Дотронься

      11:14       Лука: Окей, босс 😏😏       Лука в очередной раз смотрит на сообщение, ответ на которое не получил, хотя, по логике, и не должен был, и невольно задумывается — на кой такой черт он поставил столько смайликов? И что это за дебильная игривость снизошла на него в позапрошлый вечер?       На протяжении всей среды он не без инициативы друзей пытался Элиотта где-нибудь да выцепить. Но как-то дальше единого промямленного им "привет" в коридоре они в прошлый день так и не зашли. — Привет, Соник. — Обрушивается со спины на него мягкий голос, ощущающийся над самым ухом — настолько чутко реагируют мурашки, бегущие по шее младшего.       Лука, залипавший до этого вместе с Янном в свои телефоны у шкафчиков, поворачивается резко, но тут же видит, что Демори стоит на достаточном от него расстоянии, поэтому вновь немного удивляется тому, сколь чутко реагирует его тело на всё, что бы тот ни делал.       Демори был не первым, кто сравнивал Луку с самым быстрым ёжиком, но отчего-то лишь от него это сравнение воспринималось так хорошо, так даже... Приятно. — Привет, Элиотт. — Говорит Лалльман сначала чересчур уверенно, облокачиваясь спиной на шкафчики, но Демори смотрит в эту секунду на него столь внимательно, что Луке под этим взглядом моментально хочется стать может и не быстрым, совсем маленьким и незаметным ёжиком. — Привет. — Кивает Демори Янну, замечая улыбку на его лице. — Собрание, на большом перерыве, придёшь? — Элиотт вновь смотрит на Луку, лишь изредка поглядывая на его друга, с острым вниманием наблюдающего за их разговором. — А то. — Выдаёт Лука резко, строя излишнюю невозмутимость, на что Элиотт усмехается удовлетворённо и, кивая, уходит. Не сразу он разрывает с Лукой зрительный контакт, прежде чем перевести своё внимание к другой компании.       Лука же глядит ему вслед ещё секунд десять, пока Янн не возвращает его в реальность своим вопросом: — Ты помнишь, что должен делать? — Он дёргает бровями, ожидая услышать правильный ответ. — А? — Реагирует не сразу Лука, поворачиваясь к нему. — Да. — Закатывает глаза он, но, спустя пару секунд, вновь невольно оборачивается. — Ага. — Повторяет он чуть тише, всматриваясь в его удаляющийся силуэт.       13:05       Элиотт, когда Лука заходит в кабинет, стоит в его начале, задумчиво разглядывая какие-то листы. Лалльман мнётся на пороге, зависнув из-за наблюдения за тем, как тот задумчиво потирает свои губы кончиками пальцев правой руки.       Ещё пара мгновений — и Лука, сам не понимая как и что, трогается с места и за какие-то несколько секунд подходит к Элиотту почти вплотную.       Глаза опускаются на листовки, которые на подобных собраниях обычно являлись планом их деятельности касательно каких-либо мероприятий, и его правая ладонь сама по себе тянется к руке Элиотта, держащей эти самые листовки.       Демори вздрагивает, когда замечает его неожиданное появление. — Ты чего? — С лёгким удивлением на лице он смотрит то в глаза Луке, то на его протянутую к нему руку, едва не накрывающую его, сжатую. — Со списком хочу ознакомиться. — Словно робот проговаривает Лалльман, осознавая, что это сейчас его запасной аккумулятор за него говорит, потому что сам он, кажется, вырубился, когда зашёл в кабинет.       Он никогда близко к Элиотту по своей воле не приближался. Не считая вступления в сам этот клуб, конечно. Но обычно ему просто не приходилось этого делать, потому как Демори сам как-то случайно вечно оказывался рядом. — Я всё озвучу, — Слышит голос Элиотта Лука и, вздыхая глубоко, наконец осознанно моргает, — ты можешь присесть. — Демори улыбается неуверенно и Лалльман, поджимая губы, наконец опускает свою руку. — Ну ладно. — Скорее самому себе бубнит он, усаживаясь чуть ли не за ближайшую к Элиотту парту, стоящую справа от него.       Лука опускает взгляд к её деревянной поверхности, сцепляя ладони в замок. Он не спешит смотреть на Элиотта. Лишь безумно хочет вдарить себе по лбу из-за этого внезапного порыва, но именно поэтому и держит ладони в замке, дабы, колотя себя, не выглядеть ещё глупее, чем уже выглядит сейчас.       Он оглядывается, лишь сейчас замечая, что кабинет был почти заполнен людьми. Он вновь хочет вдарить себе от смущения по лбу, но вместо этого упрямо опускает взгляд.       