Король-солдат

Перед смертью мать взяла с сына обещание заботиться о своих сёстрах. Карл, как мог, старался соответствовать этому пожеланию. Он тепло относился к сёстрам, заботился о них и называл их по-французски «mon coeur». Больше он был близок к младшей сестре Ульрике. Старшая сестра Хедвига, выйдя замуж за герцога Гольштейна, уехав из Стокгольма, рано ушла из жизни. Смерть матери мальчик переживал очень остро, несколько дней находясь в лихорадке и никого не желая видеть. Свою мать Карл будет вспоминать потом всю жизнь.

— Борис Григорьев, «Карл XII, или Пять пуль для короля».

Над округой стелился плотный туман. Он наползал с Моря Заката, цеплялся за выступы скал и ложился на землю белым саваном, скрывая очертания солдат в красных мундирах. На ристалище Утёса Кастерли с самого рассвета царила методичная суета. Крики, команды, топот сапог и лязг учебной стали, сливающиеся в единый ритм, были для него самой сладкой музыкой на свете. Ритмом жизни, который он понимал лучше, чем переборы лютни придворного певца. Этим утром Карл, как обычно, сидел на простом стуле за небольшим круглым столиком, поставленным на краю тренировочной площадки. Перед ним стояла дымящаяся железная кружка, от которой исходил резкий, густой и ни на что не похожий аромат. С этим запахом мог сравниться лишь дух оружейного залпа — серный, едкий и торжественный. Бывший король осторожно пригубил напиток. Вкус был именно таким, какого он требовал: обжигающим и терпким. Летнийский кофе был заварен в турке с добротной щепоткой соли, которая раскрывала его природную горечь и делала её почти осязаемой. Вкус кофе с солью… Что может быть лучше? К этому напитку Карл пристрастился в те годы, когда судьба забросила его в земли Порты. Позже он привёз кофейные зерна от османов в родную Швецию, сделав их частью своей жизни. В этой жизни он поступил точно так же, не сумев отказаться от привычки. Карл снова посмотрел на туман, и его взгляд на мгновение остекленел. Белая пелена, стоявшая перед глазами, была ненавистна ему. В тот злополучный день, в четыре часа утра, перед началом битвы при Полтаве, стоял точно такой же туман. Он был холодным и равнодушным, скрывавшим роковые ошибки и движение вражеских колонн. Если бы не Полтава, если бы не тот крах, он, возможно, никогда бы так и не познал истинную глубину горечи турецкого кофе. Теперь эта горечь стала его постоянным спутником — в кружке, в мыслях, в самом сердце. Из-за ранения, полученного во время разведки боем, Карл не смог лично выйти на бой против Петера, и это стало самой горькой обидой в его жизни — куда более жгучей, чем само поражение. Вместо него командовал Реншильд. Итог был закономерен. Из-за плохой видимости, вызванной туманом, часть войск под началом Шлиппенбаха и Росса отделилась от основных сил. Эти батальоны и эскадроны потеряли ориентир и вышли из пелены прямо под шквальный огонь русской артиллерии, где были окружены и разгромлены кавалерией Меншикова. Части правого фланга, пытаясь обойти редуты московитов, оказались перед укреплёнными позициями, которые встретили их свинцом. Словно по злому року, накануне они растратили почти все заряды при осаде Полтавы — оставшись без пороха и ядер, они не смогли ответить. Туман стал тем самым фактором, что внёс замешательство в их ряды ещё до начала основной фазы сражения. Полковник Нюландского конного полка Торстенссон пал, генерал Гамильтон попал в плен. Карл приказал привязать себя к носилкам и нести в гущу наступавших батальонов, надеясь приободрить их своим присутствием, но всё было тщетно. Он опоздал. Его парни дрогнули. Его доблестная Лейб-гвардия и даже любимые им Даларнский и Нерке-Вермландский полки попятились… Карл невольно сжал ручку кружки. — Ваше Высочество, вы меня слышите? — тихий, но уверенный голос Раймунда вернул его в реальность. Ротмистр лейб-драбантов сидел напротив, положив тяжёлые руки на стол. Карл медленно опустил кружку на блюдце. Его глаза, ещё секунду назад видевшие берега Ворсклы, теперь остро сфокусировались на офицере. — Я задумался. Будь любезен, повтори то, что ты только что говорил. Раймунд не подал виду, что его смутила минутная отчужденность принца. Карл знал, что тот давно привык к странностям своего «полковника». — Я говорил о рекрутах, — повторил Оллред, кивнув на плац. — Семьдесят человек из тех, что мы по пути набрали в Речных землях, уже вполне сносно знают регламент и артикул. Но есть проблема с дисциплиной среди сыновей мелких лордов. Они всё ещё слишком задирают нос и считают, что попали на дамскую прогулку с медовыми пирожными. Карл негромко постучал пальцами по столу. — Бей и пори их, — произнёс он, и его голос был таким же солёным, как кофе в его кружке. — Я тебе разрешаю. А если они начнут с перемазанными от соплей рожами жалиться мамкам — скажи мне. Я напишу их отцам, каких плюгавцев те воспитали. Напомню, что милость будущего короля к их домам может быть переменчивой. В моей гвардии нет лордов. Есть только солдаты и офицеры. Пока чин не выслужен — никаких привилегий. Мне нужно, чтобы они верили в своих товарищей так же фанатично, как монахи в кельях верят в Отца. Туман когда-нибудь рассеется. И когда это случится, враг должен увидеть не толпу баловней, а стену из стали. На слова Карла усатый штормовик лишь довольно усмехнулся. — Можете не волноваться, сир полковник, у меня уже составлен список тех, из кого требуется розгой выбить дурь, — промолвил он, кинув взгляд на Ролланда Эстрена, гонявшего новеньких. — Кто возглавляет твой список? — спросил Баратеон. — Бастард лорда Пайпера, — кратко ответил Оллред. Карл принял ответ Раймунда скупым кивком. Бывший король знал: парню это пойдёт лишь на пользу. Благодаря своему отцу, Карлу Одиннадцатому, он прекрасно заучил: дисциплина — это не то, что надевают вместе с мундиром. Это то, что остаётся, когда отнимают всё остальное. Когда всё исчезнет, у человека должна остаться лишь она — и тогда он сумеет возвратить былое. Отец был абсолютно прав. Однажды Карл уже потерял всё: королевство, армию и саму жизнь. Теперь, опираясь на дисциплину, он собирал себя заново, чтобы научиться править по-новому. Его взгляд переместился на рекрутов, которые под зычные выкрики Ролланда мерили плац быстрыми перебежками. Этот сброд Карл набрал совсем недавно, когда разошёлся с королевским поездом и повернул на Запад. Жители Речных и Западных земель, ещё не знавшие запаха муштры. Как и докладывал Раймунд, среди них выделялся рыжий бастард Пайперов — шумный, порывистый и чересчур уверенный в себе. Впрочем, ничего стоящего Карл в нём пока не видел. Глина, из которой ещё только предстояло вылепить солдата. Оставив новичков, он перевёл взор на другую половину замкового плаца. Там занимались такие же «птенцы», но чуть более обтесавшиеся. На их фоне выделялся бастард лорда Старка. В червлёном мундире с жёлтыми обшлагами Сноу смотрелся куда уместнее, чем в сером северном дублете. В его движениях не было танцевального изящества южан — только ледяная концентрация. Карл сделал ещё один глоток, наблюдая, как Джон уходит от выпада рослого западника и коротким, тяжёлым ударом колена в живот опрокидывает противника на песок. — Волчонок, как всегда, делает успехи, — заметил Раймунд, тоже обратив внимание на Сноу. — В нём просто нет южной спеси, — отозвался Карл, не отводя взгляда от плаца. — Он знает, что такое холод и вкус перловой каши на ужин. Если Всевышний будет благосклонен к нам, именно такие люди не побегут, когда туман станет багряным. — И тем не менее один порок у Сноу всё же есть. Он чересчур любит бегать на свидания к девицам, — криво ухмыльнулся ротмистр. — На свидания? — Карл повернулся к офицеру и приподнял бровь. — Так точно, — кивнул