Шесть кошмаров Иды

Март начался с ветра. Прохладный, но свежий — он врывался в открытые окна, принося с собой чистый запах влаги и тающего снега. Последние две недели мы с Каем провели в заточении дома, я сидела в комнате матери и читала, пока варгин дремал на старой кровати. Он никуда не уходил от меня даже ночью, словно охранял. Я почти не разговаривала, но мне не и надо было этого делать, чтобы меня понимали. Кай знал, чего я желаю и какие цели имею, а потому мне было даже приятно молчать в его присутствии, словно это как-то нас равняло. Решение подпортить реку за эти две недели лишь укоренилось. Я составила список необходимых вещей, и теперь сидела за обеденным столом и сама не знала, с чего начать. Многие аспекты ритуала меня пугали, но уже было понятно — отступать некуда. Тем более, безмолвная поддержка Кая меня утешала и подбадривала. Боль от потери бабушки была ещё свежа, и помимо неожиданных вспышек раздражения и гнева, подпитывала жажду мести. Я не задумывалась о более серьезных вещах, но понимала, что в случае, если нам с Каем будет угрожать опасность, придётся защищаться и, возможно, люди будут умирать. К таким жертвам я ещё была не готова, а потому отказывалась думать об этом. Всему свое время. Вопрос самозащиты стоял остро, как никогда. Убив мою бабушку, ведьма могла счесть это недостаточной платой, а потому я изо дня в день перебирала возможные варианты и далеко не все меня устраивали — некоторые были слишком сложны для меня, а некоторые попросту не вселяли никаких надежд. Тем не менее, я примерно понимала, в каких краях обитает мой враг, и лишний раз туда не ходила, равно как и избегала категоричных решений относительно того, что мне делать с этим знанием. Мстить опытной ведьме я была не готова, но могла попытаться защитить себя и Кая — хотя едва ли он нуждался в моей защите, — пока не обрету достаточно опыта. Я отодвинула листок со списком в сторону, подперев ладонью подбородок и стала рассматривать завитки букв. Мысли ворочались в голове, но складываться в стройный ряд не хотели, я была растеряна. Наконец, было решено начать с самого лёгкого, я повернулась к Каю, который сидел рядом — на том месте, где обычно сидела бабушка. — Мне они нужны, — с нажимом проговорила я. Кай вопросительно глядел на меня, слегка наклонив голову. Я пояснила: — Семена амброзии. Но сейчас только начало весны, и где мне их взять? Уже сейчас надо что-то делать. Что делать, м? Скоро полная луна, если пропустить, то придётся ждать ещё месяц. Но каждый день ожидания для меня словно пытка, оскорбление её памяти. Я тяжело вздохнула, прикрыв лицо руками. Варгин с глухим звуком спрыгнул на пол, а затем устроился на моих коленях, тыкая мокрым, холодным носом в мои ладони. Я провела рукой по шерсти, успокаиваясь. На улице стемнело, а я и не заметила — казалось, что вот только недавно я проснулась и ушла в комнату матери. Время, которое я проводила в отшельничестве и компании варгина, плыло слишком быстро, дни шли за днями и я с трудом вспоминала, какой сейчас день недели, число месяца. Все сплелось в один клубок из обиды, злости, скорби и упрямства, который давил на меня и подгонял в моих стремлениях. Кай в последний раз извернулся в моих руках и спрыгнул обратно на пол, направляясь в сторону спальни. Он был прав, нужно отдохнуть, да только голова гудела от тревожных мыслей, и мне постоянно казалось, что за день я слишком мало сделала и почти не сдвинулась с места. Тем не менее, ночные посиделки не имели смысла — от меня уставшей и измученной толку вдвое меньше. Оставив список на обеденном столе, я поднялась, на мгновение замерев — кружилась голова, а перед глазами поплыли, разбегаясь, искры. Кай терпеливо подождал, пока головокружение отступит, и первее меня вбежал в комнату, устроившись на краю, чтобы я выбрала себе удобное место. Я улыбнулась краешком губ, заметив это — варгин в последнее время думал обо мне больше, чем я сама. Увлёкшись поиском выхода для своей мести, я забывала не только об отдыхе, но и о еде, о прочих заботах, о досуге. Кай часто намеренно мне мешал, чтобы я поела хотя бы один раз в день. Собственно, от этого голова и кружилась. Я пила лишь чай, и то, если заботилась о его наличии. Отбросив верхнее платье в сторону, я оставила его лежать прямо на полу безобразной кучей, обувь возымела ту же участь. Мне было все равно, в каком состоянии мои вещи и я сама. Кай аккуратно топтал мой живот лапами, когда я улеглась, прежде, чем лечь самому. Он громко мурлыкал и щурил глаза, выразительно шевеля усами. Я запустила пальцы в его шерсть на загривке и прикрыла глаза. Варгин был тяжёлым, но я не была уверена, что когда-либо буду способна спать без чувства этой тяжести на себе, настолько я привыкла к его присутствию. Кай охотно поддавался ласкам, хотя временами пытался ухватить мой палец зубами — игривый жест, который в последнее время был для него редкостью. — Теперь мы с тобой одни, — прошептала я, приоткрыв глаза. Красные глаза варгина были всего в нескольких сантиметрах от моего лица, он пристально меня разглядывал, но не прекращал мурлыкать. Наконец, уложившись в удобную для себя позу, Кай замер, давая мне понять, что пора отдыхать. Как ни странно, со дня смерти бабушки ни один кошмар не посетил меня. То ли виной был Кай, то ли мой мозг уже был попросту неспособен выдавать хоть какие-то сны. Как бы там ни было, а спалось мне гораздо легче, хотя после пробуждения я чувствовала себя все такой же разбитой и апатичной. Засыпала я тяжело — у меня болело всё тело, и я никак не могла совладать с этой