Шесть кошмаров Иды

Ближе к вечеру следующего дня меня начала мучить лихорадка. Бабушка была неприятно удивлена моей ночной отлучкой и ситуацией, в которую я встряла, но ничего не сказала — я видела негодование в её глазах, когда она перевязывала раны, оставленные когтями того огромного кота. Царапины воспалились и некрасиво вздулись, вызывая жар и холодный пот. Целый день я провела в постели, под строгим надзором бабушки, наотрез отказываясь признаваться, кто поранил меня. Она сердито посматривала на меня, время от времени задавая все тот же вопрос, а я угрюмо молчала, глядя в стену. Что бы она сделала, узнав, что я снова полезла в болото? Да ещё зачем? За котом в мешке! Хотя, я была более, чем уверена, что кот это был далеко не самый обычный. Те красные глаза и чудовищные когти на огромных лапах… Явно не спроста его посадили в мешок. Когда стало смеркаться, бабушка ушла к себе, будучи уверенной, что я уснула и буду спать до самого утра. Я же, превозмогая головную боль, зажгла свечу и принялась листать книгу, украденную из маминой комнаты. Сон не шёл, и не хотелось себя заставлять. Никаких сведений о котах с красными глазами я не нашла, но нельзя было сказать, что книга бесполезная. Конечно, не знаю, когда мне в жизни понадобится ритуал для воскрешения упыря, но читать было интересно, хотя и читала я недолго. Лихорадка давала о себе знать и совсем скоро буквы начали расплываться перед глазами и отказываться воспринимать что-либо, кроме темноты. Я отложила книгу и задумалась: так вот чем занималась моя мама. Это как раз то, за что бабушка вечно ругалась с мамой. Я видела в этом опасность, но не считала себя преступницей за то, что интересуюсь. Когда на улице стало совсем темно и я услышала пение цикад, пришлось отложить книгу. Читать больше не хотелось, а нужной информации я так и не нашла, можно отдохнуть и подумать о том, как в очередной раз пробраться в комнату мамы. Сама не знаю, почему, но меня манила обитель черной магии, которую бабушка почему-то не спешила устранять из нашего дома. Возможно, это была дань памяти о маме, а возможно, она по-своему ценила те знания, которыми обладала и пользовалась мама. Тяжело вздохнув, я перевернулась на бок, провела пальцем по пересохшему корешку книги. За весь прошедший день я не проронила ни слова, и теперь мне казалось, что я совсем онемела. Меня не печалил этот факт, чувство было больше приятным, нежели отталкивающим — все мои мысли остались при мне, все мои слова и чувства. Только я ими владела, и больше никто. Портило ситуацию лишь мое состояние. С наступлением темноты мне стало хуже. Даже лежа на подушках я чувствовала, как кружится голова. Сердце бешено билось в груди, будто я долго бежала, меня бросало то в жар, то в холод. Стучали зубы и даже теплое одеяло не спасало ситуацию. Я попробовала перевернуться на спину, хватая воздух пересохшими губами, но стало только хуже — перед глазами поплыли круги, а живот скрутило так, будто я на бегу пропустила пару ступенек лестницы. Тяжело дыша, я поднесла руки к повязкам на ключицах, и с удивлением обнаружила, что они влажные. В другой раз, я бы подумала, что это пот, ведь у меня был жар, но я нутром чувствовала, то что-то не так. На совесть набрав на пальцы странную, липкую влагу, я поднесла дрожащую руку ко рту, обхватив губами указательный и средний пальцы. На языке ощущался медный привкус, а означало это лишь одно — дела мои плохи. Набрав побольше воздуха в лёгкие, я откинула одеяло, попутно заметив, что повязка неприятно натягивается на теле. Когда бабушка обрабатывала раны в последний раз, ткань сидела свободно — чтобы кровь без труда поступала к поврежденным участкам тела. Теперь же меня одолевало чувство, будто я задыхаюсь. Я откинула одеяло так, что оно