Оллред. — При любой возможности пытается попасть в Ланниспорт. Погрузка зерна, железа — он за всё берётся, лишь бы в город. Как наступает выходной, в казарме его не сыскать. Парни поговаривают, будто он бегает к какой-то девке. — Может, он любовницу себе нашёл? — нахмурился кронпринц. — Не знаю, — пожал плечами Раймунд. — Этот северный дуралей не слишком похож на героя-любовника, а вот на воздыхателя какой-нибудь портовой шлюхи — вполне. Карл хмыкнул, обдумывая слова Раймунда. Этот северянин, сын герцога Севера — пускай и рождённый вне брака, — был ценным политическим приобретением. В этом вопросе его дед был прав. Ко всему прочему, Сноу подавал большие надежды. Меньше всего Карл хотел, чтобы какая-то уличная девка забила парню голову чепухой и сгубила его задатки. Он пытался представить, к кому Сноу может бегать в городе и чем там заниматься, но мысли раз за разом заходили в тупик. Перебирая в уме людей, Карл вспомнил лишь одну особу, с которой бастард, на его памяти, общался вне службы. Это была третья дочь лорда Реджинальда. Он припомнил, как пару месяцев назад Джон отчитывался за опоздание: тогда он доложил, что встретил дочь лорда Ланниспорта и помог ей. Позже, на недавнем банкете-маскараде в честь основания города, Карл и сам видел, как волчонок о чём-то перешёптывался с той же девицей. Могла ли это быть она? Карл сомневался. Проще было поверить в кабацкие пьянки или доступных девок, чем в контакт волка с львицей. — Нагружай его больше, а выходных давай меньше, — нарушил тишину Карл. — В остальном — не мешай. Посмотрим, как он будет себя вести: начнёт выпрашивать отгулы или нет. — Не мешать? — переспросил ротмистр. — Так точно, — кивнул Баратеон. — Если он ходит в кабак или к куртизанкам, то он в этом деле не первый и не последний. К сожалению, даже мне это не под силу изменить. — При этих словах лицо Карла недовольно скривилось. — Пока это не сказывается на его службе, судить о чём-то преждевременно. Посмотрим, что будет дальше. Но если тот ретивый Сноу, что попал к нам полгода назад, начнёт снижать планку — вот тогда мы всыплем ему по первое число. Раймунд ответил коротким молчаливым кивком. Карл давал Сноу возможность самому справиться со своими демонами: если он выдержит нагрузку и продолжит служить безупречно, принц, пускай и со скрипом, закроет на всё глаза. Если нет — кара будет быстрой. В этом он видел высшую справедливость. Карл осознавал, что не в силах воевать с жёнами и прачками, тянущимися за войском. В этом вопросе он считал себя куда большим реалистом, чем дядя Станнис: бордели были неискоренимы, и запрещать их было делом столь же праведным, сколь и бесполезным. Но сердце его жаждало видеть иное — достойных мужей, способных помочь ему встать у штурвала державы. Он мечтал о «новом дворянстве»: ретивом, смекалистом и верном лишь короне. Ему нужны были люди, которые встанут в пику старой аристократии. Эта мысль неизбежно вела Карла к реформе Rangordning — Табеле о рангах. Он часами размышлял, как навязать феодалам более чёткую иерархию. Нынешняя система казалась ему нелепой: безликий английский титул «лорда» носили все подряд, от мелкого рыцаря до герцога, что вносило путаницу и требовало громоздких надстроек вроде «Хранителей». Карл желал выстроить стройный реестр, где бы параллельно существовало два вида знати. Он понимал: привести к порядку титулы старой знати будет трудно, зато создать новые — гораздо проще. Начать он планировал сразу после вступления на трон, вписав в списки жалованного дворянства таких людей, как Раймунд. Усатый штормовик уже давно заслужил свой баронский титул и чин полковника не правом рождения. Впрочем, он был лишь первым в длинном ряду. Петир Бейлиш, Давос Сиворт, предприимчивые купцы, третьи сыновья лордов и ленников… Карл знал: в королевстве немало тех, кто достоин получить новые титулы, а вместе с ними — военные, придворные и статские чины. Каждому из них предстояло занять своё место в выверенном механизме нового аппарата. Из транса о великом и благодатном будущем Карла снова вывел голос Раймунда. — Ваше Высочество, — ротмистр склонил голову и коротким кивком указал на противоположный край поля. — Кажется, леди Санса вышла на прогулку. Она только что махнула нам рукой. Карл моргнул, едва сдержав желание перекреститься. Бросив на ристалище быстрый и осторожный взгляд, он моментально различил чужеродное нежно-голубое пятно на фоне красных мундиров своих гвардейцев. Раймунд не ошибся — это была «пьянчужка» Старк. Спустившись с каменной галереи, она присела рядом со своей огромной волчицей, ласково поглаживая животное, в то время как служанки почтительно замерли за её спиной. Заметив, что Карл наконец смотрит в её сторону, Санса снова приветливо замахала ему рукой. — Я вижу. «Зима близко», — сухо бросил он, поёрзав на стуле. Сделав вид, что не заметил северянку, Карл неторопливо допил свой кофе и поставил кружку на блюдце. Стук металла прозвучал в установившейся тишине отчётливо и резко. Затем он взял со стола треуголку и с силой натянул её на голову, намеренно сдвинув набок — так, чтобы поля шляпы скрывали лицо от настойчивых взглядов с галереи. — Господин полковник, давайте я помашу ей вместо вас… — только было начал с усмешкой Оллред, как Баратеон тут же его прервал. — Только попробуй, — заиграв желваками, глухо изрёк Карл. — Она тогда сразу примчится сюда и начнёт трезвонить мне на ухо свои дурацкие девчачьи рассказы. — Ваше Высочество, при всём уважении… вы сейчас прячетесь за собственной шляпой? — Раймунд едва заметно сузил глаза, явно забавляясь этой ситуацией. — Ничего я не прячусь, — тут же парировал Карл. — Солнце просто вышло, в голову начало печь. Усатый штормовик шумно вздохнул. Ему нечего было возразить Баратеону — туман над полем действительно начал редеть, и первые несмелые лучи солнца принялись испарять влагу. — И всё же я считаю, что вам стоит подойти к леди Сансе. Вы могли бы помочь ей покормить волчицу, — предложил он. — Меня не интересуют волки, — отрезал Карл. — Разве? — ротмистр вскинул бровь. — Мне показалось, её питомец вам понравился. Вы то и дело засматриваетесь на него. — Ключевое слово в твоей речи — «показалось». Я не ребёнок, чтобы бегать за собаками. — Лютоволк — не собака, — мягко заметил Раймунд. — Собаки произошли от волков, которых одомашнили. Так что я прав как минимум наполовину, — начал закипать Карл. Он почувствовал, как пальцы сами собой легли на эфес Адель. Раймунд заметил этот жест и, понизив голос, осторожно произнёс: — Мой принц… Ваш батюшка беспокоится о вас. О ваших взаимоотношениях с противоположным полом. Он в вашем возрасте… — Он в моём возрасте нажил больше бастардов, чем у меня сейчас драбантов, — перебил его Карл. — И толку от этого никакого. Любая женщина — это охотничьи силки. А жениться на них — значит наполовину уменьшить свои права и вдвое увеличить обязанности. Раймунд, я, по-твоему, похож на дурака? Я и так пошёл на уступку, когда согласился на брак. На его слова Раймунд лишь выпрямил спину. — Я понял вас, — со всей серьёзностью произнёс он. — И вместе с тем ваш батюшка выставил условие, чтобы вы заняли трон раньше положенного. Он отречётся от короны только тогда, когда вы сыграете свадьбу и породите следующего кронпринца. Ветеран Трезубца сумел ударить Карла в самое уязвимое место. Бывший король с прищуром вгляделся в ротмистра. Видит Господь: в такие моменты Раймунд был хуже, чем его бабушка Гедвига Элеонора. Карл смотрел на рыцаря, чувствуя, как внутри него каждая шестерня скрежещет. Летний замок, унижение Ренли и трон были достойной платой за весь этот фарс, но сама мысль о том, что путь к короне преграждён «женским вопросом», казалась ему абсурдной