13:15       Сесть справа от Элиотта оказалось не такой уж и плохой идеей, потому как его взгляд, пока он объяснял присутствующим их планы, которые Лука успешно пропускал мимо ушей, во время всего выступления был направлен в центр аудитории. Не то чтобы Лалльман чувствовал вину за то, что не слушал его. Нет, он слушал, но слышал лишь перемены в громкости его голоса и плавучие, мягкие, буквальным образом доставляющие удовольствие перекаты его тембра.       Подперев голову правой ладонью, Лука жадно внимал его речи, но если честно, не выдерживая, вновь невольно спускался взглядом к вороту его рубашки. Он готов поклясться, что хоть она и была джинсовой, но не являлась той, в которую Элиотт был одет вчера. Сегодняшняя была на пару тонов светлее. У него какая-то страсть к джинсовым изделиям?       «Лучше бы у него была страсть ко мне» — едва ли не надувая губы, думает недовольно Лука, но отрубается от этих мыслей, когда Элиотт, продолжая что-то объяснять, опирается кончиками пальцев правой руки на его парту.       Ой, черт возьми. Ой, ой, ой.       Учителя частенько так делали рядом с ним, потому что из-за постоянного смеха на задних партах, Луку пересаживали на первые. Он почти к этому привык. Но чаще всего подобные посягательства на его личное пространство — парту, раздражало.       И всё же сейчас...       Сейчас глаза медленно скользят по его пальцам, по идеально ровным, округлым ногтевым пластинам, по немного покрасневшим отчего-то костяшкам, венам, виднеющимся на гладкой светлой коже и останавливаются на джинсовом, застёгнутом на одну пуговицу рукаве.       Ладони нестерпимо чешутся и Лука, сцепляя их в замок, только сильнее напрягается, испытывая даже небольшой страх, что может вытворить, судя по последней непредсказуемости собственного тела, какую-то глупость. — Спасибо. Значит всё решили. — Добродушно произносит Демори, кто-то на фоне довольно соглашается, кто-то не очень громко улюлюкает, а Лука вздрагивает, когда ладонь перед ним исчезает, но присутствие старшего остаётся столь же ярко ощутимым. — С тобой можно сесть? — С какой-то даже шутливостью в голосе из-за внезапного замешательства Луки интересуется Элиотт. Мальчишка тут же выпрямляется, в панике бегая взглядом по помещению, тщетно пытаясь нагнать изменения в событиях, которые успели произойти, пока он нагло пялился на чужую руку.       Люди всё так же сидят за партами, в начале кабинета стоит мужчина. Лука не особо точно знал, какая у того была должность, и уж точно не знал его имени, но помнил, что он почти всегда носился у кабинета директора с бумагами и навещал их, организационный клуб, в середине каждого месяца.       Лалльман поднимает свои глаза на стоящего у его парты Элиотта, всё ещё глядящего на него в ожидании и, чувствуя, как сжимается сердце от прямого зрительного контакта, тут же жалеет, что вообще родился и имел силы поднять в эту секунду взгляд.       Осознав, что тот, видимо, ожидает, когда он подвинется на соседний стул, Лука дёргается, и, с грохотом разворачиваясь, неумело карабкается на соседнее место, привлекая внимание всего класса.       Элиотт сжимает губы, всеми силами стараясь сдержать рвущуюся усмешку, когда, опускаясь на освободившийся стул, замечает, как младший накрывает своё лицо ладонью.       Луке вряд ли было стыдно за поднятый шум. Он всю жизнь так живёт — поднимая его. Ему скорее было неловко. И ужасно волнительно.       На всех собраниях Элиотт обычно выдавал свою речь, обсуждал с присутствующими их планы, а Лука просто пялился. Не раз он уже задавался вопросом как его ещё отсюда не выперли, но успокаивался, когда вспоминал, что чаще всего всё же пригождался. Не мозгами, так физическими возможностями — он единственный был способен передать нужный документ или новость в кратчайшие сроки.       Но что касается сложившейся в эту секунду ситуации — Лука ни разу с Элиоттом за одной партой не сидел. Как-то так выходило, что сам он вечно к кому-то подсаживался, и для подобного продолжения событий не было и шанса.       А сидеть с Элиоттом оказалось комфортно. Даже хорошо. Вернее сказать, даже как-то по-родному правильно.       Их локти соприкасаются и неожиданно всё ненужное волнение, стеснение сходит, и Лука, словно кот под валерьянкой, готов просто расслабленно растечься по стулу и забыть обо всём.       Но он всё ещё трёт неловко правый глаз ладонью, на деле прикрывая свои покрасневшие щёки и пытаясь удержать своё внимание от рук Элиотта, пальцами которых тот так изящно двигал, слушая преподавателя.       