Дари мне боль 2. Мёртвые грёзы.

Анис придвинулся чуть ближе, почти нависая над ним и углубляя поцелуй, стараясь при этом не быть слишком напористым. Насколько это было для него возможно, в его возбужденном состоянии. Его руки удерживали запястья парня, не грубо, но достаточно крепко, чтобы он чувствовал силу. Билл отстранился от поцелуя, всего на несколько миллиметров, взгляд его стал яснее, глубже, и в нем промелькнуло что-то неуловимое - сомнение или может настороженность. Он еще ощущал его горячее дыхание на своих губах, ощущал вопросительный взгляд. — Что-то не так? — прошептал Анис, в его губы, обдавая горячим дыханием. Он мазнул языком по его нижней губе, сдержавшись, чтобы не засосать. Его хватка немного смягчилась, но не исчезла. — Что ты сказал ей? — Билл заглянул в его глаза, которые от возбуждения казались совершенно черными. — Когда пошел за ней. Билл сделал свой выбор вопреки собственной гордости. Он выбрал Аниса, выбрал быть с ним при любых обстоятельствах. Но все равно, не мог не спросить про Адель, которая накануне вся в слезах уехала из их дома. — Серьезно? — мужчина улыбнулся, и даже облегченно выдохнул, отпуская его запястья, и бережно проведя ладонью по скуле, касаясь большим пальцем исцелованных, припухших губ, - Давай забудем про нее. — Получится...? — брюнет все-таки отвел взгляд, отворачиваясь и подставляя его дыханию щеку. Анис не должен был видеть эту непрошенную обиду. Но ему даже не нужно было смотреть на него, чтобы почувствовать. — Сказал... — мужчина поцеловал его щеку, спускаясь на скулу, и перебрался к шее, проведя по коже языком, вызывая стаю мурашек, — Что... мне нужен... только ты, - он коснулся шеи легким поцелуем, постепенно спускаясь ниже. Билл закусил губу, сдерживая стон, когда поцелуи спустились на грудь. — Из-за этого... она так плакала? - парень говорил сбивчиво, запрокинув голову, когда почувствовал зубы на соске. Укус вызвал на коже болезненные мурашки, и легкое удовольствие расползающееся по телу. Он хотел попросить еще, но сдержался закатив глаза, когда почувствовал как Анис провел языком по трепещущему животу, исцеловывая каждый миллиметр кожи, уверенно спускаясь ниже, оставляя мокрые следы в самом низу. От каждого его прикосновения, по телу Билла проходила дрожь, он медленно погружался в ощущение взаимной, глубокой страсти. Билл ухватился за его плечо, несмело останавливая, второй рукой сжимая простынь. — Мне плевать на нее, - рвано выдохнул мужчина, оторвавшись от него, и ловя слегка затуманенный взгляд, в котором читалась немая мольба продолжать. Анис расстегнул его брюки, одним рывком стягивая до колен, не давая возможности возразить, и не отрывая глаз от его лица, провел рукой по возбужденной плоти. — Что ты... — Билл резко приподнялся на локтях, смотря на Аниса, который уже наклонился, решительно проводя по его члену языком. Этот жест заставил Билла протяжно простонать откидываясь на подушку. — Господи...Анис...не надо... *** Пробуждение пришло слишком резко, вырвав из темноты чужими голосами. Билл слегка приоткрыл ресницы, прислушиваясь. Голова болела, словно накануне он выпил несколько литров какого-нибудь дешевого пойла. Открыв глаза он наткнулся на стену, с потрескавшейся белой штукатуркой. Свет был приглушенный, и не сильно ослеплял, глаза быстро привыкли, и Билл попытался пошевелить головой. Это оказалось затруднительно, голова буквально раскалывалась от боли. Жутко хотелось пить. — О, проснулся, - рядом с ним раздался чей-то голос, — Я его у нас точно не видел, - парень подошел ближе, наклоняясь, — Доброе утро! Рядом раздался женский смех, в нос ударил дым от сигарет. Билл с трудом приподнял голову, пытаясь рассмотреть говорящих. Перед ним стоял высокий парень, на вид его ровесник. Может немного младше, со слегка вьющимися, обесцвеченными волосами. Он стоял прямо над Биллом, рассматривая, и был одет в фиолетовый шелковый халат чуть выше колен. Билл перевел взгляд на девушку, которая держала в зубах сигарету, и сидела поджав под себя ноги, на одной из четырех кроватей в этом помещении, которое сложно было назвать комнатой. Рыжие волосы до плеч сразу бросились в глаза. Ее стройную фигуру подчеркивали короткие черные шорты, и кружевной черный топ, который едва ли скрывал ее грудь. — Ты откуда? — девушка выдохнула дым, и с интересом посмотрела на лежащего на кровати Билла. Он откинулся назад, его голова так болела, что шевелиться не хотелось, не то чтобы отвечать. Он лежал на боку, и попытался повернуться на спину, зажмуриваясь от боли, и уставился в грязный, старый потолок. Вопрос девушки моментально вернул парня в настоящее, которое на несколько минут спряталось от него. В груди сразу потяжелело, осознание произошедшего, накрывало бетонной плитой. Ложь. Предательство. Анис. Анис. Том. Билл закрыл ладонями лицо, захотелось поскорее сбежать от такой вот реальности. Было больно. Так больно, что слезы не спрашивая разрешения покатились из глаз, скатываясь по щекам горячими дорожками, будто трещины в сердце нашли выход наружу. Как же больно. — Он что, плачет? - девушка, перевела взгляд на блондина, — Пиздец. — Весело. Обычно заказанных, с нами не селят, - парень отошел, садясь на свою кровать, и переглянулся с девушкой, - Похоже точно заказ. Слишком уж он... смазливый, - они продолжали говорить так, будто Билла и вовсе не было в комнате. Девушка соглашаясь покачала головой, еще раз посмотрев на вздрагивающего от слез парня. Pov Bill Поплачь. Станет легче. Так ведь говорят? Но не становится. Тогда, смотря как он стоит на коленях, я старался держаться, быть сильным. Не показывать эмоций, не показывать как сильно он ранил меня. Я старался быть камнем, но... Сейчас сил не осталось. Ведь его больше нет. Его нет. Не могу поверить, что это происходит со мной. Вся эта гнусная ложь, так сильно стала дорога. Словно оказаться бардельной шлюхой, подобранной Анисом было бы сейчас спасением. Отдайте мне такую правду. Я не хочу верить в другое. Эта ложь была для меня убежищем, и я всем сердцем не желаю из него выбираться. Потому что правда слишком холодная и острая, чтобы держать ее в руках. Чтобы просто чувствовать ее. Не могу поверить, что он мой брат. Что он мой кошмар. Но ведь эта правда, убивающая, не дающая вздохнуть. Правда. Я все увидел в его глазах. Боль чувствуется почти физически, скручивает, заставляя прижать ноги к животу. И рыдать. Чтобы, блять, наконец стало легче. На самом деле, сложнее всего поверить что он... мертв. Это состояние похоже на желание умереть, чтобы просто перестать чувствовать. Все вокруг кажется далеким, ненастоящим. Жизнь ведь продолжится дальше, верно? А я застрял в точке где все сломалось. Эта тупая боль умеет убеждать , что она вечная, но она отступит, даже если трудно в это поверить. Она закончится, мне нужно лишь взять себя в руки. И силы, пережить это. Выдыхаю, всеми силами стараясь успокоиться и выровнять сбивающееся от слез дыхание. Внутри слишком много болезненных противоречий. Когда обида... и... любовь? Привязанность? живут в тебе, рядом. Когда один человек становится источником тепла и причиной внутренней боли. Есть ли во мне ненависть? Мне кажется, что я знаю, словно даже помню как ненавидел его. Но это не гребаное чувство, это всего лишь знание. И видимо, мне этого катастрофически недостаточно, чтобы сердце перестало плакать по нему. Я ощущаю злость, за то что он возымел эту силу причинять боль - именно потому, что стал так важен. Меня разрывает от этого, потому что в одном воспоминании присутствует нежность, а в следующем обездвиживает горечью. Его слезы. Его руки. Его слова. Исчезни из моей головы. Я любил тебя. Всегда любил. Есть болезненная потребность чувствовать эту ненависть, я ведь знаю, что так будет легче. Но сердце не слушается, оно предает меня снова и снова - вместе со всей болью, вспоминает тепло. Не конец, а те лживые моменты, когда было спокойно. И ненависть рассыпается, не успев стать настоящей. То, что мне нужно - это ощутить облегчение от его смерти. Просто вычеркнуть этого человека из себя. Оставить там, где все началось, и никогда не вспоминать. Он больше не заслуживает моей памяти. Но вместо этого накрывает усталость, и ненужная тоска, которая уже ничего не меняет, а лишь мешает отпустить. Может быть он выжил... Сердце, не слушая голос разума, желало бы этого. В памяти остается только его лицо, когда он плакал. Лицо в котором больше нет ответа. Его последние слова, звучат кричащим отчаянием в моей голове. Ты же помнишь... что бы не случилось... И вся моя злость, вдруг становится бессмысленной, потому что не находит сейчас выхода. Несказанные слова внутри меня, тяжелеют, будто их теперь придется носить всегда. И лежа здесь, свернувшись на холодной кровати, рыдая, я понимаю что ненависть или прощение больше ничего не изменит, я ощущаю не только боль от его поступков, но и горькую пустоту, потому что даже эта злость и обида требует живого человека напротив. Почему же мне так больно? Хочу чтобы ты ушел из моих мыслей и перестал терзать, хотя бы сейчас. Исчезни Анис. Исчезни. Любовь моя, я вытащу тебя из этого кошмара. Только верь мне... В голове возник спасительный образ Тома, который