Шесть кошмаров Иды

Я просидела в комнате до самого вечера. Бабушке было не особо интересно, чем я там занята — ей хватило знать, что со мной все в порядке, и я не болею. Она вошла ко мне ближе к обеду, полагая, что мой сон попросту слегка затянулся, но я встретила ее бодрствующей, поспешила заверить, что со мной все в порядке, а моя единственная беда заключается в головной боли, и была такова. Бабушка принесла мне чай и ушла по своим делам — видимо, в деревню, оставив меня наедине с ужасом, что поселился в моей душе с тех пор, как я вырвалась из плена сна. Перед глазами стояла та комната и жуткая ведьма с растрёпанными волосами, тянувшая ко мне свои руки, а в нос въелся ядовитый смрад её комнаты, будто я в самом деле там побывала. Казалось, что я навечно провонялась настойкой белладонны и полыни. Лишь сменив одежду я смогла в незначительной мере избавиться от запаха, но он, видимо, поселился у меня в голове. Проснувшись посреди ночи в одиночестве, я не смогла больше сомкнуть глаз, опасаясь, что просто не выдержу очередной кошмар. За окном выла метель, и мне казалось, что в порывах ветра я слышу смех вперемежку со стонами, и от этого по коже бежал холодок. До самого утра я пролежала под одеялом, сражаясь с охватившим меня ужасом и желанием сбежать, куда глаза глядят. Но, как назло, тело отказывалось слушаться, и я могла лишь лежать и мелко дрожать. Я не исключала возможности того, что я сама внушила себе этот страх, ведь этому кошмару не один год, а бабушка однажды даже предположила, что я умру, если попадусь на глаза ведьме. Как бы там ни было, а утешить себя саму я не могла. Не всем девушкам снятся ведьмы изо года в год — так с чего бы мне не бояться? Кай не возвращался, и с одной стороны я могла его понять, а с другой была на него обижена — варгин знал, что, оставив меня одну ночью, он подвергает меня опасности, и всё равно ушел. Проблема была больше в том, что я никак не успела ни объясниться, ни удержать его, а потому и попала в такую ситуацию. Вместе с тем, мне отчаянно хотелось, чтобы Кай снова был рядом, и в каждом скрипе половиц, в каждом шорохе, я старалась уловить его движения. Я не знала, вернется ли Кай в принципе, и стоит ли мне его ждать? Что, если его обида оказалась слишком сильной? Как бы там ни было, я надеялась, что он все же одумается, ведь ничего катастрофического, стоящего нашего разрыва, не произошло. Макар поцеловал меня — да, но я ведь оттолкнула его. Видимо, Кай был из тех, кто видит лишь то, что хочет видеть, и переубедить его можно только неопровержимыми фактами. Днём я пыталась читать, выпила принесенный бабушкой чай и уставилась в окно горящими от бессонницы глазами. Снег за оком казался ослепительным, и со временем мне стало больно на него смотреть. Я тяжело вздохнула, откинулась на подушки и заплакала. Я знала, что меня никто не побеспокоит в этом горе, а потому давала волю слезам изо всех сил, растирая и без того покрасневшие глаза. К вечеру вернулась бабушка, и я поняла, что дальше прятаться нет смысла. В конце-концов, если мне хотят навредить, то достанут даже в собственной комнате. Говорить бабушке о своем кошмаре я пока не стала — не знала, как преподнести, и боялась ее реакции на подобное признание. Ни для кого не секрет, что ей не нравится Кай и она считала его виноватым в том, что мне снятся кошмары в принципе, а потому после признания мог встать вопрос, будет ли Кай находиться с нами впредь. За ужином мы молчали, пока я не решилась спросить, как дела и почему бабушки так долго не было. Удовлетворившись кратким рассказом и пониманием, что никто не пострадал, я уставилась в тарелку, чувствуя, что мне клонит в сон. Если в деревне все хорошо, значит, Кай не пошёл мстить Макару, а это уже новость из разряда хороших. Бабушка ушла спать раньше обычного, а я осталась сидеть за столом при свете свечи, сражаясь с накатывающим желанием уснуть. Передо мною лежала книга, выданная мне бабушкой «для ознакомления», но я с трудом воспринимала то, что там написано и даже не была уверена, что правильно понимаю саму её суть. Глаза болели от слёз и усталости, но я неотрывно наблюдала за пламенем свечи, вслушиваясь в окружающую меня тишину. Пару раз показалось, что я слышала урчанье возле входной двери, но на поверку там никого не оказалось. Я опасалась, что Кай уже не вернётся. Опустив голову на руки, я снова тихо заплакала. Большей частью своего напряжения я была обязана усталости, но и отсутствием Кая я также была обеспокоена. Я не заметила, как