Мяса и зрелищ

Особых архитектурных изысков институт не представлял — бежевые стены, три этажа, иногда окна встречались лишь на третьем, выдавая большие лектории, иногда шли сплошным остеклением там, где вились лестницы. В этот день внутрь здания можно было зайти и без пропуска, но охранник остановил Роа, грубо схватив за запястье и показав на знак зачёркнутой собачьей головы. — Так я на… — попробовала оправдаться она, но охранник прервал её. — Для фурри, антропоморфов, или как вы там себя называете, вход — с задней стороны! А здесь люди ходят. Вот уж чего Роа совсем не ожидала. В её городе разумных зверей пускали куда хочешь, хоть в аптеку, хоть в библиотеку. Хмыкнув, девушка тряхнула сумочкой и вышла из здания, пытаясь понять, куда ей идти. А, вот и указатель… — Это ещё странно, что они в принципе разрешили вход антропоморфам в единственный институт для антропоморфов, — сказал глядевший на него чёрно-белый антро-пёс как бы в задумчивости, но на деле явно заводя беседу. — Лучше равноправие это то, которого нет, но хорошо выглядит. — Да ладно тебе, — хмыкнула Роа. — Это сейчас он один, а скоро больше станет. Прогресс на месте не стоит! — Твои слова да президенту в указы, — протянул самец, отправившись вместе с Роа по дорожке из намалёванных яркими красками звериных следов на асфальте. — Вон, по всей стране митингуют… И не только звери, но и люди тоже. Наверное, скоро впишет в указы, — немного помявшись, волчица протянула псу лапу. — Меня Роа зовут. — Арнайт, — пожал он её в ответ крепко, но быстро, будто уже давно был знаком и воспринимал это рукопожатие лишь как мимоходное приветствие. — А как же федеральный закон номер тридцать пять от шестого марта две тысячи шестого года «О противодействии терроризму»? С бунтовщиками переговоров не ведут, а кто не бунтует, тех всё устраивает, и им можно ещё налоги поднять и ограничений ввести. — У тебя мрачный взгляд на вещи, — хмыкнула Роа. — Наверное, ты в других местах не бывал. Я вижу, здесь у вас фуррей не очень любят, но выберись ты из города, да «проедь» километров на пятьдесят… — Ага, где любой придурок с двухстволкой может с тебя шкуру спустить. Невоенным антропоморфам и охотничье оружие не разрешается. Впрочем, будь моя воля, я бы и людям его не давал, — Арнайт распахнул остеклённую дверь с тяжёлой металлической рамой перед самкой. — В нынешнее время от охоты толку нет. Это либо жестокое развлечение для богатых, либо возможность наставить ствол на разумного. — Спасибо, — Роа прошла внутрь. — Но я что-то не помню, чтобы кто-либо по фурри стрелял. Закон… — Закон защищает людей. Фурря нельзя застрелить посреди улицы, потому что можно случайно в человека попасть. Нарушение общественного порядка, и так далее. Погоди, приезжая, поживёшь здесь — поумнеешь! Дорогу до нужной аудитории антро-группе описали довольно внятно — никому не хотелось, чтобы мохнатые сильно отсвечивали. Самец и самка поднялись на самый верхний этаж, почти чердачный, и вошли в обширную аудиторию с относительно низким потолком. Здесь пока никого из людей не было, лишь фурри, обсуждающие оказанный им приём. Арнайт и Роа, не сговариваясь, отправились на второй ряд и заняли места рядом друг с другом. Всегда лучше сбиваться в стаю. — Странно, что люди признали разумность кошек настолько, что сравнивают их по возможностям с волками… — раздался грубый женский голос с заднего ряда. Роа облокотилась на спинку стула и посмотрела назад. Нависнув над молодой кошкой, черная волчара-очкарик в столь же чёрной футболке устрашающе вперила лапы в бока. Низкорослый представитель рысиного рода вякнул в ответ: — Вы военный подвид, мускулы и гормоны, а мы — научный. Поэтому и взяли за образец животное с большим коэффициентом интеллекта. — Мозги это еще не все, — встряла другая волчица, с панковской чёлкой. — Если столь точно копировать образец, они ничто. Неизвестно, чем бы эта перепалка закончилась, если бы в аудиторию не зашёл преподаватель. Молодой, на вид нет даже тридцати, в сшитом не по фигуре новеньком пиджаке и идеально глянцевых чёрных ботинках, он держался прямо, но ходил слегка покачивая плечами в такт шагам. Только войдя в класс, он поднял палец вверх и резко опустил его, указывая на смутившихся драчунов: — Вот от этого мы все с вами и отказываемся, господа. Людям и антропоморфам всех видов предстоит жить единым дружным обществом, и ваша специальность состоит в том, чтобы приблизить