с таким отчаяньем обнимал меня. С такой надеждой просил уйти. Просил поверить ему. Боже, он ведь наверняка и с Марселем связался, из-за меня. А я эгоистично думал лишь о себе, лишь о своих чувствах в тот момент, не понимая, не подозревая чем все это закончится. Верь мне. В нем было какое-то спокойное тепло, нежность и вера. Кажется, его вера в меня была крепче моей собственной. От него не хочется ждать удара, есть только желание верить, не от слабости или усталости, не от безнадежности, а потому что, этот человек мне кажется безопасным местом. Тогда, стоя рядом с ним я поверил, я не ощущал подвоха в его взгляде или словах. Он казался таким чистым, искренним. Настоящим. Но я был так шокирован своей новой реальностью, что не успел почувствовать всей его значимости для себя. Ведь после его слов, после всей правды, будто небо обрушилось на меня, и я уже не мог думать о ком-то кроме себя. А ведь его глаза казались мне родными. Его голос - близким. Господи, мне ведь снился его голос. Мне нужно было уйти с ним. Это было бы верным решением. Я бы не оказался здесь. Мне было бы намного легче. Я... я бы не увидел это кровавое пятно разливающееся на груди Аниса, заставляющее сердце разрываться от бесконечной боли. А может, я не ушел, потому что была слабая надежда, что Анис меня переубедит? Начнет спрашивать, что случилось. Скажет мне, что все это гнусная ложь! Что он никогда бы так не поступил со мной. С нами... Но нет. Анис был готов к этому, он знал что однажды мой мир будет разрушен. Он был готов к этому, в отличии от меня. И ты любил меня, Билл. Ты живешь... во лжи, любовь моя. Господи. Слова, которые возникли в голове, заставили почувствовать тепло и какую-то слабую веру, что я выкарабкаюсь. Что эта самая любовь к Тому, вернется, вспомнится мне, излечив мое разорванное сердце. Где же он сейчас? Что значили его слова? Ведь он хотел спасти меня, до последнего. У меня так много вопросов, на которые необходимы ответы. Так много о чем нужно подумать, но тупая боль от всего случившегося не отпускает, держа в плену своих крепких оков. Я бы пролежал и дальше, не двигаясь, отчаянно жалея себя. Держа внутри эту тихую печаль, которая все больше придавливает меня своей тяжестью, из-за которой сложно просто даже открыть глаза. Повернуться или встать на ноги. Вслушиваться в разговоры в этой комнате. Думать, в конце концов, где я нахожусь. А эта шлюшка отправится развлекать гостей в поместье. Я все-таки заставляю себя открыть глаза, стараясь сосредоточиться, и осмотреть комнату еще раз. Голове стало легче, что несомненно упростило мне задачу. Сбоку от меня, небольшая кровать, пустая. Приподнимаясь осматривая всю комнату: ближе к двери еще две кровати. На одной лежит блондин, что-то читая. Девушка на второй кровати встретилась со мной взглядом, и продолжила красить глаз смотрясь в маленькое зеркало в руке. У стены большая напольная вешалка, на которой висела одежда, разных цветов оттенков. Одежда была разная, и большая часть явно была предназначена для определённого времяпровождения. Много латекса, кожи, различных ремешков. Может тут мне самое место? Неизвестность не дает ответов, потому что сейчас мне сложно даже жалеть себя, из-за кучи противоречий внутри. Я себя совершенно не знаю. Не знаю, что я делал раньше. Заслуживаю ли я всего этого? Но, ведь если кто-то меня любит, значит не все потеряно. — Где мы? — в горле пересохло, даже голос из меня вышел хриплый, неузнаваемый. — В месте, где лучше делать, что скажут, — девушка оторвалась от зеркала, и глянула на меня сочувствующим взглядом. Словно меня сможет что-то напугать. Что-то сломать еще больше. — Это совет, если что, — добавил блондин, спуская ноги с кровати, и усаживаясь смотря на меня. Я последовал его примеру, и тоже сел, спуская ноги на холодный пол. Обуви на мне не было, и я не стал ее искать. Мой внешний вид, по которому я быстро пробежался, не изменился с того вечера, когда моя жизнь наоборот же - перевернулась. Сколько времени прошло, интересно? Думаю сутки, не больше. Последнее что я помню: как меня тащили в машину из дома, после слов одного из забежавших, о том что кто-то вызвал полицию. Меня отвезли в какой-то подвал, где я пробыл по предположениям большую часть ночи. Под утро вывели, и закинули в машину, а дальше провал, словно меня чем-то усыпили, пока везли. — И, что нужно делать? — оглядываюсь в поисках воды, замечаю кувшин на столике возле окна. — Ну...ублажать, — блондин поиграл бровями и усмехнулся, — Умеешь? — Да... — я кивнул и подошел к столику, чтобы налить воды в стакан, и с жадностью выпить, а следом налить еще один. В голове невольно всплыли образы последней недели. Как я беспечно доверившись ему, позволил показать мне все прелести секса с ним. Вспоминаются собственные, совершенно постыдные стоны, от его резких движений, пальцы, сжимающие до боли мои бедра. Слова которые он шептал мне, вжимая в кровать. И я, блять, тоже старался сделать для него все, так самоотверженно отдавался ему, откинув все свои страхи. И они ведь действительно меня отпустили, под натиском его умелых ласк. Что за бесчеловечность в нем была, раз он позволил себе все это? Это убивает меня. Он...Господи, Билл...он насиловал тебя... Если бы кто-то знал, как я боюсь вспомнить свое прошлое. Оно пугает своей неизменностью, его нельзя исправить. Там уже все случилось, окончательно и бесповоротно. Там были его поступки, которые вспомнив - не смогу простить. Исправить. Словно память о нем, хочется оставить нетронутой, этими воспоминаниями. Я боюсь, просто не переживу, вспомнив все это. Просто захлебнусь в своем несчастье, в своей агонии. Сдохну, от того, что позволил ему делать с собой сейчас. Наверное в моем случае не вспомнить - значить выжить. Ведь руки в моих снах - были его руками. Шрамы на моих руках, были тоже его заслугой? Сколько еще боли он мне причинил, о которой я не помню? И не хочу. Я не хочу знать. Я хочу убежать от правды. Он пользовался мной раньше. Пользовался сейчас, совершенно цинично и безжалостно. Он самая последняя мразь, которую я должен возненавидеть всей душой. И я это сделаю. Обещаю себе. Несмотря на его слабые попытки, не трогать меня, он умело манипулировал, заставив поверить, что я виноват. Ломал меня, совершенно жестоко, не боясь после смотреть в глаза, говорить о своей любви. Любви? Он не умел любить. Не умел! Это все огромная, всепоглощающая ложь, не имеющая никакого оправдания. Разве его мотивы имеют сейчас хоть какое-то значение? Он всегда знал что делает. Знал, что это в итоге разорвет меня на части. И все равно продолжал. Для него это не было ошибкой, это было его выбором. Стакан в моей руке, сжат так сильно, что кажется еще немного и треснет на части, раня ладони острыми краями. Мне бы хотелось этого. Прикрываю глаза, наивно надеясь, что эти воспоминания исчезнут. — Ты... работаешь в борделе? — девушка захлопнула пудру, и закинула ее в небольшую сумку. — Нет, я... в общем, я не из борделя, — мне сложно что-то объяснить, тем более теперь, когда я и сам ничего о себе не знаю. — Мы так и поняли, что тебя насильно привезли. Знаешь, тут куча извращенцев, лучше делать все что скажут, для твоего же блага, - она с жалостью посмотрела в мою сторону, и мне стало немного тревожно. Они же наоборот, выглядят, спокойно и собранно. Даже как-то обыденно, словно для них это все в порядке вещей. — И давно вы тут? — Второй день. Вечером уже пойдем развлекать народ, — парень уставился на меня в ответ, рассматривая. — Мы тут второй раз, — добавил блондин, — раз в год они собираются, и вот... приглашают сюда таких как мы. — Ага, тех кто согласен на все, — девушка усмехнулась, и подошла к стойке с одеждой, что-то выбирая. — Все равно, мне страшнее сдохнуть в нищете, где-нибудь под забором, чем здесь. — Тут можно еще и заработать неплохие деньги, — блондин, говорил будто ища плюсы, — Софи вообще один из них обеспечивает до сих пор. Живет припиваюче, в хорошей квартире, - блондин мечтательно закатил глаза. Присаживаюсь обратно на кровать, пытаясь вслушиваться в их слова, и отойти от своих, все сильнее убивающих меня мыслей. Стало ясно, что они здесь по своей воле, в отличии от меня. — Ты не пугайся...как тебя по имени? — девушка скинула с себя короткие шорты, оставаясь в белье, и принялась натягивать короткую юбку. — Я Альма, а он Йонас, — девушка кивнула на блондина. — Вельгельм... можно просто Билл. — Так вот, Вильгельм, не бойся раньше времени, — она подошла ближе, и зачем-то присела рядом. — Тех, кого они действительно пытают, — она перешла на шепот, опасаясь, что кто-то услышит, - Они держат в других комнатах. Мы здесь просто дополнительное развлечение. Тех кого они действительно пытают? Это прозвучало устрашающе, и я даже напрягся от жутких предположений. Она продолжает говорить так, будто я ребенок, и чего-то боюсь, вероятно она приняла мои сегодняшние слезы - за страх. — Хотя... и нам бывает достается, — блондин грустно пожал плечами. — В этом году кажется все не по плану, - девушка вздохнула и поджала губы, — Анис не приехал. Марсель сказал, что он будет рулить всем. — Я был в ахере, — Йонас усмехнулся. — Анис, он тут главный, не знаю как без него все пройдет... — уточнил блондин, заставляя мое сердце сжаться. Я не успел прийти в себя, услышав его имя, как дверь открылась, и в комнату ввалился парень, вполне себе довольный, у него был светло-русый волос до плеч и...