Лука его не слушал. Если уж Элиотта он дай бог пытался слушать, то тут без вариантов — весь мозг занят лишь невероятнейшим сочетанием бледного, розоватого оттенка кожи Элиотта с тоном его джинсовых рукавов.       Видимо, Элиотт действительно знал толк в моде. Или в цветовых сочетаниях. Лука точно не знает. Лука слишком заворожён, чтобы слишком много думать.       На самом деле, он пялился на его одежду, потому что пока делал это, мог выглядеть хотя бы в какой-то мере сосредоточенным. Когда же он смотрел Элиотту в глаза, банально на его лицо — Лука чувствовал себя раздетым. Настолько, ему казалось, все его чувства были обнажены. — Как дела? — Шепчет Элиотт неожиданно, и Луке становится по-плохому хорошо, или всё же по-хорошему плохо, он пока не понял.       Слышать голос Элиотта в принципе было чертовски приятно. Но слышать его шепот казалось максимально неприличным, буквальным образом незаконным. — Отлично. — Прошептал, но если слегка повысить голос — пропищал Лука. — Ты как? — Всё ещё стараясь смотреть куда-то вперёд, пытается поддержать беседу младший. — Отлично. — Почти сразу отвечает Демори.       Вот и поговорили. — Как твои соревнования? — И если бы Лалльману не было так приятно то, что Элиотт продолжает с ним эту тихую беседу, то, что он знал о его соревнованиях, он бы обязательно задумался, почему отличник, молодец, любимец школы — Элиотт в эту минуту точно так же, как он, не слушал преподавателя. — Ты знаешь о них? — Лука наконец опускает свою правую ладонь, сцепляя с левой, и немного поворачивает к Элиотту голову, лишь бы слышать его лучше. — Я знаю обо всём в этой школе. — В его шепоте, согревающем, распаляющем даже, слышится усмешка. — Ну, фактически, — Лука щурится, поднимая взгляд к потолку, — эти соревнования проходили не в школе. — Он вновь опускает его к парте. — Хорошо, — Элиотт выдерживает небольшую паузу, — я знаю всё о тебе.       Лука наконец смотрит на него, моментально встречаясь с внимательным взглядом его серо-голубых глаз, замечая как он, поймав зрительный контакт, выпрямляет шею немного, словно всё это время сидел слегка к нему склонившись. — Я же должен знать, кого беру к себе в команду. — Спустя секунд десять не совсем обычных разглядываний глаз друг друга, заканчивает свою мысль Элиотт и брови Луки, подавая хоть какой-то признак жизни, приподнимаются.       Демори замечает, как приподнимаются уголки его губ, но не успевает увидеть его улыбку, потому что Лалльман вновь опускает свой взгляд к парте. — Так, как они прошли? — Не сдаётся Элиотт, говоря всё так же тихо, подпирая голову правой рукой. — Я прибежал первым. — Бормочет младший, вытягивая губы немного, не зная, как это действует на Элиотта. Не зная, как ему хочется от этого маленького жеста придвинуться ближе. — Кто бы сомневался. — Говорит он мягко, и Лука, довольный словно сытый кот, улыбается. — Ты молодчина. — Спустя ещё несколько секунд дополняет свою фразу Элиотт и, неожиданно, к собственному счастью замечает, как поворачивает к нему голову Лука, улыбаясь искренне.       Им протягивают листовки с учебным планом на март и Лалльман, увидев в ней надежду на своё возвращение к реальности, тут же тянет к ней руку, но левая ладонь Элиотта его опережает.       Пальцы младшего скользят по его костяшкам, и Луке бы в эту секунду свою ладонь отдёрнуть, но она только увереннее накрывает руку Элиотта, вынуждая задохнуться от смятения хозяина и застыть жертву её захвата.       Секунд семь они безмолвно смотрят на это, со стороны кажущееся романтичным и невинным, прикосновение. — Что делаешь? — Подаёт голос первым Демори, крепко сжимающий взятой в плен ладонью край полученного ими листа. — Да... — Лука, совершенно не понимающий и не воспринимающий картину перед собой, хлопает ресницами, пытаясь вернуть себе контроль над телом, чтобы убрать наконец непослушную руку на своё законное место — куда-нибудь подальше от Элиотта. — У тебя руки красные. Подумал, может ты замёрз. — Он улыбается нервно, глядя ему в глаза, и замечает, как приподнимаются напротив идеальные брови.       Демори кивает задумчиво, прежде чем ответить: — Спасибо за заботу. — Лалльман кивает, поджимая губы беззаботно и, поглядывая вместе с Элиоттом то на их руки, то друг другу в глаза, судорожно пытается понять, в какой момент стоит отпустить его, прокатила ли столь идиотская отмазка и не считает ли Элиотт его извращенцем, ожидая, когда Лука поймёт, что пора бы начать держать непослушные ручонки при себе.       