Тропа Чёрных Драконов

Сара

Изученный до мелких деталей потолок в белых обоях, в который раз предстает передо мной поздним утром. Усталый взгляд ползает геометрическими узорами, мысли накапливаются в голове, наслаиваясь друг на друга, а у меня до сих пор нет ни малейшего желания воспринимать их всерьёз, заранее зная о своём провале. В любом случае ничего не изменится, стань я копошиться в голове, разбирая этот гнетущий завал. — Сара! — мамин крик доносится с первого этажа. — Сара! — повторяет. Даже в законный выходной я не могу провести утро в кровати. Как только мама просыпается, весь дом стоит на ушах от громкой музыки и её фальшивого пения, из-за которого перепонки готовы лопнуть. На кухне стоит едкий запах гари. Мама орудует кленовым сиропом, щедро поливая им сгоревшие блинчики. Так вот чем так отвратительно пахнет. — Давай быстрее, — увидев меня, она отвлекается, указывая кивком головы на стул, и в этот момент липкий сироп пачкает замызганную поверхность стола. — Чёрт! — Что за спешка? Мать как будто не слышит моего вопроса, продолжает носиться по кухне с сиропом в руках. — Мам, — повышаю голос, затем прочищаю горло от утренних хрипов. — Да слышу я, Сара, — с раздражением на лице она лихорадочно вытирает стол. — К нам в город цирк приехал. Я успела билеты купить. — Почему не предупредила? — С каких пор тебе так сложно провести часть дня с матерью? — злостно мечет в меня претензию. — А с каких пор ты перестала учитывать моё мнение? — отвечаю с той же злостью. — Мне нужно заскочить в лавку сегодня. Между прочим, об этом я упоминала вчера. Она совсем перестала меня замечать. Тогда какого черта её дёрнуло купить эти идиотские билеты в цирк? Чтобы побыть с "любимой" дочерью? Или показать окружающим, насколько крепка и дружна наша маленькая семья? Слишком поздно ты опомнилась, мама, наш имидж в этом городе давно канул в лету, ещё с того самого дня, когда папаша решил сбежать. — Каждый день говоришь о своей лавке. Готова сутками сидеть среди барахла, а с матерью побыть так времени у нее нет. — Если бы ты чаще интересовалась моими делами, тогда знала бы, что эта лавка для меня сродни глотка свежего воздуха, а миссис Хилл относится ко мне, словно к родной дочери. Не стыдно, мама? — повышая тональность голоса, с особой ненавистью выделяя последнее слово. — Тогда можешь поселиться там, — тонкие пальцы сжимают губку с такой силой, что кожа вокруг костяшек бледнеет. — Чокнутая старуха будет счастлива, что, наконец, нашла кого-то, кто с удовольствием станет присматривать за ней, пока та не отойдёт в мир иной. Недолго думая, мать бросает пористый изношенный поролон в мойку, затем, шаркая подошвой домашних тапочек, поднимается на второй этаж. Услышав, с какой громкостью захлопнулась дверь, я невольно вся скукоживаюсь, чувствуя вину за резкие слова. Но с другой стороны, если подумать, мои слова правдивые, несмотря на всю резкость, и это глупое чувство совсем не к месту. Доброта, доставшаяся мне от отца, заставляет с тяжёлым сердцем подняться к матери и постучать в закрытую дверь. Несколько секунд я стою как истукан, уже успев пожалеть о своих скоропалительных действиях. Когда мышцы на ногах дёргаются, меня тотчас ослепляет яркий утренний свет. Взгляд тут же цепляется за потекшую тушь, которую мать успела растереть по щекам, смешивая с яркими румянами. — Ну, прости меня, — устало выдыхаю, наблюдая за её реакцией. — Согласна, я перегнула, — от моих слов огонек обиды в зелёных глазах постепенно угасает, а после неловких объятий и вовсе исчезает. — Я ничем не лучше, — пока изящные тонкие руки обвивают мою талию, мама делает глубокий вдох. — Если не поторопимся, представление начнется без нас. Или... — Мы пойдём, — не даю ей договорить. Ненавижу поддаваться её уловкам. Вот она плачет навзрыд, бросая обвинения в мою сторону, не забывая упомянуть, конечно же, в какой степени я плохая дочь, а уже через пятнадцать минут на лице расцветает улыбка, стоит мне извиниться. Я перестала винить отца во