свалилось на пол, но я не обратила внимания. Когда ноги коснулись пола стало ещё холоднее, хотя на улице еще только начиналась осень. Спотыкаясь, я подобралась к большому, запыленному зеркалу и всмотрелась в своё отражение. Волосы растрепались, отдельные темно-русые пряди неаккуратно падали на бледное лицо, которое выглядело так, будто я не спала пару суток. Под воротом длинной ночной рубашки была видна та самая повязка и на ней темным бордовым пятном расплывалось доказательство всех моих опасений. Я осторожно потрогала узел, но пальцы почему-то не слушались и резко закружилась голова. На лбу выступили капли пота, которые я уже не смахивала, позволяя им стекать по щекам и шее. Спустя пару минут мук, я ослабила повязку и жизнь моя стала немного легче. Кровь все шла, но я не решилась открывать рану. Повязка была хоть и слабым, но все же барьером, который не давал мне истечь кровью. Вряд ли бы я истекла кровью, но в тот момент у меня в голове вертелись самые ужасные варианты развития событий. Некоторое время я стояла, оперевшись на старый комод, который едва ли не трещал под моим весом, и пыталась перебороть головокружение, которое застало меня так не вовремя. Глядя на свое отражение в зеркале, я ощутила приступ тошноты. Мне никогда особо не нравилось, как я выгляжу, но больной вид и уставшие, измождённые глаза с тяжёлым взглядом не вселяли надежд. Люди говорили, что у меня всегда тяжелый взгляд, не такой открытый и даже немного суровый. Я не спорила, ибо так оно и было. На глазах недостатки не заканчивались, ибо в арсенале имелось угловатое лицо с острым подбородком и неподходяще маленьким римским носом, который я ненавидела больше всего на свете. Единственное, что удовлетворяло меня хоть в какой-то мере были губы — только потому, чтобы были самыми обычными, и если бы сидели на чужом лице, то могли бы казаться симпатичными. Лихорадка лишила меня и тех немногих преимуществ, а потому мне резко перехотелось смотреться в зеркало. Ещё раз убедившись в том, что повязка не пережимает опухшие раны, я уже собралась вернуться в постель, как вдруг меня охватило странное чувство. Будто кто-то на меня смотрит. В комнате не было никого, но я была уверена, что чужие глаза следят за мной. Почему мне страшно? Почему меня так пугает это чувство? Я отпрянула от комода, огляделась. Как только мой взор переметнулся на окно, я увидела большую черную тень, которая быстро отпрянула и стремительно растворилась в ночном мраке. Я бросилась туда так резко, что едва не упала, запутавшись в собственных ногах и ночной рубашке. Отворив ставни совсем немного, я увидела, как какой-то зверёк пересекал поляну, и бежал слишком быстро, чтобы я могла понять, кто это. К своему же удивлению, я улыбнулась. Это был не человек. На слабых ногах я поплелась к кровати, все так же глупо улыбаясь. Я догадывалась, кто это мог быть, но не имела подтверждений своим догадкам. Ну и пусть, рано или поздно все тайное станет явным. Если он раз пришёл сюда, то придёт и во второй. Не без труда спрятав книгу в свой тайник, я упала на кровать и уставилась невидящим взглядом в потолок. Бабушка намекала, что меня ждёт нелегкая судьба. Насколько нелёгкой она должна быть? Или будет ещё хуже, чем сейчас? А кому легко? Я думала о её словах, но каждый раз спотыкалась о недостаток информации. Она никогда не говорила ничего прямо и так, как есть — всегда что-то от меня скрывала. Голова была тяжелой, как чугунная бочка, глаза с трудом открывались — как будто песка под веки насыпали. Силы быстро покидали меня и я уже не задумалась о том, что оставила окно открытым и мой ночной визитёр может теперь свободно пожаловать в мою комнату. Слабость сморила меня и я погрузилась в липкий сон, который, казалось, будет длиться целую вечность.