зеленое мини платье. — Ну, не заскучали тут без меня? — он зашел довольно улыбаясь, поправляя свое короткое платье и дефилируя мимо нас. — Что-то ты долго? Твой Карл, стал выносливее — Альма засмеялась и подняла бровь, смотря на его вид. — А где каблуки, Фреди? — Не нашел своего размера, — он засмеялся, и устало стащил платье с себя откидывая в сторону, бухнулся на пустую кровать. Я еще не верил, что услышал про Аниса. Вот значит, куда он должен был уехать на целый месяц. И никак не мог взять меня с собой. Меня тогда это удивляло, а теперь все становилось на свои места. — С одной стороны хорошо что его нет, он иногда слишком уж жесток, — Альма как назло продолжила разговор про него, — Вики после того раза, пару месяцев восстанавливалась, - она поджала губы, что-то вспоминая. — Надеюсь Марсель не такой садист. — Не, он вроде адекватный, — мотнул головой Йонас. — У нас на него никогда никто не жаловался. Непроизвольно сжимаю покрывало, стараясь не выдать эмоций. Я всегда знал, что Анис жесток с другими. Но я не представлял масштабы. Парень скинувший платье, как я понял Фред, повернулся и попросил сигареты у Альмы, а после наткнулся взглядом на меня, махнув пачкой, предлагая. Мне кажется, что я курил раньше, и мои руки автоматически потянулись достать одну. Прикуриваю глубоко затянувшись, чувствую как дым заполняет легкие. Оказывается, это была такая необходимость. Вот чего мне действительно не хватало. Я впервые за все время что тут, почувствовал небольшое расслабление. Ловлю странный взгляд Фреда на себе, он даже встал, и ткнул на меня пальцем, словно не веря в то, что видит. Я весь напрягся, и удивленно уставился на него в ответ. — Да ну, блять, нет, — он отошел подальше, вглядываясь в мое лицо. — Не может быть, - парень взъерошил свои русые волосы в каком-то неверии. — Что, Фред? — Альма привстала, смотря на меня. — Ты меня пугаешь, — взгляд блондина бегал то на меня, то на Фреда. — Вильгельм Каулитц? — он подошел ближе. — Собственной персоной? Pov Avt Билл поймал шокированные взгляды всех троих. Было удивительно, что этот парень откуда-то знал его. — Да, — Билл затянулся, смотря на парня. — Как видишь, собственной персоной. Шокированный парень, так и стоял смотря на курившего брюнета, не в состоянии сказать и слова. Потому что, то, что он видел было просто не возможным. Он был в этом поместье уже четвёртый год подряд, и он помнил Билла, как члена клуба. Яркого, надменного, несгибаемого. Да каждая шлюха, ждала чтобы он снизошёл и обратил на кого-то из них свое внимание, но он был слишком отстранённым, слишком недоступным. — С ума сойти, ты Каулитц? Ты родственник Анису? — блондин во все глаза смотрел на Билла, переваривая услышанное. — Брат его. — ответил за него Фред. — Я не могу поверить... — Откуда ты меня знаешь? — поинтересовался Билл. Он ухватился за возможность узнать про себя как можно больше. — Я приезжаю сюда четвертый раз, — парень подошел к своей кровати, усаживаясь, и вернул взгляд Биллу. — Помню тебя членом их клуба. Ты, конечно, вряд ли вообще запомнил меня... в общем, я не готов был увидеть тебя здесь...с нами... Билл задумался, не находя что ему можно ответить. Он был членом клуба. Какого клуба? Он не понимал, стоит ли рассказывать про потерю памяти? Ему совсем не хотелось ни перед кем раскрываться, что-то объяснять. Он больше никому не доверял. — Это что, наказание от Аниса такое? После того как ты дал сбежать своей... игрушке? Ну... я не знаю как вы их называли... — Фред нервно затянулся, и снова посмотрел на брюнета, в существование которого до сих пор с трудом верил, - Помню тот скандал. Как раз Рихард умер... Билл прикрыл глаза, в желании просто ничего не слышать больше. Он что был здесь, среди этих извращенцев, про которых услышал не так давно? Был здесь вместе с Анисом? Дал сбежать своей игрушке.... Это я тогда сбежал с поместья — Да... — Билл просто кивнул, ничего не говоря больше. Ему бы самому понять что к чему, не говоря уже о том, чтобы что-то кому-то объяснять. Билл старался держаться. Нельзя никому показывать свою слабость, свою уязвимость. Он обязательно разберется со всем этим, как только найдет в себе силы. В комнату открылась дверь, и в помещение зашел мужчина, один из их надзирателей, заставляя всех обернуться. Бросив недовольный взгляд на всех присутствующих, и остановившись на Билле, тот махнул ему рукой: — Ты. Иди за мной. Билл немного помедлив, все-таки встал, затушил почти докуренную сигарету, и откинул окурок на столик. — Надень, — Альма подвинула ему ногой тапочки. Они были ему почти как раз. Выйдя за дверь, они оказались в длинном коридоре, без окон, освещаемом только тусклыми лампочками. Это был подвал, из которого они вскоре поднялись наверх. Билл насчитал четырех охранников на пути до лестницы. По пути он попросился в туалет, куда этот же охранник его сопроводил. Билл чувствовал себя заключенным, каждый шаг которого контролируют. Поднявшись наверх они оказались в еще одном коридоре, с темно-зелеными обоями, украшенными золотыми узорами. Здесь свет был уже ярче, присутствовала мебель, также стояла охрана. Дойдя до огромной гостиной, они вновь поднялись по огромной лестницу наверх. На втором этаже охраны было намного меньше, чем снизу. Билл подумал что с этого места сбежать так просто не получится. Он старался успевать за идущим впереди человеком, прибавляя шаг, чуть не запнувшись в неудобной обуви. Место ему казалось знакомым. Естественно, он ведь был здесь. Но чувства в груди парня были слишком волнительные, словно еще немного и к нему в голову ворвется какое-то воспоминание. Билл мотнул головой, отгоняя их, и продолжил путь за мужчиной. Пройдя до конца коридора, мимо нескольких деверей, они свернули налево и наконец подошли к одной из дверей из красного дерева. — Заходи, — мужчина подтолкнул его. Билл открыл дверь, и вошел в просторный кабинет, где первым делом наткнулся на довольного, сидящего в кресле Марселя. Билл не мог выдержать его лица, после всего что случилось, он сразу сжал челюсти, и отвернулся. Злость начинала понемногу переполнять его. Он даже подумал, что в нем ее скопилось слишком много, и она обязательно потребует своего выплеска. Марсель оглядел его цепким взглядом, немного задерживаясь на лице, словно ища там ответы, на известные только ему вопросы. Мужчина теперь смотрел на него иначе, больше оценивающе. У него появились к нему личные счеты, особая неприязнь, а не просто устранение ненужного наследника. Марсель еще был достаточно зол и разочарован, чтобы держать себя в руках, и отказаться от мести. Он чувствовал себя обманутым. Оскорбленным. Том был чуть ли не первым парнем, которого он подпустил так близко. И правда которая раскрылась, так сильно ударила по его самолюбию и... сердцу. Билл стоял напротив, наконец взяв себя в руки, и встретившись с ним глазами. Он посмотрел на него с призрением и надменностью, стараясь показать что не боится, хотя пульс его заметно ускорился. Это разозлило мужчину еще больше. Марсель рассчитывал увидеть страх, тревогу и покорность в его взгляде, но никак не эту силу. Он неспеша встал с кресла, и шагнул ближе, продолжая откровенно всматриваться в его лицо. Он казался расслабленным и уставшим. Подойдя совсем близко, он коснулся пальцами черных волос, небрежно спадающих на плечи, а после схватил за подбородок вынудив смотреть себе прямо в глаза, демонстрируя свою власть. — Что в тебе такого? — мужчина бегал глазами по его привлекательному лицу, вглядываясь в утонченные черты, в его заплаканные глаза, которые выдавали недавнее состояние. Это его тешило. Марсель задавался вопросом: неужели его внешность, это единственное, что толкнуло двух человек, так отчаянно жертвовать собой, ради него? Он не мог вспомнить, чтобы сам мог пойти на такое ради кого-то. Билл когда-то был мучителем в этом доме, как и все остальные, неужели пожалев когда-то Тома, и отпустив, он влюбил его в себя? Зачем он нашел его, после? Тоже полюбил пацана? Это не укладывалось в голове, и больше казалось глупостью. Словно был какой-то подвох. Он не хотел верить в любовь. В их любовь. Билл молчал, не собираясь показывать уязвимость. Он сейчас вдруг почувствовал, что злость, обида и боль прочно переплавлялись в нем, превращаясь в холодную, несгибаемую силу. Он больше не тонул в боли - он научился дышать ею. Он больше не согнётся, не сломается ни под чьим давлением. Это ощущение придавало внутренних сил. — Хочу раскрыть тебе правду, про твоего покойного любовничка, — на лице мужчины появилась зловещая ухмылка, словно он готовился упиваться, тем, что сделают с Биллом его слова. — Не утруждайся. Я все знаю, — Билл смотрел прямо, мотнув головой, пытаясь высвободиться от крепкого захвата. Но рука сжала его еще крепче. — Все? — Марсель удивленно приподнял бровь, небрежно отпуская его лицо, слегка оттолкнув от себя. Ему с трудом верилось, что тот мог знать и часть своей прошлой жизни. — Достаточно, чтобы быть