погрузилась в тяжёлую дрёму и не знала, сколько времени я просидела вот так, отдавливая на лбу узор от столешницы. Из плена сна меня вырвало холодное прикосновение чего-то влажного к моей руке. Я резко вскинулась, ожидая самых ужасных ужасов, насланных на меня кошмарной ведьмой, но резко опешила. Кай. Он сидел прямо на столе, передо мной, и пытался разбудить меня. В его шерсти проглядывались льдинки и крупицы снега — он только пришёл с улицы. Глаза варгина немного потемнели, дыхание было слегка учащенным, он даже не урчал, когда я коснулась его загривка, чтобы погладить. Но и не пытался отстраниться, лишь выглядел так, будто был чем-то напуган. — Где же ты был, Кай? — спросила я, сгребая кота в охапку. Он устроился у меня на руках, впиваясь когтями в складки одежды, и ненадолго прикрыл глаза. Я прижалась щекой к его жесткой шерсти и выдохнула. — Я не хотела этого… — я сбилась на полуслове, поймав взгляд варгина. Он моргнул, и сделал это так, будто действительно понял. Хотя, с чего бы ему не понять? Он же не идиот. Иногда я забывала, что Кай не просто варгин и его понимание моих слов, действий и мотивов не так уж и призрачно. Кай хоть и был заточен в теле кота, но все же оставался человеком, пусть и нрав у него был далеко не самый мягкий. Варгин ткнулся носом мне в щеку, и я приняла это как знак примирения. — Не оставляй меня больше, — прошептала я, чувствуя, как большие когти впиваются в мое плечо.

***

Страшная смерть не настигла меня на через день, ни через неделю. На дворе уже был конец февраля, но снег шел даже не смотря на скорую весну. Мои кошмары с участием ведьмы прекратились, и вскоре я пришла к обнадёживающему выводу, что, возможно, я зря боялась раскрыться перед ней, ибо только стоило мне это сделать, как она оставила меня в покое. По ночам я спала лучше, но это только потому, что сны мои стали более разнообразными. Не сказать, что более позитивными, но ассортиментом баловали. Кай, как обычно, от меня не отходил и неизменно ночевал рядом со мной. Странно, но только ему я рассказала о том, что все же попалась ведьме на глаза и мне показалось, что это его напугало. Тогда он немного виновато опустил голову и, будто извиняясь, ткнулся холодным носом в мою ладонь. Варгин оказался единственным живым существом, которому я доверила свой главный кошмар, принимая его сочувствия по этому поводу. Макара с того злосчастного вечера я больше не видела. Я не покидала дом, а он не приходил, хотя прежде мог навестить меня раз или два в неделю. Сейчас же, прошел почти месяц, а Макар будто в воду канул, и я восприняла его исчезновение по-своему. Во-первых, его, наверное, уже не беспокоил вопрос здорового сна, иначе он бы пришёл за травами, во-вторых, будучи отвергнутым мной, о не видел более смысла видеться. И то, и другое я могла понять, но прощать и спускать с рук не собиралась. Кай же был такому раскладу только рад — в отсутствие Макара варгин становился необычайно бодрым и смелым, частенько пребывая в игривом настроении. В деревне же ситуация немного накалилась — люди стали чаще болеть, и реже выздоравливать, отчего Новое кладбище пополнялось быстрее, чем когда-либо на моей памяти. Бабушка стала чаще там бывать, но от этого дела становились только хуже. Чем усерднее она пыталась вылечить кого-то, тем хуже им становилось, и по деревне стали ходить недобрые слухи. В целом, это были единственные изменения, которые коснулись нас с тех пор, как я попалась ведьме. Недомоганий я сама не ощущала, а потому вскоре стала не так остро воспринимать ее наличие в своих снах. Тем не менее, являться в деревню бабушка строго мне запретила. Уж не знаю, понимала ли она что-то, что было не дано понять мне, но ослушаться её я не смела. Да и был ли мне повод туда ходить? Я бы, может, и хотела навестить Макара, но на тот момент не была готова к такому усилию над собственной гордостью. Кай ходил со мной в лес, игриво прыгая в сугробах и время от времени выпрыгивая на меня, как чёрт из табакерки — наверное, он думал, что его не видно в снегу и ветках, но я могла различить его иссиня-черную шерсть где угодно, как сильно он бы не старался спрятаться. А может, в том и был весь смысл его игры? Каждый день мы забирались все дальше в лес, обнаруживая новые места и звериные тропы — люди в такую чащу не ходят, опасаясь диких животных, а остальные деревни слишком далеко от нас. Мы были отрезаны от городов плотной стеной густого, непроходимого леса, в котором только варгин почему-то мог ориентироваться. Зайти