Nombreux

Pov Аннет.       Сержант Томас Бэйкер привёз нас на хорошо обустроенную воинскую часть. Небо украшали редкие звёзды, туман поднялся над лесом, была глубокая ночь, но солдаты и не думали ложиться спать. Как мы заехали на территорию их лагеря, стало понятно, — что-то произошло.       Я думала, что еду в лабораторию или, может быть в какое-нибудь секретное место, где меня, наконец, научат опасным приёмам, и выдадут настоящее оружие. Но реальность в последнее время не спешит меня радовать. Реальность оказалась тяжёлая и очень кровавая.       Солдаты вернулись с боя. Главного доктора застрелили. Медсестры не успевают оказывать всем медицинскую помощь. Меня сюда прислали во имя их спасения. Совершенно обыденно, мне всё это перечислил мистер Бэйкер, когда мы подъезжали к воротам.       Я сидела на заднем сидении, боясь выйти. Вокруг творился хаос. Люди, словно муравьи, пересекали пути друг друга, толкались, падали, врезались в стены и машину, стоящую посреди всей шумихи. Кто-то измазал кровью окно, и упал прямо рядом с входом в больничное помещение. Тело мигом пропало под ногами бежавших санитаров.       Когда мимо моего окна провезли обгоревшего человека, я почувствовала истинный страх.       Это то, на что я подписала сама себя. Тогда, три года назад, я видела в этом моменте своё светлое будущее. Я видела свои медали, дипломы, грамоты и благодарственные письма. У меня и мысли не проскользнуло, что все мои награды заменятся на разбросанные, на земле куски тел, кровавые бинты и стоны умирающих солдат. — Надо было стать актрисой, — стирая слезу, прошептала я, и тихонько приоткрыла дверь. Запах гари тут же проник в лёгкие, стоны стали громче, а обречённые взгляды умирающих, въелись в память навсегда.       Я растерянно встала посреди хаоса, и немедленно привлекла к себе внимание. Вдруг, всё как будто замерло. Люди перестали умирать и плакать. Медсёстры закончили неумелые операции. А нетронутые фашистами молодые люди, остановились с носилками в руках. — Она приехала! — закричал кто-то позади меня, и, обернувшись, я увидела усатого парня с перевязанной головой. — Доктор прибыл! — вновь воскликнул брюнет, и послышались радостные крики.       На территории лагеря возобновилась работа. С новой силой люди начали спасать друг друга, и я, сама не замечая того, тоже влилась в помощь пострадавшим.       Момент, и на меня накинули белый халат и выдали кровавые инструменты. Момент, и я уже достаю пули из алого месива на животе блондина. Момент, и бездыханное тело уже выносят из операционной.       Десять часов безудержной работы не прошли зря. Большинство удалось спасти, но горе от смерти единиц передалось и на меня, поэтому, после беспокойной ночи, я даже на часик не прилегла. Мысли о собственной виновности, хоть и изредка, но посещали меня. Тяжело терять незнакомцев, в глазах которых виднелась надежда на спасение.       Колдэр тоже не сидел всю ночь, сложив руки. Он помогал всем, чем мог. Выносил тела, подавал мне инструменты и утешал друзей погибших. Я была благодарна себе за то, что взяла его с собой.       Из угнетающих мыслей меня вырвал стук в дверь. Я совсем забылась в предоставленном кабинете. Небольшая комната, разделённая на рабочее место и спальню, ещё день назад принадлежала, совершенно, другому человеку. Говорят, врач, работавший здесь до меня, был злым, совсем асоциальным стариком. Солдаты боялись обращаться к нему за помощью, он смотрел на всех угрюмо и с яростью. Мы бы подружились.       В тумбочке рядом со столом, я нашла выцветшие фотографии молодой женщины и двух маленьких девочек. Они стояли в обнимку рядом с водопадом, их пышные платья развивались на ветру, и в руках одной из девочек была маленькая собачка. Вероятно, это была семья того самого доктора. — Входите! — тихо, но так, чтобы меня услышали, я пригласила незваного гостя. Молодой сержант Томас Бэйкер не отходил от меня всю ночь. Я думаю, что он чувствовал ответственность за меня. — Поешьте, — робко начал уговоры молодой человек. — Вы работали всю ночь. Наверное, сильно устали. Давайте я постелю вам чистые простыни, — протараторил он, и помчался в сторону моей спальни. — Нет, спасибо, — громко и с неспециальным укором, произнесла я. — Я разберусь со всем сама. Я благодарна вам за помощь, но вы уже навязываетесь. — Извините, — прошептал Томас, и почему-то, остался стоять на месте, подняв голову к потолку. — Можете идти, — всё-таки принимая тарелку с кашей из его рук, я кивнула на дверь.       