благодарным, что ты его прикончил, — Билл проследил за его рукой. Было желание толкнуть в ответ, но он понимал, что сейчас не в том положении. Он в плену не только обстоятельств. Он в плену у этого человека. — Даже так? — на его губах заиграла усмешка. — Не заметил, чтобы ты радовался, когда он подыхал. — Где Том? — Билл сменил разговор, на тему которая его действительно сейчас волновала. Анис стал его болью, которую он запрячет глубоко внутри. И никогда больше ее не коснется. — Ты... все вспомнил? — глаза Марселя сверкнули подобием ревности и ненависти. Словно этой темы никто не должен был касаться. Тем более он. Том принадлежал только ему, и Билл скоро это уяснит. — Вспомнил, — Билл соврал. Но ведь так он будет сильнее. Так он сможет узнать больше. Марсель отшагнул от него, и отошел назад к столу, усаживаясь в кресло и массируя пальцами пульсирующие болью виски. Он поверил ему, ведь его взгляд и поведение говорили что он действительно все знает. Он больше не был похож на того Вильгельма, которого он видел ранее. Так было даже лучше, у него появились рычаги давления. — Про то, что случилось тем вечером, никто не должен знать. — Где Том? — Билл с нажимом повторил свой вопрос, игнорируя его слова, еще больше распаляя мужчину. Еще больше вызывая в нем желание сломать его. Марсель спокойно выдохнул, сдерживая себя. Он и так чувствовал себя паршиво, вчерашняя встреча гостей прошла не совсем удачно, все были шокированы отсутствием Аниса, с неприкрытым сомнением верили в то, что Марсель им говорил. У Аниса всегда был запасной план, в случае если с ним что-то случится, Марсель действительно должен был заменить его здесь, по одной простой причине: он единственный был в курсе всего. Охрана которая была в доме, и которая дежурила на подъездной дороге, ведущей к поместью тоже это знала. Но это было настолько маловероятно, что никто и не рассматривал всерьез эту возможность. Члены клуба не знали его, так хорошо как Аниса, они опасались за надежность. Все было не так гладко, как ему хотелось. Никто не должен был знать про смерть Аниса, но все пошло не по плану еще в доме. Один из его людей в спешке сообщил что к дому подъезжает полиция, что сильно усложняло дело. Они убили охранников, перед этим заперев дворецкого, двух горничных и повариху в подвале. Все должно было пройти чисто, но пошло наперекосяк, испортив идеальный план. Кто-то вызывал полицию. Пришлось быстро уходить. Марсель рассчитывал спрятать его тело, и разобраться со всем этим уже по приезду. А теперь ему приходилось только надеяться, что никто из гостей не узнает о его кончине раньше времени. Может, это ничего бы уже не изменило, но все же, он не хотел лишних проблем. В любом случае, "осенние сборы" были открыты. Никто из присутствующих не хотел отказываться от этого мероприятия, которое ждали целый год, и на которое потратили целое состояние. Эти люди слишком жаждали поиграть с чужими жизнями, утолить свои низменные желания. Ведь здесь можно все. Поэтому все приняли версию, что Анис просто не вовремя загремел в больницу. Марсель умел убеждать. Перед отъездом, Марселю пришлось соврать Адель, что с Анисом расправились его недоброжелатели, которых было предостаточно на самом деле. Он описал ей как они ворвались в дом, и как Марсель сам чудом остался жив. Ведь полиция в любом случае приехала бы к новоиспеченной жене, с сообщением о его кончине. Мужчина пробыл дома почти до утра, но полиция так и не явилась. Он хотел уладить все сам, не нагружая дочь всеми этими деталями. Это все было лишним, Марсель жутко переживал что сейчас все это легло на ее плечи, ведь сам он остаться никак не мог. Ей придется организовать похороны и прочие хлопоты. С утра он звонил домой, но горничная ответила что она с самого утра куда-то уехала, и от этого его волнение стало просто запредельным, вызывая в нем жуткую раздражительность. И он в силу обстоятельств, ничего не мог сделать. — Том тоже здесь, — Марсель злостно сверлил его взглядом. — И его благополучие будет зависеть от твоего поведения. В кабинете повисла тишина. Билл обдумывал сказанное, принимая свое нынешнее положение. Его тело - последнее что его волновало. От него ведь это требуется? Анис так нещадно им пользовался, что теперь уже ничего не имело значение. Наверное, ничто не переплюнет это по бесчувственности и жестокости. Никакая физическая боль и подавно. — Если хоть она душа узнает о том, что было в доме, Том тоже будет мертв, — мужчина откинулся на спинку кресла, наслаждаясь своей властью. — Хорошо, - Билл без эмоционально отвернулся. Его взгляд зацепился за рояль, стоящий в углу у стены. Он в этот момент ощутил непреодолимую потребность подойти, и провести по нему рукой, что и сделал. Стоило ему лишь коснуться поверхности, как внутри что-то дрогнуло. Он словно хранил в себе отпечатки прошлого — неуловимые, но такие живые, что Билл ощутил как сердце наполняется теплом, таким знакомым и в то же время забытым. Он почувствовал необходимость коснуться клавиш, сама душа требовала. — Подойди сюда, — твердый голос Марселя, заставил вынырнуть из наваждения, которое его накрывало. Внутри у Билла появилось приятное волнение, предвкушение, но он убрал руку от полированной поверхности, и отошел, окинув напоследок горящим взглядом. — Ты даже не смеешь смотреть на Томаса. Подходить, и тем более разговаривать, — тут Марсель наконец показал свою настоящую слабость, свои мотивы, свою неутихающую ревность. Он был собственником, которого предали, и он готов был наказывать Тома. И привез он его сюда, только чтобы показать что его "жертва" была напрасной. Он будет смотреть, как его любимый Вильгельм становится подстилкой, которой будут пользоваться. Даст ему почувствовать, что и Том теперь просто вещь, принадлежащая ему. — Что еще? — Билл казался непробиваемым, сохраняя спокойствие. — Готовься раздвигать ноги, — Марсель с издевательской усмешкой посмотрел на парня, — У тебя это не плохо получается. Билл не давая слабины, тоже усмехнулся, не сводя глаз с мужчины, тем самым показывая насколько сильно его не трогают эти слова. Насколько сильная броня у него появилась сейчас. Он будто шагнул за край собственных чувств. Будто для него не стало никаких запретов, страхов и сомнений. Ему было плевать на себя, так сильно, что нормальному человеку стало бы страшно. Когда уже нечего терять, можно идти куда угодно, даже если есть шанс не вернуться.. Ему хотелось помочь Тому, ведь по сути парень оказался здесь из-за него. И с Марселем он ведь был тоже из-за него? Билл допустил ошибку, поведясь на свои исковерканные чувства к Анису, и не уйдя вовремя. Теперь расплачиваются они оба. И он обязан вытащить его. — Приведи себя в порядок к вечеру. Надень что-нибудь...интересное. Клиенты должны знать, за что платят. — Марсель махнул рукой подзывая его ближе. Билл послушно подошел к столу, опираясь на него бедром, и встал около Марселя. Мужчина поднял руку, и медленно провел пальцами по его груди, — Расстегни, — ему хотелось не только унизить и поиздеваться, но и посмотреть на него. На то, за что так отчаянно боролся Том. Билл расстегнул рубашку, оголяя грудь. Мужчина оценивающе осмотрел его стройный торс, проведя пальцами по гладкой груди, ребрам. Разбираясь в красоте, Марселю понравилось то, что он видел. Ему нравились худощавые парни. Длинные стройные ноги Билла, тоже завораживали. В совокупности с его слишком симпатичным лицом, все это действительно могло вскружить голову. Он провел рукой по бедру, а после, коснулся паха, резко сжимая. Билл с трудом сдержал себя, и его натянутая ухмылка ни на секунду не соскользнула с его лица. Марселю захотелось его уничтожить. Изуродовать, чтобы Том увидел как пропадает его привлекательность. А есть ли в нем что-то еще, кроме того, что не вечно?! Он обязательно это сделает с Биллом, но позже. Марсель снова оттолкнул его, нарочно обращаясь как с животным. — Наденешь брюки, и пусть будет больше голого тела...найдешь в общем, — он провел взглядом вниз, рассматривая его, и представляя в чем он будет выглядеть презентабельней, — И накрась свою физиономию, - он поднял глаза на его бледное лицо, вспоминая каким эффектным он был, с тонной макияжа. Марсель хотел произвести впечатление, выведя его сегодня в зал. Он хотел заработать денег, устроив своеобразный аукцион, продав его как можно дороже. Покупатели бы нашлись, в особенности он рассчитывал на сынка миллиардера Филиппа, который уже два раза интересовался, будет ли Вильгельм на сборах, естественно имея ввиду его как члена клуба. Какой же сюрприз его ожидает. Билл продолжал молчать, но в его взгляде не было ни тени покорности — только холодное достоинство, которое выводило Марселя из себя. — И ошейник наденешь, — мужчина закинул ногу на ногу, издеваясь посмотрев на его шею. — Чтобы не забывал свое положение. В его словах было унижение, в голосе чувствовалось давление, но перед ним стоял тот, кого сложно было сломить одними словами. И понимание этого, заставляло мужчину ненавидеть его еще больше.

«…Соври, что я нужен тебе

Так будет мне легче болеть

Соври, что я нужен тебе

Так легче проснуться хотеть…»

HammAli и JONY - Наверно, ты меня не помнишь.