далеко я могла, а выбраться — нет, и я понимала, что мне нужно будет еще достаточно времени, чтобы научиться находить путь назад. Кай не мог мне объяснить, как он это делает, а потому догадывалась я интуитивно. В тот день прогулка заняла чуть больше времени, чем обычно, и мы с Каем возвращались домой, когда над лесом стали сгущаться сумерки. Выйдя к деревне, я заметила, что улицы пустые, хотя было воскресенье, а это означало, что вечером многие жители выйдут если не в церковь, то в гости друг к другу. Кай семенил позади, тревожно осматриваясь — ему не нравилась эта часть деревни, мне же не нравилась сама деревня. Зная, что жители сделали в свое время с варгином, их близость меня напрягала. Я свернула в сторону тропы, ведущей к дому, как краем глаза заметила знакомый силуэт. Макар шёл с другой стороны улицы, и нам было суждено пройти мимо друг друга, и от этой мысли у меня неприятно скрутило живот. Если он заговорит со мной, я не буду знать, что ответить, ибо я зла на него за то, что он забыл меня. С другой стороны, присутствовала некоторая неловкость после того поцелуя и всего, что он повлёк за собой. А ещё Кай, который просто терпеть не мог Макара. К большому счастью варгина, и к моему удивлению, Макар прошёл мимо молча, бросив в нашу сторону мимолётный взгляд и мне даже показалось, что в его глаза проскользнуло что-то похожее на страх или презрение. Я, состроив каменное лицо и гордо расправив плечи, прошла в точно таком же безмолвии, не позволив себе показать, что поведение Макара меня задело. Кай же едва слышно заурчал, поймав на себе чужой взгляд. Макар, завидев кота, недовольно сморщился, и ускорил шаг. — Ну и что это было? — недовольно буркнула я, обращаясь к варгину, когда мы уже были на полпути домой. — Не думала я, что мой отказ настолько оскорбителен для него. Кай то ли фыркнул, то ли муркнул, демонстрируя мне свое отношение к ситуации. — Ты прав, поделом ему, я ничем его не обидела. Даже помогла, а он мог бы хоть поздороваться. Мне было отчасти действительно обидно, что Макар так легко сделал вид, будто мы не знакомы, а отчасти я была рада, что он решил отстраниться. Я была не готова поддержать его симпатию, и мне было легче жить, зная, что не придётся в ближайшее время решать этот вопрос. Он сам все решил за нас обоих и не сказать, что я хотела менять положение вещей. Но определенно я бы хотела расставить все точки, и поговорить с ним, да только как? Бабушка велела не ходить. С другой стороны, ее не разозлит то, чего она не знает. Крепко задумавшись, я немного отвлеклась, и не заметила, как дошла домой. Дома меня ждала злая бабушка. — Где была? — коротко спросила она. — В лесу. — Давно не терялась? — Давно, — ответила я, а затем тяжело выдохнув, повесила верхнюю одежду и повернулась к бабушке лицом. — Все нормально, кот помогает мне выйти, если я захожу слишком далеко. — Интересно, откуда он знает, как выходить? — Так в лесу же как-то можно понять, по деревьям там, или по мху. — Не в этом лесу по мху тропу читать. Бабушка резко замолчала, будто сказала что-то лишнее, а потом махнула рукой. — Чувствуешь себя в безопасности с ним? — Вполне. Как деревня? — я намеренно перевела разговор в другое русло, зная, что бабушке захочется рассказать о своей работе. — Ты будешь очень умной девочкой, если продолжишь держаться от неё подальше, — бабушка расправила несуществующие складки на платье и выразительно посмотрела на меня. Я сглотнула образовавшийся в горле ком, придала лицу максимально безразличный вид и выпалила: — Все так плохо? — к моему большому стыду, меня выдал дрогнувший голос и я прикусила губу, отводя взгляд. Бабушка не заметила этого, лишь повела плечами, не давая утвердительного ответа, но и не отрицая предположение. — А как… как Макар? Ты не видела его ни разу? — Видала, отчего нет же? Жив-здоров, слыхала, излечился от своей бессонницы. Странно, что я об этом не знала. — Я тоже не знала, — уже прохладнее выдала я. Все мое волнение о его судьбе резко спало. До этого момента я переживала, как бы он не попал в число больных, а теперь, понимая, что он действительно оставил меня, как только возымел выгоду, во мне засела обида. Захотелось высказать ему все при встрече. Кай за спиной одобрительно заурчал, будто понял, о чем я подумала. — Смотри, как разошёлся, — улыбнулась бабушка, глядя на довольного кота. — Видно, замёрз в лесу. Пойду я, — она поднялась, поправила фартук, — нужно ещё закончить с отварами. Я кивнула, молча пропуская бабушку