. Или не надо. Потом решу. «Офицер связи с гражданскими контрагентами». Оторвав взгляд от этой таблички, я понял, что коридор стремительно подходил к концу, и даже факела начинали висеть всё реже, пока наконец-то мой взгляд не упёрся в тусклый кусок меди: «Фридрих Мендель — Смотритель архивов и опечатанных планов». Я увидел слово «план» — и тут же замедлил свой бег, переходя на другую сторону коридора. Присев у его двери, я аккуратно толкнул её и понял, что она была не заперта, но держалась на ручке. Поворачивать её было бы слишком опасно для моего положения, особенно учитывая, что внутри наверняка кто-то был! Вынув заколку из левого запястья, я аккуратно подцепил язычок замка, силой задвигая его внутрь и медленно открывая дверь без поворота ручки. С едва слышным скрипом дверь приоткрылась, и я тут же отпустил её, проскользнув внутрь и сразу же найдя укрытие у какого-то шкафа. Кабинет был неплохо освещён для меня, но крайне посредственно для того, кто здесь работал. Человек за большим столом с огромной «приставкой» к нему, за которым могли уместиться ещё четверо собеседников, поднял глаза от какого-то документа и тихо ругнулся: — Что за… Он встал со своего места, громко отодвинув стул, и нерешительно направился к двери, будто ожидая подвоха. Я лишь каким-то чудом сумел выскользнуть из тени чуть ли не прямо ему под ноги, проскользнув мимо, прямо к столу. Бегло оглядев документы на столе, ничего кроме каких-то таблиц и писанины я не увидел и переключился на остальной кабинет, пока человек аккуратно выглянул наружу, заодно проверив ручку замка. Он медленно и спокойно закрыл за собой дверь и повернулся к столу, тут же замерев на месте. Он меня не видел — я это знал. Я уже спрятался за сундуком у стены, но он хмуро шевелил бровями, вглядываясь в свой кабинет, а потом, сунув руку куда-то за пояс, достал маленький пистолет. Вот теперь мне стоило насторожиться — в правой руке, между пальцами, сжатыми в кулак, немедленно появились два ножа. Он был одет достаточно легко по сравнению с военными, но всё равно лучше успеть сделать всё до того, как он вскрикнет. Всё будет быстро, а тело спрячется здесь же. Он прошёл к своему столу и медленно подвинул чернильницу. Я в глубине души хлопнул себя по лбу — да, я задевал её и, возможно, немного сдвинул. Но человек был с каким-то параноидальным вниманием, и более того, он резко сел за свой стол обратно, отложил пистолет и взял в руку перо, медленно и осмысленно пытаясь пользоваться им и чернильницей, будто сомневаясь в своих собственных решениях. И в итоге, проведя несколько опытов, он понял, что чернильница стояла лучше на прежнем месте… Вот только в следующий момент произошло то, от чего чернильница чуть ли не подпрыгнула на столе сама по себе — за небольшим окошком его кабинета моментально разлился ярчайший свет, ослепляющий после вечернего полумрака. Я успел закрыть глаза локтем, зная, что мне предстоит, а Фридрих вскрикнул от неожиданности, тут же хватая пистолет и направляясь к окну — что было его фатальной ошибкой. Через секунду остатки ударной волны ударили в тонкое, хрупкое стекло его кабинета и осыпали его мелкой, острой шрапнелью. Скрываться было больше незачем — я выскочил из тени и тут же прижался к его спине в практически интимной близости, тут же занося бритвенно-острый нож у его голой розовой шеи, вжимая его до тех пор, пока не появилась первая кровь. Архивариус поступил мудро — тут же отбросил пистолет. Между тем в бухте начали заливаться на все голоса горны тревоги. Шум нарастал, но я смог очень тихо прошептать ему на ухо: — Рыпнёшься — смерть. Кричишь — смерть. — Почему я должен тебе верить, ты жалкое отродье… Я отпустил хватку и врезал ему с локтя по затылку — от такого удара потемнело бы в глазах даже у быка, к тому же я знал, куда бить. Помня, как Флёр обращалась с интервентами, я тоже решил не кокетничать, одним броском вонзая ему нож прямо в бок колена. Архивариус дико закричал, но это было уже не важно — крики, лязг и звон металла, горны — всё это создавало такой фон, на котором его крик терялся. Я зажал ему рот ладонью — он попытался укусить, но это было скорее смешно, чем хоть сколько-то опасно — тупые маленькие зубы и слабая челюсть… Сказать, что я совал пальцы в пасти куда более страшные, было бы глупостью. Поэтому Фридрих получил звонкую оплеуху и простой вопрос: — Где казематы? — Иди к дьяволу, химера! — упрямился архивариус. Я выхватил ещё один нож и одним движением вогнал его в плечо, от чего человек замычал, стиснув зубы. — Тебе выбирать, насколько быстро ты умрёшь, — напомнил я ему. — Может, ты и не достоин смерти? За окошком громыхнул ещё один взрыв, на этот раз даже больше предыдущего, разметав в щепки какую-то башню. Крики, оры, стрельбы и взрывы поменьше не давали говорить тихо. Я поднял с пола его же пистолет и покрутил его в лапе, тут же направляя дуло в его голову. Он извивался и плакал от боли, но мне почему-то не было его жалко. Каким бы маленьким винтиком в военной машине людей он ни был — он всё ещё был в этой самой машине, уничтожающей нас. — Заслужи быструю смерть, человек, — сказал я ему. Плача от боли и унижения, Фридрих кое-как перевернулся на другой бок и показал пальцем на большой сундук, стоящий в дальнем углу его кабинета. Решив, что мне этого достаточно, я спокойно сказал ему: — Молодец. И нажал на спуск. Правда, ничего не произошло — пистолет людей как-то щёлкнул у меня в ладони, но никакого выстрела не произошло. — Извини, — сказал я издевательски. — Быстро, похоже, не получится. — Грязное, мерзкое, лживое отродье! Мерзкая и ничтожная тварь! Гомункул! Он кричал мне бесконечные оскорбления, пока я, проходя мимо его стола, выбросил его пистолет в окно — сейчас это уже никого не удивило бы — и взломал замок на его сундуке. Открыв его, я увидел стройные подписанные ряды нетуго скрученных больших бумаг и тут же нашёл нужные. Я начинал любить людскую бюрократию всё больше и больше — просто взял свитки с подписями «Общий план», «1-й этаж» и, конечно же, «Подвал». На последнем свитке я и обнаружил стройные ряды малюсеньких камер, помеченных как необходимые мне «Казематы». Человек между тем совсем опустился на нецензурщину, от которой, наверное, даже у пиратов уши свернулись бы трубочкой. Я же с неудовольствием отметил, что искомые мною помещения, где, скорее всего, держали наших друзей, находились почти у самого «горлышка» бухты, то есть чтобы дойти туда, надо было пробежать всю бухту в длину — что было очень времязатратным испытанием. А это самое время работало против меня — каждая минута промедления играла против меня и моих товарищей и друзей, число которых могло заметно сократиться. Решив не думать особо, я выглянул в окошко кабинета архивариуса и понял, что было бы неплохо выйти сразу на улицу — к тому же ровно под окном так удачно расположилась повозка с сеном. Махнув напоследок истекающему кровью человеку, я выпрыгнул из окна и, широко расправив лапы в стороны, подобно птице, быстро и спокойно приземлился в мягкое сено. Закинув планы за спину, я, быстро как мог, но стараясь не попадать на глаза человеческим воинам, побежал по крышам и откосам на другую сторону бухты. Иногда я позволял себе короткие, отрывистые рывки по открытым пространствам, полагаясь на скорость и внезапность, порой даже проскальзывая прямо за спинами отстреливающихся от нашей диверсии людей. Дым от горящих складов висел в воздухе едкой пеленой, выедая глаза, но зато надёжно скрывал мою тушку на всём пути от нежелательных взглядов. О громкости моих шагов я уже не думал — у самого в ушах стоял оглушительный гул: заливающиеся воем горны людей, непрекращающаяся стрельба, грохот взрывов и периодические дикие крики моих товарищей, вполне умело делающих вид, что их было не пара дюжин, а как минимум пара сотен. С планами и картами всё оказалось намного быстрее и удобнее, чем без них — я ловко проложил себе нужный маршрут к «Горлышку» бухты-бутылки и под непрекращающуюся канонаду выстрелов вскоре оказался совсем рядом. Нужную мне дверь, ведущую прямо в катакомбы с улицы, я нашёл быстро, но её строго охраняли пара человек в синей форме. Я сымпровизировал быстро — карниз ровно над их головами. Я в прыжке выхватил свои ножи и, не коснувшись земли, сразу же вонзил одно лезвие в защищённую шею левого часового и пару других ножей метнул в незащищённую икру правого. Первый умер почти моментально — только подёргался, захлёбываясь собственной кровью, а второй с диким криком упал навзничь, подтягивая к себе своё оружие и пытаясь высмотреть кого-то в темноте, не понимая, откуда в него прилетело острое как бритва лезвие, навсегда сделав его калекой. Шлем от конвульсий свалился на землю, и поэтому я с размаху окончил его мучения одним ударом ножа под его ухо. Только после этого я решил взглянуть на обитую железом дверь и оценить её замок. Увидев огромную замочную скважину, я сразу потерял интерес к обыску тел стражников на предмет ключей — это было бы потерей времени. Меньше чем через секунду тяжёлый замок