Бытовуха Божественной Лисы

Струйки тёплого воздуха из фена размеренно колыхали шёрстку на хвостике Сэнко, что напоминала побеги спелой пшеницы на ветру. Кицунэ держала себя за белый кончик и плавно водила магическим и любимым для неё прибором вдоль всего сакрального атрибута. На её душе всё ещё оставался осадок по поводу извращённого поведения Накано, но похоже в эти мгновения для Сэнко ничего не имело значения. «Уяян! Вот хвостик свой священный приведу в порядочек, расчесав после сушки-то, а там и Курото мой дорогой порадуется всласть, нежась в нём на сон грядущий… Не стоит мне забывать, что его сердечко так кровоточило, тьмой пропиталось до каждой уж частички. Хотя просто так ему давать в хвостике нежиться зазорно будет, однако ж… По его милости на таби мои смотреть без жалости и нельзя тепереча. Стирку завтра надо бы затеять, а то моя одёжка подызносилась, ох-ох-ох… С другой стороны-ка поглядеть мне, его тяжесть на душеньке сама по себе не пропадёт, коли он утаивать свой жест похоти продолжит. Тяжела, однако, задачка его раскрепостить, Божечки!.. Что же мне придумать для очищения ото тьмы?» — размышляла Сэнко, приводя свой наипушистейший и наикрасивейший хвостик в первозданное состояние.   «Вот же точнёхонько! Кажется, я придумала, каким образом обстановочку между нами разрядить, чтоб не обидеть каждого, но и подтолкнуть же дорогого своего к раскрепощению. Бояться ведь ему моего возможного гнева точно не надобно… Сегодня как раз полная луна взойдёт на небеса вместо солнышка светить люду спящему, а посему, значится, и стирку ритуальную можно устроить для таби моих. Заодно поучится Курото мой ручками своими по старинке работать, а то всё печатает да печатает за своим … как уж его … ах да, компьютером, света белого не видит на работке, ох… Труд такой душу его излечит, да и расслабить тело сможет. Вот и славненько сие вышло-то как! Закончу прихорашиваться, тогда и оповещу его о нашем вечернем занятьеце, хе-хе-хе,» — Сэнко загадочно улыбнулась и, проведя в последний раз по хвостику гребешком, развернулась к двери. На секунду замерев, она прыснула со смеху и положила расчёску на полку, так как чуть с ней не вышла к Накано: вот как божественной лисичке хотелось начать ритуальную стирку…   В это же время Накано сидел у котацу и буквально хотел «сквозь землю провалится» от накатившей волны стыда за содеянное. «Бля, зря я так измял её таби, да и нюхать скорее всего их тоже не стоило… Но блин, мне так это понравилось, чуть не кончил от восторга, пока утопал в их запахе! Стоп… Я ведь не могу так относиться к Сэнко и её вещам: она же мне доверилась, пока в душ ушла, а я опять всё испортил, осквернил частную жизнь с естественной красотой оставленных мне личных вещей. О Боги, нет мне прощения!.. Она ведь точно ничего не знает, так? Ух, а вдруг узнала, наоборот, и теперь на меня обиделась. А-а-а, как же заебаться можно от таких навязчивых мыслей… Что же мне делать?!» — мысленно вопрошал Курото, утопая в своей навязанной паранойей тьме. Он так сильно погрузился в тягостные думы, что совсем не услышал, как дверь ванной отворилась. Затем лёгкой поступью к нему подкралась со спины распаренная и вспушившаяся Сэнко. Она присела на корточки за спиной мужчины и очень нежно коснулась его плеча… — Уяян!.. О чём призадумалась, душа моя? Неужто тебя, милый мой, что-то тревожит нынче? Поделись-ка сим со мною да без утайки, хе-хе-хе… — Сэнко мягко проговорила Курото на ушко. — Вот уж… Сэночка, ну хоть предупреждай, когда так со спины подкрадываешься. Вылитая лисица! — Накано был немного озадачен появлением Сэнко прямо за спиной. — Она самая и есть, дорогой ты мой, хи-хи-хи… Верно подметил, а, значится, в сознании пребываешь ясном, что хорошо. Но сие всё-таки не умаляет грустного, не красящего тебя личика. Поведай мне о тревогах насущных, не