мимо. Она потрепала меня по плечу, а я, замерев, пыталась сложить в голове детали и обрывки догадок, которые так некстати всплыли в голове. Когда бабушка заговорила про отвары, когда речь зашла за больных людей, мне внезапно вспомнилась та зловещая ведьма, которая, после одной-единственной ночи, резко оставила мои сны в покое. А что, если сон не был кульминацией, но лишь прологом к нашей истории? Конечно, все это никак вместе не вязалось у меня в голове, но я лично находила странным то, как много и часто стали болеть люди в деревне. Странным было так же и то, что ни я, ни бабушка, постоянно имевшая дело с больными, за все время не ощутили никаких недомоганий. А с другой стороны, с чего я вообще решила, что это как-то связано? Моя паранойя в последнее время имела достаточно причин расти и множить узелки «логичных» связей, так почему же эта догадка не может быть очередным плодом панического страха перед неизвестным врагом? — Чем они болеют? — спросила я, пока бабушка не скрылась за дверью своей комнаты. — Да обычная лихорадка, — пожала плечами она. — Только жар сложнее сбивать. Вот думаю, может, настойку другую сделать, а то совсем дело худо. — Помощь нужна? — Нет, иди, отдыхай. Звук закрывшейся двери достиг моих ушей, но не сознания — я присела, протянула руки к варгину, который тут же запрыгнул на меня и вцепился когтями в мое платье. Войдя в комнату, я отпустила Кая, позволив ему устроиться на кровати так, будто это уже была не моя кровать, а его собственная, и теперь он пускал меня к себе. Я, крепко задумавшись, принялась расхаживать по комнате, размышляя, ибо была не в силах выкинуть свои безумные теории из головы. — Ну, а ты как думаешь? — почти в отчаянии спросила я Кая, повернувшись к нему лицом. — Думаешь, я заигралась, и между этим всем нет никакой связи? Ведьма, болезни, слухи… Кай не ответил мне, и не подал никаких сигналов относительно того, согласен ли он со мной. — Я просто не могу поверить, что вот так просто это все закончится, — я в отчаянии опустилась на кровать, закрыла лицо руками. Догадки и домыслы пугали меня. Не хотелось бы, чтобы из-за меня страдали люди, пусть даже я в былые времена особо их не жаловала. Кай утешающе уткнулся носом в мой бок и тихо замурлыкал. — Всё хорошо, — прошептала я, поглаживая варгина по загривку. — Наверное, мне и правда стоит отдохнуть. Поднявшись, я быстро стянула обувь и дневное платье, оставшись в одной рубашке, забралась под одеяло и поманила к себе кота. Он лег поперёк моей груди и сразу же комната наполнилась его утробным, звериным урчанием.  — Ты пойдёшь завтра со мной в деревню? — спросила я, уже засыпая. Кай приоткрыл сонные глаза и зловеще сверкнул красными радужками. — Хочу у Макара спросить, как ему спится. Кот моргнул, и спустя несколько минут я уже провалилась в сон, который не только не принёс мне покоя, но и добавил переживаний. Я шла по нашему лесу, по тропе, ведущей в деревню, но когда лес кончился, вместо деревни я увидела большой, кровавый могильник — огромная яма, которой не было конца и края, разверзлась перед моими глазами, и была полна тел, но не человеческих. Сам грунт настолько пропитался кровью, что казалось, будто бордовый — его природный цвет. Тела животных, их оторванные конечности и выпотрошенные внутренности, клочки шерсти на подгнивших и совсем свежих лоскутах кожи: серые, коричневые и угольно черные; лапы, головы и перебитые челюсти, рядом с которыми в небольших черно-бордовых лужицах плавали вырванные и выбитые зубы. К горлу подступила тошнота, и я едва не упала, качнувшись назад. Чужая рука подхватила меня под локоть, и, обернувшись, я встретилась глазами с Каем. Он выглядел, как обычно. В смысле, обычно для того, кто умер невесть сколько времени назад. Его шрамы были ещё красными, но глаза сохранили глубокий, темно-карий оттенок, который в определенном свете иногда казался чёрным. Мне было непонятно, от чего зависит цвет его глаз, и почему в одном сне они красные, а в другом естественные, но в тот момент я не могла задумываться о сакральных смыслах колористики глаз Кая. Необычным было ещё то, что волосы варгина развевались, и движения эти были плавные, будто замедленные, хотя ни единый порыв ветра не коснулся моей кожи за все это время. Что это, если не чертовщина? Он отпустил меня, как только убедился, что я не собираюсь падать в яму. Я облегченно выдохнула, с трудом пропуская воздух через нос — тошнота не проходила, и каждый вздох рядом со зловонной, кровавой пучиной был равен