***

Все вокруг было словно в тумане — прокурено, задымлено и очень мутно. Я с трудом видела очертания предметов и мебели. Даже собственное тело казалось каким-то неестественным, будто чужим. Чувство призрачной лёгкости вводило в ступор, немного пугало. В воздухе витал слабый аромат беладонны и розмарина, но эти запахи никак на меня не влияли, хотя это и было странно. Вообще, мое положение не было вполне нормальным, ибо совсем скоро заметилось отсутствие повязки на шее, и одета отчего-то я была иначе. Всё вокруг было не моим, чужим, непривычным. Немного осмотревшись, я пришла к выводу, что и дом это не мой. Слишком низкие потолки, кривые стены и отсутствие окон — это явно не то место, где я жила. Дом был похож на сплошной коридор, все комнаты были соединены, но при этом ценность и интерес представляла лишь одна. Запахи доносились из последней комнаты, оттуда же через дымную пелену пробивались лучи слабого света — горел камин. Свет прерывался снующей туда-сюда тенью, которая, видимо, что-то судорожно искала. Слышались ругательства и звуки падающих вещей. То была женщина, судя по крикам. Охваченная любопытством и интригой, я двинулась к заветной комнате, но совсем скоро поймала себя на мысли, что практически не двигаюсь с места. Я будто плыла, едва-едва скользя по дыму. И чем больше того дыма было, тем легче давалась ходьба, хотя усилия я прилагала одинаково титанические. Я пересекла две комнаты, не задерживаясь, да и задерживаться особо было незачем. Комнаты были почти пустые, лишь в предпоследней стояла неопрятная кровать. Когда я добралась до места назначения, то разинула рот — это была почти такая же комната, как у моей матери, только предметы были немного другие и мебель расставлена иначе. Был котёл, ритуальный стол, на который был накинут пентакль, уже испачканный мелом. На полу валялся костяной священный нож-атаме, на кремового цвета рукояти виднелись капли чего-то тёмного — однозначно, то были не чернила. На столе стояла грааль, наполненная доверху, а по полу разбросаны тельца голубей и ворон. Я сглотнула ком в горле, поняв, в чьей обители нахожусь. Ведьма все так же носилась по комнате, крича что-то неразборчивое, но определённо яростное. — Он украл его! — вопила она. — Украл! Он украл! Кто что украл мне было непонятно, но судя по уровню агрессии украдено было что-то колоссально важное. Ведьма была невысокого роста, на вид ей было лет сорок, но волосы она имела уже полностью седые. Женщина была одета в черный балахон, на котором виднелись следы мела. Страх парализовал, и я попробовала отступить назад, чтобы ненароком не попасть под горячую руку ведьмы, но вскоре осознала, что двигаться больше не могу. А она всё бесновалась, бегала по комнате, кричала, пинала ногами пузырьки с землей и жидкостями, кидала в стену книги — словом, выплёскивала негатив. Но меня, как по волшебству, не замечала, будто меня вовсе не существовало. Как только я об этом подумала, ведьма остановилась и, тяжело дыша, втянула воздух. Её ноздри затрепетали, а у меня сердце ушло в пятки. Она оскалилась, обнажив гнилые зубы, и дёрнулась в сторону, пытаясь уловить запах. Мой запах. Её руки нервно подрагивали, а глаза бегали из стороны в сторону, пока я молилась, чтобы моё присутствие осталось незамеченным. Как только ведьма приблизилась ко мне, я ощутила, как сдавило грудь, а голову пронзила вспышка боли. Она тоже, казалось, что-то почувствовала, но я не успела увидеть, что случилось дальше, ибо всё вокруг померкло и меня потащила назад какая-то неведомая сила. Прочь от той зловещей, затхлой и продымленной комнаты, от ведьмы, которая осталась явно очень недовольной тем, что у неё что-то украли. А затем я проснулась. Было уже почти утро, за окном прорезались первые лучи восходящего солнца. В комнате стоял запах травяного чая и крови. Я поднялась на локтях, потёрла глаза, пытаясь сообразить, к чему вообще был тот сон, но попытки были тщетны. От малейшего напряжение я у меня начинала болеть голова и совсем скоро я решила отложить мысли на потом. В конце-концов, это всего лишь сон, мало ли что может прийти в больную голову. Меня лихорадило, а до того я читала книгу про черную магию — вот тебе и все объяснения. Первое, что меня удивило, так это то, что вся хворь прошла за одну ночь. По крайней