бойся! — Сэнко слегка стала напирать на своего подопечного, но при этом сохраняя на лице тёплую улыбку. — Ну… Не знаю, как объяснить даже, Сэночка… Просто волнительно, ничего больше не могу сказать, прости меня! — Курото сильно покраснел и потупил взгляд в пол, ещё больше замкнувшись в себе. — Уяян!!! Вот значит, что… Натерпелся за сей денёк ты, однако ж!.. Но ведь так не бывает, чтобы грусть без причины сердце твоё затапливала. Надо бы мне разобраться, что к чему с тобою творится… А ты ведь слова вымолвить не можешь. Хотя знаю я одно верное средство, как тебя вернуть к свету да настроению славному, хе-хе-хе. Точнёхонько: устроим с тобой стирку в полную луну! Душу и тело твою сие исцелит, да и мне подсобишь чуток, хороший мой, что скажешь? — Сэнко лукаво посмотрела на Накано, тихо рассмеявшись, задорно виляя хвостиком. — Чего?! Это как вообще понимать, Сэнко?.. Чего бы тебе пришла в голову такая идея внезапная и странная идея… Что ты стирать на ночь глядя собралась? — Курото разинул рот от удивления, не веря своим ушам. — Ох, ну и чудной ты… Предлагаю ему руку помощи, значится, а сам же он и отказывается! Как такое понимать прикажешь? Разве сие не будет тебе в радость, особенно коли узнаешь, что в твоё распоряженьеце попадёт. Поди обрадуешься всем сердечком своим чувствительным, хе-хе-хе, — Сэнко невозмутимо продолжила троллить Курото, вкрадчиво смотря в его глаза, ожидая ответа. — Сэнко, перестань говорить загадками, я искренне не понимаю, что ты имеешь в виду, правда!.. — Накано проглотил резко появившийся комок в горле и совсем перестал соображать, что происходит. — Божечки-святы, какой ты у меня, однако, впечатлительный! Что же, пошутили и хватит... Неужто совсем в головушку твою бедовую не приходит никаких догадочек, о чём я с тобою-то беседу веду? Ну раз так, то спрошу прямо: не желаешь ли ты, дорогой мой Курото, приложить свою золотую ручку к стирке таби моих? Думал ведь, что не замечу, как ты ноги мои глазами сверлишь, а заодно напоминаешь о них, как было утречком, хе-хе-хе… — Сэнко буквально пошла ва-банк, выкинув свои козырные карты ханафуда перед простым смертным! Ну даёт наша лисичка… — Э-э-э… В смысле помочь постирать таби?.. Как мне такое может понравиться? Тем более, разве тебе не будет неловко доверить мне свой такой личный элемент одежды в руки, ещё и намочить его?.. — Курото пытался изо всех своих сил сдержать подступивший восторг и удивление, ещё сильнее стыдясь своих желаний. — А чего в сём такого постыдного-то? Чай не первый день знакомы да под одной крышей же живём, быт делим совместный! Я твои вещицы после работки постирываю иногда, а разве тебе будет зазорно в ответ таким отплатить? Хотя не заставляю нисколечко. Всегда ведь справлялась с личной стиркой, как и с общею, сама… Вдруг я ошиблась и такое не по нраву тебе, а, дорогой мой? — кицунэ решила надавить на Курото ещё сильнее, пристально и вопросительно глядя ему в глаза, сохраняя свою мягкую улыбку. — Ох, Сэнко, я ведь и вправду отказать тебе не смогу… Столько всего многого для меня ты делаешь, а мне и в ответ нечего предложить. Куда такое годится!.. И д-да, знаешь, т-твои таби мне и в-вправду о-очень, ну о-о-очень нравятся! Они такие изящные и милые на твоих ножках, оторвать глаз просто нельзя! — Курото переступил через своё стеснение и решил должным образом ответить на каверзную атаку божественной лисички. — Уяян!!! Ох, тепереча мой чередок пришёл смущаться! Не надобно так открыто признавать свои страсти… Ох, Божечки!.. Ну раз я была права, то давай возьмём тазик, мыльце, досочку, но и таби заодно мои. Они ведь малость подызносились да свежесть былую потеряли, коли понимаешь, к чему я уж клоню, родненький мой, хе-хе-хе… — Сэнко ловко парировала эмоциональный всплеск Накано, успев вовремя скрыть своё подступающее смущение со стыдом. Ей даже не верилось, что она осмелилась такой откровенный намёк дать Курото, но, тем более, не ожидала, что тот так быстро согласится принять правила игры.   «Поверить не могу!.. Это что же, реально опять смогу таби Сэнко взять в руки?! Ещё и с её разрешения… Вот так повезло! Ох, как бы при ней не начать их нюхать… Блин, как же нечестно выходит. Я не сказал тогда ей самое главное!» — Накано испытывал в данный момент мощный эмоциональный вихрь из стыда, восторга и смятения. Он держал в руках доску и тазик, которые иногда шли в ход, когда Сэнко не хотелось использовать стиральную машину (для неё не всегда было удобно пользоваться этим чудом техники). Кицунэ стояла перед Курото в и держала в руках кусок мыла и свои таби (их она нехотя коснулась, когда брала, что натолкнуло Курото на мысль о возможном разоблачении его похотливых деяний). — Сэнко, а где мы, собственно, будем стирать твои таби, если не секрет? В ванной же на полную луну не посмотришь. Неужели на балкон пойдём?! — Курото вкрадчиво спросил лисичку, пытаясь скрыть подступившую новую волну тревоги. — Уяян! Уму не постижима моему такая твоя недогадливость… Дорогой ты мой, во-первых, стирать будешь именно ты, коли сие я поручила тебе, да, во-вторых уж, мы пойдём действительно на балкон, ибо свет лунный способствовать сему ритуалу будет сполна, очищая всё вокруг своей святостью, скверну уберёт с души, как и с ткани таби моих! — Сэнко поглядела на Накано с удивлением и ещё большим азартом будто не могла поверить, что её сыномуж пытается слиться с их договорённостей. — Что ты, Сэнко!.. Я помню, что стирку именно ты мне лично поручила, просто реально до сих пор в это не верится. Ну да, раз ты сказала, что при луне, то пускай так и будет, я не против, а-ха-ха, — Курото улыбнулся и издал неуверенный смешок. Он изо всех сил пытался сделать вид, что держится молодцом и не выдаёт своё благоговение с восторгом. — Вот и славненько сие, миленький мой, коли согласен оказать такую бесценную да добрую услугу… Не забуду сие да отплачу той же монетой, понимаешь ли! А чтобы наши колени не закостенели от холода пола на балконе, то захвати-ка ещё два дзабутона, чтобы сидеть было удобненько нам с тобою. Не будешь ли уж ты против сего? — Сэнко вздохнула, с трудом пряча своё довольство с хитринкой от того, как у них сейчас идут дела. — Э-э-эм, ладно, Сэночка… Я попробую кроме тазика и доски ещё сверху докинуть те два дзабутона у котацу. Ох, столько на меня навесила ты, однако, вещей и поручений за такой короткий срок, — Накано сокрушённо вздохнул, покорно кивнув головой. — Ты с сим обязательно справишься, дорогой ты мой, хи-хи-хи. Всё-таки ты сильный у меня мужчина в хозяйстве. Сам не представляешь насколько. Тем более во время сего отпуска своего. Считай, что выполняешь послушание перед божественной лисицей, коли так можно выразиться. Всё-таки два дзабутона не тяжелее твоей нынешней ноши. Спинка вроде как не болела нынче, ежели не подводит память меня, х-м-м… Кстати говоря, загрузив себя делами сими, ты и о тревогах своих забудешь вовсе, вот уж точнёхонько! — Сэнко продолжила поучать и приводить в чувства ошарашенного Накано. — А-ха-ха, а ведь действительно не так волнительно стало. Ну, по крайней мере пока… Ловко ты это придумала, я даже в начале не понял… Молодец ты, Сэночка! Будь уверена, я исполню твою просьбу и вымою твои таби дочиста!!! — Курото на секунду отвлёкся от переживаний и стыда, поразившись мудрости своей любимой и пушистой кицунэ. Он наклонил голову в знаке почтительного согласия и слегка улыбнулся. — Ох, Божечки-святы, хвалить-то меня так зачем уж, дорогой мой!.. Не сомневаюсь я, однако ж, в способностях твоих, хи-хи-хи. Лучше не будем больше языками молоть, а отправимся на балкон луной любоваться да всем, чем можно, очищаться! Уяян!!! — Сэнко достаточно заметно покраснела и, продолжая тепло улыбаться, тихо рассмеялась. Затем она показала Курото жестом на котацу, где лежали, их обоих ожидая, две подушечки для колен.   