этот день. Фурри примолкли, рассевшись по местам, а Роа расслабилась. Если у преподавателя такой взгляд на вещи, учеба пойдет приятно и легко. Учитель прошёл на свою законное место за плотным столом из светлого дерева, что примыкал прямо к остеклённой стене, выходящей на живописную площадь перед институтом. — Прошу всех садиться. Позвольте представиться: Феликс Григорьевич Узорщи́к, младший преподаватель и ваш куратор. Открыв папку, в которой, наверное, содержался список учеников, он неторопливо обвёл присутствующих взглядом, а затем начал называть имена — фамилий у антропоморфов не бывает. Обычная перекличка, знакомая Роа ещё с курсов начального обучения — что-то вроде школы для антро — окончательно успокоила всех фуррей. Всего было названо двадцать одно имя, явились все. — Теперь вы не просто разношёрстая компания, а слаженная команда, — Феликс довольно закрыл папку, — группа А1-2025, обучающаяся по специальности «Психология межрасовых отношений». Вас объединяет общее дело, поэтому я не буду против, если вы будете давать друг другу списывать… Если, конечно, это не превратится в рыночные или преференциальные отношение, а останется на уровне советского коллективизма. Роа человек с каждой минутой всё больше нравился. На лекции он повёл неспешный рассказ о том, как появились разумные антропоморфы, как использовались людьми сначала для войны и контртеррора, позднее — на службах, опасных для людей, а затем уже они сами вошли в повседневную жизнь. Не ограничивая себя рассказом, Феликс обращался к аудитории, обсуждая вопросы или прося привести примеры из собственного опыта. Лекция, постепенно переходящая в подобие беседы, определённо пришлась по вкусу даже таким, как Арнайт. — Расписания у нашей группы пока ещё нет, но староста в вашу беседу его скинет, как только оно на сайте кафедры появится… Кто, кстати, староста? Профессор явно неплохо разбирался в психологии антропоморфов. До лекции, разрядившей обстановку, такой вопрос стал бы искрой, от которой рванула бы гордость и ксенофобия всех крупных хищников. Сейчас же вместо того, чтобы криками и когтями доказать свою правоту, пушистые стали переглядываться и обсуждать вопрос. — Точно не я! — подала голос волчица-задира. — Мне такой ответственности не надо. — Я согласна, — с крайнего места третьего ряда поднялась желтоглазая корги с чёрными длинными волосами. — В таком случае сразу ваш телефон попрошу. — Такой красавице… Что бы и не дать, — Феликс сам подошёл к ней и отдал свою визитку — дешёвую, с личными данными ручкой над пропечатанными линиями. Арнайт прыснул в кулак, к счастью, не настолько громко, чтобы его услышал кто-либо кроме Роа. — Доступ в Сеть у всех есть? — уточнила самка, Галлия, оглядывая сокурсников. — Хотя бы с телефона во ВКонтакте зарегаться сможете? — Может, мылом ограничимся? — панковатая тряхнула пробором. — Лишний раз светиться перед спецслужбами двухфакторной аутентификацией по номеру телефона. — Дожить до седин и до сих пор вКонтакте не сидеть… — удивлённо рыкнула очкастая. Галлия же не ждала «отстающих»: — Отлично, тогда создаём беседу… И идём это праздновать! Роа удивлённо посмотрела на старосту. Ничего себе, разогналась она! Арнайт же сразу поднялся со своего места и коротким гавком подтвердил своё желание отметить учёбу. Странным образом сейчас никто не возражал против «меньших» видов, не одёргивал кошачьих, поддержавших псовых — что же, одной лекции было достаточно, чтобы все забыли межвидовые противоречия? Да нет, вряд ли. Это проявилось уже на выходе из аудитории, когда рослые собачьи ломанулись к двери, походя отталкивая более мелких под цокание языка Феликса. Хорошо хоть с лестницы никто никого не скинул. — А куда пойдём-то? — влившись в этот поток, спросила Роа у ближайшей сокурсницы, стройной тигрицы. — Да не знаю, и пофиг. — бросила та. — Главное, чтобы там не было этих фуррёвых табличек! — Одно место знаю, но сначала зайдём в супермаркет. У меня есть тысяча, — Галлия вытащила бумажку из карманов джинсов. — Кто сколько может добавить? По счастью, студенты запаслись деньгами, так что сумма набралась достаточная. Роа положила восемьсот, Арнайт пятисотенную, кто-то добавил пару сотен, а рысюк вытащил ещё одну тысячу и под уважительные взгляды остальных добавил её в общий банк. Получив пропуска и студенческие в деканате, группа покинула институт через задний ход, вырываясь на жаркую послеполуденную