Она

      Им хватает месяца, чтобы понять: «надо срочно съезжаться!». Жить на две квартиры становится невыносимо. И начинаются эти бесконечные коробки, куча рулонов упаковочной пленки, надорванные мышцы, тягающие тяжелые вещи в просторный багажник, возвращение.       «Подожди! Подожди! Кажется, я забыла свою любимую кружку!»       Не забыла.       Позже пустые полки в шкафу наполняются вещами, в ванне вместо трех пузырьков появляются ароматные баночки, бальзамы, шампуни на все случаи жизни, всевозможные крема и много много всяких непонятных надписей на японском.       Кухня преображается в считанные часы. С пустующих полок сметается пыль, а вместо нее встают разноцветные, прозрачные, с единорогами и мотивирующими надписями кружки, тарелки глубокие и плоские. В шкафчика блестят вилки-ложки-поварешки. Баночки для сыпучего наполняются крупами, сахаром, солью. Квартира оживает, гудит моторами, светится лампочками.       На новоселье никого не звали. Отметили вдвоём. Сидя на кухне с большими кружками в руках из которых вылетал пар и аромат мелиссы. Много разговаривали, открывая свои сундуки с амбарными замками, доставая вещи, бережно хранящиеся от случайных взглядов посторонних, передавая их друг другу, чтобы поближе рассмотреть. Так в пшеничных волосах путаются истории о тысячи совершенно разных рассветах; книгах, появляющихся на ровном месте; об операциях, проходящих под вечный, собранный самостоятельно, альбом «Sia», который уже порядком надоел каждому в команде, но только не ей; о полном отсутствии обаняния; о неглубоких, но таких раздражающих шрамах на левой руке, которые мирно покоятся под фиолетовой россыпью цветов.       И красные, воспаленные глаза снова вглядывались в каждую черту, линию, изгиб, запоминая все оттенки голубого, что смогли отличить. А на следующее утро обоюдная радость от того, что приходится толкаться в ванной, чтобы успеть умыться и почистить зубы. Поправлять черный шарф на ее тонкой шее. Вместе заходить в здание, замечая на себе липкие взгляды. Успевать в перерывах между операциями кормить ее. Через силу. С протестами, потому что «я не хочу есть! перестань пихать в меня эту жирную гадость (борщ, сваренный на наваристом бульоне)!» И радоваться, когда ее кости перестают так сильно выпирать.