пытке. Создавалось впечатление, что кровь была даже в воздухе, смешиваясь с костным мозгом, вытекавшим из раздробленных костей, и экскрементами из разорванных животов, гноем и болью. Казалось бы, боль не пахнет, но для меня она имела характерный острый, кисловатый запах, от которого кружилась голова и щипало глаза. Смерть тоже воняла — старой пылью и плесенью из кельи гробовщика, откуда никогда не выветривался приторный, сладковато-гнилостный, удушливый смрад мертвых тел. Смерть пахла ладаном и полынью, кладбищенскими цветами и мамиными книгами. Целый набор орудий пыток для обоняния витал вокруг, пачкая меня на подсознательном уровне — не смотря на то, что одежда и руки были чисты, я ощущала себя так, будто уже окунулась в эту яму. Я прикрыла глаза, ощущая, как внутренности завязываются в тугой узел — смотреть на месиво, представшее перед глазами, я больше не могла. Это было выше моих сил и претило всем адекватным желаниям. Кай придерживал меня за плечи, медленно отступая назад от ямы вместе со мной, и я не знала, почему он здесь и что пытается мне рассказать, но его присутствие успокаивало ровно настолько, насколько вообще можно было сохранять спокойствие перед лицом подобного ужаса. — Почему я здесь? — шёпотом спросила я, падая спиной в объятия Кая. По щекам побежали слёзы. — Зачем это все? Я хочу уйти. Стоило мне договорить, как я услышала знакомый голос. Бабушка звала меня. Но не со стороны леса, а оттуда, где тел было ещё больше. Кай, оттащивший меня на достаточно безопасное расстояние, сжал мои плечи сильнее, давая понять, что я никуда не смогу уйти. Открыв глаза, я стала оглядываться, как бабушка снова позвала меня. Наскоро вытерев мокрые щеки, я краем глаза заметила кое-что и ужаснулась, замерев на месте. Вместо слёз по моим щекам бежали ручьи черно-красной крови. Сердце сделало кульбит, грозя прекратить свой бег, а затем помчалось галопом снова, в ушах шумела кровь, тяжело дышать. — Надо помочь ей, — шёпотом сказала я, обращаясь к Каю. — Надо ей помочь, слышишь? Она сама не выберется. Кай резко, немного грубо, развернул меня к себе и покачал головой. Провёл пальцем по окровавленной щеке — густая капля медленно стекала по его коже, сорвалась и упала в пожухлую траву, теряясь среди мертвых былин. Варгин показал пальцем на яму и провел им по своей шее, оставив грязный след под подбородком — я погибну если пойду. — И оставить ее там?! — зашипела я. — Да ты с ума сошёл. Ну-ка пусти, бес несчастный! Его губы сжались в тонкую полоску, он шумно выдохнул через нос, до боли сжал мои плечи и потащил к краю ямы, будто бы намереваясь сбросить меня вниз. Но вместо этого он больно схватил меня за затылок и направил мой взор туда, откуда доносился голос бабушки. Глаза неприятно защипало, когда я увидела её: пробитая голова и кровавые потёки вперемежку с растрёпанными волосами, рассеченная до кости бровь, пульсирующий гноем и копошащимися трупными червями обнажённый мозг, глаз, закрытый опухолью и кровавой коркой, и выглядел он в сравнении гораздо лучше чем тот, что я могла видеть — воспаленный грязно-алый белок, подёрнутая мутной плёнкой радужка и безжизненный блеск, который не предвещал ничего хорошего. У неё были рассеченные губы, опухшие и потрескавшиеся, как переспевшие вишни — свернувшаяся кровь жутковато переливалась оттенками багрового и черного при бледном свете солнца. Из приоткрытого рта торчали обломки зубов, которыми она иногда задевала свои многострадальные, изорванные в клочья губы. Задыхаясь, я закрыла глаза и откинула голову назад, чувствуя тёплое плечо Кай. Его срывающееся дыхание щекотало кожу возле уха, и если бы не он, не знаю, как бы я пережила этот ужас. Я не могла снова посмотреть на бабушку, но отчего-то точно знала, что она сама сейчас смотрит на меня и тянет ко мне изувеченные, покрытые синяками и островками рваных ран руки. Всхлипы и рыдания рвали грудную клетку на части и единственным, что не давало мне сойти с ума, были руки Кая на моих плечах и его дыхание над ухом. — Нет, — прошептала я. — Нет, нет, нет… нет. Я повторяла снова и снова это слово, как заклинание, но мираж не уходил, не желал растворяться, будто его главной целью было свети меня с ума. Кай снова стал оттаскивать меня от ямы, как вдруг земля под ногами стала слишком мягкой, почва мягко хлюпнула и я бы свалилась прямо в зловонную яму, если бы Кай не держал меня. Но, к сожалению, мертвая рука, покрытая струпьями и гноем, успела ухватить меня за лодыжку и потянула вниз. Кай подхватил