болью, лишь присутствие Кая немного облегчало эту муку, и когда звуки его мурлыканья вытесняли все остальные, я засыпала. Той ночью я была слишком измотана, но сон все равно ко мне не спешил, хотя Кай старался «приспать» меня. Он был огромный, пушистый и очень тёплый — убаюкивая меня каждую ночь, варгин всегда справлялся с задачей. Уснула я лишь ближе к полуночи, ощущая, как крупные лапы кота топчут плечо, и от этих прикосновений становилось легче, боль в мышцах проходила, дыхание выравнивалось, сердце успокаивало свой ритм — будто вибрации его утробных рыков и тепло лап растворяли всю боль и напряжение, чтобы я, наконец, могла отдохнуть от этого. Возможно, дело было в том, что Кай — единственное относительно живое существо, которое было мне близким. Варгин стал для меня не просто питомцем, хотя у меня никогда не поворачивался язык так его называть. Сначала он был товарищ, затем друг, а теперь стал для меня всем миром, ибо не было более никого, кому я бы могла столь безоговорочно довериться. Во сне я не заметила, как Кай ушёл, а потому, проснувшись, я немного удивилась, не ощутив привычной тяжести на себе. В комнате было прохладно, и меня, одетую лишь в ночную рубашку, била мелкая дрожь. Хотелось поскорее ощутить на себе что-то тёплое. Я схватила шаль, валявшуюся на кресле у зеркала, и поспешно укуталась в неё. Пальцы случайно скользнули по ключицам — под кожей чувствовались кривые бугры шрамов, когда-то оставленные Каем. Будто это было в прошлой жизни. Уже много лет варгин не проявлял никаких знаков агрессии в мою сторону, и даже больше — старался защитить и помочь. Разве это он мог тогда так меня полоснуть? Поправив волосы, я прошла мимо зеркала, не глядя в отражение. Меня пугало то, что я могла там увидеть, а приносить себе лишнее напряжение с утра пораньше не хотелось. К моему большому удивлению, я впервые за много дней ощутила бодрость, почувствовала, что отдых пошёл мне на пользу. В общей комнате Кая не было. Я разожгла печь и села поближе к огню, ожидая, пока нагреется вода для чая. Есть по прежнему не хотелось, но я понимала, что нужно это сделать, даже без напоминаний Кая. Мне было невдомёк, куда он ушёл ночью, но я надеялась, что надолго варгин не задержится. И оказалась права. Спустя час кот уже скребся под входной дверью — весь мокрый, но достаточно бодрый. Кай забавно тряс лапами, прогоняя холодные капли росы с шерсти. Когда он закончил, я заметила, что в зубах у варгина что-то есть. Кот с удовольствием пошёл мне на руки, и был весьма доволен собой. Собственно, в зубах Кай держал небольшой мешочек, который он бросил мне на колени, как только я села за стол, и уставилась на исходящую паром миску супа и чашку остывающего чая. Я обхватила варгина двумя руками, кутая в шаль и его, чтобы он быстрее согрелся. Кай не отказывался от этого, устроив похолодевшие от ночных заморозков лапы у меня на коленях. Осторожно подцепив пальцами «сюрприз», я сперва осмотрела его — немного мокрый, покусанный, но в целом самый обычный мешочек. С семенами. Я поднесла его поближе к себе. Принюхалась. Наверное, Кай удивился, наблюдая за моей реакцией, ибо выражение его глаз резко переменилось. Этот запах я бы не смогла спутать ни с чем и никогда. Даже спустя годы я узнаю траву, которая так пахнет. Амброзия. — Откуда ты это взял? — конечно, я не ждала, что он ответит, но не озвучить этот вопрос я не могла. Во взгляде варгина скользнула хитреца, и он самодовольно прищурился, шевеля мокрыми усами. Отбросив мешочек, я прижала Кая к себе, ощущая, как грубая шерсть щекочет лицо. — Спасибо. В ответ Кай лишь ткнулся в мою щеку холодным носом. Повеселев, я принялась за обед под пристальным взглядом варгина, а после меня ждал ещё один изнурительный день за работой в душной, пыльной комнате моей матери.

***

Вечер следующего дня принёс с собой дождь. Холодные капли оседали на волосах, цеплялись за одежду и падали за воротник, отчего временами по телу пробегала неприятная дрожь. Руки немного дрожали, и я пыталась унять эту дрожь, без конца поправляя сумку на плече. Ноги немного проваливались в размокшую от дождя почву, и каждый раз я нервно стряхивала налипшие на подошву комки грязи, отчего настроение портилось ещё сильнее. Никто не знает, как тяжело мне давался этот поход, но я понимала, что должна это сделать, иначе долгие недели подготовки окажутся напрасными — если я решила начать этот путь, то должна пройти его до конца, даже если будет страшно, больно и неприятно. С наступлением сумерек мы с Каем отправились в достаточно неблизкий путь. Идти через деревню мы не могли, а потому нужно было теряться в тропах и окольных путях, чтобы не вызывать лишних вопросов у местных и не раскрывать карт раньше времени. Полная луна скалилась нам с мрачного неба, периодически прячась между туч. Казалось, что даже она — этот безмолвный свидетель моего преступления, — готова вот-вот закричать «Караул!», призывая всех деревенских зевак обратить на меня внимание. Идея идти к реке, а затем на кладбище мне не очень нравилась, но, собрав волю в кулак и заручившись поддержкой Кая, я была готова сделать этот шаг. Деревья в лесу еще стояли голые, протягивая мокрые кроны в холодное небо, которое за несколько часов так и не перестало сыпать на нас дождём. Вымерзшая за зиму трава безжизненно раскидывалась по земле, прибитая тяжелыми каплями и была похожа на растрёпанные волосы — мокрая и спутанная. Не было слышно ни сверчков, ни птиц, только ветки стучали одна о другую, и этого у меня мороз шёл по коже. Я куталась в платок, прижимала сумку