shitty story: out-of-cast

Общежитие, в котором мы поселились, располагалось на туристической улице. Днем и ночью она была освещена сотнями огней, без перерыва играла музыка, слышался смех людей и стук стаканов. Хорошо, что окна и балкон нашей комнаты выходили на узкую улочку, проходившую поперек главной. Она предназначалась для рабочих, разгружающих материалы для строительства здания напротив и персонала забегаловки, находившейся на первом этаже. Пепел медленно падал вниз, белыми хлопьями оседая на тарелке с недоеденной пиццей, оставленную соседом снизу. Балконы на этажах располагались одним под одним, отчего мне самому часто приходилось стряхивать с волос пепел и мусор похуже. Всегда нравилось наблюдать за сигаретным пеплом. Он напоминал микроскопических светящихся медуз, плавающих во мраке океана. Начать курить было очень необдуманным поступком. Когда я видел себя взрослым, то обязательно в потертой кожаной куртке с тлеющим бычком поперек пальцев. Я не еще вырос, но казалось, что уже успел столкнуться лицом к лицу со всем дерьмом этого мира, набить сотню шишок, залечить их, и снова набить. И драматизировать я тоже любил. В здание бывшей типографии, переделанной под ночлежку, было 5 этажей. Мы с Йеном жили на последнем. Чердачное помещение пустовало, но иногда оттуда доносились странные звуки. Может, бездомные забирались туда, чтобы переночевать? Друг уверял меня, что это призраки мертвых рабочих, которых зацементировали в стены. Но я не отступал от своей теории. Как-то не хотелось разрушать его призрачные мечты, поэтому я держал свои убеждения при себе. На четвертом этаже, прямо под нами жил одинокий мужчина. Жуткий тип. Мы строили догадки: выходит ли он вообще из дома? Но потом стали замечать признаки жизни, такие как кусок пиццы и оставленные сушиться трусы. Однажды Йен нарочно следил за ним весь день. Но попытка не увенчалась успехом, и впредь я запретил этим заниматься. От собственных мыслей, меня отвлек раздавшийся позади приглушенный смех. Он доносился из общего коридора, расположенного за входной дверью. “Не прошло и года”. Я затушил окурок о железные перила, художественно выведя узор волны. Босыми ногами прошелся по осколкам разбитого кувшина. “Уберу потом. – Ага, конечно”. Минуя расстеленный посреди комнаты матрас и сбитое одеяло, я подошел к двери, уже готовый отворить ее. Но дверь распахнулась сама, вывалив на меня двоих гостей. - Ли, мать твою, не пугай! Друг вернулся. Не один. - Что она здесь забыла? – я кивнул в сторону коридора и сложил руки на груди, дав понять собеседнику “Я не хочу видеть ее сегодня в нашей квартире. Слишком поздно. Пусть возвращается к себе домой”. - Канья... Ей плохо и домой идти нельзя, понимаешь? – Йен прятал глаза, словно провинившийся щенок лабрадора, которого отчитывают за перевернутый горшок с фикусом. - Не бейся в двери соседей! “Мне 17, а у меня на попечении два бестолковых ребенка. И я не помню, чтобы подписывал бумаг об усыновлении”. “Я не могу их бросить”. Боясь, что на шум сбегутся соседи, ( мы и так на положении бедных родственников ), я впустил парочку в квартиру. Потушив преждевременно свет в общем коридоре. От недобрых глаз и ненужных слухов. - Алоха, Лиии! - крича, девочка чуть не сшибла меня с ног. Я успел подхватить ее за плечи, а она в это время уткнулась мне в шею. Все время безостановочно хохотала. Будто невидимки щекотали ей подмышки. - Что с ней? Встретившись с моим строгим взглядом тюремного надзирателя, Йен попятился к двери и снял с себя промокшую куртку и уличные ботинки. Только потом вернулся в комнату, ступая босыми ногами по мокрому линолеуму. - Скажем так... Чертовы химики. - Если я оставлю вас на час, а сам уйду в магазин, обещай, что вы не разнесете квартиру, не заделаете детей и не покалечите себя? Канья засмеялась, уткнувшись в нерабочий вентилятор. - Обещаю!