Лучше бы он сказал ему его больше никогда не трогать, так и то было бы понятнее.       Хотя нет, лучше бы от этого точно не было.       Взгляд синих глаз задерживается на их руках и сердце вновь приятно сжимается.       Невероятно тепло. Правильно.       Лука поджимает губы, вдруг задаваясь вопросом: было ли Элиотту столь же хорошо от этого незамысловатого прикосновения?       К Демори неожиданно обращаются, и Лука, посчитавший это за шанс на своё спасение, наконец убирает свои руки под стол, сцепляя их в замок быстро. Да покрепче.       Он, думая лишь о том, как не сотворить чего похуже, не замечает, как Демори, освободившись, поворачивается резко, глядя то на свою одинокую ладонь, то на опустившего свой взгляд Луку.       Чувствуя, как колотится сердце, Лалльман, сверля дыры в парте своим напряжённым взглядом, почти готов поклясться, что его соулмейтом является никто иной, как Элиотт. Ни к кому Луку ранее так не тянуло. Никогда раньше он не терял вот так над своим телом контроль.       Безумие какое-то.       Но сердце всё ещё колотится, только сильнее закрепляя в голове эти мысли.       13:29       Народ начинает расходиться, а Лука, накидывая рюкзак на плечо, всеми силами пытается прислушаться к тому, что говорит Элиотту преподаватель. Речь идёт о каких-то бумагах, на которые указывает мужчина, поворачиваясь к столу, и о том, что от чего-то уже можно избавиться, а что-то необходимо было раздать ученикам. — Я могу помочь. — С тем же привлекающим внимание грохотом поднимается со стула Лука.       Элиотт смотрит на него секунды три, словно отключившись, но, неожиданно улыбнувшись, таки кивает, говоря: — Хорошо.       Кабинет пустеет и Лука снова ощущает подступающее волнение.       Они наедине. Окей. Они наедине.       Ничего страшного в этом нет.       Лука сильнее сжимает свои ладони, когда, подойдя к столу с небольшими стопками бумаг, опускает к ним взгляд. — Те бумаги, что в середине стола. Пустишь их в измельчитель? — Элиотт же на фоне, словно пчёлка, возвращает нерозданные листы на свои места и, замечая, как Лука молча на услышанное задание кивает, решает всё же подойти к нему. — Спасибо тебе. — Говорит он мягко, касаясь ладонью его плеча, ближе к изгибу шеи. И Луке, одетому в бордовый джемпер, это незамысловатое прикосновение кажется смертельным, запретным ударом, вынуждающим опереться кончиками пальцев на стол.       Элиотт уже ускакал включать машину для измельчения ненужной бумаги, а Лука, жмурясь, пытается пережить волну трепета, которая всё ещё прокатывалась по его телу.       Постепенно, открывая глаза, он концентрирует свой взгляд на пачке бумаг перед собой.       Всё нормально. Он справляется.       Хватает руками пачку. Подходит к машине, благо Элиотт вновь куда-то успел отойти. Нажимает на нужные кнопки, потому что не в первый раз уже выполняет подобную задачу, как вдруг спустя секунд двадцать слышит: — Лука, погоди, а что ты...       Лалльман оборачивается, замечая Элиотта, стоящего у середины стола и разглядывающего пару листов в своих руках внимательно.       Серьёзный взгляд, с которым Лука неожиданно встречается, заставляет мальчишку оцепенеть, а уверенные, быстрые шаги пустить по телу волну холодной дрожи.       Элиотт выхватывает из рук Луки оставшиеся листа четыре и нервно зарывается в волосы свободной ладонью. — Что? — Не особо смело, даже чересчур тихо интересуется Лука.       Демори, встречаясь с ним взглядом, глубоко вздыхает, нажимая указательным пальцем на кнопку «стоп». — Это были оценочные листы семестра. А бумаги с прошлого месяца лежат в середине стола. Ты просто, видимо... — Лука вздыхает тихо, чувствуя тяжесть в груди.       «Слишком тупой» — думает он. — Не расслышал. — Заканчивает Элиотт свою фразу, сжимая губы в тонкую линию.       Лалльман смотрит на него испуганно, переводит взгляд к машине, и вновь поднимает к единственно-выжившим листам в его руках. — Блять, — выдыхает разочарованно он, — я идиот. — с искреннем негодованием ругается, зарываясь нервно правой ладонью в свои непослушные волосы. — Эй, — Говорит слишком мягко для произошедшей ошибки Элиотт, опуская правую ладонь на его плечо.       