WellCum in LustVerse.

      Эррор всеми силами постарался не обращать на это ни малейшего внимания. Отполз подальше от хранителя, прижался спиной к стенке и сцепил вместе колени в надежде, что скоро желание спадет, и все вернется на круги своя. Ошибка отвел взгляд и заставил себя не поворачивать голову в сторону поднявшегося с пола Инка, который направился в его сторону.       А повернуться стоило.       Чернилка улегся перед разрушителем на живот, положил руки ему на колени и надавил, в попытке увеличить между ними расстояние.       — Инк, блять, отойди от меня! — Эррор шарахнулся, как от огня, еще сильнее вжимаясь в стенку. Пожалел о том, что накануне развязал хранителю руки, подумав, что он уже начал приходить в себя. Но художник, несмотря на сопротивление, смог-таки добиться, чего хотел, и теперь обе его ладони по-хозяйски устроились у глюка между ног, потирая и пощипывая сквозь ткань.       — Мх-ах… Стой… — Эррор залился смущением, но уже не в силах был остановить белого скелета — тело горело желанием и с готовностью отвечало на ласки. Приняв невнятный скулеж за разрешение продолжить, Инк ловко стянул с бывшего врага шорты и не медля прильнул к самым чувствительным точкам. Его горячий язычок обволакивал каждую косточку, расчесывал эрогенные точки и заставлял партнера гореть от смущения. Ошибка задохнулся от новых ощущений и, забывшись, расставил пошире ноги, позволив в полной мере собой обладать.       Он не совсем понимал, что с ним делают и как, ему просто было безумно приятно. В жизни он никогда не испытывал ничего подобного, и сейчас (видимо, из-за действия розовой ауры, которая сочилась из груди его друга) очень жалел о том, что не догадался так же снять напряжение Инку. Ясно было, что это намного эффективнее и приятнее, чем тот банальный способ, который на нем опробовал Глюк.       Эррор откинул голову назад и тяжело задышал. Тихий стон вырвался из ослабшего горла, колени дрожали, бедра сами собой подавались вперед навстречу ласкающему язычку. Наверное, из-за краски, Инк делал это настолько умело, будто точно угадывал, какое из чувствительных мест больше жаждет прикосновений в тот или иной момент. Пальцы беспардонно бегали по голым костям, надавливали, царапали, принося все новые и новые волны экстаза его партнеру. Руки Ошибку не удержали, он маслом стек по стене на пол, принял полулежачее положение и выгнулся дугой до боли в позвоночнике. В глазах стоял сплошной туман, в голове пустело, а зрелище, которое происходило у него между ног, завораживало своей невероятной неправильностью и невозможностью.       Тело вдруг содрогнулось, и Глюк с протяжным стоном откинулся на спину, рывками восстанавливая тяжелое дыхание после разрядки. Инк отстранился, вытер тыльной стороной руки испачканный подбородок, после чего снова прильнул всем телом к другу, не давая ему возможности подняться. Эррор медленно (но еще не до конца) пришел в себя и максимально трезвым взглядом постарался оценить их позу.       — Инхф… Слезь. И дай мне надеть обратно шорты, — нахмурившись, он встретился глазами с полным разочарования взглядом художника.       — Почему? — наивно поинтересовался он, удивив Эррора своей адекватной речью, впервые за время действия краски. — Ты разве не хочешь дальше…?       — Нет! — возмутившись, Глюк выполз из-под хранителя, натянул на бедра спущенный предмет одежды и устроился у противоположной стены. — Нет и еще раз нет! Мы и так по горло в дерьме, куда еще дальше?!       — Но…       — И никаких «но»! Я сказал, мы закончили!       Эррор горел не только от смущения, но и от отвращения к самому себе. Как он позволил этому случиться? Как он теперь будет за это отвечать?! Хотя, формально, это Латте, конечно, во всем виноват, но стыдно за случившееся почему-то все равно было Глючному. Вряд ли здешний Инк в принципе имел какое-либо представление о стыде, морали и тому подобное. Для него все, что происходило, было лишь очередным зрелищем, среди которых он жил постоянно. Кстати, о зрелищах, кажется, он что-то там вякнул про камеры перед тем, как уйти…?       Разрушитель вздрогнул, внезапно почувствовав на себе теплую тяжесть, и только тогда обратил внимание на устроившегося рядом хранителя. Инк скромно положил голову ему на коленки, свернулся калачиком и сверлил нежно-розовым взглядом решетку. Эррор тяжело вздохнул и что-то недовольно пробурчал себе под нос, но, вопреки этому, положил свою руку на бок друга, приобнимая. Хранитель повернулся на спину и стал разглядывать его скулы бледно-розовыми огоньками глаз.       — Эррор...       — Что еще?       — Я тебя люблю.       Вместо ожидаемой реакции смущения, неловкой паузы, возмущения или (ну, вдруг) ответного признания, Глюк скривился в усмешке. Едкой, издевательской усмешке.       — Ну да. Прости конечно, что рушу твои мечты, но ты просто налакался краски. У тебя нет души. Ты не можешь любить.       Горькая правда кнутом ударила по полуживому сознанию, заставив немедленно заткнуться. Инк промолчал, смиренно проглотив обиду. Перевернулся на бок, закрыл глаза и тихо засопел, притворившись спящим, будто даже не услышал этих слов. Эррор воспринял это как сильную усталось, тоже прикрыл глаза и задумался о своем. Даже не заметил, как Инк болезненно улыбнулся, сжимаясь в комок от неприятного холода внутри.       "Конечно. Спасибо большое, что напомнил. Думаю, этих слов я уж никогда не забуду.»