ошибкой мироздания. Это было сродни тому, как если бы стовосьмипушечный линейный корабль «Konung Karl» — гордость Kongliga Majestäts Flotta, способная стирать города с лица земли, — внезапно застрял на мели из-за какой-то жалкой, гнилой коряги. Чушь полная. Повернувшись к плацу, Карл снова посмотрел на Старк. Она, как и Тирелл, была для него воплощением той самой слащавой «песни», веками убаюкивающей бдительность. Он видел её насквозь. Старк бегала за ним повсюду, как Хюррем за султаном Сулейманом. Во время сидения в Бендерах Карл не раз общался с сераскиром Юсуф-пашой, и тот поведал ему немало историй. В том числе и о жене Сулеймана. По преданиям, та тоже была рыжей лисой — да такой, что вся Порта спустя полтора века поминала её имя. Но между ним и Сулейманом была существенная разница: турок сам вляпался в эту сеть, а Карл — нет. Ему эту «Хюррем» навязал Роберт, привязав к шее в виде гири. В одной книге, прочитанной им ещё в прошлой жизни, было сказано: «Женщина — это молот, которым дьявол молотит весь мир». Их мастерство заключалось лишь в одном: умении выдать острый гарпун за мягкую стрелу Амура. Карл был отчасти согласен с этим утверждением. Почему отчасти? Потому что он знал и достойных женщин. Свою мать, сестёр, бабушку и… Сару Тёрне и Элеонору Оксеншерн. С последней он любил дурачиться и танцевать в прошлую свою юность. Но всё же это не отменяло факта, что любовь испортила немало королей и героев, которыми он восхищался. Далила лишила сил Самсона, украв его дар. Клеопатра затуманила взор Цезарю — да так, что тот, потеряв осторожность, привёз её в Рим и спустя месяц пал от кинжалов заговорщиков. Даже Великий Александр, встретив Роксану, потерял ясность духа, спился и умер в расцвете сил. Все эти фигуры стояли перед глазами Карла, когда он смотрел на Старк. Он приехал на Запад, в Утёс, лишь с одной целью — довести до ума артиллерийскую программу и забрать одну важную «вещь». Но какого дьявола Старк увязалась за ним? Езжала бы вместе с отцом в столицу! В Винтерфелле он был гостем, вынужденным соблюдать приличия. Но здесь, на Западе, Карл не желал играть по её правилам. У него не было на это ни времени, ни охоты. Подъём, завтрак, тренировка, кузница, обед, работа над деталями к ружьям, затем станки и чертежи. В конце дня — снова тренировка, ужин и долгожданная книга. Вот и всё. Этот график он не собирался менять. Роберт думал, что победил Карла, но это было не так. Карл исполнит требуемое, когда придёт срок, однако его воля не будет подчинена. Его плоть и разум принадлежат державе, а душа и сердце — Господу. В отличие от Роберта, прежний отец Карла искренне любил свою вторую половину. Однако по высшему промыслу они недолго были счастливы. Матушка Карла довольно скоро отошла к Богу, а отец затем мучился и изнывал, ненамного её пережив. Карл в полной мере разделил его участь и боль — сначала после кончины матери, а затем и со смертью сестрицы Софии. Его «chers Cœurs» ушли, и он был бессилен. В его деде Тайвине тоже зияла эта червоточина. Тот прятал её искусно, но Карл видел её насквозь… Из подобных примеров он извлёк важный урок: только овладев собственными страстями, можно увидеть истинную картину бытия. У государей не должно быть любимых людей. У них есть только подданные и обязанности. Исключения бывают, и он два таких уже сделал. В жизни Карла было две женщины — матушка и Мирцелла. Как и в прошлый раз, с сестрицей Ульрикой и бабушкой Гедвигой, этих двух особ Карлу было более чем достаточно. Впрочем, теперь в его жизни, помимо сестры, был ещё брат. Карл намеревался вмешаться в его воспитание, чтобы проверить: удастся ли подготовить из него преемника? Он исходил из того, что может умереть раньше положенного, а дожидаться собственных детей, растущих слишком долго, было глупо. Правда, в успехе этой затеи он сомневался. Томмен не мог и десяти минут внимательно слушать; у мальчишки не было ни собственного мнения, ни каких-либо ориентиров. Карл же желал, чтобы его преемник в случае чего не отступил перед первым же напором и понимал важность его начинаний. И тут, к его глубокому удивлению, на эту роль Мирцелла подходила куда больше, чем Томмен. Невзирая на врождённую доброту, которую вполне можно было попытаться засыпать песком, в ней чувствовался намёк на стержень и ум, как и у Елизаветы Английской. Пожалуй, именно её и стоило рассматривать в качестве основной кандидатуры. А жаль: Карл хотел бы видеть в младшем брате такого человека, как дорогой Максимилиан, с которым можно было бы и устройство шлюзов обсудить, и пойти на приступ. Рассматривая плац, а на самом деле — топчущуюся Старк с её волчицей, Карл пришёл к выводу, что ему нужно поговорить с ней. Обрисовать прямо: их брак — исключительно политический акт. Как только он станет королём, у неё будет два пути: либо не мешаться под ногами и тихо жить в столице, либо — если вздумает мешаться — быть отосланной подальше. Куда? Например, в Летний замок, когда его восстановят для их четы. В последний раз взглянув на горевшую вдалеке рыжую медь, Карл перевёл глаза на Раймунда. Тот, подобно псу, снова решил заняться бессмысленным лаем. — Сир полковник, вы помните, что я говорил вам на Севере? — Нет, не помню, — сложив руки на груди, хмыкнул король. — Не напомнишь? — Вы молоды, мой принц, — аккуратно произнёс мужчина, — и вся ваша дальнейшая жизнь будет занята ещё сильнее. Лишь в этот короткий срок, пока вы принц, а не король, вы можете почувствовать вкус жизни. — Ничего нового, — отрезал Карл. — Ты сегодня такой сентиментальный, что аж блевать тянет. Раймунд, я ненавижу притворство. И… ты ведь знаешь, какая особа привлекла моё внимание. Его верный штормовик на мгновение замолчал; на губах Оллреда появилась лёгкая улыбка. — Так вы… всё ещё вспоминаете леди Дейси Мормонт? Её чёрные косы и зелёные глаза? Карл не желал отвечать. И зачем он вообще её упомянул? Наверное, чтобы Раймунд поскорее закончил свою миссию от Роберта и отвязался. Не то чтобы он часто о ней думал, просто в этом Королевстве она была единственной девицей, сумевшей привлечь его внимание. Они виделись лишь раз, когда по пути в Старомест она посетила Ланниспорт. У неё был гренадерский рост, безупречная выправка, а её руки знали тяжесть стали. До встречи с леди Мормонт Карл не видел подобных женщин ни здесь, ни в Европе. Она была первой женщиной, с которой Карл сошёлся в поединке и которой — из-за своего малого возраста — «проиграл». Она была великолепна в бою, а когда меняла платье на кольчугу, превращалась в Валькирию. Вину она предпочитала эль, совсем как сам Карл, а ещё она красиво смеялась — особенно когда лупила его по заднице мечом плашмя. На прощание Карл снял с неё мерки и подарил полный комплект латного доспеха. В этой стали она выглядела… Карл редко использовал это слово, но она выглядела «красивой». И она была искренне рада ей. Именно после бесед с ней он осознал всю тяжесть доли таких мест, как Медвежий остров, где набеги железнорождённых были обыденностью. Может, в будущем Карлу стоило послать ей личное приглашение на свою коронацию? Ему до дрожи в руках хотелось показать ей, насколько он вырос, и бросить вызов, чтобы наконец взять реванш… — Ваше… — начал было Раймунд, но Карл не дал ему договорить. Его «внутренний журнал» был закрыт. Хлопнув ладонью по столу так, что кружка жалобно звякнула, он резко поднялся. Этот жест поставил точку в разговоре, давая понять: все темы опечатаны. — Достаточно. Хватит словоблудия, — произнёс Карл, выпрямившись во весь свой рост. — Мне нужно размяться. Ухмыльнувшись в предвкушении, он бросил взгляд на плац. С завтраком и кофе было покончено, а значит, следующим пунктом в его незыблемом графике стояла разминка.