всех наших проблемах, но мать в каждой ссоре видит последствия его ухода, и его кровь в моих венах. Будто я виновата в том, чей именно живчик попал в её тоннель. Тропинка к дому совсем заросла сорняками. Не припомню, когда в последний раз мать приводила в порядок и без того изгаженный двор. Оставленная у обочины машина слишком выделяется среди других средств передвижения своим годом выпуска. Справа у соседей стоит новенький полноразмерный седан бизнес-класса, производимый американской компанией «Додж» в 1992 году. Если спуститься ниже по улице, рядом с громоздкими распашными воротами цвета асфальта остановился массивный «Форд Эксплорер». Поверхность автомобилей взблёскивает на дневном солнце на зависть маме, которая цокает от ослепительного света, зажмурив глаза. Наш «Рено» 80-го года выпуска слишком стар, чтобы посоперничать с автомобилями на улицах Сентфора. Краска у колес совсем обуглилась, дверь пронзительно скрипит, стоит её хоть пальцем тронуть, а сидения наполовину набитые пылью. Ещё 2-3 года и нам вовсе придется ездить на ржавой посудине. Всего несколько минут в дороге и перед глазами возникает яркий навесной шатёр. Народ у входа не толпится, что странно, вспомнив мамины слова "я успела купить билеты". — Мы опоздали? — бросаю вопрос в воздух, когда выхожу из машины. — Нет. Как раз вовремя, — закрыв машину, мама, приобняв меня за плечи, уводит нас вглубь. Вокруг слишком мало людей, а работников ещё меньше, учитывая масштаб расположившегося цирка. Вдруг, откуда не возьмись, перед глазами мелькает темный плащ с выбитыми на нём цветами, но тут же исчезает за тяжёлым навесом. — Невероятно, — с детским восторгом мама осматривает территорию. — Невероятно, что в нашем городе происходит такое событие, — сомкнув между собой ладони, она подносит замок из пальцев к подбородку. Неудивительно, что в данный момент её — взрослую женщину одолевают подобные эмоции. Последние дни мама то и делала, что сидела дома, рассматривая глянцевые журналы для несчастных женщин по третьему кругу, надеясь вычитать в этих меланхоличных строках историю, точно походящую на свою жизнь. — Как-то странно, — говорю, попутно заглядывая в каждый шатёр, который мы проходим мимо. — Здесь немноголюдно. Слишком мало народу для такого масштабного мероприятия. — Не все такие смелые, как вы, — раздался приятный баритон из-за спины. Мы замерли в ожидании увидеть обладателя пленительного голоса. Перед глазами снова появляется тот самый плащ с невероятно красивыми выбитыми цветами, смею заметить. Вот только весь образ, успевший сложиться в моей голове, моментально испаряется, подними я глаза выше. Странная маска скрывала лицо мужчины и смотрелась немного отталкивающе. Но маму ничего не смутило, она продолжала завороженно смотреть на человека в плаще. — Добро пожаловать в наш цирк. Мы всегда рады новым зрителям, особенно таким обворожительным дамам, — короткий поклон, и он уже целует кисть моей рядом стоящей мамы. Тонкие губы моментально расплываются в довольной улыбке. Как же мало нужно приложить усилий, чтобы впечатлить эту женщину. Всего пара приятных слов, щекочущих самолюбие, и вот оно — идеально сложившееся первое впечатление. — Я директор цирка, — сквозь плотную маску нельзя разглядеть эмоций на его лице, но голос звучит приветливо. Отделавшись от мыслей об этом чудаковатом мужчине я, придвигаясь ближе к матери, одёргиваю подол куртки несколько раз, выталкивая её из мира фантазий. — Шоу вот-вот начнется, поэтому предлагаю вам занять ваши места, — рукой он указывает на длинные лавочки, расположившиеся у самой сцены. — Надеюсь, после вы уделите мне несколько минут вашего времени. — С огромным удовольствием, — лепечет мама тоненьким голоском. Глаза машинально закатываются от этой до ужаса отвратительной сцены. Понятия не имею, чем этот мужчина смог завербовать всё внимание моей матери, если даже его лицо скрыто под маской. Не отрицаю наличие мощной харизмы, но всё же глупо полагаться лишь на лестные слова, когда