***

      Утро у Латте прошло в штатном режиме. Проснуться, проверить расписание, покормить малышню, сделать пару звонков с саморекламой… Да, последнее явно было лишним. Что там дальше по плану? Ах, да! Проведать пленников, точно.       АльтерИнк облачился в привычную вызывающе-открытую одежду, закрепил на шейке шарф, показал сам себе радужный язык через зеркало и с «чистой совестью» (хаха, очень смешно) направился в свой подвал. Признаться, он редко пользовался им, так как его дом был большой, и это значило, что там при желании можно было найти множество других более подходящих мест для работы. Латте, как никто, ценил удобство и время. Поэтому подвал использовался только в целях содержания пленников, коих у него не бывало. Из-за этого туда он перетаскивал различные мешающиеся в доме предметы, ну, или те, которые мозолили ему глаза. Например, свои старые художества, которыми он увлекался еще совсем ребенком… Как давно это было? Лет двадцать назад?       — О, ну надо же. Кого я вижу, Эррор и Инк, сладкая парочка. Спят в обнимку, умереть — не встать, как мило. ~       За своими мыслями Латте и не заметил, как добрался до камеры, где сидели пленники. Разрушитель валялся у стены, положив одну руку на светлую футболку хранителя, который, в свою очередь, звездочкой развалился у него между ног с приспущенными на бедра шортами. Здешний Инк принюхался, но кроме сырого запаха камня и плесени больше ничего не обнаружил. Какая жалость.       — Вижу, бурная ночка-таки пошла вам двоим на пользу? Что ж, поздравляю. Мои усилия наконец — ха! — приносят плоды.       Его негромкая приторно-сладкая на вкус речь мгновенно ударила Эррора по сознанию, и теперь он убийственным взглядом сверлил прислонившегося к решетке, хитро улыбающегося Латте. Разрушитель вовремя заметил живое существо у себя между ног и не горел особым желанием будить его сейчас, поэтому ему пришлось мириться с неудобствами и позой, в которой он по нелепой случайности оказался.       — Если ты думаешь, что твой — ха! — план сработал, — передразнил интонацию насильника Глюк. — То ты глубоко ошибаешься в своих способностях «планирования», пидр.       Латте звонко засмеялся и стер со щеки невидимую слезинку.       — Ой-ой, какие мы злые. Это, типа, вместо «спасибо»?       — В жопу свое «спасибо» засунь! — оскалился тот, сгорая от смущения из-за друга, который преспокойно сопел, уткнувшись носом в его шорты. — У нас ничего не было и быть не могло! А, если ты еще раз тронешь его краски, я тебя так отъебашу, что ты год с постели встать не сможешь!       Глюк запоздало сообразил, что последняя фраза имеет два смысла.       — Мм, какие угрозы. Я учту, ~ — естественно, Латте понял сказанное во втором. — А что, ты теперь ревнуешь его ко мне? Это мило. Я с самого начала заметил, что ты к нему неровно дышишь. Еще тогда, когда я трогал его первый раз, ты…       — Никого я ни к кому не ревную, тем более, к тебе, мудила! — перекричал его Ошибка из последних сил. Хотя подобные высказывания ни капельки не звучали убедительно, да и на угрозы не были похожи. — Я тебя урою, убью, изничтожу! Живьем закопаю, и тогда только черви будут медленно поедать твою грязную, насквозь пропитавшуюся похотью плоть! Давай, иди сюда и покажи мне свою храбрость, отброс! Или что, силенок маловато? Хрупок ты для такого бойца, как я, у тебя, небось, и магии-то нет, я прав?!       