Жёлтый кораблик

- П-п-привет,- слова давались мне тяжело. В горле нещадно пересохло. Я все это время редко говорил с кем-то, редко сидел с кем-либо вот так вот просто на постели. Мне не было дела, мне было плохо, тошно, больно… Страшно. Страх. Вот что ударило мне в нос привкусом металла, что царапало острыми когтями мою спину. - Билли?.. Его голос дрожал, как и его плечи. Я не видел лицо Стэна чётко, но мог прочувствовать на себе всю ту скорбь в его взгляде. То отчаянием, с которым он цеплялся на мои безжизненные пальцы в попытках хоть как-то привести меня в чувства. Но я не хотел. Ничего. Никого. Меня раздирало на куски от чувства безысходности. Но я не мог заставить себя улыбаться даже ради него… - Т-ты зр-р-я пришёл… Стэн застыл. На мгновение он перестал сотрясаться, будто ему было также холодно, как и мне. Он шумно выдохнул, вытер слёзы и отвернулся. Когда я попытался коснуться его руки своими пальцами, он отдернул ладонь в сторону. - Да, наверное, ты прав. Он поднялся с постели, под отсутствием чужого веса, который сейчас был куда ощутимее моего, кровать скрипнула. Я наверное и вовсе ничего не весил. Я ел через день, обходясь бутербродами, давился чаем, половину из которого опрокидывал себе на ноги. Мне казалось я не чувствовал того, что кипяток горячий, ветчина в бутерброде заветрилась, но всё ещё вкусная. Вся еда казалась мне картоном, вода не могла утолить мою жажду. Стэн всё ещё стоял посреди моей комнаты. Его ладони сжимались в кулаки, трясущиеся пальцы цеплялись за ткань карманов, а позже просто поместились внутрь твидовой плотной ткани его брюк. Он стоял сгорбившись. Я давно не видел, чтобы стать Стэнли Уриса сходила на нет. Он конечно не был смельчаком, но осанка его всегда поражала меня. Наверное на него так влияла строгость отца. Он вдруг резко обернулся. Посмотрел на меня из-под опущенных ресниц, губы его вытянулись в тонкую белесую полоску. - Ты придурок, Денбро! Укол совести ударил меня под ребро. Но вместе с ним я был также чертовски удивлен – Урис никогда не опускался до грубостей, он даже голос на меня не повышал. - ТЫ ЧЕРТОВ БЕЗМОЗГЛЫЙ ИДИОТ! Ладони его снова затряслись. В этот миг я увидел его чётко, буквально почувствовал ту ненависть, ту боль, с которой он смотрит мне в глаза. И, впервые за последние полгода, я вообще чувствовал какие-то другие эмоции, чьи-то эмоции кроме своих. Мир замер. Спадающие на лицо пшеничные кудри Стэна закрыли его лицо, но не могли спрятать взволнованного взгляда. Он пересек комнату в мгновение ока, резко сел ко мне на кровать и, немедля не секунды, притянул меня к себе за воротник рубашки, целуя. Я опешил. Меня словно обожгло, пронзило током. Сердце гулко ударилось в груди, и я наконец увидел всё чётко. Я не отвечал ему, потому что опешил, потому что не понимал что чувствую сейчас. Ничего, кроме чужого тепла… Его губы были мягкими и приятными на ощупь. Он целовал медленно, не торопливо и нежно, почти невесомо. И я четко понимал одно – Стэна добивает то, что я ему не отвечаю. Но как я мог? Это продлилось недолго. Его опущенные ресницы приподнялись, щеки вспыхнули алым. Он быстро отпрыгнул в сторону, словно замечая во мне какую-то дикую опасность. - С-с-тэн? Урис попятился к стене, зацепился ногами за что-то, запнулся и почти упал. В его глазах застыла неуверенность и страх. Он открыл дверь, бросаясь прочь наутёк, он даже не обернулся, когда я нашёл в себе силы побежать следом. - Стэнли! Последнее я произнёс, даже не заикаясь. Мне казалось, что чужое тепло осело на моих губах, застыло там маской его отчаяния. Завидевшая меня в дверях мама тут же бросилась обнимать меня. От неё пахло персиковым гелем для душа. Я наконец снова начал ощущать запахи. - Милый, милый мой Билли,- она рыдала, обнимала меня крепче, прижимая к своей груди. Я ощущал её сердцебиение, ощущая легкий запах её кожи и духов. С кухни потянуло яблочным пирогом, от чего мой желудок отозвался урчанием. Она наконец перестала плакать, утерла слезы и улыбнулась. - Кто-то голоден, да? Я невольно кивнул. На вопрос, почему так быстро ушёл Стэнли, я не знал что ей ответить.