меня за талию, и ногой ударил по той руке. Послышался хруст костей, а я была уверена, что если бы Кай не был нем, он бы показал мне, до чего богат и разнообразен мир бранных слов. На моей ноге остался влажный, вонючий след, на который я старалась не смотреть. Я зажмурилась, когда услышала влажное шевеление в яме, и вжалась в Кая, хватаясь за него, как за спасательный круг, а затем резко проснулась, окутанная мраком собственной комнаты. Я тяжело дышала, и сердце так же неслось галопом, и Кай был рядом, беспокойно тыкая мордочкой в мою шею, будто бы спрашивая, что такого страшного я увидала. Он старался заглянуть мне в глаза, и тихо урчал, успокаивая, а я не понимала, знает ли он о том, что мне снилось? Скорее всего, варгин не знал, ибо в его глазах читалась тревога и непонимание. — Боже, какой дурной сон, — выдохнула я, падая на влажные от пота подушки. Кай пристроился рядом. — Мне надо бабушку проверить, я всего на минуту. Я вскочила с постели и не сдержала улыбку, когда краем глаза увидела, что варгин соскочил следом. Конечно же, он не останется меня ждать, а пойдёт со мной. Конечно же, в этом весь он. — Спасибо. Когда я дошла до комнаты бабушки, Кай перестал мурлыкать и замер напротив двери, не шевелясь. Я приоткрыла тяжелую дверь и заглянула внутрь. Там горела свеча, а бабушка спала в кресле, тихо посапывая. Вздох облегчения сорвался с моих губ, я повернулась к Каю и слабо улыбнулась. Будить её у меня не нашлось наглости, потому я стащила с кровати одеяло и укрыла её ноги, а затем точно так же, на цыпочках, засеменила в коридор, где меня терпеливо ждал Кай.

***

Мои опасения насчёт Макара оказались правдой. Как только я подошла к его дому и увидела его во дворе, Макар быстро бросил свою работу и поспешил скрыться. Прежде, чем он закрыл дверь, я успела крикнуть: — Так вот, значит, как ты благодарен мне за помощь, — сказав это, я невольно удивилась, до чего же холодно и безжизненно звучал мой голос. Будто совсем чужой. — Уходи, Ида. — Это что же, ты мне не рад больше? — лицо исказила кривая улыбка. — Твоей семье никто здесь не рад, если ты не заметила. Люди боятся вас. — Ну-ка просвети, в чем мы снова виноваты? — ехидно выдала я, рассматривая покрасневшее от холода лицо Макара, выглядывавшее из щели между косяком и дверью. — Люди болеют, ходят слухи, — он говорил коротко и отрывисто, будто боялся, что за каждое слово, сказанное в мой адрес, его будут сечь плетью, если слова, конечно, не являются проклятиями. — И ты теперь им веришь? — Ида… — выдохнул он, потерев переносицу. — Я знаю, что я видел. Твой кот ходил сюда ночью, и как только мы перестали видеться, кошмары исчезли. Потому что я перестал его видеть. — Ах вот как, — начала я, но Макар меня перебил. — Травы я не варил. Он сказал это быстро и, казалось, даже немного со стыдом. — Так верни их мне, — с вызовом потребовала я. Кай сидел рядом, прямо на снегу и смотрел на Макара в упор. Смотрел так, словно был готов кинуться на него за любую неосторожно брошенную фразу. Хвост варгина нервно подёргивался. — Я… — он отвёл глаза, — у меня их нет, извини. Я одарила его самым тяжелым и презрительным взглядом из всех, что имелись в моем арсенале и развернулась, чтобы уйти, ибо больше не видела смысла с ним разговаривать. Такая странная и категоричная перемена оскорбила меня, и гордость не позволяла копаться в мотивах и причинах, ибо если сделал, то сделал и именно это имел в виду, ответив разом на все озвученные и не озвученные вопросы. Жестом поманив Кая за собой, я спокойным шагом пошла прочь, а варгин, прежде, чем пойти следом, в последний раз злобно зыркнул на Макара и издал утробный рык. — Ида! Ида, погоди. Макар даже выбежал на улицу, но на лице его читался страх, когда его взгляд встречался с кроваво-красными глазами Кая. — Я услышала достаточно, пока хватит. Давай в другой раз. — То, что я скажу тебе, важно, поверь мне. — Все обвинения я уже слышала, или есть еще что-то? — Ида, — Макар пропустил мимо ушей мою колкость, схватил меня за руку, которую я тут же вырвала. — Не приходи в воскресенье в деревню. — Больно надо! — Я серьезно, что бы ни случилось, не приходи в деревню! Я знала, что в воскресенье в церкви будет большая служба и, конечно же, никого из моей семьи не хотели на ней видеть. Наверное, грандиозное мероприятие должно быть, если уж Макар взялся снова напомнить мне, насколько сильно нам тут не рады. Это подхлестнуло бурю негодования в моей груди, и я, злая и опустошенная, как фурия, помчалась домой.