Конечно же, ни одно из этих выражений нисколько не подействовало на АльтерИнка должным образом. Он тихо хихикал, гадко улыбался, опираясь всем телом на черную решетку. Каждое, сказанное Разрушителем слово, его позабавило не меньше, чем сам факт существования их «грязной» АР.       — Боюсь-боюсь. Если ты думаешь, что как противник я полный ноль, то ты глубоко ошибаешься — моя боевая форма просто настолько обворожительна, что я боюсь, как бы не спровоцировать тебя на неосознанные действия! Ты даже представить себе не можешь, скольких за свою жизнь я уложил под себя, уж с твоим-то нравом справлюсь. Или ты все же предпочтешь в любовники его?       Латте лукаво прищурился, наблюдая за тем, как по телу Ошибки рябью пробежали глюки и застыли в глазницах, выдавая его смущение. Развратнику наконец удалось придумать вопрос, на который невозможно было дать ответ, ведь оба варианта будут в любом случае означать его привязанность к одному из Инков. Латте вообще любил вводить других монстров в заблуждение, выводить на «запретные» темы, а потом наблюдать, как они заживо сгорают от стыда за самих себя.       Пока в темнице воцарилось молчание, и каждый из противников усердно обдумывал свой следующий ход, между ног Ошибки заворочался проснувшийся хранитель. Он медленно принял сидячее положение, хорошенько протер глазницы тыльной стороной руки и лениво потянулся, дугой выгибая хрупкий на вид белый позвоночник.       — Мх… Доброе утро. Где это мы? — Инк оглядел камеру, в которой находился и перевел непонимающий взгляд на Эррора, ожидая от него ответа. Но разрушитель не просто не поднял голову в его сторону, наоборот, еще сильнее отвел взгляд в пол и вжал голову в плечи. — Глюче? Ты опять что-то натворил?       Ответом послужил гадкий смешок.       — Еще как натворил, Инки. Ты разве не помнишь события прошлой ночи? Сдается мне, вы двое очень хорошо провели время в темноте и сырости. Можете не благодарить, я привык оказывать гостям подобные услуги. В первый раз, так уж и быть, бесплатно. Все ради вас, дорогуши ~       Инк никак не отреагировал на слова своей извращенной версии. Он продолжал сверлить испытывающим взглядом своего друга, ожидая услышать ответ именно от него. Как ни как, они через многое прошли, и теперь (особенно здесь, в этой АР) могли доверять исключительно друг другу.       — Глюче, ответь мне, что вчера произошло? — повторил свой вопрос Хранитель, начиная уже беспокоиться о случившемся. Если даже его друг не горел желанием рассказывать правду, значит, это действительно что-то очень серьезное. — Что?       Эррор что-то невнятно пробормотал, потом все же набрался смелости и повернулся лицом к Чернильному. Сделал глубокий вдох и тихо выдал:       — Латте вчера напоил тебя краской.       Осознание ударило в мозг как спусковой механизм хорошего револьвера.       — Он сделал… что?!       Хранитель спешно полез за органайзером, схватил его в обе ладони и стал активно перебирать все присутствующие краски в поисках пустой. Синяя, зеленая, голубая, желтая, красная, фиолетовая… Сознание помутнело.

Не хватало розовой.