к себе все сильнее — костяшки на пальцах белели от усилия, — и напряженно всматривалась в силуэт Кая, который трусцой семенил впереди. Сама я плохо ориентировалась в этой части леса, а потому мне было спокойнее, когда варгин вёл меня. Вскоре стало слышно кваканье жаб и шум воды — мы почти дошли до реки. Собственно, у реки дел было немного, всего лишь набрать воды. Вода являлась важной частью в деле, задуманном мной. Ибо если я собиралась привязывать свою порчу к этой реке, то нужно было использовать только эту воду. Продираясь через густые поросли камыша, я тихо бормотала ругательства, но, тем не менее, упрямо двигалась к цели. Оказавшись на берегу, я дала Каю сигнал смотреть в оба и стала спускаться по влажному склону вниз, к воде, на ходу доставая флягу. Несколько раз я едва не свалилась вниз, но каждый раз мне удавалось избежать позора. Наконец, когда вода неохотно забулькала, просачиваясь в мелкое горлышко, я выдохнула. Воды нужно было не так уж и много, но даже за тот недолгие период, пока я её набирала, сердце успело несколько раз уйти в пятки — любой шорох, любое подозрительно движение или тень заставляли подпрыгивать и воровато оглядываться, будто я не воду набираю, а пытаюсь скрыть следы страшного преступления. Конечно, любой человек, увидевший меня здесь в полнолуние, задался бы вопросом — на кой чёрт мне посреди ночи сдалась речная вода? Но, к счастью, ни одному жителю деревни не было нужды ходить к реке той ночью. Наполнив вторую флягу, я неуклюже стала взбираться обратно на склон, попутно пробуя разглядеть Кая в потёмках. Как назло, его нигде не было. Стало страшно. И куда бы он мог деться? Всего на мгновение я опустила голову, чтобы посмотреть, куда дальше ставить ногу, а когда снова посмотрела вверх, то едва не свалилась вниз, потому что Кай резко выпрыгнул из тени, и его красные глазищи оказались совсем рядом. Коротко вскрикнув, я едва успела ухватиться за куст, а затем звучно выругалась. — Я с тобой не разговариваю, — делая акцент на каждом слове, выпалила я, метнув гневный взгляд на Кая. Он самодовольно прищурился и, казалось, его совсем не волновало то, что я могла свалиться в воду. — Это не смешно, — я ткнула в варгина указательным пальцем. — Я серьезно. Если бы я в воду упала? Конечно же, он не мог ничего ответить на мои возмущения, а потому просто вскочил, и потёрся о мои ноги. Я была зла на него — мне и так хватало причин для тревоги, а тут он ещё вздумал играть со мной в игры. Ну не дурак? Наверное, это был первый раз за все время, когда моя реакция на его выходки была именно такой, как он ожидал. Тем не менее, я не считала, что это было подходящее время и место для того, чтобы дурачиться. Я сердито фыркнула и зашагала в сторону леса. Самая лёгкая часть путешествия осталась позади, а для самой сложной мне ещё предстояло собраться духом. Если Кай продолжит меня пугать, моё сердце остановится прежде, чем я закончу. — Не надо меня пугать сейчас, — уже спокойнее сказала я, когда варгин поравнялся со мной. Кот согласно моргнул, и дальше мы, как обычно, шли молча. Остановившись у ворот Старого кладбища, я на время замерла. У меня вспотели руки, сердце бешено билось в груди — хотелось прямо сейчас развернуться и побежать домой. Ну какой идиот в здравом уме согласится идти на кладбище посреди ночи, да ещё в полнолуние? В голове то и дело всплывали самые разные детские — и не очень — страшилки, из-за чего найти в себе смелость становилось все сложнее. Мне чудились тени вдалеке, а каждый порыв ветра напоминал стоны и вздохи. Пение сверчков и цикад казалось громогласным, оглушающим рыком, который, вместо того, чтобы затеряться в мокрой траве, эхом разносился по всему кладбищу. Будто даже они во весь голос кричали, понимая, что я задумала. Тем не менее, возвращаться домой я не собиралась. Это был не последний шаг в начатом деле, и если я струшу на пол пути, то можно уже не продолжать. Подстёгивая себя этими мыслями, я посмотрела на Кая, который совершенно спокойно сидел рядом. Как только он ощутил на себе мой взгляд, то поднял глаза, и ободряюще замурлыкал — громко, на грани рыка. — Когда будем идти назад, нельзя оборачиваться, — почти шёпотом произнесла я, то ли напоминая себе самой, то ли ставя Кая перед фактом. Хотя, думаю, он и так знал. Ржавые врата у входа на Старое кладбище натужно заскрипели, оставляя на ладонях мокрые коричневые следы, когда я толкнула их вперёд, освобождая себе путь. Снег уже сошёл с могил, и покосившиеся кресты отчетливо виднелись в свете луны, которая так некстати выглянула из-за облаков. Сглотнув ком в горле, я сделала первый шаг. Ветер трепал волосы, клонил в сторону особо старые кресты, отчего они время от времени отвратительно поскрипывали. И тут, и там под ногами попадались кусты сорняка, они цеплялись за подол платья, влажно чавкали под ногами и, казалось, эти звуки были насколько громкими, что их слышно даже в деревне. Умом я понимала, что это не так, но все равно старалась идти тише. Дышала я с перебоями — то и дело мне казалось, что за очередным крестом кто-то прячется, или шевелится земля на могилах, хотя точно было понятно — шевелиться там нечему, кроме червей. Тем не менее, страх грозил перерасти в панику, и лишь чудом я сдерживала эти порывы. Хотелось поскорее с этим закончить и уйти, а потому я прибавила шаг, постоянно оглядываясь и стараясь не упускать из виду Кая. В принципе, мне было бы намного легче, если бы я могла взять землю с любой могилы, но мне нужна была конкретная — бабушкина. Конечно, это было жутко. Жутко и немного стыдно за