улицу. Кто-то из местных среди антропоморфов подсказал дешёвый универмаг с хорошим выбором, к нему и направились. К счастью, здесь не обращали внимание на видовую принадлежность покупателей, были бы деньги. Отряд под командованием старосты пошёл на штурм и вернулся из магазина, нагруженный сумками со всем, чем только можно. Ещё при создании первых антропоморфов люди учли строение их тела и биологические особенности, включая пищеварение, так что водку и «трёхсемёрочный» портвейн их желудки вполне могли выдержать. Два квартала человеко-звери прошли пешком. По дороге группа снова разделилась на более мелкие компании, иногда молчащие, иногда непринуждённо болтающие, в основном знакомясь. Роа уже перебросилась словами с почти каждым из группы, хотя инстинктивно держалась возле Арнайта. Ещё к нему подошла молодая борзая самка, дымящая сигаретой на позади идущих. Роа побаивалась с нею заговаривать из-за крайне вызывающего вида: лязгающие бутсы, тяжеленная металлическая цепь на плечах, татуировки на половину тела — внешность более подходящая гопнику из подворотни, чем студентке престижной специальности. Но всем отличавшийся от неё Арнайт беседовал с нею свободно. -…Ой ли? — донеслись до её уха обрывки фраз. — Чего ты беспокоишься? — Арнайт махнул лапой перед носом, отгоняя дымное облако. — Я? Да ты… през дырявый! Ты что, совсем мозги растерял? Променял свободу на студак? Дрожишь, как бы тебя не исключили, вот и заткнулся? — По такой философии можно вообще не поступать, чтобы не светиться. Трина, ты видела утренние новости, во что там превратили демонстрацию? Важно не быть громким, а контролировать подачу от начала до конца. — Но сейчас ты идёшь нажираться… — Трина явно была на взводе. — Как будто ты сама не идёшь! — рыкнул Арнайт, тоже начиная сердиться. — Не порти первый день! Рыкнув нечто нечленораздельное, собака со всей силы жахнула бутылку, которую несла, об асфальт перед Арнайтом. И двинула в переулок с гордо поднятой головой, словно получила зарплату с прибавкой. — А сама не скидывалась… — хмыкнул Арнайт, обернувшись к притихшим одногруппникам. — Ничего, от нас не убудет! Не обращайте внимания, у неё течка на месячные пришлась. — На парах она аналогично себя вести будет? — Галлия спросила у Арнайта, махнув остальным, чтобы шли дальше. — Откуда мне знать. В первый раз её сегодня увидел. Долго ли нам осталось топать, а то ещё увеличим путевые потери… — Арнайт вытянул шею, смотря вперёд. — Уже на месте, — показала Галлия на огороженный парк. — М-м-м, на природе! Отлично! — рыжий псовый, кажется, его звали Тур, подошёл к ограде и просунул морду меж прутьев. — Вот здесь нас никто не засечёт! И на природе пить легче! — Жаль, не поймёшь, когда ещё напился, а когда уже похмелье, — рассмеялась чёрная волчица, указывая на уродливую, зато концептуальную металлическую скульптуру, похожую на сплетённые в клубок железнодорожные рельсы. — Похмелье будет завтра, сегодня будет веселье! — Галлия уверенно прошла между распахнутых створок ворот и двинулась направо, в заросшую старыми соснами и молоденьким кустарником часть парка. — За мной! Найти уютное и закрытое от посторонних взглядов местечко не составило труда. Даже с кострищем, оставленном ещё прошлыми «весельчаками», но почти без мусора, если не считать пару бумажных стаканчиков и бутылку портвейна в кустах. — Костры в черте города ведь разжигать нельзя даже в парках, — Арнайт нахмурился. — Людям можно, у них есть деньги на взятки. — Мозги и глаза, Мэривей, — поправила челкастую Галлия, отправив бутылку ещё дальше в кусты, чтобы вид не портила. — Вот и мы будем смотреть и не попадёмся! Рысь с кислой миной молча ушёл в кусты, вернулся оттуда с откинутой Галлией бутылкой и пошёл к мощёным дорожкам искать урну. Тигрица рассмеялась, начиная раскладывать из сумок ещё не опорожнённые сосуды. — Мог бы потом сходить, чтобы два раза не бегать! В первые минуты напряжённость между антропоморфами ещё ощущалась, но после второго стакана сидеть стало веселее. Узнали, кто откуда приехал, чем занимался до поступления, как поступил и что планировал дальше делать. Галлия врубила музыку на телефоне. Забыла про собственный совет, за что и поплатилась. Охранники парка, одетые в пятнистую тёмно-красную униформу, больше подходящую для каменистой пустыни или цирка, чем для городских лесонасаждений, окружили уже опьяневшую компанию со всех сторон. Четверо молодчиков, один из