Придя на балкон, наши герои в унисон вздохнули от восхищения, ибо луна на небосводе действительно была прекрасной. Сэнко нежно взяла Курото за руку, пока они стояли, молча наслаждаясь серебряным светом, нежно лёгшим на городской ландшафт. Хотя прошло несколько секунд, кицунэ и человеку казалось, что прошла целая вечность. Сэнко поглядела на Накано, который вновь впал в прострацию, и слегка одёрнула его кисть, озаряя задумчивым, но тёплым взором. — Уяян! Милый ты мой, может вернёшься на землю-то к насущным нашим делам? Всё-таки мои таби себя сами не постирают, ожидают ручек твоих нежных да золотых, хи-хи-хи, — Сэнко тихо рассмеялась, обратившись в своей спокойной и умилительной манере. — Ах, да… Таби, говоришь, постирать надо. А я и забыл на секунду, засмотревшись на луну на небе. Она такая красивая сегодня ночью! — Курото пришлось прийти в чувства и обратиться к Сэнко. — Воистину так, луна действительно прекрасна нынче… Аки блюдечко из серебра отлита она. Что ж, славненько сие, что помнишь о своём послушании ты, дорогой мой! Сдаётся мне, что без воды, наполнившей сей чан, стирка не сможет начаться сама собою. Может мне сходить да наполнить его, пока ты занимаешься дальнейшими приготовлениями сего ритуала, как думаешь? — промолвила кицунэ хитро и проницательно, снова окидывая с головы до ног взглядом своего человека. — Ты точно не хочешь, чтобы этим занялся я? Может не унесёшь воду, налитую в тазик, вдруг, кто знает? — Накано неуверенно потоптался на месте, в его голосе были нотки сомнения. — Что ты, что ты, избавь Инари! Я с сим уж управится в состоянии, миленький мой. Подожди чуток, и я ворочусь к тебе скоренько, глазом не успеешь моргнуть. Уяян! — удивлённо произнесла Сэнко, слегка насупившись. — Ну ладно, Сэночка, как скажешь. Буду с нетерпением тебя дожидаться.   Молча кивнув, божественная лисичка взяла из рук Накано тазик и быстро удалилась за балконную дверь. Мужчина остался стоять с ребристой доской для стирки и дзабутонами в руках. Прислонив один из этих важных предметов к стене, он разложил по середине балкона две подушки. «Надо же, не ожидал, что Сэнко будет такой деятельной в такую поздноту. Неужели у неё есть план на эту ритуальную, как она говорит, стирку. Ещё и на улице сидеть будем при луне, что необычно… Жесть, я снова волнуюсь, хуй ведь в любой момент колом встанет в штанах, если таби в руки возьму!» — размышлял Накано, вновь обратив свой взгляд на луну. Ему казалось, что ночное светило смотрело на него в ответ принимающе, спокойно и не осуждая…   В это же самое время Сэнко пришла снова в ванную и положила под струйку тёплой воды тазик, чтобы наполнить его доверху. Ей тоже слегка было волнительно от того, как складывались обстоятельства. Таби она не стала оставлять с Накано по понятным причинам, закинув их поверх правого плеча. Нос кицунэ слегка дёрнулся от неудовольствия, когда до неё дошёл тот же запах, что и вдыхал Курото тайком… «Божечки, они действительно нуждаются в весьма хорошенькой стирочке, коли чутьё моё шуточки со мной не шутит, ну и ну, нос так и жжёт… Не могу поверить даже, что дорогому моему сие могло быть по душе. Аж оторопь всю пронизывает от подступившего нежданно отвращения! Ох, после такого он вновь их своими ручками касаться будет... Как же он низко пал, но от того мне хочется помочь ему превозмочь себя, приняв свои слабости такими, каковыми они есть! Какие бы чудные да извращённые пристрастия не были у человека, его душа всё равно нуждается в поддержке да любви, ибо, скрывая сие и виня себя, тьма приносит боль да сердце разрушает, свет умаляя благодатный… Посему же, не стоит падать мне духом вот так! Стирка жизненно необходима не только заношенным таби моим, но и ненаглядному моему, что трудом сим от похоти да скверны избавится! Да будет так, а не иначе тепереча! Уяян!!!» — Сэнко закончила наливать воду доверху в тазик и закрыла краники раковины, размышляя о предстоящем очищении своих носочков и души простого смертного.   