себя, что я должна была использовать для порчи землю с могилы члена своей семьи, но, согласно записям матери, именно эта земля несла в себе больше негативной энергии, так как смерть человека, погребенного под ней, принесла мне боль. Моя собственная боль по этому поводу делала порчу сильнее. Ну и кто я, чтобы спорить с матерью? У могилы я немного растерялась. Страх почти достиг апогея, и мне было тяжело собраться с мыслями. Я знала, что в процессе нужно будет читать заговор, но, как назло, я забыла слова. Этот факт настолько сильно меня обескуражил, что я перевела расширившиеся от ужаса глаза на Кая, и ровным, совершенно ничего не выражающим тоном, сказала: — Я не помню, что нужно говорить… Я не помню… Кай ободряюще потёрся о мои ноги, заурчал и уселся у могилы, изучая меня. От его присутствия стало спокойнее. Если Кай здесь не нервничает и ведет себя, как обычно, то значит, мне самой нечего бояться. Я несколько раз глубоко вдохнула, достала из сумки мешочек и присела. Крест был ещё совсем свежий, а земля рыхлая, хотя похоронили бабушку несколько недель назад, и дождь должен был бы прибить землю. Присмотревшись, я положила руку на сердце, опасаясь, что оно сейчас проломит грудь — мне показалось, что я вижу капли крови на земле. Я прикрыла глаза, и стала глубоко дышать. Ведь это все от страха, верно? Откуда бы на могиле взялась кровь? В самом деле. Немного успокоившись, я нашла в себе силы снова посмотреть на могилу и, как я и ожидала, крови там больше не было. — Ну и причудится же, — нервно хохотнула я, посмотрев на Кая. Слова вспомнились сами по себе, как только пальцы коснулись земли. Я не вдумывалась в смысл того, о чем говорю, а просто делала свое дело, будто в сне. Перед глазами стоял туман и все, чего я хотела — поскорее закончить. Мне казалось, что я оскорбляю бабушку тем, что использую землю с её могилы для черной магии, но месть была важнее совести. Я поймала себя на мысли, что злюсь на неё, ибо когда схожая участь постигла маму, бабушка ничего не сделала, просто закрылась в своем доме, как в крепости, и годами усердно делала вид, что её дочь пропала, сбежала или просто растворилась в воздухе, как будто бы той никогда и вовсе в природе не было. Я знала, что похожа на маму, и подозревала, что именно это сходство отталкивало бабушку от меня. Возможно, моё лицо было ярким напоминанием о многолетней обиде, которую она просто проглотила, не имея сил и смелости заявить окружающему её сброду, что подобные выходки никому не сойдут с рук. Меня раздражала мысль о том, что бабушка просто струсила, побоялась, и в итоге ещё и ходила помогать этим людям. Неужели её не душил стыд перед дочерью? Неужели ей никогда не приходила в голову мысль, что подобные поступки не должны никому сходить с рук? Как бы там ни было, узнать о чувствах бабушки мне уже не суждено, но, тем не менее, я сделала свои выводы, и скорбь очень скоро смешалась с обидой и разочарованием. Закончив, я вытерла грязные руки прямо о домашнее платье, и быстро спрятала мешок с землёй в сумку, а когда поднялась на ноги, ощутила слабое головокружение. Ночной ветер ударил в лицо и я задрожала — холодный пот крупными каплями стекал по щекам и лбу, но я этого даже не замечала. — Мы уходим, — обратилась я к Каю, отчего-то разговаривая шёпотом. Будто кто-то здесь мог нас услышать. Хотя, при всех нынешних обстоятельствах, я бы не особо удивилась, узнав, что даже мертвецы нас подслушивают. — Не оборачивайся. На секунду помедлив, я снова присела и поманила Кая к себе. Тот с готовностью приблизился и прыгнул мне на руки, а я, слыша его дыхание в такой привычной близости, немного успокоилась. Варгин беспокойно ворочался на руках, когда я двинулась обратно. Я понимала, что оборачиваться нельзя, но, как назло, в душе противной змеей копошилось желание нарушить запрет. Чем дальше я уходила, тем сильнее хотелось обернуться — мне казалось, что какое-то ужасающее нечто идёт за мной по пятам и вот-вот догонит, если я не остановлю его взглядом. Скорее всего, по пятам за мной шёл только страх, а потому я обняла кота покрепче, не обращая внимания на то, что его шерсть немного назойливо щекочет лицо в движении. До ворот кладбища я почти добежала. Кай тут же спрыгнул на землю и отошёл на пару метров вперёд, не разворачиваясь ко мне лицом. Едва не разорвав сумку, я достала старую бутылку с вином и снова забормотала, не вдумываясь в смысл слов. Записи матери гласили о том, что если ты берёшь что-то на кладбище, ты не можешь брать это даром. Обычно откупаются кровью, животными или вином. Последний вариант откупа казался мне менее жутким и наиболее возможным. Потому я оставила бутылку на самом краю кладбища, и прочитав нужные слова, на всех парах помчалась через лес. Домой мы добрались ближе к рассвету. Я оставила сумку в комнате матери и, наспех скинув грязное платье, упала на кровать, желая забыться сном и не думать о прошедшей ночи. Естественно, ночью в лесу меня никто не съел, на кладбище не начали вылезать из могил упыри, а у реки не было видно утопленниц, гуляющих нагими в свете луны, но, тем не менее, даже оказавшись дома, в полной безопасности, я всё ещё испытывала тот животный ужас, который сковывал меня этой ночью. Я пыталась отогреть озябшие руки и ноги, куталась в одеяло и периодически проваливалась в дрёму. Прежде, чем усталость окончательно сморила меня, я почувствовала, как Кай забрался на кровать и устроился у меня под боком. Облегчённо выдохнув, я прикрыла глаза, прислушиваясь к биению своего сердца, которое с каждой минутой билось все спокойнее.