мере я так думала, пока не начала собирать отвратительные факты реальности в одну кучу. Во-первых, повязка на шее сидела иначе. И крови на ней не было. Во-вторых, одета я была тоже в другую рубашку, которая была гораздо чище и приятнее на ощупь чем та, в которой я уснула. Так и чему тут удивляться? Скорее тому, что я проспала гораздо больше, чем одну ночь. — Оооой, — охнула я, откидываясь на подушки, чтобы легче было осознавать. — Ой-ой ой. Рядом с кроватью я приметила кувшин со странной зеленоватой водой, в которой плавали стебельки и мелкие цветочки. Отвар пах отвратительно, но я была уверена, что свой толк с него имелся. Точно так же отвратительно пахли повязки на моем теле. Значит, это «лекарство». Я едва не умерла от страха, когда заметила, как в предрассветном мраке комнаты шмыгнула чужая тень. Черная и большая. Тень спряталась под старым шкафом и все снова погрузилось в тишину. Я села в постели, и постаралась рассмотреть существо, которое явно не было плодом моего воображения. Голова немного кружилась, отчего двоилось в глаза, но я точно знала, что видела что-то. Я точно это знала! От страха у меня вспотели ладони, и я схватила простынь, как будто она могла меня от чего-то защитить. — Кто здесь? — голос отказывался прорезаться, а потому вопрос свой я задала хриплым шёпотом. На лбу проступили капли пота, ибо ответом мне было два красных огонька, которые сразу же появились в самом дальнем углу комнаты, где и стоял шкаф. Продолговатый, угольно-черный зрачок, без блика и выражения, в обрамлении кроваво-красной радужки — то были глаза. Те самые глаза огромного кота, по чьей милости я оказалась в столь незавидном положении. Кот моргнул и вышел из тени. У него была гладкая, густая шерсть и пушистый хвост, крупные лапы с большими когтями, которые, почему-то, не прятались, как у обычных котов. Во-первых, не бывает животных с такими глазами, во-вторых, весь его вид был каким-то… инфернальным. Кот имел хитрое, немного пакостливое выражение «лица», и едва заметно щурился, глядя в мою сторону. Когда он понял, что я не собираюсь его прогонять, то громко заурчал, прикрывая свои страшные глаза. Мне было немного не по себе от его взгляда — наглого, но в то же время удивительно человеческого. Животные никогда так не смотрят на людей, а уж я-то животных повидала. Будто он явно понимал, кто я и что он здесь делает. — Ты напугал меня, — прошептала я, а кот в ответ лишь заурчал ещё сильнее. Он открыл глаза и склонил голову набок. А мне стало вдруг дурно. — Будешь там сидеть? Можешь пойти ко мне. Кот будто удивился, зевнул, демонстрируя всему белому свету ярко-розовую, зубастую пасть. А затем мягко, немного вальяжно подошёл к кровати и шумно запрыгнул, ударив лапами по поверхности. Мне было немного не по себе от созерцания его страшных глаз в такой близости, но кот урчал, а это говорило о том, что причинять мне вред он больше не собирается. Он прилёг, и посмотрел прямо на меня, облизнулся и мне показалось, что ему нравится, то, что я его побаиваюсь. Мол, правильно делаешь, дорогуша. — Как же ты тут оказался? — тихо спросила я, хотя, конечно же, ответа не ждала. Кот, к моему большому удивлению, перевёл взгляд на окно, а затем снова на меня. Я не без опаски протянула руку, чтобы погладить зверя. Он заметил это, а потому как только мои пальцы оказались в нескольких миллиметрах от его шерсти, кот рыкнул и клацнул зубами. Я отдёрнула руку, а кот все так же нахально смотрел на меня. Если бы не выражение его «лица», я бы восприняла это как угрозу, но он был крайне расслаблен и я поняла — зверь как-то по-своему подначивает меня. Я нервно хихикнула и снова протянула руку. В этот раз кот позволил себя погладить. — Как же это бабушка тебя не заметила? — Заметила, — во второй раз за последние пару минут моё сердце пропустило удар. Я подняла сердитый взгляд на бабушку, которая стояла в дверном проёме. — Он здесь уже два дня. Что? Два дня? Я была без сознания два дня?! Я возмутилась лишь мысленно, не показывая, что меня удивила эта новость. — И ты его не выгнала? — я подняла бровь, глядя на бабушку. Зная её нрав, она вполне могла бы спровадить кота подальше. — Он принёс травы, — пожала плечами бабушка, показывая на кувшин с отваром. Ага, вот это уже интересно. — И откуда бы он их взял? — Украл. — Ты