не привычно щёлкнул своими механизмами, распахиваясь настежь будто от сквозняка, тут же поднимая из-за стола немного забарикадировавшегося за ним смотрителя казематов. Он даже не понял, как я оказался у него за спиной, и я всадил в его спину ещё один свой нож. Простая мера предосторожности — если бить в сердце спереди, можно было вскрикнуть, а если в определённое место со спины — невозможно было даже шепнуть. Хорошо, что наша двуногая анатомия очень походила на человеческую. Смотритель тихо осел за своим столом, а я выскользнул в коридор и подхватил ближайший факел, освещая себе им дорогу, но тут же отпрянул — из коридора невыносимо несло… Смертью. Но это был не просто запах разложения и нечистот. Это был густой, сладковатый и откровенно тошнотворный смрад разложения, который пытались заглушить какими-то средствами… Ладаном или чем-то ещё. Я прижал сгиб локтя к носу — даже моя маска никак не могла противостоять ужасному зловонию, и я даже в какой-то момент побоялся заразиться чем-то от такого, но припомнив свои самые худшие моменты, я поднял факел выше и шагнул вперёд — за своими друзьями. Коридор уходил вглубь скалы, выдолбленный прямо в её толще, и чем дальше я заходил, тем сильнее к смраду смерти и нечистот добавлялись другие — знакомые мне запахи. Знакомые до дрожи — ржавое железо и страх. До людей здесь явно ещё могли быть просто казематы, но сейчас с непередаваемой жестокостью интервентов они превратились в настоящие пыточные камеры. В какой-то момент на стенах появились факела, которые я начал зажигать, выхватывая из темноты первые камеры — незапертые и пустые, крошечные каменные мешки, где из всех «удобств» были кандалы на полу и стене. Я спешил опуститься ниже — тут уже даже не минуты, а секунды решали, жива ещё Кристина или нет. В какой-то момент я опустился так низко, что даже потерял счёт размерам — главное теперь было не потерять этот единственный выход. В конце концов, я увидел перед собой ещё одну тяжёлую, уже цельнометаллическую дверь на суровом засове, запертом с моей стороны. Я нервно сглотнул — одна только мысь о том, что кто-нибудь сможет задвинуть этот засов за моей спиной, вызывала неподдельный, животный страх. Это была самая простая, но очень надёжная конструкция, и я прекрасно понимал, что изнутри к этому засову будет не подобраться. Всё-таки решившись, я дёрнул его в сторону и медленно, с заметным усилием открыл тяжёлую дверь, уже никого не стесняясь. Несколько драгоценных секунд я потратил на то, чтобы осмотреть устройство задвижки и придумать какой-нибудь способ заклинить её в открытом положении, но на ум не шло ничего хорошего — поэтому я вбил между задвижкой и дверью один из своих ножей ручкой факела — теперь хотя бы сделать это резко и быстро не получится — придётся повозиться с застрявшим ножом. И только после этого я поднял голову и оглянулся. Света моего факела не хватало для того, чтобы осветить весь огромный каменный мешок, в котором я оказался. Царила абсолютная и кромешная темнота и, что не маловажно, — тишина. Здесь, глубоко под землёй, никто не слышал того, что происходило наверху, снаружи. И это пугало. Рядом с дверью я быстро нашёл маслёнку и специальный жёлоб, приставив факел к которому я смог зажечь сразу все факелы в мешке — я был знаком с такой системой, которая работала ещё и на то, чтобы ослепить пленников сразу достаточно ярким светом — но сейчас свет был нужен мне. Огонёк, пробежав по масляному жёлобку по кругу, зажёг несколько факелов, которые, разгоревшись, явили мне одну из самых ужасных и мерзких темниц во всех моих жизнях — тесный, с низеньким закопчённым каменным потолком и полом, буквально красным от крови пленников. Всего здесь была дюжина камер, и только половина из них была закрыта. Отняв локоть от носа, я несмело пошёл дальше, высвечивая факелом камеры темницы. — Эй, — тихо сказал я в пустоту, не снимая маски. — Есть кто живой? Ответом мне был сдавленный глухой стон и странное скрежетание. Я провёл факелом вдоль решётки и увидел чью-то… кость, на которой ещё лохмотьями свисала красная плоть… И отпрянул от решётки, как только эта кость дёрнулась от меня обратно в темноту. От нахлынувших на меня в этот момент эмоций меня чуть не вырвало на месте, но я кое-как сдержался, прикрывая пасть локтем, но помогало это слабо. Запах, к которому я уже успел кое-как принюхаться, снова ударил в ноздри с новой, невиданной до этого силой. Я дал себе несколько секунд отдышаться, если это вообще возможно было сделать — голова кружилась, ноги подкашивались, лапы дрожали. Никогда бы не подумал, что меня будет сложно чем-то напугать, но этому месту это удалось. Но уходить было нельзя. — Звери! — крикнул я через маску. — Я — не человек! Я пришёл освободить вас! — крикнул я на всю камеру, насколько мне хватало дыхания. На этот раз ответом мне был тихий, но очень страшный хор стонов, мычания и других невразумительных звуков. Я даже решил вернуться к той клетке, где увидел кость, и поднёс факел ещё ближе, на этот раз практически полностью освещая маленький каменный мешок, меньше шага шириной, в котором, к моему несчастью, ютились сразу трое, которых я к своему несчастью узнал — пираты из команды Кристины. Волк, буйвол и последний, лежащий на них — пёс, которому оторвали нижнюю лапу… Они даже не смотрели на меня, пряча глаза куда-то в углы своей темницы, будто чего-то боялись. Однако в соседней камере к решётке кое-как подошёл здоровый як, который с трудом даже вмещался в этом ужасном месте. Он был полностью обнажённым, но на шее висел грубый стальной ошейник, натёрший ему до крови. — Здесь тебе некого искать, — тихо прохрипел он. — С нами всё кончено… — Просто… убей, — сказал кто-то из клетки пиратов. — Мы знали… на что шли, — прохрипел безногий пёс. — Вот ещё, — сказал я, приглядываясь к замку на клетке, и тихо изумлённо раскрывая глаза. После огромных замков и тяжёлых засовов — простых, но очень надёжных — увидеть на клетках навороченные магические замки, которые открывались ключиком размером с коготок, было настоящей дикостью. Кто-то застонал чуть громче за моей спиной и тихо прохрипел: — Помо… ги… Голос был женский и необычайно знакомый, хоть и непривычный. Я отвлёкся от изучения замка и тут же бросился на другую сторону с факелом, тут же проводя им вдоль решёток: — Кристина? — подал голос я. — Здесь… я… — Не молчи! Я лихорадочно провёл факелом по всем камерам, практически засовывая в каждую из них факел, встречая измученных, забитых до полусмерти, замученных, запытанных и искалеченных, закованных в сталь и дерево зверей, пока наконец-то факел не выхватил из густой темноты камеры знакомую оранжевую шерсть на изхлёстанном плетьми боку. Кристину держали не просто так. Её нижние лапы сковали над ней, руки за спиной, положив на спину, а на шее был ошейник с закреплённой под ним двузубой двусторонней вилкой, распирающей её горло и грудь, заставляя её держать голову неестественно высоко. Раны на зубцах вилки уже начинали гноиться, и кошка, как и все здесь, была абсолютно голой. Но когда она раскрыла свои глаза в темноте, я сразу понял — она ещё жива. И этот блеск, будто стальной, в её глазах сразу сказал мне — она не сломалась. — Держись, — коротко сказал я, присаживаясь на одно колено у замка её камеры. — Кто… ты? — тихо прохрипела она, стараясь не шевелить нижней челюстью. — Старый друг, — сказал я, стягивая маску и обнажая свою рыжую морду и задорно торчащие уши. — Или не узнала? — Ренар?! — вскинулась она, будто позабыв про вилку еретика в её горле. — Ты… — Наши устроили настоящую диверсию, сейчас все люди думают, что воюют с целой армадой, — начал рассказывать я, но кошка перебила меня: — Замки… — она издала глухой стон боли, пытаясь взглянуть на меня. — Магические… — Вижу, — ответил я, готовя свой любимый инструмент для взлома. — Их может открыть только определённый человек, — пробасил мне какой-то другой заключённый. — Даже если у другого есть ключ. Откроет только надзиратель. Зачарованы. — Не повезло, — хмыкнул я. — Надзирателю, — тут же пояснил я. — Он сейчас остывает у входа в эту темницу. И пока я рассматривал замок, воцарилась какая-то неправильная тишина, которую уже через минуту разорвали: — Ты обрёк нас… — тихо заключил кто-то другой, а в глазах Кристины мелькнула неподдельная ярость. Я же облизнулся и приблизился насколько можно было к этому замку, держа заколку моей жены между пальцев. — Лучше… добей нас, — тихо сказала Кристина, закрывая глаза. — Что? Зачем? — тут же вскинулся я, доставая из браслета ещё и нож. — Замки не открыть, — напомнила мне Кристина. Я глубоко вздохнул и улыбнулся. — Да, они очень надёжные. Система Винсента, кажется. Зачарованный кристалл, увеличивающийся в размерах, настраивается на нужную энергетику и запирает засов, но знаешь — этот самый Винсент так гордился своей магической разработкой с золотыми ключиками, что немного забыл про грёбаную физику. С этими словами я поддел язычок замка ножом, но не как обычно, а направляя его строго вверх, а заколкой Эмерлины чуть