***

Из пелены сна меня вырвал стук. Стучали не в доме, а снаружи. Кто-то активно барабанил в окно, и я не сразу сообразила, что это не сон. Раздражение кольнуло меня, и я поймала себя на том, что можно сделать вид, что я ничего не слышу, и спать дальше. Накинув на голову одеяло, я поддержала эту идею, понимая, что ничего особо от этого не теряю. Мало ли, кто там под окнами шастает. Если кто с дурными намерениями — Кай быстро им покажет, что к чему. Я уже почти уснула, как стук повторился и незваный гость стал просить меня по имени. Нервно отбросив одеяло под аккомпанемент злобного сопения, я заметила, что Кай сидит рядом. Была бы опасность, он бы уже давно позаботился о том, чтобы мои окна оставили в покое. В его глазах читалось любопытство, словно даже он сам ждал, пока я схожу и посмотрю, что кого там черти к нам принесли. — Ну и что им от меня еще надо? — сердито простонала я, глядя варгину в глаза. Кажется, он даже слегка повёл плечом, мол, не знаю. Одевалась я под пристальным взглядом Кая, и почему-то мне было от этого неловко — никогда прежде варгин не смотрел на меня с таким выражением настолько открыто. Его почти человеческие глаза пронизывали меня насквозь, будто на мне вместо ночной рубашки был костюм Евы. Я прокашлялась, немного зажато улыбнулась, а затем тихо попросила: — Не смотри на меня так, мне неудобно. Кай то ли фыркнул, то ли рыкнул, но все же отвернулся. Я облегченно выдохнула, когда красные глаза варгина перестали меня изучать, но осадок этого чувства все ещё оставался. Не сказать, что это было неприятно или отталкивающе, скорее, просто непривычно. Будто он оставлял на мне следы своим взглядом. Когда пелена сна немного развеялась, я услышала, что на улице зовет меня женщина, и делает это весьма настойчиво. Голос был мне незнаком и я в принципе не понимала, кому это там настолько сильно пригорело, что даже не побоялись прийти сюда, да ещё перед сумерками. — За что мне это? — недовольно проворчала я и, проходя мимо Кая, попробовала погладить его, а он в ответ клацнул зубами в паре миллиметров от моих пальцев прежде, чем подставить голову — обиделся, но не смертельно. В сенях было холодно и я сразу же пожалела, что вышла босая. Кай, под аккомпанемент громкого топота личного производства, выбежал следом, но прятался в тени. Открыв дверь, я приготовилась к тому, что меня осыпят ругательствами или попробуют что-то продать. Но женщина, стоявшая у двери, не была похожа ни на агрессора, ни на торговку. Я даже слега приоткрыла рот от удивления, пытаясь сообразить, чего же она тут вообще забыла и что мне ей сейчас говорить. Бровь сама по себе скептически полезла вверх, ибо задать в голос интересующий меня вопрос я не могла. — Я… прошу меня простить, но… — женщина не договорила, немного стушевавшись под моим испытующим взглядом. Наверное, я выглядела куда более сурово, нежели хотелось бы. Я сделала лицо попроще, и отошла в сторону от дверей, жестом приглашая женщину войти, попутно поправив воротник, чтобы прикрыть родимое пятно и шрамы. На улице снова шёл дождь, и она уже была мокрая. — Спасибо. Она прошла мимо меня, бросив немного испуганный взгляд на варгина, который метал подозрительные кровавые взгляды на гостью, а затем на меня. Видимо, ей было не совсем понятно, стоит ли ожидать от красноглазого кота какой-то угрозы. — Кот домашний, не тронет, — коротко кинула я, а когда женщина скрылась в дверном проёме, я едва заметно подмигнула Каю. Хотела, чтобы он оставался рядом. Кот довольно заурчал и, самодовольно вскинув подбородок, пошёл впереди меня. Когда дверь в общую комнату закрылась, я жестом показала гостье на стул, мол, садись. Сама села напротив, а Кай запрыгнул на печь, пристально наблюдая за женщиной, которая немного некстати явилась к нам в дом. Я, демонстративно подперев ладонью подбородок, уставилась на неё. Я видела, что она хочет говорить, но не знает как начать, и мне нравилось, что я как-то могу усугубить эту неловкость. Спустя некоторое время она заговорила, сбиваясь и нервно теребя край своего платка. Постепенно моя неприязнь к ней уменьшалась, ибо женщина глядела на меня робко, и даже немного запуганно, словно опасалась, что я прогоню её или сделаю что-то дурное. Тем не менее, никаких признаков высокомерия она не проявляла, лишь с надеждой посматривала на меня, когда сбивалась с рассказа. Суть визита ко мне состояла в больном ребёнке, которого они не хотят терять всей семей. Она, конечно же, в долгу не останется, и за все заплатит, лишь бы я что-то сделала, так как всем известно, что я так же вовлечена в секреты медицины, как и моя преждевременно почившая бабушка. Не смотря на вежливость и безобидную внешность, я испытывала уколы подозрительности и беспричинной злобы к этой женщине, пока в голове не родился вопрос, который мог бы или избавить меня от этих чувств, или укоренить их окончательно. Я отняла руку от лица, глубоко вдохнула, собираясь произнести самый важный вопрос во всем этом разговоре, и спокойно спросила, глядя ей прямо в глаза: — Была ли ты там, у реки, когда умирала моя бабушка? Женщина сначала опешила, часто заморгала, будто не совсем поняла, о чем я её спрашиваю. Когда же она, наконец, осознала суть вопроса, её лицо исказила гримаса сожаления и удивления. — Господь с тобой, дитя, — дрожащим голосом сказала она. — Не была сама, и дочери велела не ходить. Сколько хорошего я видала от твоей бабки, рука бы не поднялась… — Жди здесь, — перебила я, поднимаясь. Жестом приказала Каю оставаться на месте, и направилась туда, где хранились пожитки не для черной магии, чтобы найти что-то, что могло бы помочь. Я копалась в пыльных ящиках, усердно вспоминала все скучные и такие же пыльные рассказы бабушки о целительстве, пока не нашла то, что подошло бы как нельзя кстати. Помяв в руке мешочек, я задумалась, сидя на корточках перед ящиком. А должна ли я вообще это делать? Что мешает мне сейчас её прогнать? Бабушка тоже помогала всем подряд — допомогалась так, что жизнь отдала. В душе гнездилась злоба, которая, подобно зловонной крови, вытекала из ещё свежей раны, оставшейся после смерти бабушки. С другой стороны, если конкретно эта женщина не участвовала в убийстве, за что мне обрекать её ребёнка на гибель? Вопрос был сложный. Хотелось отыграться на всех, но совесть крутила моим мнением, как ветер флюгером. Вздохнув, я уселась прямо на пол и прикрыла лицо руками. Тяжелый моральный выбор, вставший передо мной, сковывал и душил. Я могла помочь конкретно этому человеку, но все равно отравить реку, продолжить задуманное и в принципе всё так же воевать с деревней и в