***

В школу я не ходил. После всей этой… ситуации… Боже, я не понимаю почему СМЕРТЬ Джорджи обозвали СИТУАЦИЕЙ! После всей этой трагедии родители перевели меня временно на домашнее обучение. По вторникам и четвергам ко мне приходили учителя из нашей школы, пытаясь заставить меня вновь начать заниматься. Но… Мне было не просто сложно. Казалось, спустя полгода, я вообще перестал нормально функционировать. Мой мозг больше не воспринимал информацию так, как должен был. Я гневно сопел над учебниками, стараясь отогнать от себя на задний план все то, что обрушивалось раз за разом все сильнее мне на голову, но удавалось с трудом. Я не мог усвоить материал, от изобилия информации у меня каждый раз чудовищно болела голова. Я давился таблетками казалось больше, чем Эдди, который иногда забегал к нам, приносил мне энциклопедии по биологии и рассказывал о чём-то своём. Стоит ли говорить о том, что со Стэном, после прошлого..кхм…поцелуя, мы не виделись уже больше недели? Он словно потерялся. Он не брал трубку, когда я битый час пытался дозвониться ему. И я переживал как никто другой, ведь на мои плечи взвалили такую ответственность. Хотел ли я этого? Ощущал ли я дискомфорт или быть может щемящее тепло в груди, которое ощущал Эдди, и о котором то и дело снова и снова стремился рассказать мне? Я не проболтался о том моменте близости между мной и Стэном никому. Эта тайна была не только моей, она была нашей с ним, общей. Но стоило ближе к вечеру, когда уставшие приобщать меня вновь к активной жизни люди покидали мою спальню, когда гас свет и умолкали все звуки вокруг, мне остаться одному, как меня снова накрывало волной. Улыбка, та самая которая существовали лишь для общественности, лишь для того чтобы обо мне меньше волновались, сходила на нет. Таяла словно хрупкая зимняя снежинка на горячей ладони. Я кричал в подушку, стонал, вопил, кусал ту зубами. Я зарывался в одеяло и снова выл, выл, выл. Я скулил как брошенный на улице под дождём щенок и снова ломался. Потому что того Билла Денбро больше не было. Была лишь оболочка. Тело. Скопление костей, крови и кожи. Я похудел, вся одежда висела на мне мешком. И каждый раз, когда мама пыталась вывести меня на улицу, пыталась приобрести мне одежду, я упирался. Мне не хотелось видеть белого света, ощущать дуновения ветра волосах.

Мне. Не хотелось. Жить. Когда я пытался уверять маму в том, что всё уже в порядке, что улыбаюсь я вовсе без тени притворства и, конечно же, тени лжи – она смотрела на меня и кивала головой. Она не верила, знала, что я пытаюсь лгать ей во благо, но не перечила и не настаивала на очередной вылазке из дома. Каждое утро, стоило мне раскрыть глаза – если я их все же смыкал – я касался пальцами своих потрескавшихся губ и задумчиво косился на дверь. Воспоминания того дня были живы, они ни куда не стремились ускользать. Они были живы так же, как жива боль о смерти Джорджи, как жива скорбь, как живо ощущение пустоты внутри. Может он сбежал поэтому? Может у меня во взгляде он увидел ту самую зияющую дыру? Я не знал. Я не понимал, что чувствую к нему, но волнение не отпускало. Я звонил. Много раз. Звонил даже на домашний в кабинете его отца, но никто не взял трубку. Эдди каждый раз говорил мне, что Стэн наверное просто занят, что тот помогает отцу в синагоге, а я просто накручиваю себя. И однажды, поздним вечером того самого вторника, когда Каспбрак сидел у меня в комнате, поджав короткие ноги под себя, пытаясь разъяснить мне новую тему по биологии, я неожиданно осек его. Эдди замолчал. Я редко позволял себе перебивать единственного человека, кто из всей банды лузеров теперь тусовался со мной, хотя я и не понимал почему. Сказать что мне было обидно, наверное ничего не сказать. - Эд-ди,- он смотрел на меня огромными оленьими глазами, а я почему – то видел на месте него совсем другого человека,- меня все бояться? Я з-знаю ч-что у м-меня проб-блемы с гневом… Эдди молчал. Он жевал губы, а позже прятал взгляд в пол. Я вспомнил тот последний день, когда мы все вместе возвращались из коллектора. «- Я так не могу! Я ТАК БОЛЬШЕ НЕ МОГУ! Я сорвался на крик. В такие моменты, когда все из-под моих рук летело в стены чертового дома, когда сжимая так сильно в руках осколок стекла я резал себе на живую ладонь, даже не замечая этого, я переставал заикаться. Позади