– Йен отдал честь. - Просто не умри. Я протянул вперед свой кулак, и Йен обхватил его рукой. - Не умри. Очень пессимистично прозвучало, знаю, но такое пожелание удачи само привязалось и стало своего рода нашей фишкой. После Йен тут же ринулся в сторону неожиданно заработавшего вентилятора. Я взял ключи с полки и первую попавшуюся толстовку. В кармане пачка сигарет. А в ней пусто. *** Ночной воздух очень бодрит. Как утренний душ. Но его я ненавижу. Поэтому лучшей альтернативы ночным прогулкам не нашел. Я свернул темный переулок, подальше от главной улицы и людей, чьим вечным пристанищем она являлась. «Все копы ублюдки» было выведено черным поверх желтой наштукатуренной стены. Для меня эта надпись равносильна – «Лучшие соли в городе». Ни то, ни другое меня не касалось тогда. Улочка складывалась из двух параллельно идущих каменных стен. Каменными они казались только на первый взгляд, но если провести рукой, то можно было почувствовать острые колючки ракушечника. Чем дальше от центра, тем больше улицы становились похожими на траншеи. Они переплетались между собой как кротовьи норы, водили за нос туристов, которым не посчастливилось здесь оказаться. И ни одного фонаря в радиусе 100 метров. “Ебанное гетто, и я его часть”. Сейчас моим ориентиром стал свет телефонной будки, возникшей из-за поворота . “Телефонная будка… Братья. Дом”. Я машинально запустил руки в карманы: в куртке – скомканная пачка, в джинсах — пара монет. Мало. А купюры он не принимал. Пока я стоял у автомата, выворачивая карманы в поисках денег, то не заметил, как свет привлек ночных созданий. Игнорируя мое присутствие, женщина уперлась одной рукой в стену, а другой принялась выкручивать сломанный каблук одной из своих туфель. Высоченные шпильки, рваные колготки, джинсовая мини юбка, прикрывающая от силы 20 сантиметров кожи. Она – проститутка. - Чего уставился? Раньше лицо было скрыто густыми черными кудрями. Но сейчас, когда она повернулась в мою сторону, я заметил кровь на ее лице. - У вас кровь под бровью, – порывшись в карманах, я выудил носовой платок. - Вот. Начал бережно промакивать разбитую бровь. Девушка сначала противилась, но потом сама убрала волосы с лица и подставила окровавленный лоб. - Это все мой сутенер. Старый мудило. - Почему вы его терпите? Почему не уйдете? Этот вопрос, видимо, ей не понравился - она выхватила из моих рук платок, самостоятельно приложив к глазу. - Потому что я не могу. Мне некуда идти. Ты слишком мелкий, чтобы это понять. Стоя ночью посреди пустынной улицы, освещенной единственной вывеской, я задумался. Люди, с которыми я раньше никогда бы не встретился. События, которые никогда бы не возникли в моей жизни. Сейчас все передо мной. В лице побитой проститутки, тихо матерившейся себе под нос и сжимающей окровавленный платок. - У тебя есть кто-то, ради которого ты готов на все? Я сжал монетку в кармане, но вслух ничего не сказал. - Знаешь, я ведь могу замазать синяки, зализать раны, чтобы на следующий день купить своему сыну новую одежду, игрушку или отложить несколько бат на школу. Закончив, она протянула мне ставший красным платок. - Ты симпатичный. Будь на несколько лет старшее… - девушка засмеялась странный утробным смехом и потрепала меня по волосам. - Надеюсь, не встретимся. И ушла, хлюпая босыми ногами по мокрому асфальту. Надеюсь. – произнес я про себя.