случае, если кто-то пойдёт против меня, мои планы никак не нарушатся, просто враг прибавит в числе. Найдя в себе эту крохотную лазейку к компромиссу, я вышла в общую комнату, где женщина ждала меня, нервно поглядывая на варгина, который уселся на моё привычное место и с неприкрытым любопытством рассматривал гостью. — Если я узнаю, что ты соврала мне… — я не договорила, протягивая порошок и настойку женщине, считая, что она прекрасно поняла, что ложь её будет иметь последствия. — Ты не можешь узнать о том, чего не было никогда. Спасибо, — она в порыве благодарности схватила мои ладони, кожу обожгло, и мне захотелось отдёрнуть руки, поскорее прекратить этот контакт — настолько мне было непривычно и неприятно выносить прикосновения чужих людей. Тем не менее, я сдержалась, пожав руку в ответ и даже вымучила из себя улыбку. Был бы Кай человеком, он бы плакал от смеха, глядя на меня тогда, ибо я сама чувствовала, насколько неестественной она была, хотя женщина на радостях не заметила подвоха, дрожащими руками запихивая лекарства в продуктовую сумку. — Я не останусь перед тобой в долгу, — тихо сказала она прежде, чем выйти на улицу. — Я не назначала тебе цену, — пожала плечами я. — Не говори никому, что я дала тебе это, на том и рассчитаемся. Женщина кивнула, и быстро засеменила по дорожке прочь, пряча голову от мелких капель дождя, который уже почему-то решил, что у нас тут недостаточно влажно. Вернувшись к Каю, я нашла свою сумку, в которой покоились со вчерашней ночи фляги с водой и мешок земли. — Пора браться за дело, идём, — Кай тут же спрыгнул со стула, и с готовностью подбежал к двери. Мне же было страшновато, как и всегда. Первый опыт, что с меня взять? Войдя в комнату матери, первым делом я расстелила кусок черной ткани на старом столике, который готов был вот-вот развалиться, если на него как-то не так посмотреть. Кай постоянно вертелся у моих ног, суя свой маленький мокрый носик везде, где только мог. Я не отгоняла его, и даже не раздражалась — его присутствие и лёгкая навязчивость стали чем-то привычным и вполне обыденным. Вскоре на столе появился белый мел и грааль — ритуальная чаша, которую я наполнила водой из реки. Землю и горшок для посадки семян я также оставила под рукой, чтобы во время работы не приходилось суетиться. Иглы также нашли себе место на ритуальном столе, рядом с книгой, написанной от руки мелким, раздражающим почерком. Когда всё было готово, я нашла в одном из шкафов пучок ладанника. Ладанник рос у нас на болоте круглый год и, если знать, где искать, достать его можно было без труда. В маминых записях говорилось, что ладанник — яд, если применять его внутрь, но в колдовстве являлся прекрасным средством для тех, кому не чуждо сводить людей с ума и призывать бесов в этот мир. Мне были необходимы лишь два свойства, которые отвечали за яд и бесов. При правильном применении я надеялась сделать так, что нечисть, которую я «прикурю» ладанником, впитается в семена и прорастёт вместе с порченным ростком амброзии. То ещё веселье будет, когда закончу. Хотя, мне и в процессе работы было так «весело», что просто обхохочешься. Я разожгла камин в комнате и уселась на побитую клопами и молью кровать, ожидая, когда наступит полночь, и я смогу начать ритуал. Время, казалось, тянулось бесконечно, и полночь все никак не наступала, хотя было ощущение, что я сижу на кровати целую вечность. Кай сидел рядом, затем стал ворочаться, демонстрируя мне своё пузо, которое я даже несколько раз почесала. Варгин урчал и был в хорошем настроении — ему так точно пришелся по вкусу мой ночной досуг. Когда, наконец, настал час, я подожгла пучок ладанника и подожгла его у камина. Кустарник тут же развонялся, пуская в закрытой комнате сизые клубы удушающего дыма. Согласно записям матери, я должна была сама немного им подышать, но, лишь немного вдохнув, я ощутила головокружение, сотни мурашек пробежали по телу и я сдержанно закашлялась, обходя комнату трижды — как и велено в записях матери. Остатки ладанника полетели в камин, и я повернулась лицом к ритуальному столу. Грааль ждала, и книга приглашающе развалилась передо мной, но я отчего-то всё никак не могла начать. Сперва я начертила на черной ткани незамысловатый узор, в центр которого поместила чашу с водой, затем подлила туда настойку из белены, и только потом принялась читать то, что было написано в книге. Сердце громко стучало, шумело в ушах, пару раз мне слышался странный шёпот и голоса, которые словно пытались отвлечь меня от дела, сбить с чтения и забыть порядок выполняемых действия, и я была почти уверена, что дело в ладаннике, которым я надышалась. Кай, наверное, так не считал, ибо он настороженно наблюдал за мной всё это время, пока я, не прерывая своё зловещее бормотание, то и дело подмешивала в воду порошки и вонючие настойки. Несколько раз я слышала его утробное рычание, но оторваться от чтения не могла. Тем не менее, даже чувствуя опасность, Кай не покинул меня. Высаживая семена амброзии в кладбищенскую землю, я понемногу заливала их уже готовой, полной негатива, водой. Процесс высадки был не таким сложным морально — скорее, потому, что это был последний этап ритуала. Ну, почти последний. Когда семена полностью спрятались в земле, я взяла одну иглу из множества тех, что были на столе, я, задержав дыхание, одним резким движением вонзила её в свой палец, а затем в землю. Далее я должна была каждый день понемногу поливать свой «саженец», но делать это непременно ночью, и обязательно раня себя иглой, прежде, чем отдать её земле. Таким образом, мне нужно будет ровно сорок дней — на каждую иглу и на каждый этап выращивания. После я смогу высадить росточек амброзии у реки, и на том моя участь в его развитии закончится — он соберёт все возможный негатив и окрепнет настолько, чтобы я могла отпустить его «в люди». Как только игла вошла в землю, все мои недомогания резко пропали, равно как и дым от ладанника, который до этого стоял перед глазами мутной пеленой. Если это произошло и я не упала на пол без сознания, значит, все прошло как надо. Облегченно выдохнув, я устало опустилась на пол, прямо возле столика. Позвала Кая. Варгин оказался рядом так быстро, словно ждал, что я его позову. Он забрался мне на руки, тыкался холодным носом мне в лицо, а я, тем временем, понемногу успокаивалась. Ведь дело осталось за малым, самая важная часть уже выполнена, и выполнена правильно. Но я все равно нервничала, не зная, что делать дальше. Кое-как поднявшись на ноги вместе с Каем на руках, я направилась в свою комнату и упала на постель, сразу же забывшись тревожным сном.