думаешь, коты настолько хитрые? — А ты думаешь, это просто кот? — строго спросила бабушка. Собственно, этого я от неё и добивалась. — Выглядит как кот, — продолжила гнуть линию я, поглаживая внезапно насторожившегося зверя. — Нельзя всегда верить тому, что на виду. — Тогда кто он? Я уверена, ты знаешь. Или то опять большой секрет? — Не секрет, — вздохнула она. — Их зовут варгинами. Звери редкие, но опасные. Происхождение у каждого своё, но цель одна. Это он подселил мух в голову той женщины, свёл её с ума. Они питаются энергией своих владельцев, выживают за счет чужих снов и страхов. — Это всегда так? Они всегда убивают? — У меня нет единого ответа. Это существо со своим характером. Если ему будет угодно, чтобы владелец жил, то он будет жить, — наши взгляды встретились и бабушка как-то странно хмыкнула глядя то на меня, то на кота. — Мне кажется, если бы он хотел кого-то убить, то уже бы начал. Бабушка пожала плечами. Она не была уверена насчёт того, насколько безопасно иметь такое животного в доме. Да и я, впрочем, тоже. То, что варгин помог мне, ни о чем не говорило, ибо он сделал это лишь потому, что я вытащила его из болота. Во всяком случае, он не проявлял агрессию за все время, проведенное рядом, иначе бабушка точно побеспокоилась бы о том, чтоб его здесь не было. — Варгин — не домашний кот, помни об этом, — прервала молчание бабушка, сжав мою руку. — Он все понимает и все видит. — Ты позволишь ему остаться? — с надеждой спросила я, проигнорировав слова бабушки. Если варгин нечисть, ибо только нечисть способна сводить с ума, то это очевидно, что лучше с ним не враждовать. — Если от него не будет проблем, пусть остаётся, — нехотя ответила она. — Тебе нужна компания, а он… поможет тебе. Но учти, — бабушка посмотрела прямо на варгина. Тот едва заметно прищурился и тихо заурчал, — если я пойму, что ты опасен… Бабушка не договорила, но её взгляд был красноречив донельзя. — Я рада, что всё обошлось, — сказала я. — Спасибо. — Я тоже рада, Ида, — бабушка поцеловала меня в лоб и вышла, не оглядываясь. На сердце у меня было тяжело, и я не знала, почему. То ли от осознания, что я завела себе кота, который может меня убить, то ли от того, что бабушка очень сухо отнеслась к моему «возвращению». Я вздохнула, откинувшись на подушки. Кот изучающе осмотрел на меня, а затем подобрался ближе, положив усатую морду на мою грудь. Мне было немного неуютно, что его зубастая пасть в такой близости о моей шеи, но я не стала отпихивать варгина. Во всяком случае, если бы он хотел моей смерти… как я и говорила. Теперь я точно знала, о ком искать информацию. Бабушка пожаловала мне катастрофически мало сведений о варгине, а я желала знать все подробности. Больше меня удивило, конечно, то, как легко она согласилась оставить кота. Зная бабушку, можно было бы ожидать от неё хоть какого-то скандала. А тут… ну и что ты ей скажешь?

***

Стояло позднее бабье лето и солнце из последних сил прогревало остывающую от летнего зноя почву. Первый месяц осени выдался мрачным, дождливым и совсем не радостным. В деревне начали болеть дети, а потому бабушка чаще стала пропадать, разбирая и добывая травы, чтобы лечить их глупость и лихорадку. Ну какой нормальный человек побежит в дождь плескаться в реке? Река у нас, конечно, была что надо, но все же. Один парень, кажется, отдал душу реке, прыгнув с моста несколько недель назад. Никогда ещё погребальный колокол не был таким траурным. В общем, осень оказалась весьма урожайной на тревоги и проблемы. Моя рана затянулась относительно быстро и более не была проблемой, но вместо этого я приобрела иную. Я стала видеть один и тот же сон, с ведьмой и комнатой, что удушливо воняла травами и варевом. Когда варгин спал рядом, кошмар отступал и я чувствовала лишь лёгкий аромат той комнаты, но когда кошачьи дела уводили его куда-то, мне приходилось справляться самой. Наверное, не надо говорить, что за все время пребывания в нашем доме кот так и не доставил неприятностей — у бабушки не было повода прогнать его, хотя, честно признаться, где-то в глубине души она искала любую причину. Варгин же вел себя аккуратно, вился подле меня, но никогда подле бабушки, и порою забавлял меня своими выходками. Большую часть времени он был в игривом расположении духа, а потому