которых, не тратя время зря, сразу расчехлил пистолет. — Всем встать и приготовить документы! — рявкнул он, обводя взглядом изрядно струхнувших зверей. — Какого чёрта вы тут делаете? Пьёте, мусорите, нарушаете общественный порядок, ублюдки мохнатые! Студенты нахмурились, самые смелые начали ругаться, самые пугливые подали охранникам паспорт — но те, даже не посмотрев на него, одним движением мозолистых ладоней разорвали его. — Ещё и без документов ходите? Ай-ай-ай, пора отлов бродячих животных вызвать! Роа похолодела. Попадутся пьяными полиции — ещё ладно, может, обойдётся штрафом. А если в институт доложат? А если подхватят репортёры, и тогда их отделение вообще закроют? — Они звери умные, думаю… Сами с нами договорятся, — другой охранник по-ковбойски крутанул пистолет. — Вася, забирай невскрытые бутылки. Игорь, шарь по карманам. И выбери суку, чтоб не воняла. — А если мы возьмём инициативу на себя? — внезапно спросила Галлия, подходя поближе к охранникам. — В конце концов, вряд ли здесь так много опытных сучек, способных доставить мужчине истинное удовольствие. Схвативший было выпивку парень присвистнул, другой, ущипнувший за хвост Роа, усмехнулся: — А у тебя сифилиса нет, вагина собачья? Раздевайся, посмотрим! — Вы на её шерсть посмотрите сначала, — Арнайт был сама смиренность. — Сразу же видно, генный мутант. Я один раз с такой потрахался, неделю с фиолетовым членом ходил. — Бери ту, что сама предлагает, — лидер охранной группировки подошёл к Галли сзади и с треском, чуть не содрав с неё шерсть, сорвал её футболку. Зрелище зоофильского разврата для озверевших людей стало настолько соблазнительным, что до бумажников и паспортов части студентов они так и не добрались. Взвизгнувшую Галлию схватили за лапы, содрали с неё и штаны, трусы даже не спустили до конца, прежде чем начать друг друга отпихивать от вожделённых органов. Роа зашатало от страха и омерзения, она бы так и осталась на этой треклятой поляне, если бы Арнайт не дёрнул её за предплечье: — Ты ещё удивлялась, чему мы бунтуем. Живо отсюда! Им удалось… Трусливо сбежать, во всяком случае, никто не посмел прекратить изнасилование или позвать на помощь. На улице уже заметно потемнело, потому насильники могли особо не опасаться внимания со стороны. Роа вернулась к осознанию происходившего лишь в общежитии, лёжа на кровати. Арнайт, сидя у изголовья, опорожнял портвейн, его трясло так, что кровать шаталась. Судя по темноте за окном, был поздний вечер или даже ночь. По своей воле, тем более после таких событий, Роа никогда бы не отправилась в чужое жилище… Странным было уже то, как её пропустили сюда, ведь пропуск в общежитие оформлялся отдельный, Роа раньше интересовалась от нечего делать. Но всё это сейчас самочку не заботило. — Что с ней будет… — она прохрипела, утерев слезу. — Беременности не будет, потому эти ублюдки страх и потеряли, предъявить им нечего. Сфотографировать их я не сообразил, а Галлия вряд ли сообразит оставить в себе их генный материал как улику. — Ужас какой… Попить можно? — признаться, похмелье Роа совсем не мучило, потому она с радостью приняла от Арнайта портвейн и сделала жадный глоток. Хрень… — Может, кто из наших заснял их? В полицию обратимся… — У тебя паспорт остался, что ли? Обратимся… Ладно уж деньги… — Арнайт отнял у волчицы бутылку и пошёл на кухню за простой водой. — Студенческий… Можно восстановить… — Роа опомнилась и с ужасом сунула деньги в карманы… Но не обнаружила даже карманов. — Ар… Почему я голая? Меня что, тоже?! Арнайт отдал ощетинившейся Роа стакан и потрогал одежду, развешанную на батарее. — Ещё не высохла. Роа облегчённо откинулась на подушку. — В моём родном городе такого дерьма нет. Как вообще такое возможно! Я думала, в больших городах контроль жёстче… — А это что, по-твоему, как не контроль? Народоволие и демократия? Государство оставляет за собой исключительное право на насилие, это прописано даже в Конституции. Людей люди хотя бы уважают, а нас нет, поэтому выбор между законом и совестью очевиден в пользу аморальщины. Даже при рабовладельческом строе такого не было, у раба есть хозяин, который за порчу имущества этим преступникам с «лицензией ЧОПорности» выкатил бы счёт в миллиард за порчу девственности. Арнайт ещё долго разражался, но пережитое потрясение и выпитый портвейн подействовали на Роа предсказуемо. Девушка провалилась в тяжёлый сон, наполненный кошмарными образами.