Импровизационная тишина вновь заполнила помещение. Каша осталась нетронутой. Я задремала на жёстком стуле. ***       Мне снились ужасы.       Я была в деревне, подозрительно похожей на место моего нынешнего нахождения. Всё было прекрасно, но потом какого-то толстяка люди решили проткнуть спицами с красными нитями. Мужчина был спокоен, будто бы, так и должно быть. Его продырявленное тело уже бездыханно лежало на земле, когда все взоры вдруг обратились на меня. Я помню этот сон, как моменты прошлой ночи. Ужасающе. По-другому не описать.       Когда я проснулась, часы показывали семь часов вечера. Пора было проводить повторный осмотр пострадавших, поэтому, мне пришлось выйти из своего убежища. За время, пока я дремала, двое солдат всё-таки погибли, раны были не совместимы с жизнью. Даже после предоставленной медицинской помощи, молодые люди мучились, они проиграли свою последнюю битву. Эту битву проиграла и я.       Огромная, полностью заполненная больничная палата встретила меня воодушевляющими улыбками пациентов. Чему они так радовались, я так и не поняла. Красивой девушке, появившейся в их одиноких краях? Точно нет. Я сейчас была совсем не привлекательна, волосы разлохматились, праздничное платье всё в засохшей крови, губы искусаны, а под глазами большие синие мешки. Но мне плевать, совершенно, плевать. — Доктор, — кивнул, проходящий мимо солдат. Я видимо уже ничего не понимаю. Почему они все улыбаются? Я, наверное, выгляжу нелепо.       Я встала посреди палаты с папкой в руках. Стеснение от переизбытка мужского внимания начало одолевать мысли. — Так… — я открыла папку, и тяжело выдохнула. — Начнём, — отходя в угол комнаты, я слышала, как парни по доброму посмеиваются. — Льюис Мёрфи, где вы? — Я, — бодро крикнул, рыжеволосый мужчина. Я осмотрела его ногу, на которую пришёлся основной удар, и продолжила называть имена.       Мужчины оптимистично приветствовали меня, некоторые даже пытались флиртовать, никто не вспоминал подробности прошлой ночи. Будто бы ничего не произошло. Будто бы они никого не потеряли. И им совсем не тяжело?       Они смирились, дура. Они научились контролировать себя, что и тебе не помешало бы освоить! — Сержант Джеймс Бьюкенен Барнс? — я произнесла последнее в списке имя. — Он в отключке. Уже часа четыре, — произнёс усач, оповестивший всех вчера о моём приезде.       Сержанта Барнса я, почему-то, запомнила.       Он пришёл ко мне под утро, когда я думала, что работа окончена. Натаскавшись раненых солдат, молодой человек и сам почувствовал недомогание.       Тихий стук в дверь. — Заходите, — устало выдохнула я, смывая засохшую кровь с рук. Под ногтями ещё остались бордовые ошмётки плоти.       Брюнет сел в мягкое кресло и выдохнул, почти также отчаянно, как я. — Что-то беспокоит? — проговорила я, бросая испорченный халат в угол комнаты. На платье я уже и не смотрела. Синяя ткань с узорами в виде маленьких красных роз была полностью покрыта грязными разводами и пятнами разного происхождения. Мои чёрные замшевые туфельки на невысоком каблуке совсем растеряли свой искусственный шарм. Вещи, конечно, жаль, но я хотя бы чем-то помогла. — Да. Голова болит, — медленно говорил сержант и растерянно глядел в пол. — Головой ударялись? — делая пометки о новом пациенте, спросила я. — Нет… вроде бы, — совсем тихо и неуверенно, произнёс брюнет. — Ваше имя? — обходя парня со спины, сказала я. На его затылке красовалась небольшая, но опасная рана. Запёкшаяся кровь слепила тёмные волосы в слизкие пряди. — Ну, как же, не ударялись? — воскликнула я, наперекор его имени. — У вас тут кровище.… Да как так можно?       Сержант что-то прошептал и позволил обработать всё спиртом. Когда я касалась ваткой его головы, он шипел и сжимал рукой край стола.       Стойкий, конечно, оловянный солдатик. Но, глуповат, по-моему. — Идите, — прошептала я, махнув рукой в сторону двери. Парень выглядел довольно забавно. Рассеянный взгляд, повязка на голове и отчего-то, игривая улыбка. — А! Ваше имя… — Баки, — ещё шире улыбаясь, ответил он, но мотнув головой, исправился. — Джеймс Бьюкенен Барнс, мэм. Но для вас, всё-таки Баки.       