Pov Tom Он вряд ли отпустит меня. Стоило вспомнить его взгляд, когда он узнал правду. Когда тащил меня в машину, влепив несколько тяжелых пощечин. Господи, да пусть делает что вздумается, только не трогал бы его. В голове настойчиво засела мысль, что я совершил ошибку сказав правду. Может быть, я мог помочь Биллу иначе... Но и эта мысль разбивалась о жестокую реальность. Ведь Билл тоже здесь, я бы никогда сюда не пробрался, даже просто, чтобы увидеть его... Зачем он вообще захотел привезти Билла сюда? Вчера говорил мне об этом с таким воодушевлением, забавляясь. Хотя, это ведь его поганая работа, верно? Привозить сюда людей для грязных развлечений. Но зачем ему Билл? Не могу. Все сейчас пропитано разбитыми мечтами. Мертвыми грезами. Разочарованием. Как бы это не было иронично, но я сижу на цепи, в той самой комнате, в которой тогда, три года назад жил Билл. Я помню как сидел здесь, разрываемый диким страхом, потом разрываемый вероломно ворвавшейся любовью. Смотрю на окно, которое когда-то стало моим шансом на спасение. Боже мой. Разве я мог хотя бы представить, что вернусь сюда снова... Что мы делаем не так? За что расплачиваемся, раз судьба вновь привела нас в это место, где скорее всего, все теперь наверняка закончится. У меня нет надежды остаться в живых. Только бы не трогал его. Я готов сделать все что он скажет, отдать все что имею, в том числе свою никчемную жизнь, лишь бы он отпустил его. Как жаль, что я не могу дать больше, чем уже отдал. Мне больше нечего предложить, кроме тела, которое и так в его власти. Пытаюсь собрать себя, словно разбитое зеркало, но кажется что в каждом осколке отражается она и та же мысль - не получилось. Не могу выкинуть из головы эту навязчивую, душащую меня мысль, что допустил ошибку. Я что-то сделал не так, как должен был. Или не сделал что мог бы. Или сделал недостаточно. Ощущение что я во всем виноват, раз не смог спасти его от Аниса. Не смог убедить уйти сразу. Я не сделал все, как надо. Бестолковый, пустой, совершенно ни на что не способный слабак. Эта боль внутри стала какой-то тихой, не требующей слез, она не кричала а как-будто шептала, о воспоминаниях с ним, нежных словах и его смехе, таком заразительном, что невозможно было не улыбнуться в ответ. О нашей пламенной близости, в которой сгорали наши тела, заставляя сходить с ума, о ненасытных поцелуях, которые постоянно заставляли кружиться голову. О ночных разговорах и наших общих планах, о "нас" которые еще существовали. О времени, таком коротком, таком незабываемом, в котором я действительно был счастлив. Почему же для нас его отмерено слишком мало... Мне теперь кажется, что все это было не со мной, и будто бы никогда уже не повторится. Каждый момент с ним остался внутри как кусочек света. Без него моя жизнь потеряла свою ценность. Зачем мне жить дальше, если обернувшись я не увижу его улыбку? Не поцелую его, и не обниму. Он был и остается для меня целым миром. И, может нельзя так сильно тонуть в одном человеке, но я по-другому с ним не умею, по-другому с ним никак. Я люблю до беспамятства, до дрожи, до боли под ребрами. До потери смысла. Я люблю его до невозможного. Безусловного. Я люблю его навсегда. Усталость наваливается на меня с новой силой, и это неспокойное чувство, когда ты должен что-то сделать, должен! Но я сижу на цепи, как всегда бесполезный, как всегда совершенно ни на что не годный. Я жутко, просто нескончаемо так устал за эти месяцы, без него. Эта ревность, тоска, боль, обида меня убивали каждый божий день, понемногу, по кусочку забирая силы, забирая эту гребаную надежду. Неизменной оставалась лишь любовь, которую я бережно хранил в себе, не позволяя ни какому другому чувству даже коснуться ее. Мне было так нестерпимо больно за него. Им пользовались, врали, а я ничего не мог сделать. Нет ничего страшнее смотреть как губят твоего любимого человека, и не иметь возможности исправить. Господи. Я и сам чуть не потерял себя, в этой бесконечно лжи с Марселем. Ведь все это время во мне шла борьба, о которой никто не знал. Я был один на один со своим горем, со своими жалящими мыслями, ненавидя себя, призирая. Держался только ради него, ради него не наложил на себя руки. И выходит все было зря? Ну ведь так не бывает?! Я совершенно разбит. Я раздавлен и сломлен настолько, что мне кажется, я никогда больше не поднимусь с колен. Только если он окажется рядом, но это... это разве возможно сейчас? Господи слышишь? Эй, ты там, наверху! Вытащи хотя бы его, прошу... Забери меня в свои верные слуги, я на все готов, пусть только он будет жив. Пусть только он будет... А может мы прокляты, раз все происходит вот так? Может мы разгневали и Бога и Дьявола, когда полюбили друг друга? Откидываю голову назад, упираясь затылком в стену. Эта комната хранит воспоминания о нашей первой ночи, я, кажется, даже чувствую запах его парфюма. Боже... Воспаленный разум подкидывает воспоминания о моем первом признании. Он тогда поселился в моем сердце, и каждый удар стал звучать его именем. И с тех пор совсем ничего не изменилось: в моем сердце до сих пор высечен его образ, словно икона, которой я готов поклоняться. Господи, эти стены пропитаны нашими воспоминаниями. Здесь я однажды узнал его настоящего, и полюбил так, будто впервые научился дышать, так жадно, так глубоко, с верой что этот воздух будет вечным. А теперь у меня забирают этот воздух, заставляя задыхаться. Вздрагиваю, когда дверь открывается, и в комнату заходит Марсель. Я еще вчера сказал ему правду, сказал все как есть. Я наивно надеялся что он сможет понять... Я умолял его отпустить Билла. В ответ он чуть не задушил меня, впиваясь в мою шею своими сильными пальцами, в желании уничтожить, но почему-то отпустил. Я не думал что его разочарование во мне окажется таким разрушительным, он был... он был разбит, и я это прекрасно видел. И мне было даже тяжело признавать, что я своей ложью смог причинить ему такое разочарование. Я не планировал так привязывать его к себе, я даже и не мог подумать, к чему все это приведет. — Ну, как спалось? — он подошел ближе, и слегка пнул меня по ноге, от которой тянулась цепь. От жесткого пола, болела спина и шея, но мне ли жаловаться? Я ничего не ответил, только ближе отодвигаясь к стене. Я не знаю где он спал, вчера днем он привязал меня, оставив здесь, и больше я его не видел. — Может отпустишь меня в туалет? — я все же решился попросить, смотря в это надменное лицо. Он смотрел жестко и злостно. Сложно было вынести такой взгляд, и я отвернулся. Он ничего не отвечал, но потом наклонился, отстегивая мою ногу, и кивнул в сторону двери: — Быстро. Я поднялся, разминая отекшие плечи и ноги, и направился к двери. В коридоре я сразу увидел охранника, к которому я с неуверенностью обратился, и спросил где уборная, на что он кивнул на дверь напротив. Эти стены в коридоре меня немного ужасают, и подкидывали весьма ужасные воспоминания, но я старался об этом не думать. Вернувшись, я увидел Марселя сидящего на кровати, и задумчиво глядящего в одну точку, в его глазах читалась усталость. Возможно он вообще сегодня не спал. — На место, — приказ от него прозвучал слишком твердо. Я очень боялся, что он прикажет мне встать на колени... Я больше не вынесу... Послушно сажусь на свое место, и он подходит наклоняясь и застегивая замок на мой лодыжке. Интересно, я смог бы убить его? Он ведь так близко, без оружия. Да, он сильнее, но есть ведь шанс? От мох мыслей меня слегка бросило в жар, и по спине пробежала горячая волна, словно кто-то провел ладонью. — Я вот думаю, может пустить Вильгельма по кругу сегодня? Чтобы каждый мог выебать эту красавицу? - он так спокойно сказал это, и вопросительно посмотрел в глаза, а чуть позже на его невозмутимом лице появилась издевательская усмешка. — Ты не станешь... — мое сердце пропустило удар, от его слов. Неужели он будет наказывать меня, таким вот ужасным образом? — Ему понравится, уверен, — он засмеялся, убирая рукой назад свои волосы. — Хотя, знаешь, после Аниса его вряд ли чем-то удивишь. — Наказывай меня! При чем здесь он? — вскакиваю на ноги, оказываясь почти вплотную к нему. — Сделай со мной что хочешь, я виноват перед тобой, не он. Я... — Анис любил жесткий секс, наверняка трахал его без сантиментов, — он не унимался, харкая эти слова в самую душу, намеренно и беспощадно раня. — Он врал ему, — я пытаюсь держаться, но как-то жалко получается. — Билл бы никогда даже не заговорил с ним... — Я не видел, чтобы он хоть немного сомневался, — он продолжил нагло издеваться. — Твой Билл верил ему, потому что хотел. И ложился под него — тоже. Ему нравилось. Смирись с этим. — Пусть... — стараюсь не вестись на его слова, хотя сердце уже билось молотком, в самое горло. — Только не делай с ним ничего, я тебя умоляю, Марсель... — я постарался посмотреть в его глаза, и может быть, увидеть там то тепло, то сострадание, что видел до этого. Но там была холодная пустота. — Зачем он тебя нашел? Почему отпустил? — он как-то резко сменил тему разговора, напирая на меня. Я вынужденно отступил назад упираясь в стену, чувствуя его тело совсем близко к своему. — Он... — я запнулся, не зная стоит ли снова говорить ему о наших чувствах. — Мы... мы просто полюбили друг друга... — Ну, конечно! — он засмеялся, будто не веря моим словам, и со злостью впечатал кулак в сену, рядом с моей головой. Я вздрогнул, и спорить не стал, лишний раз стараясь не