меня, опешив и стирая с лица засохшую грязь, стоял Ричи. - Эй, чувак, Билл… нам … жаль,- произнес он, продолжая вытирать стекла заляпанных очков грязной футболкой. - Жаль? Тебе жаль? О ЧЕМ ТЕБЕ ЖАЛЬ?! Никто не был в этом виноват, кроме меня. Но мне хотелось найти себе оправдание. Хотелось, чтобы был виноват кто-то кроме меня, потому что нести такой груз ответственности на своих плечах... Невыносимо больно. Ричи опешил, когда я схватил его за рубашку и начал трясти. - ЕГО НЕ ВЕРНУТЬ! ОН МЕРТВ! Ричи был чересчур худым. Я тряс его словно куклу, а потом занёс над ним руку и ударил. Я ударил его по лицу так сильно, что рассёк ему скулу. Я знал, что Ричи не виноват в смерти Джорджи, что никто не виноват, но… - ДА ТЫ ХРЕНОВ ПСИХ, ДЕНБРО! ПОШЕЛ ТЫ К ЧЕРТУ, ПРИДУРОК НЕДОРАЗВИТЫЙ! - ЧТО ТЫ СКАЗАЛ? Эдди вцепился в рубашку Тозиера, пытаясь удержать его на месте. Между мной и Ричи тут же вклинилась Бев, она посмотрела в мою сторону с таким укором, с такой злостью, что мне захотелось провалиться сквозь землю. - Ричи, Билли, успокойтесь сейчас же! Вы что хотите, чтобы он добился того к чему так долго стремился? Добился того, чтобы мы рассорились и стали беззащитны? Он еще может вернуться, нам нужно держаться вместе! - Билли,- ладонь Стэна потянулась ко мне, цепкой хваткой основалась на моем содранном в кровь локте. Я не заботился вовсе о сохранности моего тела. Был бы даже не удивлен, если бы на моей коже обнаружилось с десяток таких ран и синяков. Но физическая боль была ничем... Моя душа разбилась вдребезги. Раскололась, рассыпалась, иссохла! Я дёрнул руку, Стэн удерживающий равновесие только благодаря мне, упал на землю на колени. - ДА ПОШЛИ ВЫ ВСЕ! ВСЕ, СЛЫШИТЕ! КАТИТЕСЬ К ЧЁРТУ! Мне хотелось кричать, крушить, ломать. Стены, лица, людей. Стэн смотрел на меня с такой обидой во взгляде. Он потирал ушибленные о камни колени, его губы дрожали. Мы все на взводе, все вне себя от горя и страха. Но я ощущал только свою боль: острую как лезвие ножа. Мне хотелось, чтобы она уничтожила меня, разорвала на куски, разметала по стенам коллектора. Я не хотел жить. И я побежал. Рванул внутрь чертового дома, отнявшего у меня все, что я любил. Мне вдогонку посыпались проклятия Тозиера, крики ребят. Но единственное, что сейчас я помню, это истошный надрывный крик Стэна: -БИЛЛИ, НЕТ! СТОЙ!» - Ричи… очень зол на тебя… Ты ударил его не за что,- Эдди все еще не смотрел мне в глаза.- Я говорил ему это сотню раз – ты не виноват, у тебя сдали нервы, но он упрямый. - А Бев-верли? Мне не хотелось верить в то, что моя первая любовь, та боевая девочка, та самая неудачница, отвернется от меня. Я неожиданно вспомнил вкус её губ, вспомнил какая она горячая, как красиво улыбается… - Я не знаю.. Кажется они сблизились с Беном… Все переживают за тебя, но … Но они … Она… Бев сказала, чтобы мы пока дали тебе время. Я и… Стэн. Его именем меня словно обожгло. «- БИЛЛИ, СТОЙ! БИЛЛИ, НЕТ! Его крик застыл у меня в ушах, но я не останавливался. Я бежал, бежал и бежал. Я хватал гнилые доски, бил ими по стенам. Бросал в них камни, разбил старое зеркало. Я кричал, рычал, выл словно безумный. А потом я устремил свой взгляд в сторону колодца. Того места, где скрылось это чудовище, куда уползло доедать остатки моего брата и других детей. Ни в чем не повинных детей! В мою руку неожиданно впились чужие пальцы. Я дернулся, обернулся и застыл. Бледный как мел передо мной стоял Стэнли. - Н-не надо,- он никогда не заикался, но сейчас, видимо из-за напряжения, не мог говорить чётко. - Отпусти,- я дернул руку, но хватка Уриса была сильнее. И я тогда отступил только потому, что по щекам его ливнем хлынули слезы. Он в миг ослабел, повис на моих руках. Я пачкал в крови его светлую рубашку, неожиданно осознавая как хочу обнять этого маленького милого еврея. И я прижал его к себе. Прижал крепко, покуда он сотрясался в рыданиях, цепляясь за мою клетчатую рубашку, и умолял меня не делать этого. Не спускаться вниз, не искать Пеннивайза одному. И когда он поднял на меня полные слез стеклянные глаза, когда я увидел его дрожащие губы, я не знаю что случилось со мной. Я подался вперёд, мягко накрыл его губы своими. Я чувствовал привкус соли от его слёз и, кажется, я разрыдался сам следом.» Я… забыл… чертов идиот, Денбро! Я забыл, что поцеловал его первым…