его глаза скрыты, и у нас нет возможности заглянуть в само зеркало души. Шоу начинается с приветствия того самого человека в маске, но стоит ему оставить сцену, как к зрителям на общий суд поочередно стали выходить не менее странные люди. Да их-то и людьми сложно назвать, как бы грубо не звучали мои слова. Сиамские близнецы и карлики безостановочно болтали, рассказывали глупые анекдоты, лишенные всяческого смысла, а люди, наблюдавшие за происходящим, только улыбались, впечатляясь внешним видом этих чудиков. Ужас, пробравший всё моё тело, холодными наконечниками стрел врезался в кости. В глазах мамы проскользнуло осуждение, когда я заёрзала при виде участников и невольно отвела взгляд. — Неужели тебе нравится? — задаю вопрос полный непонимания. — Не вижу ничего плохого, — отвечает моментально, даже не отрывая глаз от сцены. «Когда в последний раз я тебя интересовала настолько сильно, как этот цирк?» — Я лучше пойду. — Как хочешь. Но до дома тебе придётся идти пешком. «Будто я надеялась, что ты меня подвезешь». — Мне нужно в лавку. — Ах, да, точно. «Конечно же, ты забыла». Я лишь кивнула и, поднявшись, стремительно покинула ужасающий спектакль. Кому вообще пришла в голову эта бредовая идея создать цирк подобного рода? А главное, зачем? Вместо того, чтобы насладиться выступлением акробатов, люди пришли ужаснуться, заранее зная, что их ожидает. Снаружи у входа красовалась вывеска с названием цирка в цвет шатра, которую я заметила только сейчас. Замечательно. Мне стоит лучше смотреть по сторонам и обращать внимание на детали, если я не хочу получить психологическую травму. От стадиона, где расположился цирк, до лавки миссис Хилл я преодолела расстояние в несколько сотен метров. Удивительно, как мать продолжает сидеть там и лицезреть отвратительную картину перед своими глазами. Только вчера стопка журналов с романтическими историями громоздилась на прикрытых пеньюаром коленях, а уже сегодня она с удовольствием любуется жутким представлением в цирке уродов. Теряюсь в догадках, какие эмоции она испытывает. Ближе к вечеру, когда стрелки часов остановились на 16:15, в лавку неожиданно врывается запыхавшийся парень. Молча пройдя вглубь, он попытался восстановить дыхание, а затем прочистил горло, поднося кулак к губам. — Простите, мы закрыты сегодня, — сдавленно произношу, пытаясь не выдать испуг. — Прости, принцесса, но не могла бы ты мне немного подсобить? — с лукавой улыбкой парень подходит ближе к прилавку, за которым я стою в полном оцепенении, и смело опирается локтями о деревянную поверхность. В нос ударяет запах парфюма с лёгкой отдушкой мускуса и сигарет. Сочетание этих ароматов тесно переплетается с запахом кожаной куртки и слегка щекочет обоняние. — Видишь ли, мне нужно выиграть немного времени, чтобы плохие парни потеряли мой след. А так вышло, что твоя лавка — самый удачный вариант для игры в прятки, — он поддается ближе, склоняясь на одно плечо. — Что скажешь? — улыбается одним уголком губ. Взгляд исподлобья слишком соблазнительный. Если соглашусь, велика вероятность настигшей в будущем расплаты за мою доброту. Но не помоги я ему сейчас, смогу ли вообще дожить до дня этой расплаты. — Л-ладно, — заикаюсь. Сохранить полное спокойствие мне не удалось. — Чудесно, — совершенно буднично, падая на мягкий диван, парень параллельно осматривает лавку, не упуская из виду ни один товар на полках. — Антиквариат? — его небесно-голубые глаза вмиг засверкали, стоило мне кивнуть. Пока холодный взгляд скользил по живописным картинам, жилистые пальцы вертели зажигалку с гравировкой, которую мне не удалось разглядеть из-за ловких завораживающих движений. Мелкими кудряшками темные кудри ниспадали на густые брови и слегка касались длинных ресниц, а плотная черная кожанка отлично оттеняет его цвет глаз, отчего те кажутся более выразительными. Я замечаю, что продолжаю беспардонно пялиться на молодого человека, рассматривая его так, как он — картины. Но стоило мне отвести взгляд, и парень мгновенно