вызывать в нем гнев, которого и так в нем было сполна. — Пожалуйста... Не трогай его... — Вместо него, тебя предложить, а? — он наклонился ближе, почти касаясь носом моего виска, а после тяжело втянул воздух и схватил за плечи, толкая в стену. Мне стало страшно от его слов, хотя я был настроен на все. Даже испытать этот ужас еще раз. Ужас насилия над собой, который я старался стереть из память, вышвырнуть из себя воспоминания. Это было тяжело, но я справлялся, или может, я так думал. Ведь вспоминать я об это запретил и себе и Биллу. И каждая мысль, которая возвращала меня в тот день, наполнялась болью и... грязью. Я счастлив, что он убил эту мразь, которая просто не заслуживала жить. — Ну, раз ты так хочешь... — Заткнись уже, - он влепил мне неожиданную пощечину. Я отвернулся и опустил голову, в ожидании следующего удара. Что ж, наказывай. — Ты будешь смотреть. На него. Не так. Только не так, пожалуйста. Он ведь знал, что для меня это худшее наказание, и он не собирался меня жалеть. Как же я виноват перед Биллом, вызвав гнев этого человека. Я знал кто он, и меня ничего не остановило, сколько ошибок я наделал, сколько я натворил... — Умоляю, Марсель, я тебя умоляю... — хватаю его за плечи, сжимая и притягивая к себе. — Если я еще хоть что-то значу, — мои глаза нашли его бегающий взгляд. — Я не врал тебе, мне было хорошо с тобой, я клянусь! — в порыве опускаюсь на колени, обхватывая его ноги, чтобы вымолить у него милости. — Умоляю тебя, не делай с ним этого... Он сначала смотрит на меня сверху, так ненавистно, так тяжело, а потом отшвыривает ногой, с такой силой, что я больно ударяюсь спиной о стену и валюсь на пол. Я продолжаю его просить, я готов ползти за ним, я готов сделать все что он сейчас скажет. Ну пожалуйста. — Лживая... какая же ты лживая мразь... — в его голосе была холодная ярость. Слышу его нервный вдох, удаляющиеся шаги и хлопок закрывающейся двери. Пожалуйста, наказывай меня чем угодно. Только не его болью. *** Билл пытался привыкнуть к новой жизни, в своем доме, без Рихарда и Аниса. Пытался просто научиться существовать, как нормальный человек. Это было сложно, чувствовать эту свободу вперемешку с волнением и постоянным страхом. Он вообще никогда не был настолько самостоятелен, настолько волен в своем выборе. Из-за навязчивых мыслей продолжал каждый день проверять закрыта ли входная дверь, запирался на ключ в комнате когда уходил спать, оглядывался, выходя на улицу, словно боялся что черные глаза брата найдут его где-нибудь в подворотне. Но Аниса не было, и это было похоже на долгожданно и обманчивое счастье, которого он не знал ранее. Анис всегда мог явиться, ведь ему ничего не мешало сделать это. А перед ним он был совершенно беззащитен. Он был его идеальной жертвой. В доме с ним жила только горничная, и повариха, с которыми он вполне неплохо подружился. Они были добрыми женщинами, часто поддерживающими его. Иногда он просил совета, иногда помощи, особенно в самом начале его переезда. Когда он был совершенно запуганным и не социальным человеком, лишний раз не выходящим из дома. Именно эти женщины заставляли ходить его с ними в магазин, ездили гулять на площадь, в парк, даже брали билеты в театр. Билл казался им странным, по началу они даже думали, что он не в себе, но немного привыкнув к ним, Билл раскрылся и даже немного доверился. Отец никогда не звонил, лишь пару раз в месяц присылал ему письма, чаще всего с указаниями касающихся управления отелем, который теперь документально принадлежал Биллу. Конечно, по началу вся ответственность была на Рихарде, и только позже, осмелев Билл все-таки решился приехать туда, для знакомства с персоналом. Для него это был новый, сложный путь, новые люди и общение, которое не сразу ему далось. Он попросту опасался людей, в особенности мужчин, и это было действительно проблемой, которую нужно было решать, чтобы не казаться слишком уж странным. Ведь тревога охватывала его всякий раз, когда он ловил на себе слишком долгий взгляд, или рукопожатие было дольше чем нужно. Нелепые касания, которые почему-то позволял управляющий отеля. Словно Билл своим видом притягивал таких людей? Или у него была паранойя, и ему все это мерещилось? Он сам не понимал порой. Поэтому Биллу приходилось сложно в общении, и социализации. Иногда становилось так страшно, на ровном месте, что он мог начать задыхаться, его сердце билось так часто, что казалось вот-вот остановится, и он совершенно не знал как со всем этим справляться. Слава Богу, через полгода подобное почти прекратилось, и он стал чувствовать себя немного уверенней, стараясь не дать этому страху совсем завладеть его жизнью. Через восемь месяцев после приезда В Кельн, Билл и сам заметил в себе появившуюся решительность, твердость. Он немного успокоился из-за Аниса, полагая, что раз тот не приехал за все эти месяцы, то вряд ли вообще явится. Он решил что брат после его отъезда, наконец-то нашел новое для себя развлечение. Билл сидел на диване, крутя в руках очередное письмо от отца, в котором говорилось об ужине, на который Билл должен пойти как владелец отеля, и представитель семьи Каулитц. Это было большой ответственностью, которой парень боялся, ведь не оправдать доверие Рихарда было страшнее всего. Мысль, что когда-нибудь его могут вернуть назад, в их дом, крепко держалась в сознании, заставляя в деталях вспоминать весь ужас который там происходил. Для Билла это был самый большой страх в жизни - вернуться домой. Поэтому он должен был постараться соответствовать своей фамилии. Женщины работающие в доме, не знали его прошлого, но даже они понимали, что Билл был чем-то очень травмирован или напуган, чего-то сильно боялся, и был слишком настороженным. Самое ужасное что он переживал все это в одиночку, не зная как лучше справиться. Ему не хотелось открываться миру, но и сидеть всегда дома тоже было не лучшей идеей, потому что у него было понимание, что с ним что-то не так, и если он станет затворником, то скорее всего окончательно свихнется. Ему нужно хотя бы попробовать научиться жить. Любить. Радоваться. Иметь друзей. А как все это реализовать, было не совсем понятно. Билл считал себя не привлекательным, неуверенным и даже ничтожным. Помимо этого, ему было страшно знакомиться с девушками, заводить отношения, ведь за ним тянулось его мерзкое прошлое, про которое могли узнать. Как же он боялся позора. Он считал себя грязным, использованным. Просто падшим. Рядом не было человека, которому он мог открыться настолько, чтобы рассказать весь тот ужас, через который он прошел, который сидел внутри него пуская свои гнилые корни. Была потребность выговорится. Но он был слишком одинок, и это одиночество постепенно заполняло его холодом. И с каждым днем, он все больше утопал в самоистязании, заставляя себя грязнуть в своем жутком прожитом в аду времени. Его мучало не только то, что было, но и то, что осталось внутри: непонятное чувство вины, страх, усталость, кажется накопленная годами. Он всегда будто на грани - между тем чтобы держаться и жить дальше, и тем, чтобы сломаться окончательно. Тем не менее, Билл справлялся как мог, не сдавался, а шел вперед, становясь опорой для самого себя. Первый званный вечер, на который он должен был явиться, приближался, заставляя его переживать, потому что он очень боялся. Ему хотелось спрятаться за маской, чтобы никто не догадался какой он ничтожный. Чтобы никто опять не принял его за вещь, которой можно пользоваться. Только поэтому он решил создать для себя образ, смелый, дерзкий и в тоже время скрывающий его настоящего. Первое что он сделал, это обрезал волосы, оставив длину, чуть спускающеюся на шею, чтобы можно было зачесать их назад, или сделать небольшую укладку, он увидел нечто подобное в журнале. Дальше он купил косметику, другого варианта спрятаться не нашлось, надевать маску в прямом смысле слова, было бы нелепым. На самом деле он не собирался краситься ярко, думал выровнять тон лица пудрой, немного обозначить ресницы, изменить брови. Чтобы хоть немного не быть собой, но... вышло ярко. Кричаще. Словно он так сильно старался исчезнуть, что наносил эту маску еще и еще, стирая себя прежнего. У него невероятно хорошо получалось наносить макияж, и яркие черные тени, длинные накрашенные ресницы придавали его образу загадочной красоты. Билл не считал себя даже симпатичным, поэтому нанеся макияж он чувствовал себя увереннее, хотя и выглядел почти как девушка, что казалось невероятно странным для общества. Билл рискнул так выглядеть, чтобы просто убежать от себя самого. Он надел маску не ради игры - ради спасения. Изуродованные руки он спрятал за перчатки, а гардероб наполнился кучей вещей, которые он имел возможность покупать хоть каждый день. Так появилась еще одна его отдушина - шоппинг. Он не экономил, словно скупая все и сразу за упущенные годы. Когда Билл впервые все-таки вышел "в свет" его запомнили сразу, и надолго, он произвел настоящий фурор своим дерзким образом. Его фамилия помогла ему быть нужным гостям, но его вид делал его желанным. Своей яркостью, нестандартностью, обворожительностью и обаянием он покорил искушенную публику высшего общества. Следующее приглашение он получил через пару дней, и конечно же пошел, потому что понял: он нравится людям. Его не восприняли как жалкого неудачника, как жертву, его не считали ничтожеством, а наоборот - восхищались, что повергло его в настоящий