Двойная тьма и немного рыжего

      В гуще старых лесов, там, где не ступала нога человека, вовсе не так темно и зловеще, как обычно рисует фантазия. В местах, далёких от цивилизации и чуждого природе шума, таится мир духов, скрытый от посторонних глаз. Кицунэ же скрываются не только от всех прочих духов, но и от собственных сородичей, предпочитая уединение. Встречаются они обычно лишь для того, чтобы зачать потомство и проследить, чтобы лисята благополучно появились на свет.       Дазай давно заприметил себе одного молодого лиса, что жил на поляне у лесного пруда. Он выходил из своей хижины по утрам, сонно потягиваясь, и подставлял лицо ласковому солнцу, пока ветер трепал его огненные волосы. Уши лиса довольно разъезжались в стороны, и Дазай готов был поклясться, что в такие моменты он урчит. О, он ещё обязательно в этом убедится.       Дазай обнаружил себя, когда в одно утро к нему чётко пришло понимание, что для размножения он хочет лишь этого лиса и никого другого. Он подошёл вплотную к хижине ровно в то время, когда хозяин из неё выходил. Его присутствие было замечено сразу: рыжий лис выскочил из-за дверей, прижимая уши к голове и скаля острые зубы.       — Кто ты? И что забыл на моей территории?       Голос у него был низкий и приятный, вибрирующие нотки в нём забрались Дазаю под кожу и разлились приятным предвкушением.       — Я хочу зачать с тобой потомство, — просто ответил Дазай, широко улыбаясь.       — Чего?.. — Рыжий лис распахнул глаза от удивления (янтарные глаза, очень красивые, приметил Дазай), а потом его лицо перекосило от негодования. — Даже не думай. Убирайся.       — Но почему? — Дазай сделал шаг вперёд, не убирая улыбки.       — Ты перепутал меня с самкой. Иди, ищи себе лисицу, а меня оставь в покое.       — О, я ничего не перепутал, — губы Дазая расплылись в хищном оскале. — Я выбрал тебя и отступать не намерен.       — Значит, это твоё окончательное решение? — рыжий лис вдруг ухмыльнулся.       — Именно так. Я, Дазай Осаму, вызываю тебя на поединок. И в качестве награды за победу беру тебя как своего партнёра, что выносит моих детей.       — Идёт, — в глазах рыжего зажглись игривые искорки. — Вот только ты не знаешь, на что подписываешься, Дазай Осаму! Так и знай, в случае победы я убью тебя и утоплю в своём пруду!       И не успел Дазай сказать ещё и слова, как молодой лис бросился на него. И в этот момент он понял, что уже не первый пытается заполучить прекрасного кицунэ, но вряд ли кому-то удавалось это. Движения лиса были точны и беспощадны, а когти его били по уязвимым точкам, нанося удары с пугающей точностью. Как часто ему приходилось отбиваться от потенциальных партнёров? И как часто он одерживал победы? Дазай, оценивая его навыки, был готов поклясться, что всегда.       Пол у кицунэ — большая условность. Ведь всем известно, что и зачать потомство, и выносить его может кто угодно. Обычно такой вопрос решался поединком. Самки, в большинстве своём, перед самцами сдавались сразу, ибо были с рождения меньше и слабее. Куда интереснее были случаи, когда встречались две особи одного пола, и одна из них непременно желала спариться. Мастерство ближнего боя в таком случае решало вопрос; и если тот, кто предложил союз, в случае победы брал проигравшего, то в случае поражения с ним могло произойти что угодно: его могли помиловать и отпустить, могли самого заставить вынашивать потомство, могли и вовсе убить. В совсем редких случаях победивший впечатлялся мастерством соперника и добровольно принимал его семя.       