пытливо посмотрел на меня, словно чувствуя мою заинтересованность. — Давно ты здесь работаешь? — всё тем же взглядом он окидывает меня с ног до головы, а затем глаза с неподвижными зрачками останавливаются на моём v-образном вырезе. — Относительно, — ухожу от конкретного ответа, одновременно прикрывая грудь фланелевой рубашкой. Подсвечник в виде слона, расположившийся справа от кассового аппарата, даёт возможность ощутить себя защищённой, хотя бы немного. Что в голове у этого, на первый взгляд, доброжелательного парня, понятия не имею, да, и честно говоря, мне плевать. Единственное желание, возникшее с появлением парня, — это его скорейший уход. Видимо, проследив за моим обеспокоенным взглядом, брюнет в обиде громко хмыкает: — Боишься меня? — его брови поднимаются к верху, а губы он театрально поджимает. — Как досадно, Принцесса, что первое впечатление обо мне у тебя сложилось ошибочное. Я ведь хороший человек, правда, — лёгкая улыбка трогает розоватые губы. Ну да, конечно! Как будто хорошие люди прячутся от сомнительной погони в ближайшей невычурной лавке. — Где мои манеры? — всполошился. — Я даже не представился, — вскочив, парень подходит ближе к столу, протягивая руку. — Для друзей я Вишня. Снова эта смесь запахов ударяет в нос. «И когда мы с тобой успели подружиться?» — Вишня? — переспрашиваю. — Именно. Кислая, сладкая, как я люблю. Прекрасно. Мало того, что он явно не в лучших отношениях с законом, так этот парень ещё и псих оказывается. Может, ему удалось сбежать с психиатрической лечебницы? — Сара О'Нил, — гордо встречаю хищный взгляд, пожимая руку. Главное, не вызывать подозрений, что я прознала о его диагнозе. По сравнению с мясистой ладонью, моя кажется совсем крохотной. На фоне длинных худых пальцев, мои выглядят, как сардельки из мясного магазина. — Рад нашему знакомству, Принцесса, — улыбается во весь рот. Это попытка соблазна, или же этот невменяемый тип всегда себя так ведёт? Хотя и весьма странно наблюдать за гримасами парня, но могу заметить, эта театральность ему к лицу, он слишком уверен в себе, чтобы отрицать то, что так бросается в глаза. С уходом этого Вишни в лавке становится слишком пусто. Как спустя несчастные пять минут его присутствия он смог заполнить собой всё пространство? «Вишня... Что за глупое прозвище? Кто его им наградил? Неустойчивая психика или воображаемый друг?» — полностью довольная своей шуткой я продолжаю вытирать пыль, сбрасывая со счетов появление странного парня. Мать, наверное, до сих пор восхищается тошнотворным зрелищем, а, возможно, сидит среди чудиков, обсуждая c директором цирка представление. Когда дело касается мужчин, она с огромным трудом сдерживает свои обольстительные навыки. Даже вспомнить не могу, когда мама превратилась в женщину, лишенную мужского внимания. Мысли о матери выветриваются из головы, а их место занимает этот Вишня. Подумать только, я не могу выбросить образ наглого парня, который ВОРВАЛСЯ в лавку. Господи, он же убегал от преступников, а я так просто согласилась ему помочь. Чем я только думала? Стоит быть осмотрительнее, Сара, пока ты не вляпалась в неприятности со своей никому не нужной добротой. Солнце садилось, бросая прощальные лучи на город, а через час на улице окончательно стемнело. Я смахнула последний слой пыли, слегка задевая тряпкой старую куклу, чьи глаза из пуговиц всегда внушали неприятное чувство. Не удивительно, что товар на этих полках не распродали спустя столько лет. Только посмотрите на эту жуткую поделку, набитую ватой. Её-то и взрослый человек попытается обойти окольными путями, тогда что уже говорить о детях. Последний светильник погас, я заперла дверь и смело зашагала в сторону дома. Весенний воздух трепал волосы, туго завязанные в хвост. Я попыталась заправить выбившиеся прядки за уши, но очередной порыв ветра снова высвободил их. Вечно спадающий ремень рюкзака на удивление не приносил дискомфорта и вёл себя спокойно. Не успела я нащупать стяжку на лямке, как в голову знойным