Катехизис

      За работой среди детей царило молчание. Ольга то и дело с опаской украдкой смотрела в сторону Макса. Она не могла понять, почему его допускают к работе с ними, ведь он опасен. Неужели игуменье и матушкам совсем не жаль их, он же может и убить. Как могут оставлять без надзора? Почему его не изолируют, как раньше? Спросить открыто у кого-то – значит усомниться в их заботе и доброте, а если этот вопрос дойдет до игуменьи, точно придётся писать страницу за страницей свои покаяния и извинения. Нет, свой только начавшийся формироваться авторитет поставить под удар Ольга не могла. Оставалось только самой следить непрерывно за каждым действием угрожающей персоны.       На удивление, Максим не подавал поводов для беспокойства. Как никогда соблюдал все правила, всегда был на виду и даже взглядом не косился на девочек. На самом деле он думал только об одном: нужно было вернуться в Москву, как он и обещал.       До отъезда его друга оставалось всё меньше времени, и кто знает, когда им придётся снова увидеться. Но никаких намёков на ближайшие планы не было. Денис не звонил, не посылал машину. Когда прошла неделя от последнего инцидента, Нилов начал терять покой. За это время даже не удалось расчистить место для застройки новых домов. В воздухе так и витал запах горелого дерева, по единственной улице вдоль монастыря так и разносился мусор с проходящими людьми.       Вся жизнь замедлилась, если не остановилась. Теперь каждый день, как и раньше, наполняли только будничные заботы. Макс на удивление тихо себя вёл, не провоцируя новые скандалы, но это смущало Ольгу еще больше. Она ждала, что он должен каждый день подвергать всех служителей и послушниц ужасам, что ей нужно быть начеку, чтобы не пропустить ни одного слова, ни одной угрозы, и быть готовой в любой момент дать отпор, но ничего не происходило. Он даже не общался с Анной – по крайней мере, это выглядело так, пусть даже на самом деле они по-прежнему могли видеться у ивы. Правда, даже в такие моменты Максим сохранял непривычную для всех молчаливость. Анне не нравилось это больше всех. Она знала, это может значить только одно: на душе у него крайне паршиво, но он ни с кем не собирается делиться своими переживаниями.       Он действительно погряз в своих страхах. Всё шло не так. Что-то случилось, а он не понимал, что. Его привычный ритм жизни нарушен, его планы превратились, как и сгоревшие дома, в груду дурно пахнущего мусора, которую никто не собирается разбирать.       Наконец, утро субботы прояснило ситуацию. Игуменья лично присоединилась к завтраку, запретив всем приступать к еде до её команды, так как на повестке безотлагательное объявление.       — Оставшееся лето мы проведём на Валааме. Мы будем усердно трудиться там, пока не восстановят наши дома. Да благословит нашу предстоящую работу Господь Бог… Другие слова и последующие молитвы Нилов уже не слышал. Наверняка они собираются оставить его здесь. И он, вероятно, лишится последней крыши над головой, если его так и не позовёт к себе Денис или ему не удастся выбраться к Диме. До Москвы он не дойдет пешком, а денег, учитывая затишье по работе, никаких не предвиделось, даже самой малости, которой его одаривал Дэн.       — Да почему ты думаешь, что остаёшься здесь? — При первой же возможности спросила его Анна.       — А какой им толк от меня? Я не знаю, почему, но Денис меня не трогает и не зовёт уже около недели. А у игуменьи такое лицо, словно ей деньги за меня не приходили. И не придут.       — Но тогда ты просто будешь, как раньше… — Недоумевала девушка.       — Ничего уже не будет как раньше. Они же теперь знают мою цену. Денис говорил, что отваливает огромный процент за все мои гулянки. Я же мог не приезжать неделями…Разве захотят они расставаться с такими деньгами? По бегающему взгляду было видно напряжение Максима. Он стоял, скрестив руки на груди, и не сводил взгляда с горизонта. Помолчав, он продолжил:       — Я не знаю, почему меня не трогают пока. Это даже больше пугает, чем если бы меня снова заперли в подвале или хорошенько отдубасили. Анна, возможно, и хотела бы предложить свою версию происходящего, но не могла собрать мысли в строй. Всё её внимание было устремлено на безупречное, по её мнению, лицо Нилова. В отличие от него, девушка просто радовалась тому, что они давно не подвергались никаким наказаниям. И когда он был рядом, ни о каком будущем думать не хотелось. Было только одно желание – чтобы его действительно не оставили здесь, вдали от остальных.       К вечеру, несмотря на усталость от работ, переживания и страхи Нилова взяли над ним верх. Никаких звонков и новостей от Дениса так и не было. К следующему дню он потерял покой и сон окончательно. Все вокруг занимались сбором необходимых вещей, они таскали мешок за мешком к грузовой машине.       — Да что там такое… — Волоча очередной неприподъёмный багаж, высказался Нилов. В то же мгновение он почувствовал отвесной удар палкой по спине, чего не бывало с ним уже больше года. Он остановился, откинув груз, и обернулся, совершенно опешивший от произошедшего.       — Вы вообще-то штрафы платите за каждый мой синяк, если не помните! — С полной уверенностью напомнил он Екатерине.       — Ничего мы уже не платим, я сейчас могу тебя до смерти заколотить и ничегошеньки мне за это не будет! Или вон, у меня помощники есть. — Она кивнула на двух мужчин, также транспортирующие вещи.       — Вы там совсем умом тронулись? — Начал повышать голос Макс.       — Это ты тронулся, бес недоделанный, всё, кончилась твоя халява – довыкобенивался! — Со злорадством громко объявляла женщина, чтобы и другие воспитанники, находящиеся неподалеку, слышали.       — Нет у тебя больше никакой неприкосновенности, нет никакого договора и твоего покровителя, всё! Разорвали мы вчера контракт, допрыгался! Эх ты у нас еще получишь, столько денег потеряли! Из-за тебя мы сейчас все по миру пойдем, не на что нам даже дома строить! Без гроша нас оставил! Ирод, за что нам такое наказание! — Перешла она уже в конце на вой.       Максим почувствовал, как земля словно уходит из-под ног, но это лишь потому, что он снова получил удар наотмашь. Он осмотрелся с ужасом вокруг, совершенно потерявшись в пространстве и времени. Худшие опасения сбылись и окончательно растоптали его последние надежды.