шевельнул механизм запирания, который от своей хрупкости и миниатюрности буквально рассыпался на отдельные составляющие. Потянув ножик наверх сильнее, я стукнул по замку кулаком, и язычок с негромким звоном свалился внутрь механизма, отпирая клетку. Всё это заняло меньше секунды, по прошествии которых я тут же кинулся внутрь камеры Кристины, расковывая её кандалы той же заколкой. Кошка широко распахнула глаза, видя, как я вожусь в замках на её кандалах, а потом и наручниках. — Что? — тут же сказала она. — Как… — Не шевелись, — буркнул я ей. — И нет, я тебя не добил, и это не преисподняя. Просто с нормальными замками возни чуть больше, чем с этим напыщенным магическим говном! Я негромким щелчком кандалы отпустили её ноги, а затем и руки, которые Кристина тут же протянула к шее, пытаясь снять вилку еретика, но и это не получилось так быстро и спокойно. — И тут… замок, — прохрипела кошка. — Давай, — только и сказал я, заглядывая за её спину. Крошечный латунный замочек на её ошейнике можно было перебить даже соплёй, но дёргать его сейчас было бы слишком болезненно для Кристины, поэтому я просто сунул в него заколку и быстро поелозил по штырькам внутри, моментально его вскрывая. Кошка аккуратно сняла полоску кожи со своей шеи, сразу же отбрасывая вилку в дальний угол камеры. С откровенным удовольствием Кристина опустила, наконец, голову и несколько раз хрустнула шеей, разминая затёкшие запястья, плечи и спину. Я занялся остальными пленниками, вскрывая решётку за решёткой, чтобы хотя бы те, кто могли, вышли. Оказалось — не мог практически никто. Только тройка пиратов, кое-как вынося на себе изувеченного товарища, оказались на центре каменного мешка, подальше от камер. Они уже было направились к выходу, но я, возясь с ошейником яка, крикнул: — Ждите, я пойду первый! Кристина уже тоже вышла на центр, не особо стесняясь своей наготы и больше волнуясь насчёт ран, оставленных вилкой еретика, и даже пытаясь вылизать одну из них. Несмотря на свою кошачью гибкость, в этом деле она потерпела поражение и встала по центру вместе с остальными пленными. Я же продолжал освобождать пленников, методично вскрывая камеру за камерой. В одной из них оказалась, прикованная к стене, белоснежная птица — сипуха, крылья которой были распяты и обожжены, а глаза её были замотаны грязной тряпкой. Когда я принялся за её оковы, она подняла свой клюв: — Плут воровато крадётся по казематам, — прошептала она беззвучным, шелестящим голосом. — Ветер принёс твой запах. Запах дыма и… надежды. Непривычно. — Я пришёл помочь, — только и сказал я. — Мне не нужна помощь. Они лишили меня всего… Моего зрения… и… неба… — Перья отрастут, — заверил я её. — Есть маги и алхимики, они помогут… Сипуха подняла на меня слепой взгляд, и я закончил с её наручниками и тем, что держало её крылья. Я оставил её в камере, перебегая к следующей. За другой дверью меня встретил исполинских размеров лось, который, в отличие от многих, смотрел мне прямо в глаза: — Я не ожидал увидеть таких, как вы, — сказал копытный. — И тем более… так. — Так — это как? — открыв дверь его клетки, спросил я, входя внутрь и присаживаясь рядом с его наручниками, но тот внезапно шарахнулся от меня, как от чумного. — Не трогай меня! — Я пытаюсь помочь, — развёл лапами я. — От вас нечего ждать помощи! — Это от кого ещё нас?! — Хищных зверей, — пояснил мне як. Я оглянулся на других освобождённых, которые вставали кучкой в центр каменного мешка. — Чего? — Вы жрали нашу плоть, упиваясь нашей кровью… — начал было лось, но я его перебил: — Знаешь, мне сейчас некогда… Отойдя от него, я приступил к следующей дверце, но там меня ждало разочарование — труп какого-то мощного, коренастого зверя, вроде барсука-медоеда. За следующей дверью меня поджидал относительно целый и даже более-менее свободный бобёр, держащийся за прутья решётки. Он сразу решил рассказать мне всю свою историю: — Меня держат в заложниках, чтобы у моей семьи была мотивация работать на людей — строить их укрепления и дома! — С твоей семьёй разберёмся со дня на день — будете помогать нам! — заверил я его, и бобёр, охотно кивнув, охотно побежал к остальным. Больше спасать было некого — я быстро открыл все двери клеток и, главное, дверь на выход даже не закрылась сама по себе, и, видимо, мои переживания по поводу засова были не так уж и важны, но я всегда думал, что лучше перебдеть, чем недобдеть. — Ладно, — сказал я, засовывая славно поработавшую заколку моей жены. — Сейчас выходим наружу — старайтесь держаться позади меня, хватайте всё, что попадётся… — У тебя всё ещё нет времени на меня, трупоед?! Я быстро прервался и показал на него лапой. — У него с головой не всё в порядке? — Лучше, чем у вас! Я махнул на него лапой, обращаясь к остальным — тем, кто готов был слушать и делать так, как я говорю. — Сразу предупреждаю — на поверхности полный кавардак! Пираты и лисы клана устраивают людям светошумовое представление! Не попадите под лихую пулю, взрыв! — Не уходите, — услышал я жалобное блеяние со стороны прикованного к стене лося, который понуро повесил морду, показывая ужасные шрамы от спиленных рогов и прижжённых раскалённым металлом. — Я просто боялся вас всю жизнь… Вы можете укусить и разорвать нашу плоть, а мы… Я удивлённо посмотрел на оленя и моментом ткнул большим пальцем через плечо на огромного яка, стоявшего позади. — Не знаю, что у тебя с головой, приятель, но вот этот верзила может убить меня неловким движением. У нас есть общий враг, ты с нами или остаёшься здесь? Кристина довольно хмыкнула, складывая лапы на груди. Лось кивнул, и я снял с его копыт все железные ограничители. — Уходим, — заключил я, натягивая маску обратно на морду и накидывая капюшон на торчащие уши. — Я дам знак, когда можно идти, а когда нет. С этими словами я повёл спасённых пленников через длинный коридор наверх. Несмотря на мою маскировку, сейчас ни о какой скрытности речи и быть не могло — позади меня громыхала копытами и цокала когтями самая разношёрстная дюжина зверей, каждый из которых был моим самым лучшим трофеем и одновременно самым сложным. Можно вынести золото, бриллианты, драгоценные камни, но никто из моей грабёжной добычи никогда не издавал ни звука, а сейчас то и дело кто-то вздыхал, охал от боли или натыкался на что-нибудь, периодически спотыкаясь. Мне, конечно, было не привыкать к вызову, поэтому я довёл их до самого верха и почти у комнаты охраны показал всем открытую ладонь, веля остановиться и замолчать. Поправив маску, я пошёл дальше, прячась в тенях, но к своему разочарованию увидел, что люди не только заметили убийство двух охраников и надзирателя, но и выставили дополнительную, причём тяжеловооружённую охрану у входа. Зная, что никто не сможет ни войти, ни выйти из казематов другим путём, бойцы хоть и рвались в другой бой, но, кажется, командование людей раскусило нашу игру, и командующий сержант довольно громко им разъяснял: — …мы не можем знать, зачем они сюда пришли, но это может быть одно из тех самых мест! — А по-моему, они тут за нашими бабками! — рявкнул один из новых охранников. — Нормально там наши бабки охраняют, не ссыте! — Они ушли уже! — Иди проверь! — Да ну нахер, я провоняю там! — Тогда стой и карауль, понял?! Воцарилась неловкая тишина, после которой командир убежал куда-то по тревоге, а двое солдат зашли внутрь, недовольно оглядываясь. Про себя я огрызнулся на лося, который вёл себя как последний дегенерат — возможно, если бы не задержка с ним в конце, мы бы успели выйти до того, как сюда поставили бы новую охрану! Люди только-только пришли и даже толком не знали, что делать. — Знаешь, может, это и к лучшему, — сказал один из них, приседая у тела надзирателя. — Тут целее будем… — Очень надо! Я бы хотел лично завалить хотя бы пару дюжин этих тварей! — Тебе что за это приплачивают? — Нет, только за крупных… Я замер, не решаясь двигаться дальше, но вдруг мне на плечо легла ладонь уже знакомого яка. — Дай я разберусь, лис. Я не стал ему возражать, да и не смог. Як пару раз цокнул копытом по каменному полу, привлекая к себе крайне опасное внимание вооружённых людей, но тут же сорвался с места подобно буре — грохоча и высекая подкованными копытами искры из каменной кладки казематов. Огромный травоядный зверь обрушился на двух людей как горный обвал — с такой чудовищной природной мощью мало что могло совладать. Первый стражник, который присел у тела надзирателя, даже не успел достать оружие — только коротко испуганно вскрикнуть, когда исполинский кулак яка накрыл его шлем, сплющивая его будто суповую тарелку. Раздался звук, который заставлял содрогнуться — глухой влажный хруст, после которого тело человека обмякло и рухнуло рядом с трупом надзирателя как тряпичная кукла. Второй же боец, хотевший «лично завалить пару дюжин этих тварей», успел даже вскинуть длинное ружьё, но як уже обернулся к нему. Копытный схватился прямо за дуло оружия, направляя его конец в потолок, заставляя тем самым человека рухнуть на колени с диким криком. Раздался выстрел, но наш новый