***

Карл спустился на плац быстрым, рубленым шагом. Стоило его ботфортам коснуться утоптанной земли — и мир вокруг сузился до размеров ристалища. Новобранцы, начав оглядываться на пришедшего в движение Баратеона, почувствовали его приближение ещё до того, как его тень, удлинённая утренним солнцем, поползла по стенам. Он направился прямиком к Ролланду, который, заложив руки за спину, наблюдал за маршировкой рекрутов и их поединками на мечах. Сын лорда Эстрена был всего на пару лет старше принца, но в его осанке и взгляде уже не осталось ничего от праздного юноши. Карл ещё в детстве, с самой первой их встречи, буквально кулаками выбил из него всю расхлябанность. — Докладывай, майор, — приказал Карл, встав рядом с Эстреном и бегло оглядывая шеренги. — Как наши «птенцы»? — Группа речников держится бодро, сир полковник, — Ролланд кивнул на западную часть ристалища. — У наших… точнее, у ребят с Запада хорошая школа, но они слишком заучили замковое фехтование. Новое им в голову идёт туго. Северяне… — он помедлил, переводя взгляд на правую сторону плаца. — Самые крепкие. У них в руках чувствуется вес, но не хватает слаженности. Особенно это касается верховой езды. Если суммировать: основы есть, а потому и гонора через край. Карл, сняв шляпу и засунув её под мышку, обвёл ристалище пристальным взором. Кого-то из этих баловней он подобрал в замках, кого-то — десяток-другой — на хуторах. Их коллектив за последнее время и правда стал более разношёрстным, напоминая лоскутное одеяло, которое ему предстояло сшить стальной нитью. — Выдели лучших, — кратко бросил Карл. — Риверс и Сноу, — без колебаний ответил Ролланд, указав подбородком в сторону двух теней у стены. — Эти двое на голову выше остальных. Риверс быстр, а Сноу… у него тяжёлая рука и спокойствие в любой ситуации. Если равнять прочих по ним, то остальные пока только марают плац. — Сейчас мы выбьем из них немного духа, — изрёк король, а затем громко гаркнул: — Внимание! Всем остановиться! — его голос, усиленный стенами замка, ударил по плацу, как залп из мортиры. Парни, до этого вяло обменивавшиеся ударами или ходившие по кругу, вздрогнули. Кто-то от неожиданности выронил меч, кто-то испуганно обернулся. Карл наслаждался их замешательством, но его взор был прикован лишь к двоим. Повернувшись к сидевшим у стены теням, он обратился именно к ним: — Сноу! Риверс! Сколько раз вы сегодня упали? После этого вопроса оба парня зашевелились. Сноу вскочил на ноги мгновенно, застыв со своим привычным мрачным и сосредоточенным видом. Риверс же поднимался неспешно, с ленивой грацией сытого кота; на его губах играла чересчур довольная ухмылка, словно Карл собирался вручить этому тупице жезл фельдмаршала за зимний «Переход через Бельты». Принц тут же сделал во внутреннем «журнале» жирную пометку насчёт бастарда Пайпера. — Ни разу, Ваше Высочество, — отозвался Риверс, вальяжно закинув меч на плечо. — Сегодня — ни одного падения, сир полковник, — без лишних эмоций доложил Сноу, хотя в его взгляде Карл прочитал тлеющее напряжение. — Значит, сир Эстрен подобрал вам слишком слабых противников, — спокойно подвёл итог Карл, мазнув взглядом по Ролланду. — Хватит греть камни задницами! Сегодня у вас особая программа. Я желаю лично проверить, чего стоят ваши хвалёные навыки. Сначала ты, Риверс. Посмотрим, насколько лорд Пайпер тебя любил. На середину! Живо! — огласил он свой выбор, решив начать с самого спесивого, чтобы оставить более сильного противника на десерт. Он кивнул своим драбантам, что тренировались отдельно от остальной массы. К Карлу тут же подбежали трое рослых гвардейцев. Один принял его мундир, другой помог натянуть плотный кожаный поддоспешник, туго набитый паклей и хлопком. Третий подал перчатки из лосиной кожи, которые Карл затянул на запястьях с сухим, отчётливым хрустом. Сняв шляпу и отстегнув ножны с Адель, Карл, не глядя, передал обе вещи в руки Ролланда. Приняв учебный палаш с гардой в виде полусферы — заметно более тяжёлый, чем обычный, — Баратеон взвесил его в руке и сделал пару коротких, свистящих выпадов в воздух. Когда Карл закончил подготовку, Риверс уже ждал его в центре. Он стоял в классической фехтовальной стойке, чуть перенеся вес на заднюю ногу, — воплощение местного однообразия. Его тренировочный меч описывал в воздухе лёгкие восьмёрки, а взгляд так и лучился уверенностью. Король был готов поспорить: этот парень видел в нём лишь принца, решившего поиграть в солдатики. Карл вошёл в круг без лишних жестов. Он не стал принимать сложную позу, а просто замер напротив Риверса. Его ноги встали на ширине плеч, корпус подался вперёд, палаш опустился под углом к земле. — Нападай, — негромко произнёс Карл. — Покажи, на что лорд Пайпер потратил золото. Бастард, подстёгнутый упоминанием отцовских денег, сорвался с места. Карл сразу подметил, что двигался он весьма быстро. Его первый выпад был нацелен в горло — классический колющий удар, рассчитанный на то, чтобы напугать противника и заставить его попятиться. Карл даже не поднял палаша. Он просто качнул корпусом и шеей, позволяя стали просвистеть в дюйме от своего уха. Риверс, разозлённый промахом, мгновенно перешёл к боковому рубящему удару, метя в его незащищённый бок. На этот раз Карл встретил атаку. Раздался сухой, костедробильный треск — палаш Баратеона заблокировал удар, приняв его на стальную полусферу гарды. Риверс на мгновение «завяз»: его рука спружинила от жёсткого блока, открывая корпус. Этого мгновения Карлу хватило. Он не стал разрывать дистанцию. Напротив, шагнул вплотную, сокращая пространство до минимума. Левый кулак короля, затянутый в жёсткую лосиную кожу, коротким и резким молотом впечатался Риверсу точно в скулу. Голова рыжего бастарда мотнулась назад, в глазах на мгновение помутилось, и в этот же миг Карл жёстко подсёк его опорную ногу своей. Парень тотчас рухнул на утоптанную землю плаца, со свистом выдохнув воздух из лёгких. Глухой удар тела о землю отозвался эхом в тишине ристалища. Карл не стал развивать успех. Он отступил на два шага назад, возвращаясь в исходную стойку. — Поднимайся, — без тени насмешки сказал он, наблюдая, как Риверс, отплёвываясь от пыли, пытается прийти в себя. — Стань серьёзнее. И забудь о прямолинейных выпадах — ты ведь не копьё на сшибке держишь. Если увидишь возможность ударить меня кулаком или ногой — бей, не думай. Палаш с гардой-корзиной создан для грубого боя. Им можно работать как молотом, закрываться, словно маленьким щитом, или захватывать клинок противника. На этих словах Карл невольно вспомнил сира Барристана и прошёлся языком по дёснам. Во рту уже не хватало двух зубов — и это в шестнадцать лет. Он всегда презирал долгие «французские танцы», а потому просил сира Селми учить его так, как тот сражался на Трезубце, когда положил больше дюжины врагов в кровавой каше mêlée. Это полностью соответствовало духу тактических уставов — Infanteri-Reglemente 1694 и Cavallerie-Reglemente 1685: если ты можешь свалить врага с ног и дорезать его на земле — ты это делаешь. Раёвка, Львов, Неман, Штральзунд, Хёланде… Карл с теплотой вспоминал эти места. Там ему довелось принять участие в славных боях и рубках! Пока Карл думал, Риверс поднялся с земли, сплёвывая густую, перемешанную с пылью кровь. В его взгляде больше не было тщеславия — напускная вальяжность выгорела, оставив после себя лишь концентрированную злость. Он молча перехватил палаш, встал в стойку и бросился в атаку. На этот раз это не было картинным выпадом. Бастард работал сериями, навязывая Карлу плотный ритм: один прямой выпад в ногу, второй — рубящий по руке, третий — тяжёлый удар в клинок, чтобы подмять оружие Баратеона под собственное. На последнем движении раздался резкий, глухой перестук стали о сталь. Карл принял этот выпад плашмя, внимательно следя за тем, как бастард реагирует на встречные движения. Когда Карл сам нанёс пару пробных ударов, Риверс не отпрянул, а жёстко принял их на гарду своего палаша. Король в этот момент едва заметно улыбнулся: парень учился на лету. Это ему нравилось. Но время уроков истекло. Карл хотел добавить их бою нотку настоящей серьёзности — ему и самому хотелось хоть немного пропотеть. Риверс атаковал его очередной быстрой и злой связкой. Первый выпад, нацеленный точно в плечо, Карл встретил коротким поворотом корпуса — сталь прошла в волоске от красного мундира. Бастард тут же перевёл клинок вниз, нанося коварный рубящий удар по ногам, но король, проявив неожиданную для своего телосложения ловкость, легко отступил, заставив оружие противника рассечь лишь пустоту. На