шок, придавая огромный стимул идти дальше. Все закрутилось слишком быстро, он пять дней в неделю мог пропадать вечерами, стал пить и превратился в заядлого курильщика. Несмотря на то, что приходя домой он иногда не узнавал себя в зеркале. Становясь чужим самому себе. Светская жизнь затягивала, уча настоящей свободе. За ним ухаживали мужчины, ему писали письма женщины и он мог выбирать, хотя долго не решался, вступать с кем-то в отношения. Просто флирт, который теперь давался ему легко, просто улыбки, разговоры, выпивка. Он всегда держал границы, не подпуская близко, даже не позволял простых объятий, не говоря уже про поцелуи. Он прослыл надменным человеком, хоть таковым и не являлся. Если только его маска, с которой он постепенно срастался, не желая знать и помнить себя прежнего. Он наконец принял тот факт что он красив, именно факт, потому что сам себя он таковым не считал. Но когда каждый второй отвешивает ему комплименты, сложно поверить что они все сговорились. Его улыбка всегда выверена, как реплика в спектакле, его взгляд отточен. Тонкая броня сплетенная из сдержанный жестов и подобранных слов. Его маска - его убежище, которое он бережет от чужих рук, которые могли коснуться слишком больно, от глаз способных прочесть то, что он еще не готов произнести даже самому себе. Ему это нравилось... нравилось быть желанным. А еще ему хотелось чтобы его просто полюбили. Чисто и искренне, но пока человек не видел его настоящего, о искренности не могло быть и речи. Ведь он и сам не мог ее дать. Билл уверовал в то, что если кто-то узнает его прошлое, даже не взглянет в его сторону, не говоря уже о любви. Это была еще одна причина, по которой он боялся привязаться к кому-нибудь... Первая женщина, с которой он переспал была очень красива: длинные каштановые волосы, светло-зеленые глаза, чувственные пухлые губы, и фигура мечты, без единого изъяна. О ней мечтали многие, но она выбрала его. Ее звали Эмилия, ей было двадцать семь и она была вдовой, которая растрачивала состояние усопшего мужа. Она была вхожа в круг светской элиты, куда не так давно попал и сам Билл, и сама буквально затащила его в постель, в очередной вечер. Дорогая гостиница, алкоголь, раскрепощенная невероятно красивая женщина рядом и Билл сдался, отпуская себя. Он чувствовал неловкость, из-за своей неопытности, и по факту, в этой роли, являлся девственником в свои двадцать лет. Эмилия сразу почувствовала его робость в близости, и все в ту ночь сделала сама. Жаркие поцелуи, глубокий минет и поза наездницы, заставили его в ту ночь пересмотреть свое отношение к сексу. Сама же Эмилия хорошо познала мужчин, за свои годы, зная как правильно доставить удовольствие. Их связь длилась три долгих месяца, не переходя границ: только секс. Необузданный, страстный, без границ и рамок. Билл познал с ней близость во всех ее проявлениях, испытал все оттенки страсти. А потом Эмилия с чувством выполненного долго умотала замуж, за миллионера, которого всего за какой-то месяц увела из семьи. Билл всегда вспоминал ее с ноткой ностальгии, и даже какой-то тоски, ведь именно она была его первой, оставшейся навсегда в его памяти. Он бы женился на ней, да только она сразу дала понять, что он не тот мужчина, который сможет вытерпеть ее и быть рядом. Не тот, который нужен ей. Между ними была химия, такая сильная, что казалось электричество течет по венам, когда они сливались в единое целое. Но она была слишком прагматичной, и Билл не был пределом ее мечтаний. Она как-то спросила у него, про сексуальный опыт с мужчинами, отчего Билл впал в ступор. Считается ли опыт с Анисом и Рихардом, за опыт? Он промолчал, не хотелось врать, но и говорить такую правду тоже не хотелось. Слишком уж она была страшная, для посторонних людей. Эмилия тогда сказала, что Билл нравится многим мужчинам, с которыми она общается. Но, он на тот момент не рассматривал встречи с мужским полом, это было его травмой, его болью и его страхом. Он не был готов, и думал что вряд ли когда-то будет, пока не встретил Торбена. До него было много девушек, Билл мог менять их, не привязываясь и не вспоминая. Так было проще и удобнее, никто не нарушал его границ, не причинял боли, только порочная страсть, удовольствие, и расставание без обязательств и тоски. По крайней мере для него. Торбен был его ровесником, который очень настойчиво его добивался, и если они где-то пересекались не отходил не на шаг. Билл тогда уже был не так категоричен, касательно мужского пола, по крайней мере, он смотрел на парней младше, либо не намного старше себя, мужчины которые мечтали трахнуть его задницу, совершенно не интересовали, а наоборот даже отпугивали. Потому что трахнуть чью то задницу хотел он сам. Торбен стал неким экспериментом, в его жизни, первым парнем которого он попробовал. Он был очень привлекателен, и горяч. Билл пару недель присматривался к нему, и понял что безумно хочет. А после близости, окончательно убедился, что секс с мужчиной все-таки вызывает у него куда больше эмоций и ощущений. Возможно, это травма его юности? Потому что ему действительно хотелось спать с парнями больше. Хотя он в отличии от своего семейства, не любил жестокость, что даже его немного огорчало. Было жаль что он не такой урод как Рихард и Анис. Ведь единственное что его волновало - соответствовать своей фамилии. Pov Avt Когда Билл вернулся в комнату, сразу наткнулся на резко замолчавших соседей, и вопросительные взгляд в свою сторону. Они теперь смотрели на него иначе, с долей опаски и нескрываемого любопытства. Будто каждый хотел что-то спросить, но не решался, чему он был даже благодарен. Разговаривать не имелось желания, нужно было думать, обо всем что с ним сейчас происходило, и как вообще со всем этим разбираться. Вопросов было столько, что голова начинала плохо соображать, потому что сложно понять, с чего вообще начинать. — Мне нужна косметика, — Билл прервал надолго зависшую тишину, и посмотрел на Альму. Та в свою очередь, кивнула на тумбочку, где стояла сумка, и переглянулась с Йонасом. — Это... Анис тебя сюда отправил? — наконец решившись, не уверенно спросил Йонас, глядя на Билла. — Просто... ты ведь сын Рихарда, и здесь, это просто... — Неважно это, — Билл отмахнулся, показывая свое нежелание говорить на эту тему. Он и сам бы хотел знать, почему оказался здесь. Из-за Аниса, которому Марсель мстил за дочь? Может были к нему личные счеты? А может из-за того, что Билл отпустил "свою игрушку"? Вопросы появлялись один за другим, ломая, нахрен, ему мозг. Билл наконец встал с кровати, и направился к стойке с одеждой. Там был огромный выбор трепья, на любой вкус, перебирая, он остановился на черном жилете, который выглядел совершенно классически, но был достаточно открытым. Скинув уже расстегнутую рубашку, он примерил его, усмехнувшись. Он наряжался на продажу. Безумие. — Есть ошейник? — Снова обратился Билл к присутствующим, вызвав этим вопросом очередные переглядывания. Да, он выполнит каждый его приказ, исполнит все распоряжения, но останется стоящим прямо и непоколебимо. Ничто не может сделать ему хуже, чем уже есть. — Ну, есть, — Фред наконец заговорил, и подошел к стойке, доставая коробку с разными ремнями и портупеями. — Держи, — он протянул широкий кожаный ошейник, с кольцом, к которому можно было пристегивать цепь, и сделать из него самого настоящего раба. — То, что надо, — парень быстро перехватил его с рук, и приложил к шее, словно примерял такие вещи ежедневно. - Подходит, - Билл кивнул, и потянулся к сумке, доставая небольшое зеркало и косметику. Он перестал колебаться, и просто выбрал идти вперед, даже если путь лежал через всю эту грязь. Он выстоит, он будет держаться, даже когда внутри все нещадно рушится. Рано было строить планы наперед, не зная толком, что будет с тобой даже через час. Но Билл для себя уже решил, что поможет Тому, любым возможным способом. Он не знал, как с ним обращается Марсель, не совсем понимал мотивы, чтобы издеваться над ним, и тем более убивать. Были ли сказанные им угрозы реальными, или же Марсель так манипулировал им? Видимо он знал, что Билл согласится молчать и исполнять приказы ради Тома. Значит Билл действительно любил его, так сильно, что тоже готов был пойти на все это. Как и в Томе, в нем была эта самоотверженность. Эти мысли наделяли Билла какой-то силой, наполнявшей его. Грело ощущение того, что он не был здесь один. Отпусти его. Пожалуйста. Отпусти. Отправь туда меня. Назад в это место. Билл размышлял, сопоставляя все, что слышал, и вывод был неутешительным. Том остался тогда в доме, скорее всего ожидая его. Билл ведь обещал уйти с ним... А потом, когда ситуация стала безвыходной, и все совсем вышло из под контроля, предложил отправиться сюда вместо него. Назад. Получается, Том уже был когда-то здесь, и, как он сказал, сбежал отсюда. Билл предположил, что тут скорее всего, какое-то секс-рабство, и... Тома привезли сюда чтобы он ублажал, как выразилась Альма, извращенцев. И он, Билл, тоже был здесь...