***

В воскресенье я проснулась поздно. Бабушки дома не было, она пренебрегла моим предупреждением, полученным от Макара, и все же ушла, сославшись на то, что не смотря на службу, есть люди, которые все ещё нуждаются в её помощи. Мы немного повздорили вечером накануне, и ушли спать обе в расстроенных чувствах, а утром бабушка ушла, не сказав мне ни слова. Может, не хотела будить, а может, не хотела разговаривать. Кай чувствовал моё беспокойство, которое с наступление полудня стало увеличиваться. Во-первых, я не слышала звона колоколов, а какая служба без колоколов? Во-вторых, если бабушка уходит утром, то возвращается гораздо раньше и я с трепетом и лёгким флёром страха ждала ее возвращения. Я пила горячий чай, выметала пол и мучила Кая своими нервными ласками, которые он стойко терпел, понимая мои беспокойства. Кто знает, чем может обернуться для бабушки нарушенная святость воскресного дня. Я помнила, что было с мамой, и принимала во внимание слухи, которые про нас ходят в народе, а потому уже ко второму часу дня последняя фраза Макара не казалась такой уж однозначной. Когда до сумерек осталось часа полтора, я стала собираться. Каю явно не понравилось моё решение и он подозрительно яростно шипел, когда я попыталась выйти на улицу, что лишь укоренило во мне идею отправиться следом за бабушкой. — Отойди, — тихо, но немного зловеще попросила я. — Пожалуйста. Хочешь пойти со мной, идём, но не заставляй меня оставаться, иначе я сойду с ума. Кажется мне, что никакой службы там не было и… Я не договорила, ужаснувшись собственной догадке. Подавив паранойю глубоко в сознании, я снова посмотрела на Кая, ощущая, как горло начинает сдавливать спазм. — Так ты пойдёшь со мной, или нет? Варгин поднялся и подошёл к двери. Конечно, он пойдёт. Мне казалось, что он мрачен, как никогда. В тот день впервые он шёл впереди меня. У меня дрожали руки, но не от холода, а тело покрылось холодным потом. Присутствие Кая немного бодрило — приятно знать, что ты не один. В случае чего, он мог и защитить меня, но это на крайний случай. Первостепенно я надеялась найти бабушку в одном из домов, получить нагоняй и, насупившись, пойти домой. И не сказать, что я была бы очень этим расстроена. Тем не менее, все мои страхи лишь усилились, когда деревня встретила меня гробовой тишиной. Главная улица была вытоптана слишком сильно, будто там шла целая толпа. Как на службу. Или нет? Кай нервничал, его хвост подрагивал, он переступал с лапы на лапу. Вместо того, чтобы свернуть к церкви, Кай свернул к реке. Присмотревшись, я увидела, что в снег помимо грязи были втоптаны капли крови — их было почти не видно, уж слишком много ног по ним прошлось. Как варгин знал, куда идти, я не имела понятия, но могла предположить, что он, как всегда, чувствует и видит гораздо больше, чем я. Но будь я более спокойна, смогла бы и сама понять, куда ведут следы. Бабушку утопили в проруби. Я сразу поняла, что она не прыгнула туда сама, ибо это было совсем не в её духе. Во-вторых, если ты идешь топиться в прорубь, нет смысла разбивать себе лицо в кровь, ведь так? Когда я ступила на лёд, у меня мелькнула мысль — а не упаду ли я туда сама, когда буду вытаскивать бабушку? Кай был рядом, злобно сопел, шипел и рычал, будто уже был готов давать отпор хоть самому дьяволу. Я не заметила, как начала плакать. Подобравшись как можно ближе к открытой проруби, в которой провела последние мгновения жизни моя последняя кровная родственница, я легла, и дальше двигалась ползком, боясь провалиться под лёд. Если я провалюсь, варгин вряд ли сможет меня вытащить, а топиться в ледяной воде я не собиралась. Кое-как, через силу, задыхаясь, я схватила её за рукав, и потянула на себя. Одежда впитала слишком много воды и начала подмерзать, а потому бабушка резко стала втрое тяжелее, и с каждым новым рывком я теряла все больше сил. Кай нервно расхаживал рядом, не в силах помочь. Все тело дрожало, слёзы замерзали на щеках, и я чувствовала, как жжёт кожа на лице, но не придавала этому значения. Какая разница теперь? Когда до берега осталось всего метра полтора, лёд натужно скрипнул и гулко треснул — тело бабушки соскользнуло в воду, и я погрузилась в ледяную пучину вместе с ней. Холод обжёг ноги, бёдра и живот, я схватила ртом воздух, силясь вдохнуть, по телу прошла волна крупной