третий прямой удар, нацеленный в грудь, Карл уже не стал уклоняться. Он выставил клинок своего палаша вертикально, гася инерцию, и, резко сместившись левее, нанёс мощный восходящий удар гардой. Тяжёлая стальная полусфера с диким лязгом подбила острие меча Риверса вверх, полностью раскрыв его оборону. Карл моментально воспользовался этой брешью. Сделав один широкий прыжок к противнику, он жёстким ударом локтя в солнечное сплетение выбил из бастарда дух. Риверс согнулся, хватая ртом воздух, но инстинкты заставили его действовать: он вернул контроль над подлетевшим ввысь неуправляемым клинком и попытался коротким, шустрым движением пырнуть принца в живот. Карл ждал этого. Он снова поймал острие врага, но на этот раз — в узкий зазор плетения своей гарды. Резким, отрывистым движением Карл прижал оба меча к земле, намертво захватив чужой клинок. Риверс оказался в ловушке, его рука была скована. Дальше Карл сделал ещё один короткий шаг и со всей силы ударил коленом по предплечью бастарда. Раздался глухой удар, пальцы Риверса непроизвольно разжались, и его палаш, подобно выпущенному из пушки книппелю, крутясь, отлетел далеко в сторону, подняв облако пыли. Обезоруженный бастард, схватившись за горевшую болью руку, моментально осел на колени. — Конец, — сухо отрезал Карл, опустив палаш. — А теперь — кыш отсюда. Риверс поднялся, и его лицо было под стать червлёному мундиру. Он не сказал ни слова, но то, как он подхватил свой меч и почти бегом скрылся в густой тени стены, точно говорило: его маленькая провинциальная гордость была разбита. Карл даже не проводил его взглядом. Он перевёл взор на единственного человека, который за всё это время не отвёл глаз. — Сноу! — хлестнул его голос по плацу, как кнут. — Теперь ты. Посмотрим, на что годен Север. Долго ждать Сноу не пришлось. Тот быстро вышел на центр ристалища, но, в отличие от Риверса, был до жути собран и серьёзен — серый и хмурый, словно высеченный из куска камня. Никакой спеси, никакой игры на публику. Карл, наблюдая за ним, невольно подметил, что тёмные волосы и серые глаза давали Сноу куда больше сходства с отцом, чем рыжеволосому Роббу. Встав напротив и не сводя глаз с Баратеона, северянин негромко спросил: — Ваше Высочество, в предыдущем бою вы ведь сражались даже не вполсилы? Карл лишь слегка повёл плечом, не опуская палаша. — А ты как думаешь, Сноу? Джон наклонил голову, на мгновение погрузившись в раздумья. Глядя на его жутко сосредоточенное лицо, Карл вдруг вспомнил своего бывшего генерала — Адама Людвига Левенгаупта. Тот обладал точно такой же тяжёлой «задумчивой физиономией»; казалось, Левенгаупт мог одним взглядом пробить дубовый стол во время совещаний, пока обдумывал манёвры. Эта ассоциация вызвала у Карла короткий, громкий смех, который гулким эхом разнёсся по двору. Сноу и другие новобранцы с удивлением посмотрели на него. Карл знал, что эта вспышка могла показаться им донельзя странной, но ничего не смог с собой поделать. Он оборвал хохот так же внезапно, как и начал. Его взгляд снова стал острым. — Ладно, — кивнул он, перехватив рукоять поудобнее. — В этот раз нападаю я. Карл не стал тянуть длинный фитиль. Дистанция была разорвана в три мощных пружинистых шага: над полем боя вновь запела древняя сага стали. Тяжёлое лезвие его палаша пошло по диагонали, отмеряя сокрушительный рубящий удар — из тех, что с хрустом перебивают древки копий. К вящему удовольствию короля, Джон не дрогнул. Не став пятиться, подобно Риверсу, он сместился в сторону коротким, выверенным движением, позволяя клинку Карла пройти в опасной близости от бедра, и тут же выбросил руку в контратаке. На краткий миг Баратеон оказался открыт. Это был опасный момент: острие меча змеиным броском метнулось прямо к его плечу. Впрочем, Карл не растерялся, столкнувшись с расторопностью северянина. К изумлению Сноу, он вскинул левую руку в тяжёлой краге из толстой кожи и небрежным, почти пренебрежительным жестом, точно назойливое насекомое, перенаправил чужой клинок в сторону. Сталь бессильно скользнула по грубой воловьей коже, не причинив вреда, но по венам Баратеона уже разлился азарт: бастард и впрямь обладал подлинным талантом. Не теряя ни мгновения, король вернул собственный клинок в дело, закручивая его для обратного удара. Сноу среагировал молниеносно: он ушёл в низкий присед, пропуская свистящий над головой палаш, и в том же движении попытался подсечь колено кронпринца резким выпадом ноги. — Неплохо! — выдохнул Карл, перепрыгнув через препятствие и тут же обрушив серию коротких выпадов в корпус Сноу. Теперь их сталь запела на иной лад: это более не походило на степенный учебный бой. Ритм схватки взвинтился, обретая лихорадочную быстроту, какой не было прежде. Джон перешёл к агрессивной обороне: он не просто принимал удары на металл, но «сбрасывал» их за счёт филигранной работы кистью, заставляя палаш Карла рассекать пустоту. Когда Баратеон вновь попытался провернуть свой трюк с захватом гарды, Сноу, словно предугадав манёвр, резко разорвал дистанцию. Он обозначил ложный выпад в лицо, и как только Карл вскинул защиту, парень молниеносно перевёл клинок вниз, метя в левую голень короля. К его горькому разочарованию, уловка не сработала. Карл едва заметным движением оттянул левую ногу, а правой с силой полоснул по земле: из-под его сапога в воздух взметнулся столб щебня и едкой пыли. Плотное марево, вставшее между ними, в мгновение ока погасило всю инерцию атаки бастарда. Джон сразу замешкался. На краткий миг в его глазах промелькнул безотчётный, почти детский испуг. Ослеплённый пылью и дезориентированный, он инстинктивно вскинул меч и свободную руку, пытаясь отгородиться от удара, который неминуемо должен был обрушиться из серого марева. Но холодная сталь Карла не шелохнулась. Король, вместо того чтобы добить ошеломлённого противника, бесшумно сместился. Одним мягким, кошачьим прыжком он зашёл Сноу за плечо, полностью исчезнув из его поля зрения. Пока бастард растерянно вертел головой, Карл просто похлопал его плашмя по спине — жест почти дружеский, если бы не осознание того, что в реальном бою на этом месте уже зияла бы смертельная рана. Он мог пресечь нить поединка здесь и сейчас, но в последний миг передумал. Этот танец со сталью дарил Карлу слишком острое, почти любовное и физическое наслаждение. Почувствовав касание чужого металла, Сноу шарахнулся в сторону, точно ошпаренный, и резко развернулся к принцу. На его лице, обычно скрытом за маской хмурой сосредоточенности, впервые за долгое время проступило искреннее удивление. — Хватит, Сноу, — спокойно произнёс Карл, даже не сбив дыхания. — Оставь привычку слепо следовать наставлениям сира Родрика. Когда ты пойдёшь в атаку на коне и тебя выбьют из седла, тебе придётся смотреть на врагов собственными глазами, а не его. А теперь — Gå på mig! — хрипло призвал он Сноу. И это была не просто команда «идти вперёд». Для Карла это был призыв к тотальному, яростному наступлению, где нет места сомнениям. Джон не понял, что он сказал, но приглашающий жест руки и сам тон Карла были красноречивее любых наставлений. Он отрывисто выдохнул, сбрасывая оцепенение, и снова ринулся в бой. В следующей сшибке они сошлись вплотную. На этот раз в движениях Сноу не было прежней академической зазубренности. Осознав, что обычная защита бесполезна против Баратеона, северянин сменил тактику. Он стал чаще идти на сближение, сокращая дистанцию до минимума, чтобы лишить длинный палаш Карла пространства, а его самого — возможности для манёвра. Сноу нанёс серию молниеносных ударов — не в поисках бреши, а ради того, чтобы просто подавить Карла темпом. Сталь не звенела, она визжала, когда он в едином порыве перевёл рубящий удар в колющий, целясь под гарду кронпринца. Карл чувствовал, как Сноу буквально вцепился в этот поединок. Для него он стал наконец-то принципиальным и серьёзным. Теперь это был не танец, а драка: Сноу использовал плечо, чтобы навалиться на эфес Баратеона, и попытался ударить Карла навершием меча прямо в лицо. Это была техника mordhau! Король, увернувшись, довольно оскалился. Он видел, что северянин закипел. Он и сам начал ощущать strijds-fröjd — упоение борьбой и сопротивлением. Сноу не «терпел» бой — он искал путь к победе. Он атаковал, обрушив на Карла очередную серию из двух яростных колющих выпадов, за которыми тут же последовал рубящий удар. Король встретил колющие атаки жёстким рикошетом: он подбивал клинок Джона встречными короткими движениями гарды, заставляя сталь врага бессильно отскакивать. От третьего, рубящего удара Карл просто