      — Каюсь-каюсь, я действительно поспособствовал произошедшему, — Латте невинно развел руки в стороны и зачем-то высунул язык. — Но все остальное вы сделали сами. Так что не надо меня винить. Никто не просил вас сваливаться в нашу АР и попадаться мне на глаза!       — А мы не просили запирать нас в подвале! — парировал Эр. — И тем более никто не разрешал тебе вмешиваться в наши отношения, придурок!       — Ах, так у вас они все-таки есть? Отношения?       — Ч-чт-… Нет! Прекрати! Ты лжец!       — Да ну?       По какой-то причине это высказывание вызвало у хозяина дома довольно яркую реакцию. Странно было, что именно это глупое оскорбление оказалось наиболее действенным среди всей той нецензурщины, которой кидался в него Эррор в попытке унизить. Хотя в результате только унижался сам.       Тем временем Латте продолжал возмущаться.       — Ты сказал, я лгу? Я лгу?! С какой стати мне лгать? — он стал нервно расхаживать перед решеткой, что-то выискивая. — Ну хорошо, раз так, я тебе докажу, что я говорю чистую правду!       Скелет подошел к одной из стен и тщательно ее осмотрел. Эррор хитро прищурился и громко хмыкнул, вновь привлекая к себе внимание.       — Не это ли ищешь, кусок грязи?       Латте повернулся и лицезрел, как Ошибка неспеша поднялся со своего места, чувствуя наконец свое превосходство, и подошел впритык к решетке. Вытянул вперед руку, полную мелких остатков бывшего аппарата для видеосъемки и дерзко сдул эту пыль прямо в лицо АльтерИнку.       — Вот твои доказательства. Лжец.       Развратник молча стер грязь с лица. Заглянул в холодные глаза Ошибки, ухмыльнулся и вернул себе привычное выражение лица с лукавой улыбкой.       — Что ж, в таком случае, вы будете сидеть здесь столько, сколько я захочу.       Развернулся и, звонко топая кедами по каменному полу и напоследок громко хлопнув дверью, скрылся, оставив двух недавних любовников в скорбной, давящей тишине.       Инк сидел сгорбившись и пустым взглядом сверлил пустующее место на своем органайзере. Эррор неловко переминался рядом, прекрасно понимая, что именно должен сказать и объяснить. И от этого состояние становилось еще хуже.       — Инк… — начал было Ошибка, но его внезапно перебил полный отчаяния голос.       — Я сотворил что-то ужасное, да? Я ранил тебя? Скажи, я сделал тебе больно? Ох, Глюче, мне так жаль, так жаль, прости меня, пожалуйста, прости!..       Хранитель не знал, за что именно извиняется, но был уверен, что не напрасно. Ему было хорошо известно, насколько сильно на него могла подействовать краска в таком количестве, а, если еще и учитывать ее цвет…       Последнее, что смог вспомнить Инк, это то, как Латте привел их обоих к себе в дом. Дальше все было как в тумане, но это не мешало ему рисовать ужасающие картины произошедшего. Неприятно было осознавать, что он совершил что-то и даже не может вспомнить, что именно. Нечто плохое. Неправильное. Аморальное.       На плечи легла теплая тяжесть — Эррор легко приобнял друга и прижал к своей широкой груди.       — Ты ни в чем не виноват. И тебе не за что извиняться. Правда, поверь. Давай просто… — Ошибка задумался на пару секунд, стараясь подобрать правильные слова. — …забудем об этом случае, ладно? Ты, вроде, это умеешь. Не произошло ничего такого, что могло бы повлиять на нашу дружбу, клянусь. Ты мне веришь?       Инк заставил себя поднять на Разрушителя полные слезинок глаза и выдавить пару более-менее осознанных слов:       — Значит… Между нами все по-прежнему? — с надеждой всхлипнул он, заглядывая в глубокие гетерохромные глазницы.       — Конечно же, да. И я не хочу ничего менять.       — Друзья?       — …Друзья.       Эррор крепко прижал к себе Чернильного и подарил невесомый поцелуй в макушку.       Конечно же, эта ночь не прошла бесследно. Если Инк и мог без труда забыть этот ужасный случай, то Эррор — вряд ли. Он сидел на полу, нежно обнимал хранителя, а в голове витали сплошные пошлые образы, служащие отголоском ночных «приключений». Никак не удавалось выбросить из черепушки умоляющие розоватые зрачки в виде сердечек, сладкие, как сахарная вата, томные вздохи и стоны, слепое подчинение и желание получить ласки прямо здесь и прямо сейчас, особенно от него. И эти необыкновенные ощущения мокрого язычка, который дразняще бегал у него между ног и дарил незабываемые моменты эйфории, бесконечного блаженства… Ах, как сильно хотелось увидеть этот прекрасный разноцветный румянец снова, заставить художника смущаться, хрипеть и умолять о большем…       Разрушитель почувствовал, как пылают его щеки от подобных мыслей, как следует встряхнул головой и попытался не думать ни о чем подобном. Забросил каждую крупицу воспоминаний подальше в угол сознания и медленно выдохнул, прикрывая глаза. Быть может, когда-нибудь они будут готовы сделать еще один шаг вперед, переступить невидимую грань между хрупкой дружбой и нечтом более близким… Но сейчас еще слишком рано что-то менять.       Зато самое время думать о том, как отсюда поскорее смотаться.