Катехизис

      Дорога стала настоящим адом для Максима. Сидеть в абсолютном молчании под жужжащий над ухом фоном заряженный очередной православный фильм было невыносимо. Ему хотелось вскочить и закричать «выключите это лживое дерьмо!», но вокруг сидели не те люди, которые могли бы поддержать его идею. К полудню они были наконец у пристани маленького Плёса, но до отправления еще оставалось как минимум 6 часов. По набережной гуляло так много народу, что легко было бы затеряться в этом потоке, но бежать Максиму теперь было некуда. Он просто брёл позади своих, даже не вдаваясь в подробности, куда они идут. Женщины шныряли же между прилавков, расставленных, казалось, вдоль всей набережной. Там можно было найти что угодно: от самодельной бижутерии до действительно произведений искусства современных художников. Туристы так плотно облепляли эти лавочки, что невозможно было к ним протиснуться даже при огромном желании, так что Нилов, оценив ситуацию, даже не стал пытаться. В конце концов, рядом нет Дениса, для которого бы он состроил глазки и сказал «хочу». На единственной улице, простирающейся вдоль реки, было более десятка рыбных магазинов и отовсюду пахло копченой рыбой, что беспокоило Макса куда больше побрякушек. Он не мог вспомнить, когда в последний раз ел, и теперь живот крутило, а тело бросало в дрожь от голода. Когда Екатерина нырнула в один из магазинов постельного белья и приказала всем воспитанникам стоять не двигаясь, где она их оставила, Анна улучила момент и подошла к Максу.       — Мне нравится здесь. Было бы круто покататься на лодке, как вон те. — она указала пальцем на неторопливо рассекающую воду вдалеке яхту.       — Мне на такую никогда не заработать, — усмехнулся Макс, — даже если я десятерым Дэнам без остановки сосать буду. Анна недовольно буркнула от услышанного. Она вовсе не хотела подвести к этому.       — Живот не болит? Девушка отрицательно помотала головой.       — А то у нас так девчонки некоторые плакали, как будто это в сто раз больнее побоев крапивой или влажными прутьями. — продолжил он вспоминать некоторые эпизоды из своего теперь уже прошлого.       — Интересно… — Макс обернулся в сторону Ольги, на несколько секунд застыв в раздумьях.       — Что? — спросила она его, чтобы он закончил свой вопрос.       — Да нет, ничего. Просто подумал…       — Она мне все нервы вымотала. Сказала, что я отсталая в развитии, потому что «вот у неё вообще-то уже два года назад пришли». — передразнила она интонацию ненавистной сестры.       — Ой, — поморщился Макс, — избавь меня от подробностей.       — Ты сам начал. Не знаю, в общем, как она заметила. Наверное, когда я стиралась.       — С ней стало совсем невыносимо. Она стала еще больше похожа на матушек в своей жестокости и вредности.       — Да ладно. — Отмахнулся Макс. — С ней легко справиться.       — Твоими методами? — Нервно пискнула Анна.       — Какая разница, какими, если она делает, что мне надо. Не доносит же? Не доносит. Вот мы стоим и пиздим, и нас даже еще не поколотили за это. Кстати, чтобы и не побили, пойду.       Он в миг переместился к Ольге, засмотревшейся на теплоход у пристани. Оглядевшись по сторонам, он расположил руку на её талии. Она в испуге быть замеченными начала дергаться, но уже скоро хихикала у него под боком, пока он что-то ей говорил на ухо.       — Господи, ну и мерзость. — Не выдержала Анна и отвернулась. Уж лучше стоять, уперевшись взглядом в стену, чем смотреть в их сторону.       Рассуждения Макса и его самоуверенность приводили её в немой ужас. Ей казалось, безумие вокруг неё перешло все границы. Он безжалостен к ним обоим: Оля даже не понимает, что происходит и чего стоит внимание Макса, а ей самой приходится за всем этим наблюдать раз за разом. Каждый его шаг в сторону Ольги заставлял её нервничать и плакать от обиды. Раз за разом она повторяла себе, что он делает это, чтобы от неё вреда больше не было. Как смешно: не Ольга ли обвиняла во всех смертных грехах мужчин и натравляла на Максима всех. А теперь действует так, как надо ему, как он за неё придумал. Во взгляде, от которого таяла Ольга, Анна видела лишь дьявола. Этого взгляда она боялась, как огня, потому что не узнавала с ним Максима. А потом, словно ни в чем небывало, он возвращался к ней с совершенно открытым взглядом и заявлял: «Ну вот, порядок! Она будет молчать». Однажды она спросила его, как он это делает, как заставляет снова и снова её вставать на его сторону, и не поделится ли он с ней, если всё это он делает в их интересах. На что увидела только снова возникший из ничего этот нелюбимый взгляд и полуулыбку, превращающую Макса во что-то абсолютно злое, и услышала загадочное ленивое «нет».       