выгнул корпус, пропуская острие мимо себя. Не давая бастарду опомниться, король тоже перешёл в контратаку. Он выбросил три молниеносных, почти идентичных укола, нагружая оборону Джона и запутывая его. Пока Сноу метался, пытаясь перекрыть векторы атак, Карл резко присел и провёл широкий диагональный удар по корпусу. Лишь чудом Джон успел отпрянуть в последний момент, чувствуя, как воздух перед грудью рассекла тяжёлая сталь. Карл начал теснить и давить северянина, но Сноу встретил его трёхтемповой серией уколов, а на четвёртом такте неожиданно перешёл на рубящий удар в бок. Бывший король шведов, гётов и венедов не сплоховал. Без промедления выпустив левую руку из-под прикрытия, он перехватил собственный палаш за середину лезвия, удерживая рукоять правой. Его оружие превратилось в стальной шест — это был halbschwert, техника «полумеча». Через миг над полем раздался звон. Клинок Карла завибрировал от удара, рука в краге наполнилась тупой болью, а из места соприкосновения мечей вылетела стальная крошка. Но заслон выстоял. Меч Сноу застрял в этой ловушке, а сам бастард оказался в крайне неудобном положении: его рука, корпус и правая нога были вытянуты вперёд, в то время как Карл ровно и твёрдо стоял на земле. В этот момент Баратеон решил закончить бой: мечты Сноу о его особенности и уникальности тоже должны были быть разбиты. Карл одномоментно стал серьёзен. Клинок Сноу застыл подле груди короля. И это была его ошибка. Карл, словно молния, тотчас пошёл вперёд — прямо на острие противника. Скрежет металла о металл резанул по ушам, но король не напоролся на клинок: он намеренно пропустил его под руку, намертво зажав вражескую сталь в подмышке. Далее последовал всего один добивающий львиный бросок — и Карл всем весом врезался плечом в грудь Джона. Одно мгновение, короткий вскрик, и сын Старка полетел на землю, как мешок с зерном, подняв облако пыли. Когда марево осело и бастард поднял взгляд вверх, он увидел возвышающегося над ним Баратеона. Карл стоял расслабленно, прижимая к горлу и груди Джона сразу два сверкавших на солнце острия. В обеих его руках было по мечу: свой палаш и трофейный клинок Сноу. — Конец, — кратко подвёл Карл итог, вонзив меч Сноу в землю подле его ноги. — Это был хороший бой. Можешь идти к остальным, — улыбнувшись в своей скупой манере, король сделал Сноу комплимент. Дальше Карл не смотрел на Джона. Этот северный лоб был старше него почти на два года, так что ребёнком он не был и мог самостоятельно подняться. Покончив с разминкой, король направился обратно к группе своих драбантов. Офицеры и полнокровные гвардейцы, внимательно следившие за обоими поединками, приветствовали его тихими одобрительными хлопками. Он ответил им формальным кивком. Стоило ему выйти за черту плаца, как его тут же окружили трое гвардейцев, принявшихся снова переодевать его. Пока на голове Карла поправляли треуголку, а на плечи накидывали красный мундир, к нему подошёл Ролланд. — Оба бастарда сегодня изрядно побиты, — с усмешкой заметил Эстрен, бросив короткий взгляд в сторону плаца. — Обязательно было прикладывать их так крепко, сир полковник? — Обязательно. На войне их не будут бить плашмя, — ответил Карл, поправляя обшлага. Приведя себя в порядок, он взглянул на Ролланда и подходящего Раймунда. — Можете заканчивать упражнения для новобранцев. Дайте им час на мытьё, а затем пусть чистят оружие. Карл удовлетворённо расправил плечи. Разминка удалась: тело было готово, разум — настроен. Теперь ему пора было переходить к следующему пункту в графике. Впереди его ждали селитряницы, мастерские и литейный цех. Распрощавшись с офицерами, он развернулся и направился на выход с ристалища Утёса Кастерли. Его путь к воротам, ведущим во внутренние переходы замка, пролегал мимо того самого места, где всё это время продолжала стоять Старк. Карл шёл, глядя строго перед собой, но он не мог не заметить голубое пятно, застывшее у парапета. Когда он проходил рядом, Санса присела в низком реверансе. — Ваше Высочество, доброе утро! — уверенным голосом поприветствовала его девушка. Карл, будучи вынужденным откликнуться, всё же посмотрел на эту пьянчужку, что не так давно прилюдно выкрикивала ему в лицо кучу нелепостей на бале-маскараде. Чтобы поскорее отделаться от неё, он решил использовать свой обычный приём. Не сбавляя шага и сохраняя набранный темп, Карл лишь на мгновение приподнял треуголку и произнёс: — Сегодня отменное утро, миледи! Желаю вам хорошего отдыха в Утёсе! Это и был его ответ: вежливый, быстрый и сухой, как щелчок затвора. Сразу после этих слов он скрылся за воротами, даже не оглянувшись на Старк, которая так и осталась стоять на галерее, медленно поглаживая густую шерсть своей волчицы.

***

Вернувшись из инспекции за стенами замка, Карл всё ещё чувствовал на своей одежде едкий, тяжёлый запах щёлочи. Большинство лордов сочли бы место, куда он ездил, недостойным своих сапог, но для него оно было настоящей колыбелью. Занявшись более семи лет назад пороховым делом, Карл столкнулся с неприятной проблемой: восточный порох, привозимый из Эссоса, стоил баснословных денег, а его состав был далёк от идеала. Попытки создать собственную смесь из местной готовой селитры тоже не увенчались успехом. Аптечная селитра, которую он покупал у алхимиков, давала лишь вялую вспышку и горы нагара. Из-за избытка примесей магния и кальция она «потела», жадно впитывая влагу и портя состав. Поняв причину этих неудач, Карл решил прибегнуть к проверенной практике — создать собственный селитряный завод. Что для этого требовалось? Обширный участок земли, конюшни и пара десятков крестьян — всё это стало очередным странным прошением Карла к деду в качестве подарка на именины. Лорд Утёса долго разглядывал его с крайним недоумением на лице, но в итоге любопытство взяло верх, и так у Карла появилась первая площадка для производства. Добыча селитры была процессом долгим и отвратительным для непосвящённых. За стенами Утёса, в низине, были вырыты огромные ямы, выложенные глиной и защищённые деревянными надстройками. Карл лично надзирал за тем, как их заполняли смесью из навоза, мочи, известковой земли и соломы. В течение года это месиво гнило; его регулярно ворошили и поливали помоями, чтобы природа делала свою невидимую работу, превращая отходы в вожделенные белые кристаллы. В конечном итоге его ждал успех. Из этих ям получился выход на уровне около двух фунтов чистой селитры на кубический метр перегноя. В год выходила почти тысяча фунтов. Очищенная методом многократной перекристаллизации, она была сухой и мощной, и тесты подтвердили: его порох бьёт в полтора раза резче восточного. Таким образом, с имеющимися запасами селитры, серы и угля — благо с последними проблем не возникало, — ему удалось получить около полутора тысяч фунтов пороха. Для полноценной войны этого было мало, но для полевых испытаний и для небольшой гвардии — вполне. Всё это давало ему надежду на то, что при его правлении «сальпетершудары» станут привычным зрелищем в столице и её окрестностях. С этими мыслями Карл, оставив позади удушливый запах селитряниц, вошёл под своды каменного помещения, расположенного на нижнем хозяйственном ярусе Утёса. Здесь, в одном из кавернозных залов, поближе к воде и залежам меди, располагалось второе его детище — литейный цех, где под крики главного истопника рабочие уже почти сутки метали дрова и уголь в топки, доводя печи до нужной температуры. В отличие от обычной кузни, где ковали мечи и подковы, тут рождался «Ultima Ratio». Воздух дрожал от нестерпимого жара отражательных печей, которые Карл спроектировал по памяти. Они были такими же, как и те, что стояли на заводах в Эстергётланде и Стокгольме, которые он не раз посещал вместе с отцом, а позже, став королём, и сам. Обычные горны не могли дать нужной чистоты расплава, поэтому пламя в его печах гудело под сводом, не касаясь самого металла и передавая ему лишь чистую энергию жара. В центре зала зияла глубокая литейная яма. В ней, засыпанные плотно утрамбованным песком, стояли четыре формы. Две из них предназначались для однопудовой и двухпудовой мортир, а остальные — для восьмифунтовых гаубиц. Сегодня они должны были отлить первую серию орудий для навесной стрельбы, способных закидывать ядра и разрывные бомбы за самые высокие стены. До этого момента Карл отливал лишь пушки и всего единожды — маленькую двенадцатифунтовую мортиру. Так что для его небольшой мастерской это был существенный шаг вперёд: как в расширении спектра вооружения, так и в переходе к более серьёзным калибрам. — Ваше Высочество, всё