массивный друг даже не дрогнул — пуля застряла в замятом стволе, не причинив никому вреда. Человек крикнул уже по-другому — испуганно, отчаянно, — и тут же получил нижним копытом прямо в лицо. Як буквально размозжил его голову об стену, после чего вяло отряхнул шлем с ноги, будто это была неприятная неожиданность на дороге. — Вот и весь разговор, — буркнул я через маску и махнул моим товарищам лапой над плечом, чтобы они двигались дальше. По пути через комнатку охраны несколько зверей, в особенности Кристина и некоторые другие спасённые, остановились, забрать у убитых людей их оружие и кое-какую одежду, иногда даже латы. Наш маленький отряд прирастал боевой мощью и слаженностью — на берег бухты-бутылки мы вышли настоящей командой, которую вёл я. Но что-то шло не по плану. По моим расчётам, уже сейчас в бухту должен был зайти наш корабль, чтобы забрать всех нас с этого представления, но, судя по всему, не было подано даже условного знака к этому действию. Сообразить, куда идти и у кого спрашивать за такие решения, было не сложно — Флёр никогда не отличалась «генеральской» образованностью — она всегда была с бойцами на передней линии передовой. Шум постепенно начинал стихать — у наших диверсантов кончались бомбы и боеприпасы, и, что было совсем уж плохо, скорее всего, кончались и сами диверсанты. Всё это могло означать лишь одно — люди, их командование и генералы оказались не так глупы, как мы сами того хотели, и решили перебить всех нас так! План был импровизированным, не сложным, кажущимся простым, но оказавшийся не очень рабочим. Я понял, что надо было подтолкнуть его в нужное русло, и потому подозвал к себе Кристину, стягивая маску с морды, чтобы она поняла меня сразу. — Где-то на берегу Флёр обороняется с нашими солдатами и твоими пиратами, они делают вид, что нас тут больше, чем кажется. Найди её и ждите корабль, поняла!? Кошка бодро кивнула, перехватывая пистолет, и приняла командование отрядом спасённых у меня: — Слушаем сюда! На берегу нас ждут и ищут наши друзья! Наша задача — найти их и дождаться отхода! Двигаем! Кто-то пытался вяло возразить: «А кто тебя сделал главной?», но остался в одиночестве. Я проследил за тем, как безрогий лось ковыляет за всеми остальными, у которых таких вопросов не возникло. Я же снова натянул маску на морду и посмотрел на фортификацию, возвышающуюся над узким проходом в бухту. Пушки всё ещё смотрели в море, но люди… люди смотрели вниз, пытаясь из непроглядной темноты выцепить хоть один силуэт наших бойцов и стрельнуть, но их слабые глазки не могли себе этого позволить. Что ж, оставалось только подтолкнуть их… Прикрытый сизым дымом выстрелов и взрывов, я побежал к ближайшему входу в укрепление. Обойдя по дороге нескольких человек, патрулирующих местность, я ворвался внутрь военного укрепления, сразу же нарвавшись на нескольких имперских бойцов, готовившихся к выступлению — они вскинули оружие, но я успел убежать и скрыться в тени, прежде чем дюжина мужиков пролезет в единственную дверь, толкаясь плечами в проходе. — Химера! Химера! — кричали увидевшие меня. — Здесь был гомункул! Один! — Найти и уничтожить! — поступил им приказ изнутри, и бойцы рассыпались кто куда, занимая сектор у входа в моих поисках. Я же, прижавшись почти у самых дверей, остался без их всеобъемлющего внимания, и как только последний латник, прогремев в шаге от меня, выбежал наружу, я тут же проскользнул внутрь, увидев в длинном коридоре ещё двоих людей — только на этот раз без лат, разглядывающих, видимо, что-то, напоминающее план этого укрепления. Одеты они были куда наряднее бойцов — разноцветные кители, золотые нитки, всё как положено для высших военных чинов. — Что они задумали?! — практически кричал про себя один из них в синем мундире. — Какая разница? — отвечал ему другой в зелёном. — Зарядим пушки мелкой дробью и всадим по берегу бухты — там никто не выживет! Дай своим команду, чтобы выходили! Я ухмыльнулся под маской — это было ровно то, что нам нужно! Но другой человек всё портил: — Нет! Мы не знаем, сколько их, зачем они здесь и как они уйдут! — Если они вообще собираются уходить, — басисто парировал зелёный китель. — Они не смогут взять нас измором! — отрезал синий. — Упрямец! Мы решим проблему быстро! Отзови пехоту! Сохрани им жизни! Синему не нашлось что ответить, он просто что-то отметил на карте. Зелёный китель продолжал додавливать: — Патроны кончатся. Стволы перегреются… Их больше, они завалят нас трупами, если захотят! Я решил, что это был мой выход. Я не стал церемониться — пробравшись за их спинами, пока они были увлечены планом и руганью, я хотел было всадить по клинку в их спины, но придумал кое-что получше: в коридоре стояло много оружия, боеприпасов и амуниции для солдат — и среди всего этого великолепия я нашёл ящик с тем, что люди называли гранатами. У них были специальные механизмы для поджига, поэтому, взяв одну такую, я быстро разобрался с её механизмом и прокрался к ничего не подозревающим командирам по полу за их спинами, и пока они вышли на очередной виток ругани, просто оставил эту бомбочку прямо у них под ногами. Можно было и катнуть её к ним, но она могла выдать себя звоном по камню, поэтому я просто решил перестраховаться. Отпустив её из руки, я тут же, неслышно как тень, скользнул за ближайший проход, который как раз вёл наверх, к пушкам, и прижал уши. — Чувствуешь запах? — спросил один из них. Второй, видимо зелёный, шмыгнул носом. — Запальный шнур. А что? Меньше чем через секунду я услышал дикий крик их обоих, слившийся в один. В тот же момент прогремел взрыв, оставив меня полуглухим и с диким звоном в ушах, но благо ненадолго. Мимо меня, с диким, предсмертным визгом, пролетел зелёный мундир, и я, бешено рискуя, кинулся вслед за ним. Всё, что мне было нужно — яркий, броский, зелёный китель. Найти его не составило труда. Стянуть с трупа — ещё проще. Преодолеть брезгливость и хотя бы просто накинуть его на плечи — вот где начинались сложности. Ко мне сверху, громыхая латами, уже кто-то спускался, но мне пришлось закутаться сильнее и гулко закашлять, задыхаясь пороховым дымом. — Командир! — крикнул людской солдат, вбегая внутрь и тоже закашливаясь. — Командир! Я показался ему ровно настолько, насколько это было надо ему, обнимая себя за грудь, к нему спиной, посильнее прижав хвост между ног. — Командир! — намного веселее крикнул он, но я отмахнулся от него и рявкнул басом, как мог: — Всё нормально! — попытался басить я как человек. — Разворачивайте пушки в бухту! — Капитан, там наши!.. — попытался возразить мне чужой артиллерист. — Разворачивайте, я сказал! Дайте пехоте отойти пару минут и расстреляйте там всё! — Есть, капитан! — отозвался исполнительный солдат, побежав наверх и уже снизу крича: — Разворачиваем пушки! Заряжай дробь и фугасные! Наверху что-то очень круто оживилось, а я, кашляя,сбросил проклятый китель и побежал прочь из этого места — судя по всему, сюда стягивались те солдаты, которые безуспешно искали в ночи меня, а значит, уйти тем же путём, что я пришёл, не выйдет. Впрочем, для меня это и не новость. Надо было как можно быстрее найти своих, учитывая то, что я сейчас буквально лично приказал интервентам расстрелять их из пушек. Оставалось только надеяться, что Флёр и пираты знали, на что шли, и делали всё правильно. Быстро сориентировавшись, где я был, я примерно прикинул, где могли находиться мои товарищи, и решил проверить первое же попавшееся мне место — прямо под пушками. Если они ждали разворота и стрельбы пушек по берегу — самое безопасное место было бы прятаться точно под ними, куда они физически не могли добить. Я пробежал ещё пару коридоров, не столкнувшись ни с одной живой душой, а потом, ориентируясь по плану в руках, просто выпрыгнул в одно из окон, тут же оказываясь под прицелом нескольких людских пистолетов. Однако, увидев, кто направил их на меня, я поднял одну лапу, а другой стянул повязку с морды: — Свои, флибустьеры, — поприветствовал я Гро и его команду. — Где тебя чёрти носят, плут?! — тут же рыкнул тигр. — Люди не собираются разворачивать орудия, где наш капитан?! Где Кристина?! — Не время ругаться, — строго одёрнул я его. — План немного задерживается, но пушки вот-вот развернут! Где Флёр? — Твоя рыжая подруга носится со своими «соклановцами» — язвительно сказал полосатый — и убивает тех, кто узнал, что нас тут в сущности нет! — А вы тут?.. — на всякий случай уточнил я. — А мы — диверсия! — гордо заявил Гро. — Понятно! Где видели Флёр в последний раз? — На том берегу бухты! Я скривил ему самую саркастичную морду, на которую только был способен, но молча поднялся во весь рост и огляделся. — О каком сигнале для выхода кораблей вы договорились? — спокойно спросил я. — Пушки, — спокойно сказал Гро, показывая куда-то над моей головой. — Они должны выстрелить. Всё остальное привлечёт слишком много внимания, а над нами, в воздухе, наши разведчики! — Понятно, но они заряжают шрапнелью и фугасами… — Мы не дураки, рыжий, — огрызнулся тигр. — Все самые яркие точки, где все