Рыжий лис точно не относился к последней категории, Дазай понял это сразу. Острые когти оцарапали его лицо в первом же прыжке, что отрезвило чёрного лиса настолько, чтоб заставить собраться. Нельзя расслабляться. Противник настроен серьёзно и не настроен на жалость. Положение Дазая изначально несколько сложнее: ведь если он планирует окончить поединок малой кровью, то рыжий лис не будет сдерживаться и атакует насмерть. Он некрупный, быстрый и ловкий; когтями он целится в глаза, а его сильные удары приходятся по болевым точкам. Он определённо упорно тренировался. Быть может, осознав свою красоту с ранней юности, решил, что не отдаст её никакому случайному прохожему, что однажды вот так нагло заявится к нему на порог со своим дерзким предложением.       Будь это честный рукопашный бой, Дазай, несмотря на свой больший опыт, несомненно, проиграл бы. Но нигде в лисьих законах не было запретов на хитрости и подлости (да и возможно ли это для существ, хитрых по своей натуре?), а потому Дазай, получив первую рану, обнажил когти на левой руке и, улучив момент, расцарапал рыжему лису кожу между шеей и плечом. И всё бы ничего, но Дазай в свободное время часто выходил к морю, что плескалось позади леса, и когти его были смазаны ядом рыбы фугу. Молодой лис вскоре стал замедляться, а потом его и вовсе скрутило. Дазай успел поймать его до того, как тот упал на землю, крепко удерживая в руках подрагивающее в судорогах тело. Лис дрожал и задыхался, но был в сознании, и Дазай завершил поединок так, как положено: прижал поверженного соперника головой к земле и поставил ногу ему на грудь.       — Я, Дазай Осаму, победил тебя и показал своё превосходство. Твой долг теперь — принять меня и выносить моих детей. — Он склонился к самому лицу, теперь бледному и покрытому испариной. — Как твоё имя, мой партнёр?       Рыжий лис, признав силу другого, прерывисто ответил:       — Нака… хара… Чуя…       — Что ж, Чуя, — Дазай улыбнулся. — Я же с этого момента обещаю о тебе заботиться.       С этими словами он поднял рыжего лиса на руки и понёс в хижину. Яд фугу не способен убить кицунэ, и скоро организм молодого лиса справится с ним без последствий. Дазай сел на ступеньки и, мурлыкая под нос какую-то лёгкую мелодию, смотрел на небо, ожидая, пока Чуя придёт в себя.       Прошло около трёх часов, прежде чем он смог подняться на ноги. Неслышным лисьим шагом Чуя подошёл к Дазаю и встал у него за спиной.       — Дазай Осаму. Я в порядке. Ты можешь выполнить то, за чем пришёл.       Тот обернулся, широко улыбаясь.       — Ну что ты, не нужно так. Для тебя я просто Дазай.       — Дазай, — ответил лис и кивнул. Больше он не двинулся, только смотрел прямо в глаза с выжиданием. Во взгляде его было смирение проигравшего.       — Я знаю, ты расстроен тем, как всё вышло, — сказал Дазай, не переставая улыбаться. — Но тебе понравится со мной, я обещаю.       Он резко поднялся и притянул Чую к себе, требовательно целуя. Рыжий лис отвечал послушно; древние обычаи имели над ним власть куда большую, чем природная вспыльчивость. Он проиграл, а Дазай — победитель. Дазай сейчас возьмёт его и будет брать, когда захочет, пока Чуя не примет его семя. Чуя выносит лисят, а, когда те чуть окрепнут и подрастут, Дазай выберет тех, что больше ему понравятся. Возможно, никого, а возможно — и всех. И уйдёт, оставив Чую навсегда, чтобы в следующий раз зачать потомство с другой приглянувшейся самкой или самцом. Пройдут годы, его лисята вырастут и так же оставят его одного. Такова жизнь духов кицунэ, вечных одиночек. Чуя не думал жаловаться на судьбу — для него происходящее было естественным положением вещей.       