весенним ветром врывается мысль: «Рюкзак! Черт возьми!» — ругаюсь про себя. На самом деле, возвращаться обратно желания не было, но если бы не ключи от дома в этом злополучном рюкзаке, я бы уже нежилась под теплым одеялом за просмотром недавно вышедшей серии "Твин Пикс". Клацнув выключателем, я осмотрела помещение в поисках причины моего возвращения. Рюкзак висел на приоткрытой дверце шифоньера. Прихватив серую ткань и готовясь уже уйти, я оборачиваюсь, но тут же замираю. Около книжного стеллажа сидит мужчина, пристально наблюдая за моими телодвижениями. Внезапно зажегшийся свет не привёл его в замешательство, он не стал нервно искать пути отхода, а просто без смущения откинулся на спинку оккупированного кресла. — Кто вы и как сюда вошли? — второй раз за день пытаюсь совладать со страхом. Второй раз за день вижу кожаную куртку и чувствую запах сигарет. — Через дверь, — мужчина окинул меня многозначительным взглядом. Руки предательски затряслись, попытка выглядеть увереннее провалилась. — Где миссис Хилл? — его равнодушный тон ошарашивает меня. Вот это наглость! — Сегодня выходной. Миссис Хилл здесь только в будние дни, — выпаливаю, бросая на него неодобрительный взгляд. Он не спешит называть своего имени. Вместо этого жилистая рука тянется к внутреннему карману кожаной куртки, и мужчина вынимает пачку, бросает её на стол, предварительно достав одну сигарету. Карие глаза в тот час снова высматривают испуг на моём лице. Даже сигарету подкурил, не сводя с меня миндалевидных глаз. С лёгким прищуром он опустил безучастный взгляд к оголенным ногам, заставляя меня тысячу раз пожалеть о покупке этой вызывающей длины юбки. Но, к удивлению, долго на моих освобождённых от одежды частях тела он не стал задерживаться и, сомкнув на лбу брови, зажмурился. Это не был взгляд голодного мужчины или взгляд опасного преступника. Здесь что-то другое, что-то совсем неподходящее под ситуацию. — Что бы Вы ни искали, и кем бы ни были, я попрошу Вас уйти. А иначе буду вынуждена вызвать полицию, — смелость в моем голосе пропала окончательно, но я не подаю виду, что попытки совладать со страхом, раз за разом рушатся под его пристальным взглядом. Довольная ухмылка коснулась его губ, а спустя секунду он неожиданно кивнул, будто одобряя мои слова. — Полиция тебе не поможет, — мужчина делает глубокую затяжку, затем выпускает табачный дым наружу через ноздри. Не успела я опомниться от мудреных слов, как шатен с шумным вздохом поднялся из кресла и двинулся в сторону выхода, минуя меня, как один из бездушных антиквариатов. — Не говори миссис Хилл, что я был здесь. — "Я" — это кто? — поворачиваюсь вслед за мужчиной. Мои слова резко его останавливают. Лёгкий прищур вернулся. На губах заиграла хитрая улыбка, от которой сложно оторваться, чтобы переместить свой взгляд на какую-нибудь безделушку из этой лавки. — А ты и правда не знаешь, кто я, раз такая смелая, — он сказал это без тени заносчивости. — Хвалю. По правде говоря, я пытался поверить твоей призрачной смелости, но, — равнодушно поджал губы, — трясущиеся руки рушат весь образ, — он наклонился ближе, кивком головы указал на обе мои ладони, сомкнувшиеся в кулаки. — Стоит попрактиковаться немного. Сердце пропустило удар. Я сжала челюсть, заиграла жилками от своего же безрассудства. Стоило вызвать полицию, как только я заметила его. Стоило выбежать из лавки, крича о помощи. Но вместо логичных действий, я, в который раз за день поступаю максимально глупо. — Не забудь запереть дверь, — летят последние от него слова, и мужчина уходит прочь. Да что сегодня происходит? На мне где-то написано, что я ходячая приманка для бандитов? Или же кто-то из самых благих побуждений отправил в местную газету историю моей скучной жизни, а разные криминальные авторитеты с добрыми намерениями решили отозваться, чтобы набросать мне проблем для пущего веселья? Я подбежала к двери, быстро повернула ключ, запирая себя внутри лавки, и выдохнула с облегчением, когда тиски страха ослабли.