выстрелы и взрывы — муляжи. Лисы работают в тени и держатся от укреплений подальше. Это всё, что мне нужно было знать. Дело оставалось за малым — заставить пушки выстрелить, а это значило одно: последний рывок: — Тогда поднимайте задницы, флибустьеры, — огрызнулся я на них. — Вы знали, на что шли. Надо дать нашим сигнал. Гро хмуро посмотрел на меня, не двинувшись с места, но несколько зверей из его команды всё-таки поднялись и достали оружие. Какой-то незнакомый мне кот достал несуразный револьвер с двумя рядами по двенадцать стволов в каждом, нехорошо улыбнувшись. Я улыбнулся ему в ответ и кивнул, давая понять, что его идея была как никогда хороша. Сам я взял ещё несколько бомбочек и дымовых шашек из их припасов и рассовал их куда смог. Я стянул маску — мне уже претило работать тихо и в одиночку. Перехватив в руках бомбочки и шашки, я спокойно приказал: — Погнали, флибустьеры. Другой пират рядом со мной запалил какой-то факел, и это послужило мне сигналом к старту — сорвавшись с места что было сил, я заорал во всю глотку, неся над головой запалённую дымовую шашку. Пираты за мной стреляли из всех стволов, что у них были, не тратя времени на перезарядку, поднимая невыносимый грохот и гам. Нам вторили ещё несколько команд — разгорались дымовые шашки, заволакивая бухту густым дымом, в котором было не высмотреть ничего и никого. Мой призыв к действию сработал как никогда — люди засуетились и начали отступать, посчитав, что к нам прибыло подкрепление. Я же, разбросав дымящиеся шашки по берегу, добежал до ближайшего входа в крепость и быстро забрался на этаж повыше, куда за мной забежали и пираты. Я бросил несколько бомб внутрь здания и снова не прогадал — они решили, что часть из нашего невидимого войска прорвалась во внутренние помещения. Над нашими головами раздался страшный грохот — несколько выстрелов слились в один, огромные стволы приморских орудий извергали из себя султаны дыма и огня, обрушивая всю свою ярость прямо на свой же берег: несколько деревянных временных построек разлетелись в щепки, где-то вспыхнули исполинские взрывы, сметая наши фиктивные укрепления до основания. Я лишь победно дёрнул лапой, сжатой в кулак, локтём вниз — план сработал! И где-то вдалеке, на фрегате имени моей дорогой жены, разворачивались все паруса. Теперь счёт пошёл на минуты — и нам было важно встретиться. Я решил двигаться к центру бухты, туда, откуда можно было бы одинаково удалённо бежать на тот или иной берег. Чтобы не попадать под страшный обстрел, я снова выхватил план из-за спины и развернул его прямо на ходу, ища нужные мне проходы, которые — к моему удовольствию, оказались в подвале. С планом я быстро нашёл нужную мне лестницу и спустился вниз — люди были повсюду, но я их никак не беспокоил — они стремительно, с орами и проклятиями в сторону своих же, пытались уйти из зоны обстрела своих же пушек. По дороге мне не попался никто, хоть как-то представляющий угрозу — в основном какие-то щуплые умники в длинных камзолах или даже мантиях, с которыми я не церемонился — по дороге я прирезал троих, не обращая на это внимания, делая это грубо и в лоб, как это любила Флёр. Но совершенно внезапно неширокий коридор под поверхностью земли резко расширился и вывел меня в довольно большой и светлый, богато обставленный зал со столами и гербами, а центром всего этого имперского величия была огромная сейфовая дверь, сейчас закрытая, но такая заманчивая. Вот только последним, что я увидел в этой комнате, были два человека, которые немедленно вскинули свои ружья и открыли по мне не самый прицельный огонь. Из-за инерции и набранной скорости я свалился на пол, что спасло мне жизнь, но лишь по счастливой случайности — уже в следующую секунду пуля чиркнула по полу в опасной близости от моей нижней лапы, а ещё одна пролетела над головой. Я не стал дожидаться летальной случайности и одним рывком скрылся в коридоре обратно, оглядываясь. Здесь опять же были комнаты и кабинеты, в которых можно было скрыться, но я взял с пояса людские гранаты и, ловко взведя, кинул их в сторону зала, в разные стороны. — В укрытие! — крикнул один из часовых, но укрываться было поздно. Грохнули их латы — они просто распластались на полу, ногами к взрыву и закрыли головы руками. Я прижался к стене коридора, по которому пришёл сюда, и зажал уши пальцами, прижимая их как можно сильнее. Взрывы грохнули с разницей в ничтожную долю секунды, и я рванул обратно в зал, доставая ножи. Весь зал превратился в маленький филиал бойни на деревенской лесопилке — пару столов разнесло в щепки, но остальные просто отбросило к стенам, сдув с них чернильницы, бумаги и прочую канцелярию. В нос, помимо уже привычного запаха пороха, ударил аромат свежесрубленного дерева, вот только насладиться им не удалось. Люди тоже были не лыком шиты — один уже поднимался с пола, второй поправлял шлем, защитивший его от ударной волны. Я пробежал и с диким рыком бросился на того, который поднимался, буквально усаживаясь на него верхом и яростно делая несколько неприцельных ударов в его незащищённую шею, от чего он быстро обмяк подо мной, и я тут же обернулся в сторону другого. Он уже поднимал свою ружьё, но я среагировал мгновенно — перекатившись по полу, я вцепился в ремни лат убитого охраника и прикрылся им от выстрелов, которые пробили три отверстия в латах его же товарища. — Тебе конец, гомункул! — рявкнул на меня солдат, взводя курок, но почтительно держась на расстоянии. — Ты ничего мне не сделаешь! — Твой друг не согласился бы! — крикнул я ему, держа его труп перед собой на полу. — Хотя, может, он и выжил бы, если бы не ты! Солдат, уже побраговевший от ярости, огрызнулся на меня, но пока сделать ничего не мог — только сыпать угрозами, оскорблениями и прочим словоблудием в мой адрес, но он не опускал оружия. Долго так продолжаться не могло: человек мог запросто сменить позицию или в конце концов дождаться подмоги. Наверху гремел шум разворачивающегося боя, громыхали людские пушки, расстреливая нашу фантомную армию в темноте и клубах дыма, а я оказался зажат тут. Иногда у работы в одиночку были просто отвратительнейшие минусы! — Слушай, солдат, — решил потянуть время я. — Слышал там грохот наверху? Это ваши же пушки, которые стреляют по вашим же! Твои офицеры чуть не подрались за право отдать приказ на такое! Один хотел дробью, а другой — фугасами! — Значит, так было надо! — безропотно отвечал стражник. — Да что ж сегодня за день такой — сначала олень, теперь ты! Тут все, что ли, имбецилы в этой бутылке?! Я попытался пошевелиться под трупом не самого лёгкого человека и его лат, но тут увидел, как из-под его лат вылезли две гранаты на его ремне — видимо, какая-то внутренняя заначка на самый чёрный день. Не мудрствуя лукаво, я взялся за них и потянул к себе, но держались они крепко. В этот момент раздался выстрел, и пуля чуть ли не вошла в мою правую лапу, оставив по всей длине запястья длинную и довольно глубокую царапину. Я вскрикнул от боли и отдёрнул её, смотря на рану. Кровь появилась быстро, пропитывая чёрную рубаху и шерсть под ней. — Не смей трогать моего друга, ты чёртов засранец! — Ты сам его грохнул! — рявкнул я ему в ответ, не в силах хоть как-то повернуться и хотя бы прижать лапу к ране, чтобы хоть немного остановить кровь, которой становилось необычайно много. Шок от ранения проходил быстро, и боль в локте начинала брать своё, а в какой-то момент буквально хлынула в сознание, как вода из прорвавшейся плотины. Рана буквально вспыхнула огнём тысячи оборванных нервов, и мне пришлось стиснуть зубы и на секунду зажмуриться, чтобы сдержаться от крика боли. Уже сейчас я понимал, что фактически лишился правой лапы на какое-то время, а левая была занята очень тяжёлым и неудобным трупом человека в полном обмундировании, и от её силы сейчас зависела моя жизнь и смерть. — Я убью тебя медленно, гомункул, — со злостью пророкотал человек. — Ты не продержишься долго, но я буду наслаждаться каждым моментом твоей агонии, твоим концом противоестественного существования… Химера! Я стиснул зубы сильнее, не находя, что ему ответить, но это было обычное словоблудие. Но с каждым словом он подходил всё ближе и ближе, не сводя с меня пристального взгляда. Я попытался отползти от него насколько мог, но стоило мне шевельнуться, как раздался выстрел, и я нижней лапой почувствовал жар и мелкую каменную крошку — он хотел лишить меня всех лап! Я тут же поджал лапы под себя, пытаясь стать как можно меньше, сжимаясь в позу эмбриона за не самой широкой грудью мёртвого охраника, даже хвост прижимая коленями — я не собирался отдавать ему ни единой своей части! После ста пятидесяти пяти жизней сдаваться было явно не в моих правилах, но боль, разливающаяся от предплечья, была настолько жгучей, что я невольно заскулил от неё. Раздался ещё один выстрел, теперь куда-то за мою спину, но я не шелохнулся. — Не надейся, что я быстро с тобой закончу… Я и не надеялся. Я уже ни на что не надеялся, когда в разгромленный зал забежал ещё один человек, видимо, на шум