Дазай одним лёгким движением подхватил его на руки и занёс в хижину, попутно запирая дверь. Чую он уложил на футон и навис сверху, целуя ещё более страстно и жадно. Чуя сам сдирал с себя одежду, словно ему не терпелось поскорее начать — и закончить. Через минуту он уже лежал перед Дазаем абсолютно обнажённый. Руки чёрного лиса нежно прошлись по изгибам небольшого, но сильного тела, очертили каждую выступающую косточку. Бархат кожи ласкал пальцы, а её запах пьянил и призывал целовать везде — что Дазай и начал делать, не удосужившись снять с себя ещё ни единого предмета одежды. Он начал с изящных кистей, выцеловывая каждый палец, каждый сустав, водил губами по коже предплечья, согревая её своим дыханием, область между плечом и шеей он очертил языком, остановившись возле мочки уха, которую нежно прикусил. Руками он в это время разминал Чуе плечи, а после перешёл на грудь, выводя пальцами причудливые узоры и потирая соски. Они уже немного набухли, что не могло не радовать Дазая; ещё большее удовлетворение он испытал, услышав сорвавшийся с губ рыжего лиса тихий вздох. О, он не собирался брать его грубо и неаккуратно. Он хотел доставить Чуе истинное удовольствие, заставить закатывать глаза от блаженства и стонать, сделать всё, что угодно, чтобы рыжий лис не жалел о проигрыше, а вошёл в новую жизнь с теми же горящими внутренним пламенем глазами, которые покорили сердце Дазая.       Избавляясь от собственной одежды, Дазай не сводил глаз с Чуи. Вид того всё ещё был каким-то отстранённым, но к лицу его уже прилила кровь, окрашивая щёки рыжего лиса мягким румянцем. Дазай улыбнулся ему и опустился, чтобы поцеловать живот, очертить языком края пупка и слегка толкнуться внутрь. Руки его сжимали стройную талию, под которой он ощущал плотные, сильные мышцы. Язык от пупка стал спускаться ниже, но вместо того, чтобы коснуться уже наливающегося кровью члена, обогнул его, оставил мокрую дорожку на выступе тазовой косточки и спустился на внутреннюю сторону бедра. Дазай целовал и прикусывал тонкую кожу, с удовлетворением отмечая, что вздохи сверху стали чаще и глубже.       Чуя участвовал в процессе совершенно пассивно: просто лежал и позволял делать Дазаю то, что ему хочется. То, что чёрный лис ласкал его, приятно удивило Чую. Он не ожидал такой нежности от победившего соперника, хотя, если говорить точнее, он вообще не думал об этом. Задумался только, когда его уложили на футон, но вместо яростного напора он встретил чуткость и внимательность. Это было странно, но приятно грело где-то глубоко внутри.       Когда твёрдо стоящий член Дазая вошёл в его мокрое от смазки нутро, это выбило из Чуи приглушённый, неожиданный для него самого стон. На лице Дазая отразилось глубокое удовлетворение, и он качнул бёдрами, повторяя движение, заполняя Чую ещё сильнее, распирая узкие стенки изнутри. О, да, думал Чуя, чувствуя внутри приятное скольжение, а это чертовски недурно. Он непроизвольно сжал Дазая ногами, а руки вцепились в его плечи. Дазай двигался то медленно и плавно, то вдруг резко наращивал темп, яростно вбиваясь в податливое тело под собой. Чуя откинул голову назад, приоткрыв рот, а с его губ в ритм движениям срывались рваные вздохи, а иногда — стоны. Он всецело отдался процессу и удивлённо раскрыл глаза, когда Дазай отцепил от себя его руки и покинул его тело.       — Чт… — начал было Чуя, но договорить ему не дали: Дазай вдруг резко схватил его и перевернул на живот. Вздёрнув бёдра Чуи вверх, он резко вошёл в него снова и двигался теперь беспрерывно быстро, отрывисто, явно приближаясь к финалу. Его рука легла на член Чуи, и после нескольких грубых движений рыжий лис излился ему в кулак.       Пришедший оргазм был таким ярким, что он не сразу заметил, как Дазай, тоже кончив, перестал двигаться в нём. Он понял это только после того, как почувствовал набухающий внутри узел.       — Вот так, — прошептал Дазай, убирая его волосы и целуя в шею. — Вот так всё должно быть.       Чуя почувствовал, как ещё одна струя спермы, более мощная, чем предыдущая, заполняет его. А потом ещё. И ещё.