Аккуратно ступая по прохладному полу под шум кондиционера, чтобы не разлить воду, Сэнко пошла обратно на балкон. Она тихо присела рядом с завороженным от глазения на луну Курото и поставила роковой тазик перед ними двумя. Слегка кашлянув, чтобы человек обратил на неё внимание, Сэнко обратилась к Накано: — Дорогой мой, я воротилась обратно уж к тебе, так что можешь принимать водицу, в сём тазике согретую, да приступать к стирочке немедля! Вот, возьми с плеча моего таби в ручки свои да осмотри хорошенечко, где надобно пройтись мыльцем, чтобы грязь от носки убрать… А я пока лисьи огонёчки зажгу, ибо так будет виднее, удобнее уж точно тебе стирать, — кицунэ повернулась к мужчине правым плечом, одновременно щёлкнув пальцами левой руки, чтобы зажечь божественную искру. — Ох, Сэнко, я понял тебя… Сейчас их возьму тогда, если ты не против конечно, — Накано мялся и не мог переступить через своё смущение. — Божечки-святы, конечно, я сему не противлюсь нисколечко! Обо всём ведь договорились, чего лишний раз спрашивать? Уяян!!! Не стоит же бояться, ручки-то не обожжёшь, обещаю, — Сэнко укоризненно фыркнула, пристально смотря в глаза Накано, ожидая от него дальнейших действий... — Ух, ну раз так… То… Я… Их беру! — Курото резко сделал выпад до плеча Сэнко вновь схватив в руки вожделенные таби божественной посланницы Инари, крепко сжав их. — Уяян!!! Хоть предупреждай, коли так резко хватаешь, чуть плечо мне не отшиб да воду не разлил… Как, однако ж, ты бываешь безнадёжен, родненький мой! — Сэнко проворчала, потерев плечо, с которого мигом исчезли её носочки, — Ну ведь можно сие аккуратненько совершить-то было!.. Береги свою ты жену да мать! — Ох, прости меня Сэночка, просто я очень изнервничался… Сама ведь знаешь, что я так хотел их потрогать! — Курото виновато потупил взор и продолжил сжимать таби в руках. — Ладно, что с тобой поделаешь… Признал, что погорячился, а сие самое главное… — Сэнко вздохнула и вновь посмотрела с улыбкой на Курото, устроившись поудобнее на своём дзабутоне. Её хвостик слегка ударялся об пол, пока плавно вилял туда-сюда словно веер. — Вот же незадача… Я их совсем смял! Прости, ради Бога, Сэночка!!! — Курото стал судорожно разглаживать смятую ткань и еле заметно работать носом, лишь бы уловить полюбившийся ему аромат. — Перестань так кричать, милый мой… Всех вокруг разбудишь. Убавь громкость голосочка своего! Ничего страшного в сём нет, коли ты стирать их собрался. Всё равно тереть их о досочку придётся, чего уж там заботиться о гладкости ткани! — Сэнко продолжила мягко направлять Накано в нужное русло, похлопав его по плечу в знак утешения, — Посмотри-ка лучше на них повнимательнее. Видишь же сколько грязи они насобирали там, где пальцы ног моих да пятки ткани касались… Вот там и придётся больше всего мыльцем и досочкой работать, милый мой! — Угу… Я, кажется, понял тебя, Сэнко… Я очень хорошо постараюсь постирать твои таби изо всех сил, чтобы ни одного пятнышка на их прелестной ткани не было видно, лишь бы свежими они снова стали!!! — Курото сильно покраснел, но с тихой решительностью ответил кицунэ. — Ну коли условились, то и начать не грех будет, хи-хи-хи… Вот, выверни их наизнанку, чтобы места, где мои ступни были, легче вымыть удалось. Немало пришлось моим ножкам в них шагов преодолеть до сей благодатной стирочки… Потом потрёшь как следует о досочку с мыльцем, а там и грязь постепенно уйдёт, как и все тяготы душевные твои! — тихо промолвила Сэнко, попутно инструктируя своего подопечного, — И смех, и