нашей драки, но совершенно неожиданно — невооружённый, и даже более того — это была немолодая женщина, которая, увидев бардак, устроенный нами, чуть ли не завизжала: — Во имя императора, что вы тут устроили?! Мы с человеком дружно глянули в её сторону, но я среагировал быстрее — животные инстинкты ударили в голову, заставив меня рывком повернуться под телом второго охранника на спину и одним мощным толчком двумя нижними лапами отправить моё единственное надёжное укрытие в сторону моего подошедшего слишком близко варага. Человек, столкнувшийся с телом своего друга, опешил и, раскинув руки в стороны, зачем-то поймал его, но от удивления тут же откинул в сторону. Это было моё окно, которое захлопнется слишком быстро — я сорвался с места как пружина, но не вверх, а скользнул по полу прямо к его ногам, ловко бросая его на пол, тут же усаживаясь на него сверху. Его правая рука потянулась ко мне с его ружьём, но из-за того, что моя лапа болталась на теле как верёвка, мне ничего не оставалось, как впиться в его незащищённое запястье зубами, тут же сжимая челюсть и впивая клыки в нежную голую плоть человека. Он попытался отмахнуться левой рукой, потом начал бить меня по морде, лишь раздирая свою же рану, но латная перчатка оставляла на моей морде кровавые подтёки и синяки. В этот момент я уже своей левой лапой впился в его шею, впивая когти ему прямо в кадык, будто пытаясь вырвать его, но человеческое тело оказалось сильно прочнее, чем я ожидал. Впрочем — он уже начинал задыхаться, а я… Я начинал привыкать к вкусу его крови в моей пасти. Я стиснул челюсти на запястье сильнее, отдал последние силы в хватку лапы на его горле. Его удары начинали ослабевать, глаза закатываться. Я не отпускал. Я забыл про боль в правой лапе, забыл о собственной крови. С моей морды текла смесь крови, моей слюны и пены, образовавшейся от моего неестественно учащённого дыхания. Он не желал сдаваться, но когда сообразил, что надо освободить своё горло от моего хвата, было уже поздно — он взялся за мою левую лапу своей рукой, но уже ничего не мог сделать. Глаза его закатились окончательно. Я плюнул его правую руку из пасти, тяжело дыша, попытался правой лапой достать нож, чтобы всадить ему в горло, чтобы убедиться, что он уже точно не встанет, но в этот момент мне на затылок рухнуло что-то деревянное, с громким треском разлетевшись на куски. Я рухнул на труп, в глазах сначала вспыхнули искры, потом резко потемнело, но я не потерял сознание и, тряхнув мордой, поднялся, увидев ту самую женщину со спинкой стула в дрожащих руках. Сложно было представить, что она увидела в этот момент: дикий, разъярённый, раненный зверь, покрытый синяками, с окровавленной мордой и горящими от ярости глазами. Видимо, от одного такого вида у этой служащей деревяшка выпала из рук, и она медленно попятилась назад, к хранилищу, загоняя себя в ловушку. Я встал над охранником, давая ей понять, что не оставлю её выпада просто так, а она попыталась договориться: — Пожалуйста… у меня есть дети… Я глянул на неё из-под капюшона, сделав настолько выразительно-изумлённый взгляд, который вообще мог себе позволить. Я был искренне изумлён её наглостью говорить о таком, когда их солдаты вытворяли то, чему я лично был свидетелем. — У нас тоже, — напомнил я ей, делая шаг ей навстречу. — Я ни в чём не виновата! Я простой бухгалтер! — взвизгнула она, упираясь спиной в дверь сейфа и прикладывая к нему руки, будто ища в нём поддержки. — То есть это ты платишь… солдатам, которые убивают нас? Наших детей? Наших жён? Ей не нашлось что ответить. — И ты считаешь себя невиновной? — прорычал я. — Пожалуйста… Всё что угодно! Моё звериное естество требовало разорвать её на куски голыми зубами, ещё раз почувствовать тёплую кровь, струющуюся с челюстей. Но мой человеческий разум оттолкнул эти мысли и заставил думать. — Например, что?! — рявкнул я раздражённо. — Ты вернёшь мне мой дом?! Покой и семью?! Ей опять не нашлось что ответить, но человеческое во мне уже брало своё: — Что за твоей спиной… тварь? Она странно посмотрела на меня, но, едва унимая дрожь в нижней челюсти, сказала: — Бумаги… — И ты решила спуститься сюда во время боевых действий, — я обвёл левой лапой зал, будто давая ей впитать грохот и гам всего того ужаса, что происходил над нами, — чтобы проверить простые бумаги? У вас, людей, не бывает никаких таких простых бумаг! — Это и не простые бумаги! — заверещала женщина, прижимаясь к сейфу щекой. — Там хранится… всё! Приказы и распоряжения, отчёты! — Открывай, — сказал я с улыбкой. — Что?! Я… — она лишь на секунду задумалась, сказав: — Я не смогу откр… Я даже не стал дожидаться окончания этой фразы — левой лапой я метнул ей один из моих ножей в колено, чуть выше, из-за чего она сразу же упала навзничь, заверещав от боли. — Открывай, — повторил я, — или я оставлю тебя в живых, — пригрозил ей я, нависая над ней и оскаливая окровавленную пасть, позволяя паре капелек упасть на её лицо. Чтобы стать тьмой, надо было впустить тьму внутрь себя… Я уже видел эти дурацкие замки той же системы, что были на камерах в казематах, на этой самой двери, вот только тут дверь была сплошная, и подлезть к механизму, да ещё и без правой руки, у меня заняло бы слишком много времени. Женщина, трясущейся рукой, полезла куда-то под свой кафтан и вынула маленький ключик на золотой цепочке и, сдёрнув его, бросила мне: — Подавись, химера! Я поймал ключ левой лапой, прижимая его ближе к груди, но беглый осмотр двери показал, что нужен ещё один. — Второй? — Не знаю! — истерично крикнула мне бухгалтерша. — У кого-то из них! Может быть! Я сама хотела узнать! — Не вставай, я проверю за тебя… — сказал я ей, поворачиваясь к первому охранику, которого я использовал как живой щит. Перевернув его нижней лапой, я поискал цепочки на его шее, но не нашёл. Решив, что проверять его карманы бессмысленно, я сразу пошёл к другому, к тому же — моя память тут же решила убедить меня в том, что я чувствовал какую-то цепочку на его шее, пока я его душил. И действительно, второй ключик оказался на его шее, чему я довольно улыбнулся. И что-то мне подсказывало — здесь никаких зачарований от других людей быть не могло, но и это я мог обойти. Однако бухгалтерша, увидев мою довольную улыбку, взвизгнула в истерике: — Ты доволен, мерзота ты подколодная?! — А обзываться нехорошо, — проворчал ей, вставляя оба ключика в скважины левой лапой и поочерёдно поворачивая их в замках. И ничего не произошло. Значит, замки всё-таки были зачарованы… Подумать об этом я не успел — в другом коридоре, ведущем в это помещение, раздались несколько взрывов, вынося собой какие-то двери. Женщина вздрогнула, а я поспешил скрыться за одним из столов, ожидая ещё врагов. Пока они подходили, я решил всё-таки обратиться к своей окровавленной лапе — сорвал бинты левой рукой с щиколоток, перетягивая ими рану, готовясь дать бой или хотя бы — убежать. Вот только героическая бухгалтерша, возомнившая себя спасительницей всея бюррократии, начала верещать как птица: — Стража! Стража! Здесь химера, прячется за столом! Дым постепенно рассеивался, обнажая несколько крупных вооружённых силуэтов. Я хлопнул себя по поясу левой лапой — ещё одна граната. Ну что ж, помирать так ярко, и забрать с собой побольше! — У него ключи главного хранилища! Я даже поднял уши от неожиданности, хотя и другого не ожидал. Я ещё раз кинул взгляд на проход к банку и внезапно понял, что у вооружённых крупных фигур были хвосты. — Быстрее! — кричала женщина, направляясь к ним. — Он может убежать, и тогда никто ничего не получит из вас! А потом раздался звук, который заставил меня расслабиться и облегчённо выдохнуть — стремительный стук подкованных эльфийских каблуков по камню и звон аммуниции. Флёр эффектно вышла из дыма, а за ней — клановые бойцы и пираты с награбленным оружием людей. От такого вида женщина вскрикнула от страха, пытаясь как можно быстрее от них уползти, но разговор у моей боевой подруги был короткий, если не сказать, что его вообще не было — подняв левую лапу с людским пистолетом, лисица сделала три выстрела, размозжив ей череп. — Ренар! — крикнула лисица, убирая пистолет. — Я слышала, ты меня искал! — Ещё как! Я развернул пушки специально для вас! — Ты?! Потом расскажешь! Что ты здесь делаешь?! — Тоже что и всегда, — ответил я, поднимаясь из-за своего укрытия и поднимая взгляд на Флёр. Она тоже была не в лучшем состоянии — ран на ней было откровенно больше, но не такие серьёзные; местами даже порвали её эльфийскую броню, годную только для стрел и мечей, но никак не для пуль. Она же, увидев меня, нервно рассмеялась, всплеснув лапами. — И надо же — ты решил не отсиживаться… Тоже решил повоевать? Я скривил морду, показывая, что я как бы тоже кое на что годен в плане боя, но лиса, оглядев место моей последней схватки, этого не оценила. — Это тебя двое охранников так? — Один, — признался я, — но до этого были и другие! Включая архивариуса планов, — я показал ей спину с тубусами. — Так вот где все планы! — а мы искали, — усмехнулась