готово, — выступил вперёд Тиланд, светловолосый мужчина лет сорока, которого Карл самолично обучал по переведённым им трактатам Матиаса Беннинга. — Формы прогреты. Медь и олово смешаны в пропорции десять к одному. Бронза созрела, шлак снят. Мы ждали лишь вас, чтобы приступить к заливке. Карл молча подошёл к краю ямы. Он знал, что сейчас наступает первый критический момент. Заливка — это всегда риск: если в форме осталась хоть капля влаги, металл может выплеснуться или форма взорвётся. Карл видел, как Тиланд и остальные нервничали, но не проронил ни слова. Его опытный глаз определил, что томившийся более десяти часов сплав приобрёл нужный оттенок. Карл был горд ими: со всех кипящих ванн длинными черпаками была идеально убрана оловянная окалина и шлак. — Начинаем, — негромко произнёс бывший король. Тиланд мигом подал знак. Двое подручных, защищённые тяжёлыми кожаными фартуками, выбили затычку печи длинным стальным ломом. С ослепительным рёвом из желоба вырвалась струя жидкого металла, озарив весь цех и лица присутствующих. Расплавленная бронза цвета заходящего солнца потекла по системе распределительных желобов к литейной яме. Первыми заполнялись формы для мортир — короткие массивные «чаши», отливавшиеся дулом вверх. Внутри каждой находился «сердечник» — стержень из огнеупорной глины, обмотанный пеньковой верёвкой: именно он формировал будущий канал ствола. Когда бронза коснулась форм, зал наполнился густым паром и шипением — это выгорали остатки влаги в песке, которым была обложена мульда. Карл смотрел не отрываясь, как бронза заполняет пустоту, превращаясь в инструмент его воли. — Следите за газоотводами! — резко скомандовал он сквозь гул. Взмокшие рабочие тут же принялись протыкать густую массу длинными шестами, помогая выходить воздушным пузырям. Бронза — капризный сплав: если залить её слишком быстро, внутри образуются пустоты; если слишком медленно — металл остынет неравномерно, создавая опасные внутренние напряжения. С ней нужно было обращаться бережнее, чем с самой знатной дамой. Вдобавок ко всему, литьё мортир — коротких толстостенных орудий — было сложнее производства обычных пушек. Их стенки должны выдерживать колоссальное давление при выстреле. Один пузырёк воздуха в отливке, одна трещина в форме — и при первом же испытании мортира превратится в смертоносную гранату для своего же расчёта. Карл внимательно наблюдал за узкими отверстиями в верхней части форм — «выпорами». Через них с ядовитым голубоватым пламенем вырывались раскалённые газы. В этот момент плечи короля опустились, и он скупо улыбнулся: голубое пламя было добрым знаком — значит, пеньковая верёвка на сердечнике горит, и он «дышит» правильно. Не подвели и жеребейки — металлические распорки, удерживавшие сердечник точно по центру, не давая ему сместиться под напором тяжёлого металла. Затем пришёл черёд гаубиц. В отличие от мортир, они были длиннее, и их заливка требовала ещё большей точности. Жидкий металл плавно заполнял пустоту между внешней глиняной формой и внутренним сердечником. Воздух в цехе стал настолько горячим, что каждый вдох обжигал лёгкие, а пот испарялся с кожи, не успевая превратиться в капли. Наконец, бронза показалась в «прибыльных чашах» над каждой формой. Эти излишки металла своим весом давили на основную отливку, уплотняя её и заставляя расплав заполнять каждую деталь, включая цапфы — выступы, на которых орудие будет лежать в лафете. — Заливка завершена, Ваше Высочество, — выдохнул Тиланд, когда поток металла из печи иссяк, сменившись лишь каплями густого багрового шлака. — Теперь самое сложное, — ответил Карл, не отрывая взгляда от дымящейся ямы. — Ждать. После этих слов Карл присел на корточки, не сводя взгляда с заготовок. В цехе воцарилась абсолютная тишина. Все — от него до последнего подмастерья — замерли и, точно малые дети, с боязливым любопытством прислушивались к формам. В этом безмолвии они ловили малейшее шипение или гул, способные выдать скрытую беду, зреющую внутри раскалённого камня и песка. В литейном деле спешка при остывании была губительна: если раскопать форму слишком рано, из-за перепада температуры в бронзе возникнут микротрещины, которые разорвут пушку при первом же боевом выстреле. Остывание таких калибров обычно занимало до трёх суток, так что впереди были дни томительного ожидания. А затем — работа по извлечению сердечников, очистке нагара и самая ответственная часть: сверление и калибровка канала ствола на водяных станках, которые Карл также успел запустить в Утёсе. Но главное дело уже было сделано. В его руках скоро окажутся отличные бронзовые орудия. Если чугунная пушка при дефекте взрывается как бомба, то бронзовая при избыточном давлении чаще всего просто дуется или даёт трещину, что было намного безопаснее для и без того малочисленных канониров Баратеона. С каждым днём артиллерийский парк Карла рос. Вскоре к нему должны были добавиться орудия, способные вести огонь по навесной траектории. Пушки — это хорошо, но для осады замков или городов мортиры и гаубицы подходили куда лучше. В Вестеросе первых было в избытке, но у Карла отныне имелся на них ответ. Мортира предназначалась для целей, недоступных настильному огню: разрушения перекрытий, бомбардировки площадей и поражения войск за высокими укреплениями. Её навесной огонь позволял буквально перебрасывать бомбы через стены — снаряд падал во внутренний двор, поражая всё, что там находилось. Тяжёлая чугунная бомба, летящая под вертикальным углом, обладала огромной пробивной силой за счёт энергии падения: она могла проламывать каменные своды и палубы кораблей. Если мортира была узкоспециализированным орудием для «забрасывания» бомб в небо, то гаубица выступала в роли «универсального солдата». Она могла бить как прямой наводкой, так и закидывать снаряд «за шиворот» противнику — за холм или бруствер. Её траектория была более пологой, чем у мортиры, но всё же позволяла работать небольшим навесом и по кривой дуге. На поле боя гаубицы были незаменимы для рикошетной стрельбы: бомбу пускали под малым углом так, чтобы она ударялась о землю перед рядами врага, подпрыгивала и взрывалась уже в гуще строя или над головами солдат. Но это требовало от канониров поистине филигранного мастерства. Обычно на поле боя Карл предпочитал связку из лёгких трёх-четырёхфунтовых пушек и восьмифунтовых гаубиц. Это был идеальный баланс: орудия обладали достаточной мощью, но оставались мобильными, позволяя расчётам быстро менять позиции. Артиллерия его прежнего Fäderneslandet считалась лучшей в Европе: от эталонного качества литья до революционной тактики стрельбы. Именно благодаря их красавцу-полковнику Карлу Кронстедту Швеция первой освоила «быстрый огонь». Кронстедт додумался крепить ядро с помощью деревянного поддона — шпигеля — напрямую к пороховому картузу, создав великолепный «выстрел в сборе». Это сократило подготовку к залпу с двух минут до двадцати секунд. Снаряд и заряд отправлялись в ствол одним махом, избавив расчёт от лишних движений. Сие нововведение позволило шведским канонирам стрелять в три раза быстрее противника. Пока французы, русские, англичане и ляхи возились с засыпкой пороха мерками и прибивкой пыжей, пушки Карла успевали дать три залпа, превращая шеренги врага в кровавое месиво. Вся Европа завидовала Швеции и тому, как Карл без умолку молотит картечью из своих лёгких трёх-четырёхфунтовок. Впрочем, у этого метода была и оборотная сторона: такие заряды занимали больше места в ящиках и были хрупкими. Кроме того, из-за бешеного темпа стрельбы стволы перегревались быстрее, поэтому «выстрел в сборе» лучше всего подходил именно для малых калибров. Сидя на корточках, Карл отрешённо глядел на свои испачканные сажей руки. Он понимал: сегодня в этой литейной родилась сила, способная перемахнуть через стены Штормового Предела. Его «Ultima Ratio» наконец обретал плоть. Максимальная дальность стрельбы двухпудовой мортиры достигала двух с половиной тысяч шагов, а пятипудовой — превышала четыре тысячи. Теперь он мог закинуть чугунную бомбу с любой дистанции, проломить крышу Орлиному Гнезду или самому Утёсу Кастерли, а затем отправить в пробитую брешь зажигательный снаряд. Стоило лишь взять Лунные Врата, и дальнобойность мортир превращала цитадель Арренов в хрупкий стеклянный бокал. Хайгарден — этот зиккурат Тиреллов — и вовсе становился бесполезным: по его ярусам на втором или третьем кольце можно было бить прямой наводкой из пушек, а все три кольца-террасы, точно открытые площадки, накрывались мортирными бомбами, минуя стены. Пару недель обстрела — и внутри не останется ничего живого, лишь бы хватило запаса пороха и зарядов. Из всех твердынь Семи Королевств лишь толстые стены Штормового Предела и его исполинская башня выглядели так, словно их строили на случай встречи с артиллерией. Остальные крепости возводились по лекалам допороховой эпохи: с высокими, но слишком тонкими стенами. Для их перекрытий — слабых деревянных или каменных крыш, никогда не знавших мощи ровного, как пика, навесного огня, — это точно станет приговором. Для Карла замки Вестероса не были величественными символами власти — это были простые баллистико-математические задачи и мишени с определёнными параметрами прочности, к которым нужно было лишь подобрать верный калибр, вид орудия и градус. Во всём этом деле Карла угнетало лишь одно — его дед. Тайвин Ланнистер за своё спонсорство непременно потребует с него львиную долю «вкусного пирога» и доступ к его «Аргументам». Это было скверно: Карл намеревался забрать Тиланда с его командой и всё оборудование, которое удастся вывезти, в столицу. Но так или иначе с дедом придётся договариваться, заранее готовясь жертвовать частью изделий и созданной здесь инфраструктуры. Проблема была стара как Вестерос: мало отлить пушку — нужно ещё удержать её в своих руках. Карл то и дело ловил себя на мысли, как же сильно ему не хочется прощаться с богатейшей рудной и материальной базой Утёса, ставшей для его артиллерии колыбелью. Карл не знал, сколько он просидел в этой тишине вместе с Тиландом и его парнями — полчаса или целый час. Но когда стало ясно, что орудия остывают как должно и ни единого подозрительного шипения не нарушило покоя цеха, они все начали обмениваться довольными улыбками. Этот сакральный момент был пройден — металл принял форму. Поднявшись, Карл отряхнул колени от литейной пыли и, окинув своих людей воодушевлённым взглядом, огласил: — С нами Бог! Да здравствует Господь, Единый Отец в семи ипостасях! — разведя руки в стороны, громко и победно воскликнул он. — С нами Бог! Да здравствует Господь, Единый Отец в семи ипостасях! — поддержал его дружным хором литейный коллектив, и эхо их голосов заметалось под сводами цеха. Уперев руку в бок, Карл оглядел присутствующих и с довольной улыбкой промолвил: — За сегодняшнюю работу каждый из вас получит от меня по три золотых! — сухим, но торжественным голосом огласил он. — Но это ещё не всё. Отныне я провозглашаю вас Королевскими литейщиками на службе Короны! Сейчас мы выставим столы здесь, у литейной, и, отобедав, выпьем по кружке пива! — донёс он им свою волю. Карл ещё не взошёл на престол, но ему было плевать на формальности. Кто-то должен был дать подданным — от мала до велика — понять: королевская власть существует, и она реальна. На жирного борова с короной на башке надежды не было, а значит, Карлу нужно было стать законом, в который люди будут верить. После его манифеста литейщики, сверлильные мастера, подмастерья и истопники на радостях принялись подбрасывать вверх шапки. Некоторые, обняв друг друга за плечи, пустились в пляс, неуклюже переступая с ноги на ногу прямо среди литейных форм. Они радовались как малые дети. Карл, глядя на это безудержное веселье, впервые за долгое время искренне улыбнулся. Он и сам считал, что по такому случаю не грех выпить доброго эля. Здесь, в жаре и копоти Утёса, он сумел собрать вокруг себя не просто рабочих, а хороший коллектив. Кто-то был из Ланниспорта, кто-то из столицы, а кто-то даже из Тамблтона. Пока Карл стоял в стороне, погружённый в свои мысли, к нему тихо подошёл Тиланд. — Благодарю за доверие и честь, Ваше Высочество, — широко улыбаясь, он склонил голову в глубоком поклоне. — Вы это заслужили, — слабо усмехнулся Карл, не сводя глаз с празднующих рабочих. — Как только мы вытянем изделия и управимся со сверлением и калибровкой… — мастер на мгновение замолк, глядя на яму, где остывали скрытые землёй формы. — Я так понимаю, непременно последуют полевые испытания этих малышек? — Верно, — кивнул Баратеон. — Поставим их на лафеты и платформы, и можно начинать. Но в этот раз испытания будут особенными. — Особенными? — с интересом переспросил Тиланд. Карл перевёл взгляд на мастера. — Эти орудия отличаются от тех, что мы делали прежде. Они бьют по навесной траектории, — произнёс Карл, глядя в темноту цеха. — Сначала мы проведём близ Утёса пару пробных выстрелов, чтобы убедиться, что в бронзе нет скрытых дефектов. После этого мы отправимся в поход к Кастамере и Тарбекхоллу. Там и начнутся настоящие испытания. Посмотрим, как будут держаться под огнём уцелевшие стены, башни и перекрытия этих замков. Это будет самое практичное испытание из всех. Готовься, Тиланд. Завтра мы переходим к доменной печи для отливки ядер и бомб. Подготовь железо для чугуна, — скомандовал в конце кронпринц. В глазах Тиланда моментально заблестел фанатичный огонёк. — Мы всегда готовы, Ваша Милость! — пылко проговорил мастер, и его взгляд снова с восторгом упал на ямы, в которых таилась раскалённая бронза. — Убей меня гроза, но всё это просто невероятно… Это чудо! Я никогда в жизни не думал, что буду создавать подобные вещи. Как вам это всё приходит в голову, мой принц? Карл на мгновение задумался, глядя на пляшущие тени от остывающих печей. Он не мог сказать Тиланду правду: что эти знания оплачены кровью тысяч людей в другом, далёком мире. — Божественное провидение, — кратко изрёк он. — Я просто вижу это всё во снах. Мы творим с тобой историю, Тиланд. Нам, вестеросцам, не нужны драконы и магия. Мы сами их создадим — из металла и ума. Главный литейщик судорожно глянул на Карла. — Высшие силы направляют вас, мой принц! Они вас избрали. Я уверен в этом! — едва ли не дрожа от переполнявшего тело воодушевления, восторженно протараторил Тиланд. Карл не кивнул на слова раскрасневшегося Тиланда, но и не стал им вслух возражать. Это ведь было правдой, которую не требовалось подтверждать бахвальством в стиле позёра Людовика. Он только хотел отдать ещё пару распоряжений по доменной печи, но не успел. Огромные, чёрные от сажи руки рабочих — тех самых, что только что ворочали раскалённые тигли, — вдруг подхватили его. Прежде чем Карл успел осознать это вопиющее нарушение субординации, его ноги оторвались от земли и повисли в воздухе. В следующий миг он уже оказался на плечах рослого подмастерья — Оливера. — Слава принцу! Слава нашему полковнику! — взревела толпа. Одуревшие от жара, успеха и обещанной награды мужики потащили Карла к выходу из цеха. Король, привыкший к ледяному почтению, на миг попросту замер от такой бесцеремонности, но сопротивляться не стал — это было бы глупо и неуместно. Ему пришлось крепко вцепиться в плечи Оливера, чтобы не сорваться вниз. Его несли, как ребёнка, высоко над головами, сквозь летящие искры и клубы пара. Громовой бас Тиланда перекрыл гул остывающих печей, когда он затянул разгульную песню, которую, судя по всему, сочинял сам долгие годы работы в литейной: — Эй, лейся, жидкий металл! Жарь, огонь! Не магией, не пламенем дракона — мы пишем свинцом новый закон! Гаубица рявкнет — затрясётся свет, против нашей бомбы правды нет! Толпа подхватила песню Тиланда, на спине вынося Карла из полумрака каверны наружу, навстречу открытому небу Запада. Почти полсотни голосов слились в единый рёв, от которого, казалось, вибрировали сами скалы Утёса: — С нами Святая Седмица и медный строй! Наш принц ведёт нас за собой! Тяжелее золота, ярче, чем рассвет! Греми и свети, наш цех! Пылай, ремесло! Нашей правде возражений нет! Лейся в форму, пламенная кровь, заряжай, ребята, — разносим стены вновь! Раз-два! Молот бей! Три-четыре! Лей смелей! Они вывалились на залитый светом внутренний двор. После багрового сумрака литейной яркое солнце Запада ударило в глаза, заставив Карла зажмуриться, но не опустить головы. Он чувствовал копоть на своём лице, жар чужих тел и запах пота, смешанный с запахом серы. Голоса рабочих, смех и грохот шагов сливались в единый победный гул. Щурясь от слепящих лучей, Карл почувствовал, как на его плечи ложится тёплая тяжесть общего воодушевления. И всё-таки в этом моменте для него было нечто особенное. Он ведь и правда с семи лет рос здесь, в Утёсе, на берегах Закатного моря. Такой человек, как Тиланд, и вовсе знал его ещё совсем ребёнком. В этот миг Карл окончательно понял: эти парни сегодня от него просто так не отстанут. Одним золотом и титулами тут не отделаешься. Ему определённо придётся выпить гораздо больше своей привычной, строгой нормы в одну кружку. Но, глядя на ликующие лица людей, Карл подумал, что, пожалуй, сегодня это будет правильно…