***

На протяжении сорока дней после ритуала, я усердно выполняла все свои обязанности относительно ростка амброзии. В итоге я имела исколотые руки и жутковатый горшок, утыканный иглами, словно ёж. Перед тем, как высадить его, я должна была снять все иглы, и отнести растение к реке в ту же ночь, но луна должна была быть обязательно полной или убывающей, а потому я ждала середины мая, чтобы завершить своё дело. Жизнь моя стала немного легче, потому что я избавилась от нужды ходить в деревню. Женщина, чьего ребёнка я, можно сказать, спасла, приносила к опушке леса все, о чем я просила, и таким образом я могла оставаться в отшельничестве сколько угодно. Конечно, порой меня подмывало пройтись, просто глаза помозолить, но риск был не оправдан. Мало ли, какие слухи обо мне ходят, и чего они там себе вздумают. Как я и говорила, умирать от рук разъяренной толпы я не собиралась. Сон мой также стал лучше, тоска и уныние отступали, ибо я всегда находила себе забот на целый день, и Кай был всегда рядом. Со дня смерти бабушки он ни разу не покидал меня, кроме как за тем, чтобы выполнить мою просьбу. Тем не менее, близилась вальпургиева ночь, и Кай, по своему обыкновению, уйдёт до рассвета, пока ведьмы и бесы будут праздновать и веселиться во имя нечистого. Он не изменял этой традиции вот уже много лет, и я не видела никаких причин, почему бы ему стоило это делать. Я сама держалась от этого в стороне, хотя что-то мне подсказывало, что однажды я ещё столкнусь с этим «праздником» лично. Меня не пугал сам уход Кая, просто я понимала, что грядущую ночь проведу без сна — исключительно в виду привычки. Я никогда не спала в эту ночь, а потому уже утром наготовила книг, которые будут развлекать меня до рассвета. Вечером, в последний день апреля, Кай пришёл ко мне, и был как-то даже слишком возбужден, словно настал какой-то момент, которого он слишком долго ждал. Прежде, чем отпустить его в сумерки, я прижала варгина к себе и попросила поскорее возвращаться, хотя понимала, что до рассвета и ноги его тут не будет. Кай легко, почти что нежно укусил меня за палец, и был таков, я же осталась сидеть в комнате матери. Кажется, я задремала, ибо когда в доме послышался странный шорох, я резко вскинулась и не сразу сообразила, где я и чем занималась. Подо мной лежала раскрытая книга о травах, а на щеке ощущался след от переплёта, на который я удачно легла. Не сказать, что дремала я от усталости — чтиво было интересное настолько, что сил моих не было. Тем не менее, шорох заставил меня забеспокоиться. Кроме меня, в доме не должно быть никого, а Кай если и бегал ночью по дому, то издавал совсем другие звуки, более характерные для обладателя четырёх лап. Он редко шумел, ещё реже хлопал дверьми — именно звук закрываемой двери окончательно вогнал меня в панику. Я поднялась, сглотнув образовавшийся в горле ком. Сонливость мигом улетучилась, я была бодра, как никогда. Все внутренности сжались от страха, когда из общей комнаты донеслись звуки неспешных, но тяжелых шагов. Я подозревала, что шаги принадлежат мужчине, ибо не знаю, какой должна быть женщина, чтобы иметь настолько тяжёлую поступь. Наверное, кто-то из деревенских решил все-таки расправиться со мной — такова была моя первая мысль и от этого сердце ушло в пятки. Я была здесь абсолютно беспомощна и бессильна, беззащитна, как ребёнок, в окружении своих книг и трав. Против грубой силы умом не повоюешь, это ясно, как день божий. Тем не менее, стоять и ждать, пока меня придавят, я не собиралась. Схватив ритуальный нож — как будто он мог дать мне какое-то преимущество, — я приготовилась встречать незваных гостей. В тот же момент шаги замерли у порога и дверь в комнату резко открылась, готовая вот-вот сорваться с петель, а я едва не свалилась на пол. В лёгких резко кончился воздух, я закрывала и открывала рот, как рыба на суше, пытаясь совладать с шоком от увиденного. Конечно, пришедший не собирался меня убивать, но он был последним, кого я ожидала увидеть. В один момент все мои сны, все кошмары и иллюзии стали реальны. Кай стоял в дверях маминой комнаты и выглядел до предела жутко. Самым непривычным и пугающим во всем происходящем было то, что варгин имел человеческий облик — преимущество, которое даёт ему вальпургиева ночь лишь раз в году. Никогда прежде он не появлялся передо мной в таком виде в реальности, лишь во снах и если сейчас он это сделал, то, скорее всего, имел на это веские основания. На его щеках и лбу расползались алыми пятнышками капли подсыхающей крови, но я отчего-то была уверена, что это не его кровь. Лицо, мертвенно бледное, но нахальное, злобное и решительное, было чётким, как никогда — во снах он всё же не был настолько осязаемым, а теперь я ясно видела все его родинки и бугры келоидных рубцов, которые в свете пламени казались слишком большими. Я видела, как у глаз собираются мелкие морщинки, как между бровей появляется складка и как отчётливо и выразительно он поднимает левую бровь — словно удивляется. Его волосы тоже слиплись от крови, но только с одной стороны, Кай тяжело дышал и скалился, дёргая носом, как он обычно это делал в облике кота, когда его переполняли эмоции или он злился. Улыбка его выглядела зловеще, ибо никак не сочеталась с хмурым, тяжёлым взглядом. Глаза Кая оставались такими же кроваво-красными, хитрыми — варгин смотрел на меня, слегка прищурившись, с едва заметной тенью превосходства или торжества. По его лицу сложно было понять, что именно чувствует, но я явно видела, что Кай слишком напряжён и возбуждён. Он