Флёр. — Да уж, жаль, что архивариус нам уже ничем не смог помочь… — Ты убила его до того, как он смог что-то сказать? — Конечно, — улыбнулась лиса. — Где Кристина? — перешёл к делу я, выбираясь из своего укрытия. — Ищет свою шляпу, — отмахнулась Флёр. — Сказала, без неё не уйдёт. — И ты решила ей помочь и поискать её в главном хранилище людской крепости? — Нет, до меня дошли слухи, что ты ищешь меня, а где ещё искать великого вора, как не в самом главном хранилище? Я усмехнулся, отдавая Флёр один из ключей. — Интересно, где эту шляпу ищет Кристина? — задала риторический вопрос Флёр, вставляя ключик вместе со мной. — Не думаю, что есть смысл искать её здесь, — усмехнулся я. — Скорее уж… на какой-нибудь помойке? — предположил я. — Здравая мысль, — внезапно оживилась лиса и обратилась к своему окружению: — Сходите там расскажите ей, искать свои шмотки на помойке! Один из пиратов, прибившийся к нашим лисам, бодро кивнул и, взяв за компанию одного из бойцов клана, пошёл искать Кристину. Мы же с Флёр повернули ключи в скважинах — и опять ничего не произошло. Я тяжело вздохнул, думая, что это может быть, и когтём левой лапы начал выпускать нитку на своей рубахе. — Походу, замки всё-таки зачарованы, — пояснил я, — но это можно обойти мастер-руной, которую можно сделать на руке из нитки… — Может, надо просто одновременно повернуть? — предположила Флёр и, оттолкнув меня от скважины, взялась за оба ключа сама. Повернув их обратно, она без всякой подготовки синхронно провернула ключи в замках, и внутри сейфовой двери раздался громкий щелчок. Флёр улыбнулась мне и, отпустив ключи, провернула огромное колесо, разблокируя сейф. Внутри нас с Флёр и компанию клановых бойцов с пиратами вперемешку сначала поджидала кромешная тьма, но совершенно внезапно для нас внутри вспыхнул довольно яркий и неестественный свет, излучаемый какими-то синими кристаллами, а Флёр, зайдя внутрь с факелом, сразу же решила выйти, но лишь до поры до времени. Женщина, лежащая сейчас на полу сзади нас, не врала — внутри действительно были бумаги. Стеллажи, стоящие по периметру, заставленные папками с приказами, документами, картами, планами, всем, чем придётся, но самое главное — ровно по центру на деревянном помосте были какие-то странные пачки этих самых бумаг, завёрнутых в грубую холщовую бумагу и перемотанных какими-то лентами с печатями, вензелями и номерами. Придерживая раненую лапу, я перешагнул порог сейфа вместе с Флёр, передавшей факел кому-то снаружи. — Выносим всё, — сказала лисица, показывая пальцем на стеллажи с приказами и планами. — Грузим на корабль, там разберёмся… — А это что? — спросил я у воздуха, приближаясь к пачкам в холщовой бумаге. — Какая-нибудь гербовая бумага, — пожала плечами Флёр. — Или просто бумага? Они её любят… Не особо стесняясь печатей и сургуча, я разрезал одну из пачек ножом и сдёрнул с верхушки защитный слой — и тут же отпрянул: изнутри на меня уставились лица того самого людского императора — все одинаковые, беспристрастные, с большой цифрой «100», украшенной вензелями и завитушками в разных цветах. Я замер на месте, вспоминая, где я их уже видел, и от одного воспоминания моё сердце начало биться сильно чаще. «Можем и за это поработать, лис», — сказал мне Филипп, показывая увесистую пачку этих самых бумажек, ценности которых я тогда никак не осознавал, предлагая наёмнику нарисовать портрет кого-нибудь посимпатичнее. — Меня это не интересует, — прямо сказала мне Флёр, заглядывая в разорванную пачку. — Зато я знаю, кого это ещё как заинтересует, — парировал я, — и в ком ты заинтересована ничуть не меньше! — Да что ты? — максимально саркастично спросила у меня боевая подруга, но я резко осадил её: — Филипп. Он показывал мне это, — я ткнул когтём в бумажные деньги, — говоря, что он готов поработать и за них! Флёр на мгновение призадумалась, а потом нехорошо рассмеялась, предложив: — Может, просто спалим это всё к чёртям? — И упустим такую возможность, — всплеснул оставшейся лапой я. — Просто представь, скольких из их же армии мы сможем подкупить! — Даже думать об этом не хочу, Ренар! — отрезала лисица. — Они пришли убивать нас, и мы будем убивать их в ответ. — Это твой метод. Но нам нужны эти бумаги — как минимум, мы навредим им куда больше, украв их! — Да чем же это мы им навредим?! — Пока не знаю! — рявкнул я уже разочарованно. — Но придумаю что-нибудь! Замершие рядом с нами пираты и бойцы клана лис наконец-то обратили на себя внимание лёгким ненавязчивым кашлем, и Флёр немного раздражённо повернулась к ним, а потом ко мне: — Просто признайся, что ты хочешь стырить ещё одну казну! Феланокс ты так же брал с пиратами, да? И все лавры тебе! — Мне сейчас плевать на лавры, славу и прочую чепуху, — вкрадчиво, тихо и очень убедительно ответил я лисице. — Если хочешь — когтём не притронусь к этой бумаге. Но вынести её надо. Флёр снова глянула на своих подопечных и тут же подозвала Нобля: — Скажи нашим, чтобы организовывали коридор отсюда и до берега, чтобы ни один человек не прополз! — после чего обратилась к пиратам: — А с вас — любые средства, чтобы «Гнев Капитана Эмерлины» пришвартовался как можно ближе! Оба отряда дружно кивнули и разбежались в разные стороны, выполняя приказы главнокомандующей. Я и Флёр начали организовывать оставшихся бойцов и готовить наш экстра-приз для отгрузки, но быстро поняли, что бойцы в основной массе справлялись сами, и поэтому, переглянувшись, решили выйти и проверить выполнение приказов снаружи, тем более что «Гнев Капитана Эмерлины» должен был прибыть с минуты на минуту. Мы вышли с ней наружу, к ближайшему пирсу, который был залит уже не светом факелов и ламп, а чистым белым светом полной луны. Отсюда было прекрасно видно, что наша диверсия вполне удалась — как только развернулись и выстрелили пушки людей внутрь, всех, кто об этом не знал, раскидало по укрытиям, и шум, гам и пальба на мгновение прекратились, давая пороховому дыму развеяться. Мы с Флёр вышли как раз вовремя, чтобы застать короткие моменты настоящего затишья перед страшнейшей бурей. Потому что на главных укреплениях людей уже начинала происходить какая-то паника, крики, звонкие приказы, а навострив уши, мы даже отсюда смогли расслышать страшный людской ор: «Какой из вас имбецилов додумался стрелять по своим же?! Какого дьявола вы вообще развернули пушки?!» «Это был приказ капитана!» «Ваш капитан давно мёртв!» «Но я видел его!» «Дебилы! Все под трибунал пойдёте! До единого! Всех сгною!» — Кажется, они начали что-то подозревать, — усмехнулся я, смотря на Флёр, которая внимательно их слушала, но не могла понять одного: — Где наш фрегат? — Не знаю, может, ветра нет… — предположил я, но в ту же секунду до меня донеслась страшная вспышка взрыва — а за ним прилетел звук, заставивший содрогнуться всё моё существо и мир вокруг: Главное укрепление людей, их неприступный оборонительный рубеж, с диким и страшнейшим грохом взорвался, осыпаясь лавиной кирпичей вовнутрь бухты, уже на лету продолжая детонировать их же боеприпасами. Огромная каменная крошка осыпалась в воду; та, что помельче, долетела до берега, осыпая горящими ошмётками здания и постройки укреплений и пирсов. Последними, самыми тяжёлыми и важными обломками, величественно пролетели пушки, сорванные с лафетов, гудя в воздухе будто колокола. Мы с Флёр инстинктивно пригнулись, закрывая головы, но быстро поняли, что бояться нечего, хоть что-то из обломков могло попасть и по нашим. — Вот он! — победоносно рявкнул я, подняв целую лапу над головой. — Вот настоящий гнев моей жены! Да, детка, да! Однако Флёр мою радость не разделяла, даже наоборот: — Дебилы не только у людей… Теперь их ничего не удержит! — Дебилов? — Людей! — рявкнула мне в ответ Флёр, бросаясь куда-то в сторону, пытаясь найти кого-нибудь и организовать последнюю оборону. То, что собирался сделать Нобль, могло оказаться недостаточным. Между тем я наблюдал, как в бухту, на всех парусах какие только были, быстро и яростно, с пушками наголо, заходит наш захваченный людской корабль — величественно, но при этом торопливо; они сразу же сбросили якоря при заходе в бухту, чтобы по инерции не налететь на мель где-нибудь в бухте и максимально резко остановиться. В эту же самую секунду пираты выстрелили в небо несколько сигнальных ярких ракет, привлекая к себе самое ярое внимание не только наших на корабле, но и оставшихся солдат-людей, что испугало меня не на шутку: сейчас их войско потеряло контроль, они были деорганизованы, но в ярости. Их идеальную военную машину, начищенную и отлаженную до перфекционизма, облили помоями, а потом поломали, но она всё ещё была здесь и могла дать результат. Стрельба, крики, взрывы — всё это возобновилось вновь, и теперь абсолютно все знали, куда бежать, стрелять и взрывать! Флёр рывком выхватила у меня из-за спины планы, безбожно разворачивая древние бумаги прямо на влажной мостовой, подзывая к себе пиратов, бойцов клана и выдр, и пока корабль спешно швартовался к ближайшему пирсу, лиса, сорвав с себя перчатку и прикусив