Не сам сержант запомнился мне, а его двусмысленная улыбка и смелый взгляд. — В отключке, значит, — проговорила я, подходя к постели, где лежал солдат. Его повязка, почему-то, валялась под кроватью. Волосы взлохматились. Губы были приоткрыты, и иногда слышались тихие вдохи. Сержант просто спал. — Не беспокойте его, пожалуйста. Он нуждается в отдыхе, — произнесла я, обращаясь к солдату на соседней койке.       Оказавшись на улице, я поняла, что весь день не видела Колдэра. Одна из причин данного факта, конечно, состоит в том, что половину дня я провела в собственном кошмаре, но ведь мужчина мог и через кого-то передать весть о своей сохранности. Именно, его неожиданное невежество напугало меня.       Решив, что для начала нужно привести себя в порядок, я направилась к своему временному рабочему месту.       Пройдя в спальню, я осознала, что забыла дома кое-что, крайне важное. Хлопковое постельное бельё было неумело натянуто на жёсткий матрас, неумелыми руками сержанта Бэйкера. В нервном замешательстве я собирала сумку, и совсем забыла про свои шёлковые простыни.       Ужасы войны теперь отражались и в моей жизни. Испорченная одежда, туфли, настроение. И отвратительно холодные, жёсткие и безмерно безвкусные хлопковые подушки.       Забывшись в мыслях о ледяных постелях, я совсем забыла, зачем сюда пришла. Ненависть к себе вновь начала поглощать меня. Я теперь винила себя не только за смерти храбрых солдат, но и за забывчивость. — Ну, какой из тебя доктор! — громко ругалась я, выворачивая внутренности сумки наружу. — Посмешище! — смахнув солёные слёзы, я схватила полотенце и маленькую сумочку с мыльными принадлежностями. — И ведь, ни одной пластинки не взяла! — воскликнула я, и уже по-настоящему разрыдалась, упав на пол.       Часок порыдав, я всё же решилась помыться. Сдирая с себя грязь, я старалась не думать. Совсем. Любая мысль приносила боль. Казалось, что я чувствую всё телом.       Сквозь шум воды послышался стук. Я не сразу поняла, что этот стук означает привлечение внимания человека, находящегося за дверью. Что меня удивило, так это то, что постучали всего раз. У всех моих знакомых есть одна дурная привычка. Стучать, пока не откроют. И, из-за этого факта, я смогла сделать вывод, что стучится точно не исчезнувший Колдэр.       Выключив воду, я завернулась в полотенце, надела тапочки и на плечи набросила халат. Уверенная в том, что выгляжу я сейчас довольно нелепо, я чуть приоткрыла дверь, чтобы посмотреть, кто изъявил желание нарушить мой покой. Вместо человека, перед дверью лежал пышный букет осторожно сорванных полевых цветов. Между плотно перевязанных ленточкой стебельков был всунут конвертик.       Я быстро схватила неожиданный подарок и скрылась в комнате, пока кто-нибудь не увидел счастье, вдруг проступившее в моей улыбке. Плюхнувшись на кровать, и мгновенно об этом пожалев, я раскрыла конвертик. «Благодарим вас за спасение» — гласила небольшая надпись.       Такие простые слова. Такие банальные цветы. Но мне, отчего-то, вновь захотелось стать красивой. ***       Утро встретило меня ощущением жуткого голода. Как человек, крепко связанный с наукой, я уже привыкла к пустоте в желудке. Иногда, увлечёшься чем-нибудь настолько, что еда и сон кажутся чем-то не особо важным. В дальнейшем, конечно, жалеешь, но для меня, жертва это и есть истинная любовь к делу.       Расчесав бардак, что гнездом уместился на месте моих волос, я умылась и оглядела, оставленный на полу беспорядок.       Прочитав вчера письмо, я не заметила, как провалилась в сон. Лежала я поперёк кровати, поэтому тело при первых движениях утром начало невыносимо ломить, особенно шея. Но на физическую боль я уже не обращала внимание. За последние два дня случилось слишком много всякого, чтобы страдать из-за потянутой шеи.       А бардак остался после моей пред-душевой истерики. Флакон с любимым парфюмом треснул, и теперь сладковатый запах окутал комнату. Казалось, от вчерашнего хозяина здесь остались только воспоминания, но и их уже уносило ветром вкуса персика.       Очень грустно поглядев на осколки, я принялась собирать разбросанные вещи. Отложив любимые серые брюки и белую рубашку на совсем не любимую постель, я убрала все оставшиеся вещи в сумку, не собираясь оставаться здесь дольше недели.       Для опыта работы, вообще-то, неплохое место. Но разбитые ожидания ослепляли успешность данной профессии. Я же думала, что всё будет по-другому. Другое место, другие люди, другая я. Разочарование ещё не поглотило меня, но уже ощутимо наносило урон.       