дрожи. Одежда начала быстро напитываться влагой и спустя несколько мгновений я начала сомневаться, что вообще смогу выбраться — хотелось позволить воде поглотить себя, лишь бы этот сковывающий мороз отпустил сердце. Наверное, если бы я видела свое тело изнутри, то увидела бы там небольшие крупинки льда, окружившие сердце, задевая лёгкие острыми краями. Кай зашипел почти под ухом — он тоже упал, потому что не успел отпрыгнуть. Не успел, или не захотел? Я была до безумия рада, что варгин пошёл со мной, ибо не будь его рядом, я бы не нашла в себе сил выбраться из холодной воды ещё и таща на себе мёртвое тело. Скоро я упала на берег, хватая ртом воздух, как рыба. В груди жгло — воздух был слишком холодный, ног я не чувствовала. Одежда ниже пояса уже начала замерзать. Приподнявшись на локтях, я глухо кашлянула и лишь один единственный раз взглянула на бабушку. Она выглядела точно так же, как и в том кошмаре. Чуть только я уловила схожесть, так снова и заплакала. Кай предупреждал меня. — Ты хотел мне сказать, — я заплакала в голос, а варгин подошёл ближе и ткнул холодным носом мне в щеку. Я потрепала его по загривку и резко перестала рыдать. — Идём, нам надо уходить. Будь рядом. Хриплое, свистящее дыхание рвалось из уст, когда я, подвязав ремень под руками бабушки, принялась её тащить. Другого пути, кроме как тот, которым мы пришли, больше не было — если бы я пошла через лес, замерзла бы, ведь тропы не были проложены через снег, та часть леса не пользуется популярностью у местных жителей. Никто не вышел на улицу, не попытался меня остановить или напасть. То ещё зрелище было — сельские бабы, растолстевшие от многоразовых родов и жирной еды, поприлипали к окнам, впитывая в себя эту отвратительную картину, чтобы потом ещё несколько месяцев обсуждать, как внучка ведьмы тащила домой свою наставницу. То им потеха будет! Сколько подробностей обсудить, сколько костей перемыть, сколько деталей вспомнить и приукрасить! А ведь они же видели и первый акт этой трагедии — бабушка в проруби оказалась не сразу. Держа путь через деревню, я не плакала, лишь упорно следила за размывающимся силуэтом Кая, который по-звериному урчал, указывая мне путь. Кая тоже боялись и он, возможно, был ещё одной причиной, по которой меня никто не трогал. Убить меня они могли, а вот потом избавиться от варгина — это ещё постараться надо. Когда я добралась домой, было уже темно. Тело бабушки окоченело, казалось каменным, будто это была и не она вовсе. Я втащила ее в сени, и сама упала рядом, дав волю слезам. Я рыдала, кричала, била руками, сбивая обмороженную кожу в кровь, но не видела её, ослепленная горем и осознанием масштабов утраты. Кай неподвижно сидел рядом, подпитывая своим извечным молчанием мои страдания. Все, что он мог, он уже сделал, и теперь просто сидел, понимая, что он снова проиграл в поединке с этими людьми. Когда истерика отступила, я смогла найти в себе силы, чтобы встать и переодеться. В процессе я заметила на лодыжке странный синяк, которого прежде у меня не было. Ужас волной прошёлся по сознанию, когда вспомнила свой сон и то, как мертвец из ямы ухватил меня за ногу. Выходит, эти сны что-то да значат. Никак по-другому я не могла получить кольцевой синяк на лодыжке. У меня была серьезные планы на ближайшее время, и умирать от лихорадки в пустом доме в списке оных не было. Я не смогла окончательно отогреть руки и ноги, меня все ещё бил озноб. Бабушка осталась лежать в сенях, я не смогла снова выйти и смотреть на неё, понимая, чем это все обернётся. До самого рассвета я просидела за обеденным столом, пила чай, гладила грубую шерсть варгина и думала. Когда первые лучи солнца пробились сквозь замерзшее окно, я будто вышла из транса, в который погрузилась. Кай поднял голову, посмотрел на меня. По его взгляду я поняла — он, как и я, этой ночью не спал. Отставив пустую чашку, нахмурилась, посмотрела на варгина. — Ты знаешь, Кай, одна мысль не давала мне покоя всю ночь, — поймав любопытный взгляд Кая, продолжила: — Макар предупредил меня, чтобы я не шла в деревню. С чего бы ему просто так давать такие советы, если ничего не должно произойти, м? Ведь сам же знал, что я слишком редко там бываю, а тут вдруг раз, и решил подстраховаться… Это я к чему, Кай? Макар знал, что должно было произойти, и он ничего мне не сказал.