Волна расслабления моментально прокатывается по телу младшего, хоть он совсем в этот момент расслабляться не хочет. Не имеет права — ему кажется. — Это всё есть на компьютере, — Успокаивает его старший, и Лалльман всё же смотрит ему в глаза, — я просто пройдусь по преподам для подписей. И всё. — Его голос действительно звучит уверенно, расслабленно, и Лалльман задумывается даже, слышал ли в нём хоть когда-то напряжение?       Он отводит взгляд, стараясь не думать о руке, тепло которой столь отчётливо чувствует, которым в тайне от всего мира наслаждается.       На самом деле, Луке действительно не хотелось выглядеть перед ним глупым. И уж тем более доставлять каким-либо образом Элиотту проблемы.       Просто всё в его жизни вечно шло через жопу. — Помог, блин. — Бубнит расстроенно он, опуская взгляд к полу, но, ощущая мягкое поглаживание на своём плече, таки поднимает свой взгляд. — Всё нормально. Ещё успеешь помочь. — Уверенно кивает Элиотт и Лука всё же позволяет расслаблению начать растекаться по телу. — Кстати, — оживляется он, — к скольки приходить-то? — Ты меня не слушал? — Поднимает изумлённо брови Элиотт, улыбаясь. — Ну, нет. — Мнётся Лука, вновь незапланированно оказываясь в неловком положении. — То есть, ты просто говорил слишком много. — Бурчит он, всё ещё не смея поднять свои глаза к его лицу.       Демори усмехается, кивая. — Семь. — Говорит он довольно. — Жду тебя в семь. — Он хлопает его по плечу мягко и, отстраняя ладонь, обходит. — И, если вдруг прослушал, можешь захватить и своих друзей, нам там много придётся делать.       Мальчишка оборачивается, радуясь, что Элиотта его по сути серьёзный косяк, казалось, сильно всё же не расстроил.       Это успокаивало.       Он поджимает губы, задумываясь невольно о том, что в этот вечер постарается помочь так, что Элиотт эту помощь никогда в своей жизни не забудет.

***

      19:16       Лука был напряжён каждой клеткой своего тела от того, что из-за Базиля, которому с какого-то перепугу приспичило обязательно зайти перед школой в магазин видео игр за последней новинкой, они опаздывали на встречу.       Ему чертовски хотелось всё-таки Элиотту помочь. Да, просто помочь.       Просто вернуть ему должок.       И вовсе он не идёт туда, чтобы лишний раз его увидеть.       Лука заваливается в кабинет с друзьями слишком резко, да и застывает на пороге вместе с ними чересчур кинематографично, вглядываясь в розоватые тёпло-бежевого оттенка гирлянды, уже развешанные по помещению.       Их глаза опускаются к людям, которые с усмешкой за ними, застывшими, наблюдают.       Лука замирает, когда встречается взглядом с Ним.       Ну конечно же. Конечно он не пришёл сюда лишь для того, чтобы вернуть долг за свою ошибку. Он пришёл сюда, чтобы увидеть его, чтобы так по-привычному встретиться с ним взглядом и так же привычно отвести собственный, потому что не выдерживает слишком длительного зрительного контакта с ним. Потому что достаточно десяти секунд вот таких погляделок — и улыбка сама по себе расползается на его лице.       Около сорока минут они занимались уборкой, то перевешивая украшения, то переставляя парты, обсуждая то, как лучше бы всё выглядело и периодически прерываясь на шутки и какие-то жизненные истории, за которыми следовал шумный смех.       Раз шесть они с Элиоттом за этот вечер встречались взглядом. Но как-то подойти к нему и вновь завести разговор у Луки не получалось. Каждый раз он почти собирался с духом, его практически выпинывали вперёд друзья, но стоило ему посмотреть на то, как здорово выглядит Элиотт в своей чёрной футболке сейчас, стоило вспомнить собственное сегодняшнее нападение на его руку, и смелость тут же скатывалась к нулю.       Элиотт же был просто рад его здесь видеть. Чертовски рад.       Впервые он заметил его на физкультуре, когда этот шумный парнишка, занимаясь на поле у школы, развалился вместе со своей компанией на траве.       Им вроде бы как раз перед этим староста сказала об оценках за тест, и Лука крайне изящно вытанцовывал победный танец.       Элиотт не мог не улыбнуться, глядя на это.       Не мог не заинтересоваться и не мог не последовать за ним взглядом, когда вновь встретил его в коридоре школы. Такого же весёлого, такого же шумного. — Тут надо парту в соседний кабинет перенести. Поможешь? — Он сам не замечает, как подходит к Луке с этой внезапно образовавшейся в его голове просьбой.       Так всегда происходило. Не успевал заметить, не успевал даже обдумать план действий — как неожиданно уже стоял возле Луки.       