Её мучения кончились, как только в дверях магазина показалась матушка Екатерина. Она вышла с двумя объемными пакетами и принялась пересчитывать головы детей. Посмотрев на Макса, она высказалась:       — Удивительно, что ты еще здесь, а не где-нибудь на дереве концерты устраиваешь.       — Я работаю только за еду. — ответил Макс и сразу же получил замах огромного, но легкого пакета в свою сторону.       Следующими пунктами группового посещения, конечно же стали все церкви в округе, до которых можно было дойти пешком. Каждый раз Максима оставляли снаружи под предлогом, что кто-то должен стеречь многочисленные пакеты с покупками, которых в общей сложности от всех монахинь набиралось больше десятка. Но он прекрасно слышал, как за спиной они переговаривались, что нечего загрязнять его присутствием хорошие места. К его сожалению, больше они не оставляли их одних ни разу. Ему не с кем было поговорить, крутило желудок от различных запахов еды из ресторанчиков, и было до смерти скучно бродить по улицам и смотреть на счастливые лица туристов, шныряющих вокруг. Он не мог уже дождаться. Когда же ноги этих теток устанут и опухнут, чтобы они наконец повели их на теплоход.       Его величественность привлекала Макса куда больше, чем прогулочные яхты миллиардеров, накупивших здесь огромные участки и отстроивших себе целые поместья. К закату количество теплоходов уменьшилось, как и гуляющих людей. И наконец, пока он ждал остальных, у него было время полюбоваться закатом, который здесь был невероятно красив. Он и в своём городе больше всего любил оказываться во время уходящего солнца у реки, хоть и не такой широкой, какой здесь была Волга. Выкуривая последнюю сигарету, он раздумывал, как же поступить дальше. Толка от протестов сейчас не было совершенно. К его великому сожалению, дальнейшие три дня он проведет в обществе ненавистных воспитательниц и игуменьи. Когда зажглись огни и подсветка церквей, а воздух стал свежее, Максим наконец начал наслаждаться вечером. Его никто не дергал, пока он молча шёл туда же, куда и все. Проблем на пустом месте не возникало, хоть от монахинь так и веяло неприязнью к его присутствию.       Когда они только поднялись на борт, у Нилова раскрылся рот. Интерьер одного фойе кричал об огромной цене билета. Пока Екатерина с остальными женщинами получали ключи, Макс приблизился к Ольге сзади, едва ощутимо касаясь ладонью её бедра, от чего она вздрогнула, снова проверяя взглядом, не следит ли кто из монахинь за их действиями. Нилов наклонился к ней и почти положил голову на плечо, но исключительно чтобы спросить шепотом:       — Почему мы добираемся за неимоверные деньги? Ольга слегка повернула голову к его лицу и также вполголоса ответила.       — Это было желание игуменьи Варвары. У неё день рождения еще завтра. И этот теплоход идёт через Валаам, нам не нужно будет через Питер шлепать.       — А, точно.       Заметившая их Анна демонстративно закатила глаза и моментально отвернулась, не в силах выносить уже вторые их прелюдные ласкания. Неужели только так можно общаться с Ольгой, если хочешь, чтобы она не гадила? Как Максим пришёл к такому выводу, почему? Как бы ни старалась она найти ответы на эти вопросы, ни один вариант не приходил в голову, ни единого весомого «потому». Когда же она снова обернулась в их сторону, Максима уже не было рядом с ней. Она вообще потеряла его из вида, и уже успела заволноваться о новой ругани матушек, но он сидел на диване рядом и за стоящими остальными людьми его не было заметно. Нилова, на удивление, поселили одного. Целая каюта в его распоряжении! В то время как девочки были размещены в две четырехместные под присмотром матушек. Всего было выкуплено аж шесть кают на средней палубе. Нилов и представить не мог, в какую цену это обошлось игуменье. Вопросом, откуда у неё такие суммы, он уже давно не задавался.       — Через пять минут жду всех в холле у сувенирного магазина к ужину. — Объявила Екатерина детям и ответственным помимо неё самой за них монахиням.       — Ужин?! — Оживился Максим, на радостях хлопнув ладонью по боку одной из рядом стоящих младших девочек, как будто говоря этим жестом «прикинь!». — Нас еще и покормят?       — Еще слово и тебя – нет!       — Молчу. — Сдался без пререканий он и удалился в свою каюту.       Восторгу Нилова не было предела. Он уже задумался, не удариться ли ему действительно в службу церкви, что было для него равнозначно лёгким деньгам. Он действительно знает не меньше любого епископа. Особенно о том, куда можно тратить льющиеся рекой купюры. Это бы ему точно удалось лучше всех них вместе взятых. Но пока за столом они все хором благодарили игуменью за еду, а не Бога, заставляя оглядываться весь ресторан простых туристов. Так вкусно Максим давно не ел, но вместо того, чтобы наслаждаться вкусом каждого блюда, он сметал каждое поданное блюдо меньше, чем за пять минут, а в перерывах подъедал один кусок хлеба за другим, пока они корзиночка не опустела. Он игнорировал все замечания Екатерины и её команды «прекратить жрать как свинья». Он считал уже большим достижением, что ему удается не отвечать на её слова.       Когда подали по бокалу вина к десерту, его глаза чуть ли не засветились от счастья, но матушка быстро отодвинула всё себе, приказав официантке унести всё, оставив только ей и игуменье. Уже разыгравшуюся радость Максима было не унять: он многозначительно посмотрел на молоденькую девушку, и дождался взгляда украдкой в ответ. Он уже придумал себе, чем займется эти дни в дороге. Он уже нашел, где достать бесплатное вино.       — Я тебе глаза твои поганые кислотой выжгу, позоришь нас тут сидишь, бесстыжий! — Сразу же услышал он упрек от наклонившейся к нему Екатерины.       — Раскаиваюсь до глубины души. — Старался как мог убедительнее сказать он, но лишь получил очередной удар по спине от воспитательницы. Ответ прозвучал куда язвительнее, чем он планировал.       — И рот зашью, будешь сидеть молча и смотреть, как мы все едим! На этот раз Максим одним жестом показал, что бросает всякие низкие порывы и начинает следить за собой.       Сидевшая почти напротив Анна не могла не заметить до безобразия довольного собой Нилова. Выражение лица выдавало все его помыслы, он даже не представлял, насколько. Ей оставалось только надеяться, что остальные не замечают. Едва успев вернуться с ужина, он бросился к своему чемодану, и принялся вытряхивать все вещи на кровать.       «Как бы сейчас не помешала Наташа…» — С сожалением признал он. С трудом остановившись на обыкновенной черной рубашке и узких джинсах, он подошёл к висящему на стене узкой прихожей зеркалу.       — Вот же а, ни подводки, ни-хе-ра…— вслух озвучил он свои мысли, оставшись недовольным своим отражением. А после решил, что, в общем-то, не мужиков же завлекать идёт, и уверенно двинулся снова к ресторану. Официанты уже бегали и убирали стопки тяжелых тарелок за туристами. Но их девушки он долго не мог разглядеть. А когда ему это удалось, она только кивнула в сторону палубы и поспешно удалилась. Он вышел к указанному месту, но её нигде не было. Порывы ночного ветра неприятно пронизывали тело сквозь тонкую ткань, и он даже не успевал поправлять волосы, которые моментально вновь непослушно разлетались в разные стороны и лезли ему в лицо. Наконец, служебная дверь из камбуза открылась, и показалась официантка с бокалом вина. Она протянула его Максиму, на что первой его мыслью было «всего лишь?», но заставил себя благодарно улыбнуться.       — Нам не разрешают общаться с туристами. — Не дав сказать и слова Нилову, начал она. — Директор круиза дрючит.       — Понимаю. — Усмехнулся Макс, получше разглядывая её. — Нас, как ты заметила, тоже директор нашего «круиза» неплохо дерет.       — Приходи в бар «Нева», я буду там с десяти. — Быстро протараторила девушка и снова исчезла за железной дверью.       Оставшись снова в одиночестве на палубе, он пригубил вино, предварительно вдохнув неторопливо его аромат. Он хотел наслаждаться каждой минутой этой свободы, пусть она и была крайне относительной.