WellCum in LustVerse.

      …Как ни пытался хранитель мультивселенных сопротивляться, вырываться и отворачиваться, Латте крепко скрутил его руки веревкой и расставил пошире ноги, ограничивая возможность двигаться.  — Ну-ка, Инки, скажи «а-а-а», — насильник надавил пальцами на скулы художника, который из последних сил пытался вывернуться, и вылил ему в рот весь тюбик розовой жидкости. — Вот умничка, хороший мальчик. Инк обреченно уронил голову на грудь, закашлялся и стал отплевываться в надежде хоть немного уменьшить кошмарный эффект. Но краска уже проникла внутрь, растворилась во рту, и теперь ее остатки горечью отдавали на языке.  — Посидишь немного в камере, придешь в себя. Только смотри, не обижай своего дружка, если, конечно, ты против стать с ним нечтом большим. ~ Латте затолкнул Инка за решетку, напоследок хорошенько приложившись о его задницу, и с тихим хихиканьем закрыл дверь на замок. Инк с усилием выдавил из себя пару капель жидкости и на локтях неловко приподнялся с пола — руки были стянуты веревками. Бросил короткий взгляд на жавшегося к стенке разрушителя и кинулся к решетке.  — Нет! Не надо! Выпусти! Не поступай так со мной! — проскулил он короткие фразы, царапая пальцами железные прутья. — Прошу! Я не могу!.. Себя… Ммх… В этот момент краска резко ударила в голову, заставив хранителя обессиленно сползти по стенке на пол и скрутиться в комок от неожиданного сильного жара внутри. Эррор молча наблюдал за ним все это время и еще не знал, чего можно ожидать. Он был знаком с большой дозой красной, желтой, голубой и даже зеленой краски, но с розовой еще никогда не встречался. Он не помнил ни одного раза, когда Инк ее пил, даже чуть-чуть. Хотя, судя по произошедшему, он догадался, что она отвечает за любовь. Но что может значить любовь в понимании бездушного существа?..  — Инк? С тобой все нормально? — поинтересовался он, приподнимаясь с места. Художник елозил по полу, извивался змейкой и издавал тихие звуки, напоминающие скулеж раненой собаки.  — Не подходи-и… — тихо простонал он последнюю адекватную мысль, которая вылетела из его головы, оставив после себя только сосущую, жаждующую тепла и ласок пустоту. Эррору не оставалось ничего, кроме как прижаться спиной к холодной стене и молча наблюдать за мучениями своего бывшего врага. В отличии от Инка, руки и ноги у него были свободны, но сейчас это не добавляло радости. В голове роились множество догадок о нынешнем состоянии хранителя, но каждую Эррор старался забросить в самый дальний уголок своего сознания. Он не хотел думать о том, что может и не может произойти. Под действием краски в таком количестве Инк всегда делал непредсказуемые вещи. Но сейчас с ним происходило нечто поистине странное. Хранитель стонал. То тихо, то чуть громче, хрипловато, жалко, болезненно… Бился в судорогах. Извивался, как змея, царапая костяшками пол и с силой сдавливая коленки. Не выдержав сильного напряжения, просунул руки между ног, повернулся на бок и прижал коленки к груди. Ударился несколько раз головой о пол. По щекам скатились слезы.  — Глю…че…помоги мне-е…ах! — Разрушитель дрогнул и весь сжался, почувствовав жар в груди. Инк продолжал дрожать, биться и сладко простанывать его имя сквозь сжатые зубы. Ошибка даже заметил, как в его глазах в бешеном темпе менялись зрачки — чаще всего проскакивал розовый цвет, — это означало, что тот еще пытался бороться с нарастающим возбуждением.  — Я… — Он не знал, что предпринять в такой ситуации. Судя по действиям Инка, ему в срочном порядке требовалась разрядка, при чем именно в том смысле, о котором Ошибка меньше всего хотел думать. Конечно, через какое-то время вся краска вывертится, и мучения его бывшего врага закончатся. Но с другой — как долго это может продолжаться? Час, два? Может, и вовсе всю ночь? Как Эррор сможет спокойно уснуть, если из угла сейчас раздаются разного уровня пошлые звуки, хрипы и шуршание?!  — Мх, что же делать-то… — зачем-то озвучил свои сомнения вслух, обхватив руками свои коленки. С пробежавшим по спине холодком разглядел попытку своего врага просунуть руки в шорты.  — Развяжи-и-и…мм!.. — горько всхлипнул Инк, продолжая стонать и давиться слезами. Разрушитель напрягся и уткнулся головой в поджатые коленки, попытался обстрагироваться от происходящего в паре метров от него. Что делать? Как действовать?.. С одной стороны, можно было дать ему немного больше свободы. Позволить ему помочь самому себе. Тогда и Инку станет лучше (возможно), и Эррор будет чувствовать себя спокойнее. Правда, этот вариант казался последнему более аморальным. Был так же второй — ничего не делать. Но это значило обречь Инка на несколько мучительных долгих часов, а то и всю ночь. Как ни крути, оба варианта на первый взгляд казались ужасными. Нужно было придумать что-нибудь и поскорей. Через пару минут шуршания Эррор понял, что терпеть скулеж друга он больше не может. Оставалось только развязать ему руки и… В голову неожиданно ударила неприятная мысль. «А что, если, получив свободу, он захочет большего?.. » Ошибку передернуло. «Не-ет, Инк не такой. Он никогда бы не стал…не захотел бы…» Хотя сейчас, глядя на полные слепого желания глаза, нельзя было с уверенностью сказать, чего можно ожидать, а чего — нет. Будучи под действием ярости Инк не раз делал многие несвойственные ему вещи. Мог ранить сильнее, чем обычно, был намного более жесток и груб. Кто знает, в какую сторону он изменился сейчас? Наверное, все же не стоит спешить, чтобы движимые сочувствием действия случайно не породили плохих последствий. Ведь у Эррора вовсе не было желания становиться… Жертвой.  — Я убью Латте, — сцепив зубы, прошипел Глюк, чтобы как-то отвлечься от происходящего в данный момент. — Убивать буду медленно, отрывая косточку за косточкой. И он больше никогда не посмеет тронуть тебя. — Повернулся к Инку и нахмурился. А что сделал Латте? Ничего. Просто напоил его краской и запер в камере. И теперь хранитель должен изнывать от болезненного желания, а Ошибка от неспособности что-либо сделать. «Долго он еще так будет…?» Разрушитель снова бросил взгляд на друга, и его душа болезненно сжалась от сочувствия. Инк выглядел жалко. Его тело била судорога, слезы градом лились по щекам и скулам, он не прекращал стонать, скулить и извиваться, пытался даже перегрызть веревки, чтобы освободить руки. Смотреть на это было невозможно. «Я обязан что-нибудь сделать!» — Эррор медленно поднялся с пола и неуверенными шажками приблизился к бывшему врагу. Тот, казалось, его не замечал. Глюк присел на колени возле него и оглядел потрепанную одежду. Тяжело вздохнул, поймав взглядом попытку Инка сфокусировать на его лице заплывшие похотью зрачки.  — Глюче…мх… — хранитель подполз к Разрушителю, как к единственному источнику тепла, и стал тереться головой о его ноги. Эррор залился краской.  — Перестань, хватит, — провел рукой по щеке, стирая соленые слезы. — Инк, пожалуйста, приди в себя. Это не ты. Это только краска. Хранитель не слышал. Закусил и обслюнявил край шорт, положил обе связанные ладони на коленки друга, а в глазах застыла немая просьба, нет, мольба о помощи. Поняв, что до художника так просто не докричаться, Эррор отцепил штанину от его зубов, поставил поудобнее свои руки и навис прямо над ним в попытке установить прямой контакт с полу-живым сознанием.  — Инк. Хватит. Хранитель перевернулся на спину и теперь смотрел на бывшего врага снизу вверх, хотя в глазницах и застыл только расплывчатый черный силуэт. Чернилка тяжело дышал и всхлипывал.  — Приди в себя. Успокойся. Это я, видишь? Все хорошо, Инк, я здесь, рядом. Ты просто под действием краски, тебе нужно остыть. Не волнуйся, я позабочусь о твоем самочувствии после, просто доверься мне. Когда- Озвучить до конца мысль ему не дали. Инк резко схватил Ошибку за ворот куртки и притянул к себе, увлекая в глубокий поцелуй. От неожиданности Эррор заглючил и не сразу смог понять, что произошло. А, когда начал осознавать, художник уже проник своим языком ему в рот, прижался всем телом, заражая и его своим жаром и раздвинул коленки пошире, добровольно принимая роль «нижнего». Ошибка никогда раньше не целовался, но, подумав, что для него это, видимо, сейчас необходимо, стал неумело отвечать, прикрыв глаза, чтобы не видеть происходящего, одной рукой поддерживая спину партнера и облегчая ему позу. Факт происходящего пугал, завораживал и вызывал тошноту одновременно. Разрушитель не мог позволить этому произойти — только не сейчас, не вот так, не здесь и не с ним… Смиренно приняв факт, что Глючный не собирается его развязывать, Инк выпустил из пальцев его куртку, чуть отстранился, не разрывая при этом поцелуй, и взял в обе ладони свободную руку разрушителя, после чего ткнул ее себе между ног, как бы подсказывая, что нужно делать дальше. Этот жест заставил Эррора спешно сомкнуть челюсти и оторваться от партнера. Перевести взгляд с руки и обратно и серьезно уставиться ему в глаза.  — Нет, стоп. Хватит. Я не буду этого делать, — не обратил ни малейшего внимания на разочарование, проскользнувшее в глазницах под ним. — Мы и так далеко зашли, Инк. Не хочу, чтобы это стало проблемой… Ты же не знаешь, что творишь. Тебе потом будет очень стыдно и мне тоже… Давай не торопить события, л-ладно? Не дождавшись желанных действий со стороны актива, Инк недовольно поморщился и в нетерпении стал тереться своей промежностью о широкую ладонь. Эррор вскипел.  — П-переста-ань, муд-дила-а!!! — от осознания ситуации голос задрожал и наполнился лагами. Инк продолжал молчаливым взглядом молить и призывать к действиям, слезы сочились из глаз, колени дрожали, а бедра сводила судорога. Тяжелое дыхание и всхлипы стали еще одним подтверждением его весьма болезненного состояния. Инк елозил, скулил и томно постанывал, пока Эррор до боли сжимал зубы в попытке не сорваться. Он не боялся, что опустится ниже, чем необходимо, но и последствия малейшего вмешательства пугали его не меньше.  — Когда очнешься, я свалю все это дерьмо на тебя, и можешь сколько хочешь биться о прутья со стыда. Это кашу ты заварил, не я. И только ты виноват во всех последствиях. Блять, — Глюк занял место между ног своей новой пассии и мучительно медленно стянул с его разгоряченных бедер шорты. Никогда в жизни он не занимался подобным. Может, из-за гаптофобии и малого круга общения, а, может, просто чего-то боялся. Сейчас он был сильно напряжен, потому что не был до конца уверен в правильности своих действий. Нет, сделать что-то не так в такой момент было невозможно — скорее, он не хотел, чтобы какое-то случайное действие привело к ненужным последствиям.       Смогут ли они вовремя остановиться?       Должны. … Неумелые движения широкой ладони заставляли Хранителя извиваться от наслаждения, прильнуть как можно ближе к источнику ласок и выгибаться, тянуться ей навстречу. Болезненное ощущение медленно уходило, оставляя лишь копящийся между косточками жар и желание, от которого гуделя голова. Личико разгладилось, теперь на нем уже не читалась изнывающая от боли гримаса, а только легкие, приятные чувства эйфории и восторга от действий партнера. Хоть поначалу и было довольно тяжело, но Эррор успешно справлялся с постепенным облегчением и смягчением этой тяжести… Кстати о нем. Разрушитель сгорал от смущения. Если бы его попросили припомнить одну самую стыдную ситуацию из его долгой жизни, он, не колеблясь, назвал бы именно эту. Точнее, ни за что не назвал бы, потому что этот момент одновременно стал числиться и в числе самых страшных его секретов. Происходящее не было таким уж ужасным, как могло быть, но в глубине души он осознавал, что ничем хорошим это так же не кончится. Что, если эффект краски вот-вот спадет? Что тогда? Как Эррор ЭТО, сука, объяснит Инку?! Чернилка стал несильно поддаваться вперед, просясь увеличить темп. Эррор повиновался, движения его руки стали более резкими, точными и быстрыми. За эти несколько минут он стал чувствовать себя чуточку поувереннее в этом деле. Не боялся теперь сделать что-то не так — Инк балдел и стонал от любого движения, даже от неловкого или неуверенного. Сейчас любой жест придавал ему абсолютнейший кайф, который Ошибка всеми силами старался ему подарить.  — Ах! Мм! Глюче-е! Ах! Та-ам!.. — без конца раздавалось снизу. Глюк про себя подметил, что Инк не сказал ни одной завершенной фразы с того момента, как хлебнул краску. Неужели ему правда настолько сильно отшибло мозг, что он готов был лежать под кем угодно, лишь бы получить свою долю плотских ласок?.. Последние несколько движений вышли особенно резкими и грубыми, подстать разрушителю. Эррор убрал затекшую руку и брезгливо вытер о свою куртку. Бросил взгляд на очумевшего от удовольствия художника, который теперь лужицей плескался на дне камеры, не в силах даже свести вместе дрожащие коленки, и попытался стереть с лица румянец. Все прошло не так ужасно. Инк в порядке, удоволетворен, и они ничем не согрешили. Все просто замечательно. А нет. Есть одна проблема.

Теперь Эррору тоже требовалась помощь.