Лалльман вздрагивает, оборачиваясь, и, замечая улыбку на его лице, словно говорящую "это твой шанс загладить вину", облизывает губы взволнованно.       Он замечает какие-то глухие присвистывания за спиной — по-любому Базиль с Артуром, но едва ли на это реагирует, кивая согласно.       «Твой шанс, Лука, твой шанс» — взволнованно думает он.       Подходя к краю нужной парты, он вновь неожиданно сильно волнуется, надеясь, что в белой футболке — самое гениальное, что он мог надеть для "физической нагрузки", выглядит не так уж и плохо.       Они подхватывают углы парты с двух сторон и, успевая сделать лишь несколько шагов к выходу из кабинета, неожиданно слышат какие-то восхищённые крики позади, вынуждающие их из-за любопытства остановиться.       Лука, оборачиваясь, опускает свой край на землю, когда различает в толпе Янна, держащего за руку какую-то девушку. Складывается ощущение, словно он хотел помочь ей спуститься со стула после развешивания гирлянды, но...       Это выглядело удивительно. Странно, но удивительно.       Лалльман эту девушку немного знал. Она жила неподалёку. Звали Эммой, вроде. Но чтобы она оказалась соулмейтом его лучшего друга? Он в жизнь бы не догадался, ведь, как-то, ни разу вместе с ним с этой девушкой не пересекался ранее.       Ухмылка расползается по его лицу, когда он видит изумлённое лицо Янна, когда наблюдает за тем, как они берутся уже за обе руки, улыбаясь как-то глупо.       Каждому в этой комнате кажется, что перед ним происходит что-то личное, что-то чертовски интимное.       Лука замирает, замечая на фоне какие-то телодвижения Артура. Тот, видимо, воодушевлённый этой сценой, надеющийся за этот вечер застать ещё одну подобную, активно указывает ему пальцем на выход, заставляя вернуться к реальности.       Лука оборачивается и, замечая, что Элиотт тоже опустил свой край парты на пол, улыбается неловко, встречаясь с его заинтересованным взглядом. — Пойдём? — Спрашивает младший, хватаясь вновь за деревянные углы. — Пойдём. — Соглашается Элиотт и, видимо не менее впечатлённый произошедшим, улыбается как-то даже счастливо.       Лука, тонущий в собственных мыслях и радости за друга замечает, что Демори смотрит на него, лишь когда они подходят к входу в соседний класс. — Извини, — мотает головой он, имея ввиду свою отвлечённость от происходящего, делая маленькие шажочки вперёд, — я в восторге. — признаётся он честно, улыбаясь, пытаясь проследить в это же время, чтобы Элиотт ни во что не врезался. — Я не против. — Усмехается Элиотт, заходя в класс, находящийся под углом к тому, в котором они находились до этого. — Мне тоже нравится за подобным наблюдать, — признаётся неожиданно старший, кивая в сторону места, на котором, видимо, было бы удачно приземлить их груз, вдоль окна.       Лука моментально понимает этот знак, проходя вместе с ним в нужном направлении. — Поэтому ты решил организовать завтрашнее мероприятие? — Они останавливаются у широкого окна, и Элиотт, опуская свой край, смотрит внимательно на Луку. — Да. — Он опускает взгляд впервые за этот день действительно неловко, и Лука, благополучно размещая на полу свою сторону парты, чувствует, как просыпается в нём азарт. — Я слышал, тебе нравится один человек. — Внезапно выпаливает он, глядя на Элиотта, оперевшегося поясницей на парту, лицом к окну. — И ты не берёшь никого за руку, потому что боишься, что твоим соулмейтом окажется не он. — Луке бы замолчать. Луке бы свалить отсюда поскорее, переехать в другую страну, но он стоит здесь, в этом пустом кабинете и смотрит на Элиотта внимательно, чувствуя, как грохочет собственное сердце. — Ох. — Повисает тишина, когда Элиотт, поворачивая голову тут же после услышанного, буквальным образом пронзает младшего взглядом, — ты слышал об этом. — Лука практически сразу замечает, насколько напрягли его эти слова, и даже немного жалеет о том, что произнёс их вслух. Какова вообще была вероятность, что "тем самым" человеком для Элиотта был именно он?       Становится неожиданно страшно. — Значит ли это, — Лука, вздыхая глубоко, замечает, как сжимает правая ладонь Элиотта край парты, — что ты всё ещё девственник?       