грех сие мне видеть, дорогой ты мой! — Прости уж, если руки дрожать будут, я ведь правда очень-очень волнуюсь, Сэнко! — руки мужчины действительно дрожали будто листики на ветру. — Не за что извиняться, дорогой мой. Ничего страшного-то не произойдёт сейчас. Сие мне подавно стоит сделать уж… Вдруг запах твой нос беспокоить будет? Стыдно-то как… — Сэнко опустила голову и огорчённо вздохнула. — Да ладно, Сэнко, всё в порядке. Не смущайся! Ты ведь тоже можешь потеть, как и я… Тебе столько всего приходится носом чувствовать, когда с моей одеждой расправляешься! — Накано попытался обнадёжить кицунэ и неловко рассмеялся. — Ну коли ты с сей мыслью таким образом исходишь, то ничего страшного действительно нет. Просто непривычно мне, дорогой мой, личные границы настолько широко открывать, сам поди понимаешь, уяян! — Сэнко мягко поглядела на Курото, слегка улыбнувшись, — Ну всё, тепереча точно можешь начинать стирочку!   И стирка в полную луну действительно началась. Накано вывернул наизнанку таби и положил их в тазик, завороженно смотря как они темнеют от впитывающейся в ткань воды. Сэнко всё ещё смущалась при виде этого зрелища, так что молча подала мыло Курото. Взяв его, мужчина с головой ушёл в данный сакральный ритуал, начав натирать носочки кицунэ…   «Офигеть, неужели это происходит сейчас со мной. Я вновь касаюсь руками её таби! Это какая-то фантастика!!! Настолько приятно и волнительно (ниже пояса точно) видеть их постепенно намокающими. А выворачивать наизнанку ткань — верх эстетики и блаженства. Я коснулся мест, где больше всего грязи было, мест, где её пяточки тёрлись столько раз, вспотевая как следует… Я точно кончу, правда!.. Ладно, сейчас поработаю мылом вот так… Ух, какой пиздецкий кайф намыливать их. Неужели это настолько возбуждающе весело будет? Ого, вода прямо почернела… Жесть!.. Я в шоке, что даже такая милая лисичка может потеть и по итогу пачкаться. Ну и ну, Сэнко, с виду ведь не скажешь, что и ты на такое способна сама. Теперь буду тереть о доску... Вау!!! Они прям преображаются под напором рук, как волнительно-волнительно это всё видеть. Я стираю её таби, я стираю её таби, я стираю её таби!!!» — Накано мысленно упивался, с трудом пытаясь спрятать под маской сосредоточения свои истинные эмоции от процесса стирки. Его член тем временем набухал и набухал в штанах…   «Ох, видать ему и вправду по нраву приходится сия стирочка! Уму непостижимо… Так сосредоточенно ручками своими работает, как в тот раз по похоти своей. Ну хотя бы не пытается их изнюхать, что радует, хи-хи-хи. Тепереча они свежестью ночной пахнуть будут, а не моими ногами, слава Инари! Уяян!!! Мне действительно на сердце приятнее становится видеть его таким счастливеньким, даже ежели он страстями своими поглощён и сейчас… Ведь пока не сознаётся, проказник мой, молчит накрепко в отличие от достоинства мужского своего… Похоже действительно пройдёт немало времени до того мгновения, когда он слабости открыто покажет. Благо он проступочек свой заглаживает, пока мнёт ткань таби моих в порыве очистить их от скверны его извращённых грёз да грязи прочей телесной… Божечки, сам не ведает, что творит! Надеюсь, дорогому моему станет полегче, когда закончит, да пускай на самую малость он отпустит свои страхи да стыд насчёт таких причуд… Я буду рядышком да постараюсь понять его душевные порывы! Нам ведь обоим пришлось тяжко: ему совестно стало от того, насколько он низко пал да наслаждался низменными чувствами, а мне же … просто так неловко было, когда он порушил личное да вожделел запаха моего, да и самих ног похоже, через предмет одежд моих. Даже не могу продумать до конца, во что сие может вылиться, коли придётся иметь дельце с его влечениями в другой разочек. Он уж может и до конца пойти. Уяян!!! Не по себе, однако ж… Но сейчас пусть лунный свет свидетелем