свой указательный палец, прямо своей кровью начала размечать направления. Первыми она очертила берега слева и справа от прохода к кораблю и ткнула пальцем в пирата, оставляя на его груди кровавый отпечаток: — Ты! На корабль и всех пушкарей — держать эти зоны непроходимыми! Чуть кто сунется или просто появится рядом — перемолоть в фарш дробью! — Понял, — кивнул пёс, срываясь с места. — Эук! — лиса обратилась к выдре. — Сделайте что хотите, но осветите мне эти места! Выдр призадумался, но кивнул лисе, тут же убегая к спешащему с припасами Гро. — Нобль, Бейнс, — лиса ткнула карту, — в сокровищницу ведут всего три прохода, один из которых — наш. Подорвите или держите оборону в оставшихся двух, и быстрее! Сейчас сюда слетится весь гарнизон! — Сделаем! — тут же рявкнули оба лиса и, быстро определив, кто налево, а кто направо, взяли себе по команде и побежали занимать позиции. На берегу рядом с нами хлопнули дымовые шашки и грохнуло ещё несколько взрывов. Наступление людей хоть и было сумбурным, отчаявшимся и крайне неорганизованным, но казалось очень личным — казалось, что каждый из солдат, видя, где мы заняли последнюю позицию перед отходом, понял, за чем мы пришли, и это их пугало больше всего. Мы пришли за их деньгами, и их паника воодушевляла меня ещё сильнее, несмотря на ранения и синяки на морде. Я подошёл к лисе, которая всматривалась в карту, силясь придумать что-то ещё, но я положил ей левую лапу на плечо, заверяя: — Здесь мы либо погибнем, либо обретём такую славу, о которой наши враги никогда не забудут. — И устроят нам ещё больший ад, чем был до этого! — огрызнулась Флёр. — Мы справимся, — немного мечтательно сказал я, но вдруг за нашими спинами, в стороне от пирса, в берег врезалось несколько лодок, на первой из которых стояла в своём ярко-красном обмундировании и с изрядно помятой, местами порваной, но такой же шикарной шляпой наша Капитанша, которая сразу же забралась на берег и, не обратив на нас никакого внимания, прошла прямо к кораблю, тут же поднимаясь на борт по только что сброшенному на пирс трапу. — Кубрик! — рявкнула она во всё горло. — Саблю и пару пистолетов! У меня с ними личные счёты! Давай сентименты на потом! Упитанный кот, смотревший на неё с нескрываемой гордостью и каким-то религиозным обожанием, охотно выполнил приказ, после чего бегло пояснил ей уже полученные приказы Флёр, и только после этого она соизволила обратить на нас внимание. — Ренар! Флёр! — позвала она нас, и как только мы к ней повернулись, она махнула шпагой, тут же делая надрез на ладони, даже не поморщившись. — Я клянусь, что отныне даже мысли о краже ещё одного корабля не допущу в своей голове! Не знаю, как у вас это получается, и знать не хочу! Мы приняли это к сведению, вернувшись к плану, но Флёр лишь изумлённо сказала: — Да, как будто мы не переживали чего похуже, — фыркнула моя подруга. Между тем Кристина командовала своими, помогая остальным беглецам подняться на корабль — особенно тем, кто не мог сделать этого сам. Первыми тащили одноногого пса-пирата, за ним — слепую сипуху, держа её за руку, причём делал это не кто-нибудь, а уже запомнившийся мне олень-расист. Конечно, с ещё одной лодкой, врезавшейся в берег, у нас не обошлось без подкрепления — як грозно рухнул на пирс, тут же отправляясь в самое пекло действа. Я же был рад, что среди всех освобождённых мною пленников не было потерь, и их мораль была как никогда высока. Бобёр-строитель единственный, кто остался в стороне от действа, и забежал на корабль сам. Наконец-то наши бойцы начали выносить из хранилища коробки с документами и сразу же — пакеты с самым ценным грузом. Постепенно из желающих помочь образовалась живая цепочка, работающая с пугающей эффективностью — настоящий ручей из пакетов, коробок с документами, стопок папок и, конечно же, — людских денег, медленно, но верно, начал затекать струйкой на «Гнев Капитана Эмерлины». Люди, видя это, немедленно кинулись в деорганизованную и вялую атаку, бросаясь под стволы пушек на фрегате, пытаясь стрелять по живой цепочке издалека. Громыхнули страшные выстрелы, и из медных людских орудий на “Гневе капитана Эмерлины” вырвались султаны дыма, маскируя нас у корабля и отправляя дробь с фугасами в идущих наступление людей, ломая это наступление, но организуя за собой следующее. Желающих умереть за портреты своего императора резко убавилось, но не сошло на нет. Люди стали хитрить, пытаться обойти с флангов или зайти изнутри к хранилищу малыми отрядами, но чаще даже по одиночке, где нарывались на пули и мечи наших защитников. В узких коридорах численное превосходство не имело никакой решающей роли, чем наши охотно пользовались, закидывая любое более-менее организованное наступление гранатами и бомбами. Отдельные солдаты императора прорывались по одиночке по суше, пытались геройствовать, но быстро погибали от пуль и ножей. Я, видя всё это с высоты пирса, пытался координировать и направлять наших бойцов, пиратов и всех, кто был мне виден, пока наконец-то выдры не закидали подступы к нашей живой цепочке горящими ящиками, выхватывая из темноты пятна света. Самым слабым местом оказалась портовая стена, по которой несколько людей смогли добраться до цепочки и даже застрелить парочку наших бойцов, но там они нарвались на гнев нашего нового друга-яка, который буквально разнёс весь отряд, пользуясь только своей огромной массой и тем, чем его наделила природа. — Сколько ещё бумаги ты собираешься погрузить, Ренар?! — крикнула мне сверху Кристина, направляя на кого-то ствол пистолета и делая звонкий выстрел, сливающийся в единую какофонию боя. — Понятия не имею! Я пойду проверю! — Не рискуй! — окликнула меня Флёр. — Ты ранен! Я ничего ей не ответил. Если бы не мой риск — ничего из этого не было бы. Спокойно вытирая кровь с разбитой морды и придерживая искалеченную лапу, я прошёл по цепочке обратно и спокойно оценил сокровищницу — что осталось где-то половина, и с каждой минутой бегать туда-сюда, чтобы отдать очередную пачку бумажных ассигнаций в лапы живой цепочки, становилось сложнее и дольше. Я немного подвинул цепочку внутрь, но от предложения помочь вежливо отказался, сославшись на нерабочую лапу, свисающую вдоль тела подобно верёвке. Рана уже не так сильно кровоточила, но, видимо, от потери крови я начал терять силы и плохо соображать, так что, чтобы не натворить каких дел, я побрёл обратно на корабль, решив, что теперь можно будет побыть и простым наблюдателем. Я вышел наружу под полную луну на безупречном ночном небе, чтобы оказаться снова в том хаосе, что создал своими решениями — кругом летали, иногда догорая, купюры имперского банка — видимо, люди несколько раз попали по свёрткам с ними, из-за чего пакеты порвались и рассыпались, но никто уже не обращал на это внимания. Громыхали взрывы, выстрелы, громоподобно ревели на все голоса медные пушки на палубах «Гнева Капитана Эмерлины», обрушивая на наших неприятелей тот самый Гнев, каким он был. Кричали бойцы обеих сторон, яростно отстреливаясь друг от друга, стонали раненые, молчали погибшие. Кругом творился форменный хаос, но почему-то он перестал трогать меня — я молча, придерживая лапу и спокойно свесив хвост, шёл вдоль по набережной к пирсу, а рядом со мной втрое быстрее из лап в лапы передавались пакеты с деньгами, коробки военных документов и папки с планами наших врагов. Видимо, кровопотеря возымела свой эффект, и я позволил силам покинуть меня настолько, что я даже рассмеялся. Я прошёл мимо командующей всем этим хаосом Флёр, к которой в качестве личного защитника присоединился её муж, неспешно пробрался на борт и отошёл подальше от орущей во всю глотку приказы Кристины и грохочущих пушек. Я тихо сел у штурвала и понял, что сейчас я полностью растерял свой воинственный и тайный вид, и скорее всего был похож на что-то бесформенное, ободранное и израненное. Тяжело усмехнувшись, я откинулся на штурвал, закрывая глаза. Я хотел хотя бы на миг отвернуться от всего мира, подождать, переждать бурю, которую я же и посеял. Но мир не хотел уходить — наоборот, он обернулся для меня ещё более густым шумом боя. Стоило мне отвлечься, как боль в правой лапе сразу же вернулась, напоминая о себе. Но, понимая, что от меня уже фактически более ничего не зависит, я позволил себе… устать. Сквозь нервный смешок я тихо прикинул, сколько я уже не спал — наверное, поэтому меня так легко и быстро вырубило на подходе, а сейчас… Все происходящее наконец-то отошло для меня на второй план. Я откинул морду назад. Внезапно нахлынувшая усталость дала о себе знать. Я даже не слышал, как наши собираются выходить — я бы всё равно не смог бы уйти без своих друзей. Дело оставалось за малым, и я был уверен, что они справятся. Вот только… спать на корабле мне не хотелось — не хотелось опять видеть эти кошмары, преследовавшие меня каждый раз, когда я засыпал в море. Мой организм меня понял и услышал. В ушах сам по себе появился знакомый звон, постепенно нарастающий до той точки, когда я, хоть и вполне осознанно, потерял сознание.