Всё, чего он хотел — чтобы Элиотт расслабился. И по его округлившимся глазам Лалльман не совсем понимает, сделал ли всё правильно, но когда Элиотт наклоняется, когда смеётся неожиданно, но так живо — он остаётся чертовски собой довольным. — Ну, знаешь, — немного успокаиваясь, говорит сквозь прорывающиеся смешки Демори, — занимаясь сексом, не обязательно держаться за руки. — Произносит он легко, слегка отклоняя голову назад, открывая вид на чертовски красивую шею.       Спесь сходит с лица Луки, когда в его голове всё ещё, словно колокольчиком, отдаётся «секс», произнесённый его голосом.       Ой, как хорошо-то.       Элиотт замечает повисшую тишину и, окончательно успокаиваясь, вновь смотрит на застывшего в нескольких метрах от него Луку. — Мой друг Софьян, — качает он головой, — он был безумно влюблен, это было взаимно, но они не были соулмейтами. — Лалльман моргает часто, осознавая, что в эту секунду, возможно, получает объяснение тому, что творилось на душе у Элиотта. Факт того, что Демори не был даже пьян, что говорил сейчас это лишь потому то сам хотел, заставлял Луку волноваться ещё сильнее. — Они старались не думать об этом, но позже она всё-таки встретила предназначенного ей и... — Голос Элиотта становится тише, а становящийся серьёзным взгляд опускается к полу. — Понял. — Кивает Лука, повторяя за ним его последнее действие. — Ты весь день пытался взять меня за руку. — Заявляет не менее неожиданно Элиотт, поворачивая к нему голову. — Зачем? — Чего, — выдыхает Лалльман возмущенно, отступая на шаг, — я не... — Элиотт склоняет голову немного, глядя внимательно в его глаза. И ведь даже в эту секунду он едва заметно улыбается. Это тактика какая-то что ли такая? «Улыбка — ты от меня не уйдешь» — называется. — Мне было интересно. — Дёргает плечами Лука и, смутившись, отводит взгляд к окну. Sound: Tracey Chattaway — Letting Go — Не твой ли я соулмейт? — Всё так же невозмутимо спрашивает Элиотт, глядя в ту же сторону. — Почему это может быть тебе интересно? — Он выпрямляется, отступая от парты, с удовольствием замечая, как Лука после этого действия вновь смотрит ему в глаза. — Ты бы этого хотел? — Элиотт делает небольшой шаг в его сторону, скользя кончиками пальцев по деревянной поверхности. — Хотел ли бы я, чтобы ты оказался любовью всей моей жизни? — Тараторит Лалльман, приподнимая брови. Но Элиотт на это лишь улыбается сильнее, приближаясь ещё на полшага. — Ну, я не знаю. — Лалльман вновь отводит взгляд к розоватым огням, которые виднелись из окон кабинета, в котором они были несколько минут назад. — Нет? — Уже менее уверенно спрашивает Элиотт, но ещё один шаг вперёд всё же делает. — Думаю, каждый второй в школе бы этого хотел. — Усмехается Лука, глядя ему в глаза.       Но вот опять. Они меняют свой оттенок вместе не только с освещением, но и с настроением.       И сейчас, когда Лука не видит на его лице и единого намёка на шутливость, сердце сжимается особенно сильно от волнения. — А ты? — Вновь спрашивает Элиотт, не контролируя то, как опускается на секунду его взгляд к напряжённым губам Луки. — К первому или второму относишься? — Он улыбается вновь едва заметно, словно пытаясь дать этой ситуации шанс быть воспринятой "как шалость", если Лука захочет. Но Лука от этого прямого вопроса, от всего этого разговора лишь приоткрывает губы и вздыхает глубоко, когда замечает, что Элиотт стоял настолько близко, что стоило лишь немного склонить к нему голову, и Лука с лёгкостью бы уткнулся ему носом в шею.       Мог бы вдохнуть аромат его кожи, который, он уверен, показался бы ему не менее родным, чем голос и тепло руки, которую он несколькими часами ранее сжимал. — Достаточно взяться за руки, чтобы решить этот вопрос. — Говорит Лука тихо, совсем неуверенно и, опуская взгляд, неуверенно тянет ладонь к татуировке на его предплечье.       Он, всё ещё боязливо, касается кончиками пальцев его окрашенной пигментом кожи и, смыкая губы, скользит медленно ими к его запястью, замечая, как сжимается ладонь Элиотта в кулак от приближающегося прикосновения.       Лука смотрит ему в глаза и неожиданно для себя замечает в них страх.       Элиотт боится увидеть, что он Луке не предназначен.       Лука же стопроцентно уверен, что может быть предназначен судьбой лишь ему.       Они слышат шаги в коридоре, но не смеют сдвинуться с места. Лишь пальцы Луки, застыв у запястья, всё ещё обжигают кожу Демори, который безмерно хотел, но всё ещё боялся Луку за руку взять. — Эл, мы закончили. — Слышится голос малознакомого Лалльману парня на пороге, — оценишь? — Незваный гость их интимного момента, видимо, понимает всю его интимность и затихает на последнем слоге, останавливаясь у порога.       