его добродетели будет, очистит душу, как вода с мылом таби мои!..» — Сэнко с еле уловимой тревогой и наплывающим стыдом, но при этом глубоким теплом на душе наблюдала за увлечённым порывом заботы своего подопечного. Иронично, что сам Накано до конца не осознавал все подтексты данного действа… А ему того и не надо было сейчас, его тревожило совсем другое. — Фух, Сэночка, кажется, они постирались… Я не верю, что это произошло… Спасибо тебе огромное за предоставленную возможность! — Накано пытался отдышаться и спрятать свой стояк, попутно выжимая мыльную воду из таби кицунэ. — Уяян! Какое счастье, дорогой ты мой, да и камень с душеньки моей упал, когда узрела насколько хорошо ты потрудился сейчас!.. Большое спасибо, что подсобил так. В век сие не забуду, вот увидишь, хе-хе-хе, — Сэнко тепло улыбнулась, протягивая руку, чтобы забрать свои носочки из рук мужчины, — Божечки-святы, любо дорого посмотреть, как белизной блестят они тепереча! Будто новенькими они стали, диву уж даюсь на тебя… А пока что, будь добр, дай-ка мне их обратно ж. Выверну обратно ткань да повешу сушиться до утра. Им ведь самим-то отдых нужен от твоей заботы да внимания, хе-хе-хе. — Ну вот, прям так не хочется, чтобы это кончалось… Вот возьму и не отдам! — Накано показательно надулся и отодвинул руку, чтобы Сэнко не достала таби. — Уяян!!! Ох, негодник-то такой… Гнева небес на тебя нет уж! Ну-ка отдай мои таби, прошу же, дорогой мой, — Сэнко сделала вид, что очень обиделась и стала показательно тянуться к своим носочкам. — Ой, ты правда рассержена?.. Извини, пожалуйста, дорогая лисичка!!! — Накано в своей фирменной манере стал просить прощения, низко опустив голову, и протянул таби навстречу Сэнко. — Ладно уж, коли раскаиваешься, то прощу… Но смотри у меня, не своевольничай особо! Я ведь доверилась тебе! — Сэнко показательно стала журить Накано, огорчённо фыркая по-лисьи, — Хвостика так можешь моего лишиться, кто знает… — Жесть, правда на такое пойдёшь? — Курото побледнел и стал дрожать от наступившей паники. — Уяян!!! Да шучу я, милый ты мой, никто хвостика не лишит, даже за небольшой проступочек, хе-хе… Ты мне нужен счастливым всё ж, а не лишённым света да тепла на душеньке своей! Хорошо? Не станешь на меня обижаться ведь? — Сэнко кардинально поменяла тон сначала на игривый, а потом на нежный, такой материнский, как только лишь она могла. — Ох, Сэночка, спасибо тебе огромное… Я даже не знаю, что и сказать, но я точно хорошо себя стану вести — Накано перестал волноваться и улыбнулся, — Только бы ты мне дала свои таби стирать время от времени… — Уяян! Хоть и мил ты сердцу моему, да только оторопь берёт от таких желаний твоих потаённых… Я подумаю над твоим предложением, хи-хи. Ежели действительно износятся таби мои, то, кто знает, может и попрошу вновь мне подсобить, беря во внимание твою страсть великую к ним! — Сэнко не хотела сразу давать Накано понять, что она, в целом, не против такого времяпрепровождения, чтобы лишний раз не взбудоражить его фетишистские наклонности, да и самой не хотелось выставлять смущение на показ по поводу такого пристального внимания к своему предмету одежды. — Ну тогда вот… Держи. Я их выжал, по-моему, достаточно! Проверишь? — Курото протянул таби обратно Сэнко, руки его слегка дрожали. — Принимаю с превеликой благодарностью таби свои уж обратно! Ты воистину прекрасно постарался да выполнил сие важное дельце искусно да с душой, что не может не радовать меня… Сейчас я их повешу на верёвочку да спать уж пойдём. Малость затекло моё тело да хвостик, пока сидела на коленях. Буду не прочь лечь на спинку да обнять тебя заодно крепко-крепко, хе-хе, — Сэнко снова тихо рассмеялась и, слегка встряхнув таби, встала с колен и подошла к верёвке, протянутой через балкон, и наконец повесила их отдыхать подальше от похотливого Курото.