часто и тяжело дышал, не отводя от меня глаза. Впервые за всё время он смотрел на меня так. — Оооох, — протянула я, не заметив, как ритуальный нож выпал из моих рук. Ноги дрожали, предавали меня, ибо я чувствовала, что вот-вот сяду на пол. Схватившись за край столика, который натужно скрипнул под моим весом, я смотрела на Кая широко раскрытыми глазами, хватая ртом воздух, и не имея сил что-либо сказать. Кай вдруг широко улыбнулся, но это была мрачная улыбка — злая и хладнокровная, лишённая каких-либо положительных черт. Варгин протянул мне грязный холщовый мешок, из которого что-то медленно капало, с глухим звуком капли разбивались о деревянный пол. Я не решалась взять мешок из его рук, так как ещё не совсем отошла от происходящего, не могла принять сам факт того, что вижу своего варгина таким — осязаемым и реальным в своем человеческом облике. Если бы он не был весь в крови и не имел такое жуткое и циничное выражение лица, я бы сказала, что он выглядит хорошо. Хорошо, если ещё взять во внимание, что он мёртв. И хотя сердце его билось, внешний вид Кая не дотягивал до «живого». Не дождавшись, пока я возьму мешок, варгин бросил мне его под ноги. В другой угол комнаты полетел топор, который я только сейчас заметила. Меня затошнило, когда я увидела на рукояти следы крови — такие же, как и на лице Кая, на его руках и одежде. Мешок с влажным, мерзким звуком ударился о пол, и я едва сдержала рвотный позыв. — Ч-что это? —  на глаза навернулись слёзы, когда я осмелилась снова посмотреть Каю в лицо. Кай не мог сказать, но я все равно спрашивала, просто потому что привыкла говорить с ним так, будто он мог отвечать. Варгин пропустил мой вопрос мимо ушей и твёрдым шагом направился ко мне. Неожиданно, и достаточно грубо, он схватил меня за плечи, как тряпичную куклу, и прежде, чем я смогла сообразить, поцеловал. У него были холодные, но мягкие, губы с привкусом крови, который смешивался с чем-то горьким — сам поцелуй был горьким, как полынь, как боль и страх. В тех обстоятельствах он не мог быть иным, потому что Кай делал это без моего согласия, и я чувствовала, как он смыкает руки за моей спиной, чтобы я не могла вырваться. Тем не менее, я попробовала толкнуть Кая в грудь и отстраниться, но он положил правую руку мне на затылок, сгребая волосы в кулак, не давая разорвать поцелуй. Язык Кая силой разомкнул мои губы и тяжелое дыхание обожгло кожу, а я намеренно укусила его, и свежий вкус крови остался на языке. Воздух в лёгких быстро кончался, потому что варгин не позволял мне отвернуться, одной рукой крепко обхватив мою спину, а второй держа за затылок. Предприняв последнюю попытку освободиться, я неожиданно для себя расслабилась, позволяя ему продолжить. Мне всё ещё было страшно, неловко и неспокойно, но где-то в глубине души я понимала, что Кай не причинит мне вред. Ведь это же мой Кай — варгин, который живёт со мной и защищает меня уже много лет. С чего бы ему вредить мне? С другой стороны, столь насильственный и грубый поцелуй меня пугал. Случись бы это в иных обстоятельствах, я бы не отказывалась от этой ласки. Но Кай пришёл ко мне весь в крови, устрашающий и злой. Поддавшись мыслям о том, что варгин безопасен лично для меня, я уже хотела ответить на затянувшийся поцелуй, как он резко отпустил меня, напоследок неожиданно мягко коснувшись губ в последний раз. Будто это не он только что хватал меня и нещадно кусал мои губы, не смотря на все протесты. Я едва не потеряла равновесие, когда Кай отступил на шаг назад, буравя меня испытующим взглядом. Я чудом успела ухватиться за ритуальный столик по левую руку от себя. Единственный взгляд, который у меня для него был, выражал лишь страх, и Кай это видел. Прикрыв рукой губы, которые всё ещё горели от настойчивых поцелуев варгина, я не могла больше поднять на него глаза, хотя точно знала, что он все ещё смотрит на меня и ждёт, когда я сделаю то же самое. А я не могла. Чего он хотел? Чтобы я накричала на него? Ударила? Прогнала? Или сама поцеловала? Мысль обожгла сознание, а сердце начало пропускать удары, сбивалось дыхание. Если бы не весь ужас сложившейся обстановки, я бы, может, иначе отнеслась к столь интимному жесту от Кая. Пытаясь избежать зрительного контакта с варгином, я снова посмотрела на мешок, который он принёс. Мешок пах кровью. Я присела, двумя пальцами подхватила краешек и заглянула внутрь, а когда увидела его содержимое, то едва сдержала рвотный позыв — варгин принёс мне чью-то голову и две кисти рук, грубо отсечённые и кое-как сваленные в мешок. Я не поняла, чья голова это была, и не спешила понимать, ибо мне бы пришлось снова смотреть на «подарок» варгина. Всё это время он наблюдал за моей реакцией, пока я пыталась взять себя в руки. Получалось плохо, хотя мерзостей в жизни я видала. Тем не менее, не каждый день тебе варгины носят отсеченные головы незнакомых людей. Плохо, если знакомых. Когда я, наконец, нашла в себе силы посмотреть на Кая, он продолжал улыбаться. Как он мог? Неужели для него это всё игра? Неужели он не понимает, насколько пугающе вся эта ситуация выглядит? Судя по всему, он действительно не понимал. Когда я перевела взгляд на его губы, внизу живота появилось странное, и весьма неуместное чувство — я поймала себя на мысли, что мне понравилось то, как Кай целовал меня, хотя голова в мешке тормозила это осознание. Кай перестал улыбаться, и произнёс лишь два слова, шевеля одними губами: «Для тебя». Я резко схватила ртом воздух, и в следующий момент мир перед глазами погас, и я провалилась во мрак.