частенько бегал «пошалить», ибо после каждого его исчезновения я слышала такой рёв со стороны поселка, будто туда черти ворвались. Бабушка знала, что варгин шалит, но опять же, это никак не сказывалось на качестве нашей жизни. Меня же ужасно забавлял сам факт таких развлечений, ибо о содержании «преступлений» варгина бабушка рассказывать не хотела. Зная, чего обычно боятся сельские бабы, догадаться не сложно. Бывало, я сама становилась жертвой шуток, но поскольку мой испуг был не таким бурным, как ожидалось, вскоре кот бросил это занятие. Он имел привычку удивительным образом теряться в тени, когда наступают сумерки, издавать странные, клацающие звуки, а затем выпрыгивать из своего убежища. Я пугалась, но издавала лишь тихое «Ох…» и на этом все заканчивалось. Это произошло несколько раз, а потом, видимо, варгин понял, что со мной особо не поиграешь, и прекратил это занятие. Но после этого я несколько раз обнаруживала в своей постели странные, и немного жуткие находки — дохлых голубей, утиные лапы, покусанных болотных жаб и даже раз была тухлая рыба. От таких «подарков» легче не становилось, но в основном варгин вел себя как обычный домашний кот. Временами он ластился, мурлыкал, переворачивался на спину, чтобы я чесала ему живот и — это просто невероятно! — даже иногда позволял мне брать его на руки. Ночами же кот спал у моих ног, но несколько раз я просыпалась от того, что его огромная туша лежит поперёк моей шеи и громогласно сопит. Не думаю, что то были попытки убить меня во сне, но все же такое случалось. Сейчас же мы шли вместе через лес в поисках той самой поляны, которую я нашла. Казалось, это было целую вечность назад. Кот мелкими шажками семенил рядом, не отставая, и не забегая вперед. Он щурил свои кроваво-красные глаза и едва слышно мурлыкал. Ему тоже нравилось солнце — и то не удивительно. Поляну мы нашли достаточно скоро, но варгину она не понравилась. Он часто осматривался, задерживая взгляд на севере. Было там что-то такое, что ему не нравилось. Я уселась на траву, и кот сел рядом. Странно, но я возымела привычку говорить с ним, будто варгин все понимает. Бабушка, конечно, сказала, что он понимает, но проблема была в том, что кот не отвечал и проверить её слова я не могла. Но все равно разговаривала. В такие моменты он пристально глядел на меня, но оставался таким же безмолвным. Ещё одной интересной особенностью было то, что варгин не мяукал. В смысле вообще. За все время, что он провел со мной, я ни разу не слышала. — Тебе тут не нравится? — спросила я. Кот бросил на меня отрешённый взгляд, зевнул и сел. Лицом на север. — А мне нравится. Далеко от деревни и никто не вздумает нас тут искать. Бабушка говорит, здесь где-то место плохое есть и люди боятся туда ходить. Ну так они и к болоту тоже боятся ходить. Кот перевел на меня взгляд, моргнул и склонил голову набок, будто слушал. — Наверное, однажды нам не придётся тут жить, — продолжила я, снимая с ставших ног тяжелую обувь. — Не понимаю, почему бабушка здесь остаётся, ведь нам тут не рады… Интересно, а почему ты здесь? Тебя что-то держит? Или, может, ты чего-то ждешь? Варгин прищурился, будто я узнала какую-то его тайну. — Знаешь, кот, наша главная выгода в том, что нам некому рассказывать наши тайны. Даже если я что-то о тебе узнаю, то никому не скажу. А ты… ты же кот! Коты не говорят, хотя иногда мне даже жаль, что ты не говоришь, — я перешла на шёпот, протянув руку к коту, чтобы погладить. Он больше меня не кусал, но я все равно боялась. — Если бы ты говорил, мне бы ничего не нужно было. Варгин подставил голову под мою руку, а потом заурчал, перебираясь ко мне на колени. Вот и скажи, что он ничего не понял. — Когда я ещё не знала, что это ты пугал меня в лесу, бабушка сказала что-то о судьбе и все такое, — начала я. — Я не понимаю всех этих её загадок, но, видимо, она имела в виду, что то была не последняя встреча. Мы так и сидели, наслаждаясь последними лучами осеннего солнца. Варгин урчал у меня на руках, а я удивлялась, как такое может быть, что моя судьба настолько волосата и вредна. Может, смысл был не во встрече, а в чем-то еще? Варгин был нечистью, и у него своя история. Больше всего меня пугало, что кот остался со мной не из лучших намерений. С другой стороны, я бы об этом узнала. Или нет?