Взявшись за дверную ручку, я вдруг чётко осознала, что не знаю, что будет дальше. Неизвестность всегда пугала меня. Какой рассвет судьбы ты увидишь, когда впереди лишь тьма? Я ехала сюда под чувством неизвестности, но тогда, оно, почему-то, завораживало, а не сжимало душу до глубоких трещин. ***       Неуверенным, быстрым шагом, Аннет Дидье двинулась в сторону столовой. Она чувствовала прожигающие спину взгляды, но оборачиваясь, встречала лишь доброжелательные улыбки солдат. Девушка была уверена в том, что кто-то здесь точно её ненавидит. Всегда ведь так было. Всегда были те, кто желают зла. Так почему это место должно быть исключением?       Присев за столик в самом углу столовой, девушка, пересиливая себя, начала есть кашу. Никогда она ещё не питалась так дёшево. Родители всегда баловали Аннет, где бы она не находилась, и как бы к ним не относилась. Даже, приехав в Англию, девушка периодически получала дорогие французские конфеты в письмах.       Осилив тарелку этой, не сказать, что чудесной, но и не особо отвратительной еды, блондинка отчётливо почувствовала желание напиться. Будто-бы эта нужда была ей сейчас жизненно важной. Аннет отнесла тарелку на кухню, и решительно направилась на поиски своего случайного попутчика.       Мужчина, как испарился. Обойдя всю военную часть, девушка решила поспрашивать солдат. Ей не особо хотелось контактировать с молодыми людьми, но осматривать их бы всё равно пришлось.       Захватив из кабинета папку с информацией о больных, Аннет прошла в палату. Мужчины, парни, мальчики и даже медсёстры играли в карты. Все присели вокруг одной из постелей, у некоторых в руках были колоды, а некоторые были обыкновенными наблюдателями. Все смеялись, люди казались счастливыми, добрыми друг к другу, понимающими, весёлыми. Они знакомы не больше месяца, но доверяют товарищам, как семье.       Аннет встала рядом с дурачащейся компании, и неуверенно кашлянула, пытаясь обратить на себя внимание. Но никто и не повернулся в её сторону. — Извините, — послышалось в наполненной смехом комнате. — Могу ли я провести осмотр пострадавших? — с неподдельной серьёзностью, и таким же неподдельным французским акцентом, произнесла девушка.       Нехотя, молодые люди оторвались от игры, и взглянули на блондинку. Среди игравших показался и ещё вчера потерянный Колдэр. Азартная улыбка украшала его лицо. Казалось, мужчина, действительно увлёкся общением с бравыми ребятами, потому как, Аннет его не сразу узнала. Мужчина всегда носил свитера или приличные белые рубашки. Брюки его всегда были выглажены. А кудрявые от природы волосы, красиво уложены чуть назад. Сейчас же, внешний вид мужчины можно было описать, как что-то явно не особо приличное. Синяя наполовину расстёгнутая рубашка, мятые брюки, и взбудораженная причёска, состоящая кажется из одних только кудряшек. — Мистер Робинсон! — разозлившись, Аннет по старой привычке обратилась к мужчине на вы. — Вы поганец! Пропали! Ничего не сказали! — разругалась француженка, когда мужчина близко к ней подошёл. С каждым словом, вылетающим из уст девушки, он получал один тычок в грудь. — Зайдите ко мне сегодня, пожалуйста! — совсем как приказ прозвучала просьба.       Все разошлись по постелям, гости по делам, а медсёстры, оставляя на Аннет странный взгляд, спрятались за ширмой в углу палаты. — Барнс! Почему нарушаете постельный режим? — растеряв, вроде бы, хороший настрой, девушка ругала солдата. — Я вижу, что вам лучше, зайдите ко мне после осмотра, пожалуйста, — блондинка сильно сдвинула светлые брови, и, оторвавшись от папки, взглянула на своего, вроде как, собеседника.       «И этот лыбится, как нашкодивший ребёнок. Что-то здесь точно не чисто!» — Сержант Барнс, — прищурила глаза Аннет. — Дыхните-ка, — она несильно наклонилась к парню, чтобы тому не пришлось вновь нагружать организм и напрягаться. Благо, вся шумиха крутилась, именно у его постели. Иначе, последствия его беготни во время больничного, могли бы быть плачевными.       Молодой человек набрал полную грудь воздуха, и что есть силы выдохнул, чем вызвал хихиканье медсестёр. Его дыхание смешало в себе запах свежей мяты и крепкого алкоголя. — Всё ясно, — девушка осмотрела солдата и, взглянув на Колдэра, разочарованно вздохнула, и вышла из помещения.