***

      Тёплое закатное солнце освещало крыльцо и сидящего на нём Чую, окрашивая его волосы в багряный. Рыжий лис довольно щурился, откидывая голову назад и подставляя лучам лицо. Солнце грело приятно, но всё же не так приятно, как три тёплых комка, копошащихся рядом.       Чуя любовно почесал лисят за ушками, пока те льнули к его бокам, и они заурчали в ответ на прикосновения, тянулись к гладящей руке, стремясь ухватить от родителя как можно больше ласки. Они уже повзрослели, но всё ещё были к нему привязаны и никогда не отказывались от теплых рук, поглаживающих и успокаивающих.       Кусты на другом конце пруда зашевелились и оттуда показался Дазай. Его не было со вчерашнего дня, но его приход встревожил Чую в очередной раз. Его лисятки уже подросли… они сейчас как раз в том возрасте, когда лис-отец имеет право забрать их с собой, чтобы больше никогда не вернуться. Чуя молился солнечной богине, чтобы Дазай не забрал с собой всех.       — Я собрал нам немного яблок и вишни, — подошёл Дазай к ним, улыбаясь. В руках у него была объёмная корзинка. — А ещё я нашёл твои любимые травы! Было непросто, но я смог. Поэтому задержался, прости.       — Дазай, хватит, — Чуя поднял на него тяжёлый взгляд. — Дети, быстро в дом.       Он отчеканил это так твёрдо, что лисята даже не вздумали капризничать и покорно сделали то, что им велели. Это он умел — будучи ласковым родителем, строжиться, когда нужно, и слушались его беспрекословно.       Дождавшись, когда двери за лисятами захлопнутся, он продолжил:       — Когда ты прекратишь этот цирк?       — Я не понимаю, о чём ты, — Дазай развёл руками.       — Прекрасно понимаешь! — прошипел Чуя. — Они уже достаточно взрослые. Достаточно для того, чтобы ты ушёл. Я жду этого каждый день как на иголках. Хватит меня мучать, скажи, кого ты выбрал, и уходи!       Дазай вдруг снова улыбнулся — тепло и немного хитро. Поставив корзинку на ступеньки, он наклонился к Чуе и прошептал ему прямо в губы:       — А кто сказал тебе, что я вообще собираюсь уходить?       Чуя смотрел на него, как на полоумного.       — Что… О чём ты вообще?! — он вскочил. — А как ещё ты можешь поступить? Это то, что всегда делают кицунэ…       — Ах, Чуя, — Дазай рассмеялся. — Неужели за то время, что ты прожил со мной, ты так плохо меня узнал? Плевать я хотел на эти правила и традиции! Я хочу жить так, как хочу я, а не так, как предписывает кто-то, чей труп уже давно обглодали черви.       Чуя моргнул, наконец, кажется, начиная понимать. Дазай… собирался остаться с ним? Поступить вопреки обычаям и жить не одиночкой, а в паре?       — Я завоевал тебя, Чуя, не для того, чтобы потом с тобой расстаться, — Дазай привлёк его к своей груди и зарылся носом в густые рыжие волосы. — Мы будем жить вместе и вместе растить наших лисят. У нас будет много-много детей и они тоже будут жить с нами столько, сколько захотят. Ну же, Чуя, разве ты не согласен со мной?       Чуя был смущён и поражён. Как бы ни пытался он скрыть от самого себя, но на деле он сильно привязался к Дазаю. Тот оказался не таким, каким описывали доминирующих партнёров его собственные родители. Он мог быть игрив, насмешлив и порой невыносим, но в его действиях всегда сквозила неприкрытая забота, его руки прикасались к нему исключительно ласково, а в глазах его горело чувство… Чуя пока не мог сказать, какое именно, но был уверен, что со временем он это поймёт.       — Да, — ответил он наконец. — Да, я хочу этого.       — Вот и прекрасно, — промурлыкал Дазай, беря его за подбородок и поднимая его лицо к себе. — И, знаешь, что? — Он приблизился к его уху и шепнул: — Наших следующих лисят носить буду я.       Чуя только удивлённо воззрился на него в ответ.