Элиотт вглядывается в глаза Луки ещё секунд пять, прежде чем среагировать. — Да, — говорит он тихо, — давай. — Он вздыхает глубоко, размеренно, прежде чем перевести взгляд на знакомого.       Делая короткий шаг в сторону, он обходит Луку аккуратно, вынуждая ощутить пустоту от прерванного прикосновения, но, совершая ещё шаг, мимолётно касается его левого плеча.       Это даёт надежду. Это немного успокаивает, не позволяя не самой позитивной фантазии слишком сильно разыграться.       20:27       Лука, натягивая на себя куртку, вновь оглядывается.       Парни, получив ответ, в котором говорилось, что между ним и Элиоттом вновь ничего примечательного не произошло, закончив со всей помощью по подготовке к вечеринке, всё ещё обсуждают с Янном его открытие, пытаются выспросить подробности его ощущений, но лишь Лука, пусть и не менее увлечённый этими подробности, постоянно переводит взгляд в сторону, всё ещё надеясь, что его судьба стояла там, в черной, идеально подходящей ей футболке.       На самом деле, Луке сейчас больше всего хочется с Элиоттом нормально попрощаться, ему это важно — знать, что между ними всё в порядке.       Демори, стоящий со своими "коллегами по клубу", а может и друзьями — Лука не так хорошо его ещё знал, но очень хорошо чувствовал, поворачивает наконец в их сторону голову.       И этот вновь образовавшийся зрительный контакт Лалльмана чертовски сильно радует, он вновь служит для него неким доказательством их связи, от которой улыбка сама по себе охватывает его губы.       Он замечает, как улыбается ему Элиотт в ответ и открывает уже рот, чтобы произнести воодушевлённое "до завтра", как вдруг неожиданно ощущает прикосновение к своей правой ладони.       Улыбка моментально сходит с его лица, а взгляд опускается к чужой женской руке, столь нетактично ухватившейся за его, словно за секунду охладевшую.       Он быстро поднимает взгляд к Элиотту, боясь встретить осуждение, словно он мог быть виноват в произошедшем, но видит в его глазах лишь страх. Точно такой же, который охватил пару секунд назад собственное сердце.       Лука хмурится, глядя на девушку, которая, судя по её лицу, пусть и волнуется, но всё ещё держит его, без полученного согласия, за руку.       Она отпускает его наконец, и Лалльман тут же отводит свою ладонь назад, не набираясь смелости на неё смотреть.       Это ему помогает не сильно, потому что незнакомка смотрит на внутреннюю сторону собственной руки, которой за него держалась, и Лука пугается. Он действительно впервые в жизни так сильно пугается от того, что может произойти дальше.       Впервые допускает хоть на секунду мысль о том, что ещё не имел никаких доказательств того, что соулмейтом его действительно являлся Элиотт. И всё же в эту секунду он рад, что ни разу за этот день не взял его за руку. Чувство, когда это делают без твоего согласия, оказалось действительно паршивым.       Тихий, расстроенный выдох, возвращающий Луку в реальность, грозящую в эти мгновения стать суровой, даёт надежду.       Девушка поднимает к нему виноватый взгляд, прежде чем произнести: — Извини... — Она отступает на шаг, и Лука замечает за её спиной, по всей видимости, подружек, которые спешат её поддержать, — Я это... Зря. — Она поджимает губы, прежде чем, получив неуверенный кивок от Луки, уйти в сторону.       Лалльман шумно выдыхает и, чувствуя ладонь на своём плече, поворачивается к друзьям, глядящим на него взволнованно. Они задают ему какие-то вопросы, Лука отвечает абсолютно на автомате, не задумываясь, не помня даже, что произносит. Он всё ещё чувствует, как холодно отбивает ритм сердце, охваченное страхом.       Парни уже двигаются с ним к выходу, но он, опуская всё же взгляд на свою ладонь, выдыхает.       Лука оборачивается резко, моментально встречаясь с чересчур серьёзным, действительно напряжённым взглядом Элиотта. — До завтра. — Говорит Лалльман быстро, но громко, словно с надеждой, и Элиотт, усмехаясь нервно, Лука готов поклясться — заметно расслабляется. — До завтра. — Отвечает он ему достаточно громко, уже мысленно ожидая четырнадцатое февраля больше, чем когда-либо в своей жизни.       Ожидая четырнадцатое февраля, в котором он вновь мог встретиться с Лукой. Лукой, который, еще был шанс, мог быть предназначен ему судьбой.