с ними... А Анис заправлял всей этой вакханалией. Какой пиздец. Билл в немом отчаянье прикрыл рот ладонью, наконец в полной мере осознавая, кем он на самом деле является. Билл, в очередной раз выдохнул, успокаивая свое взволнованное дыхание, отнимая руку ото рта, и отставил черные тени в сторону. Макияж был почти закончен, и он принялся складывать косметику назад в небольшую сумку, стараясь немного успокоить свои, дрожащие руки... Биллу становилось тошно, от своих догадок, потому что выходило, что он был здесь, среди этих людей, и отпустил Тома. Это говорит о нем как о хорошем человеке, правда? Билл старался найти себе оправдание. На счет Тома, он конечно мог ошибаться, но слишком уж все говорило об обратном. Но как, черт возьми, вышло, что они, любили друг друга? Они полюбили здесь? Господи. Билл совсем запутался, и единственный, кто мог ему хоть что-то объяснить был сам Том, к которому ему нельзя приближаться. Даже смотреть. — Ты... ты так хорошо выглядишь, — Йонас отвлек парня от размышлений, разглядывая брюнета, который казался ему дьявольски красивым, с черными, густо поведёнными глазами, и слишком уж аккуратными для мужчины, чертами лица. Он оглядел его с ног до головы, упираясь взглядом в острые ключицы, которые выделялись в открытом вырезе черного жилета. Билл собрал тугой хвост на затылке, оставив одну прядь спадающей у лица, делая этот образ еще более притягательным. Кожаные перчатки без пальцев, которые он нашел среди всего этого хлама, прикрывали часть шрамов на руках. — Ага, — устало ответил брюнет, и оглянулся в поисках обуви. — Не видели мои туфли? — Там, вроде, — Йонас кивнул под кровать Фреда, и Билл наклонился чтобы достать завершающую деталь своего образа. Образа шлюхи. — Тебя заказал кто-то из них, отвечаю, — Фред прошелся масляным взглядом по его фигуре, задержавшись на длинных стройных ногах. — Они все хотели тебя. Ты ведь не приходил на те... оргии. Помню они даже сожалели... Билл никак не прокомментировал это, но то, что он туда не приходил было единственной, приятной новостью, которую он услышал. — Для кого-то конкретного готовишься? — Альма взяла расческу, стараясь привести свои волосы в порядок, и с усмешкой посмотрела на парня. — Смотри Фрэди, уведет твоего, и останешься без щедрых чаевых в этом году. Билл больше не слушал их болтовню, он улегся на кровать, и уставился в потолок. Его состояние стало более спокойным, он сделал глубокий вдох и медленный выдох, восстанавливая дыхание, и прикрыл глаза. Он так успокаивался раньше, почему-то он был в этом уверен. Только естественно не помнил, откуда знает эту практику. Он все равно ощущал подобие страха, перед предстоящим вечером, который медленно подступал, но пока еще не завладевал им. Другие эмоции затмевали этот подкрадывающийся страх, не давая овладеть им. Билл держался. Его просто загнут, и отымеют, это ведь не имело значения больше. Просто тело, просто физическая боль. Его ведь больше не накрывали эти страшные приступы паники. Его и раньше насиловали... Насиловал. Разве он не перетерпит это сейчас, после всего то? Билл зажмурился, в голове невольно возник образ Аниса, который опустил руку на подушку, возле его головы опираясь и нависая сверху. Каким был тёплым его взгляд в этот момент, полный немого обожания, пальцы, бережно проводящие по лицу, и убравшие мешающую прядь волос с лица, неторопливый поцелуй опустившийся на его приоткрытые губы, просящие ласки. Ты такой красивый, Билл. Как же легко, после этих слов, Билл опустился перед ним на колени, ведомый своими безумными, обманчивыми чувствами. Он доверился ему, и как же он обжегся. Теперь он горел в воспоминаниях этой порочной страсти со своим братом. Со своим насильником. Было так горько, потому что не смотря ни на что, от воспоминаний в его груди вдруг появилась теплая тяжесть. Ты такой красивый, Билл. В следующую секунду, образ Аниса уже грубо хватал его за волосы, больно впиваясь и оттягивая, рывком ставя на колени перед собой. Давай, сначала разогрей меня. Узнаешь свое место? Правильно. На коленях перед моим членом. Билл резко открыл глаза, его прошибло дрожью, сердце снова заколотилось с бешеной скоростью, вышвыривая из него непрошенную, появившуюся теплоту. Он увидел злые глаза Аниса, совершенно четко. В тот день он разозлился, за то, то Билл состриг волосы. Да, именно так и было. Господи. Билл лихорадочно соскочил с кровати, не зная куда себя в этот момент деть. Его тело было напряжено, в животе появилось скручивающее ощущение, словно все внутри стягивается в узел. Он глубоко дышал, словно воздух вот-вот заберут. Билл чувствовал как слезы подступают, к его накрашенным глазам. Ему нельзя плакать. Только не теперь. Он впился пальцами в волосы, чтобы почувствовать физическую боль. Переключиться. — Э... все нормально? — Фред испуганно повернулся в его сторону. Билл лишь кивнул, опрокинув в себя стакан воды, который успел налить трясущимися руками, и отошел обратно к кровати, нервно покусывая губы. Его мышцы были все еще напряжены, сердце ухало так, будто все это происходило сейчас, здесь. Он проживал это заново. Билл замотал головой. Нет-нет-нет. Он хотел было закричать, чтобы все это прекратилось. Он не желал этого видеть и чувствовать. Он не хотел вспоминать. Но он вспоминал. Это была новая боль, еще не познанная, боль от воспоминаний. Прошлое уже не твое, но все еще в тебе. И он был вынужден носить его с собой, без возможности избавиться. — Есть что выпить? Мне... мне не хорошо... — брюнет все-таки попросил помощь, единственную возможную в их условиях. Йонас с недоверием посмотрел на него, и немного помедлив, все же достал из под кровати бутылку, передавая Биллу. *** Не прошло и двух часов, как к ним вошел охранник, тот самый, что до этого забирал Билла. Он огляделся, и расплылся в похабной улыбке, рассматривая откровенные наряды присутствующих. — Ну что, готовы, девочки? — он отступил в сторону от двери, приглашая всех на выход. Билл выпил не много, но все же ощущал легкое головокружение. Воспоминание, которое ему досталось сегодня, в качестве главного наказания, он прокрутил тысячу раз, и будто бы даже привык переживать эти болезненные эмоции снова и снова. Чувство притуплялись, и сердце реагировало спокойнее, разрешая себе биться в спокойном ритме. Это невозможно было принять, хотя он уже и знал эту чудовищную правду. Анис из его прошлого был монстром, не способным на что-то хорошее. Он узнавал его, и в тоже время... он не знал его больше. После всего, что было между ними, после всего, что Билл позволил себе чувствовать к нему. Принять эти воспоминания было так губительно тяжело, что он не знал как все это пережить теперь. Человек который еще вчера был тебе таким близким, вмиг стал чудовищем. Казалось что внутри ломается что-то хрупкое, снова и снова. Его глаза, его слова и грубые руки, это все было пропитано ненавистью, и зачем Анис позже сделал все, чтобы Билл поверил в обратное, было просто сумасшествием, не иначе. Он был сумасшедшим. Встав, Билл последний раз глотнул из бутылки обжигающий алкоголь, и двинулся к выходу вместе с остальными, ловя взгляд охранника, задержавшийся на нем. Они собрались в подвале, и направились наверх, с ними рядом шли еще несколько девушек и парней из других комнат, пестрящие своими похабными видами, в которых они чувствовали себя вполне комфортно. На их фоне, Билл в своем ошейнике выглядел приличнее всех. Поднявшись на первый этаж, один из сопровождающих их конвоиров, задержал Билла за плечо, у самого входа в зал, пропуская остальных вперед. Все зашли, он остался стоять в коридоре. — Ты позже, — амбал слишком уж пошло и откровенно, уставился на него, и поддел пальцем кольцо на ошейнике. Билл посмотрел на него наконец, смутно узнавая. Он кажется видел его в доме Аниса пару раз, тот работал на него. — Почему Герр Каулитц не приехал? - поинтересовался он, продолжая пальцем играть с кольцом на шее парня. — Ты же не вылазил с его спальни, должен знать. — А разве Герр Каулитц не здесь? - прошипел брюнет приподнимая бровь, резко скидывая его руку со своей шеи. — Не видишь? Амбал рассмеялся, и в этот момент дверь распахнулась, мужчина подозвал его войти внутрь. Билл замер, чувствуя как холодок предательскими мурашками пробежал по позвоночнику, заставляя даже пальцы похолодеть. Нужно было собраться, нужно было взять себя железной хваткой, и заставить сделать шаг. Эта была решительность, к которой он себя готовил. Он приял этот вызов, и без тени сомнения шагнул внутрь. И сейчас, он стоял в огромном зале, окруженный многочисленными взглядами. Билл стоял перед ними выпрямившись, в ярком свете люстры его лицо выглядело высеченным из мрамора: ни одна мышца не дрогнула, а подбородок был поднят с тем холодным высокомерием, которое люди принимают за истинную власть. Он обвел присутствующих пристальным взглядом, с тенью надменности, словно делая одолжения, свои присутствием. Он увидел Тома слишком внезапно, растерянно стоящего у стены справа, он заметил как тот невольно шагнул вперед, но вовремя опомнился отступая. Он видел его преданное отчаяние. Всего на секунду его застывший холод, обдало нежной теплотой. Всего секунда, и Билл перевел взгляд на другие, чужие глаза. Его показное безразличие, заставило Тома вжаться стену, в желании исчезнуть. Посмотри на меня, любовь моя. — Ну вот, как я и обещал, мой сюрприз. — Марсель поднялся из-за стола, в центре которого восседал, и кинул удовлетворенный взгляд на Билла. Он выглядел безупречно хорошо, только этот гордый, пока еще не сломленный взгляд, заставлял злость внутри подниматься накатывающими волнами. Марсель даже не сомневался, что совсем скоро искоренит это в нем. Билл дышал незаметными, короткими вздохами, боясь что глубокий обернется судорожным всхлипом, но никто из них не знал, что творится внутри этой гордой уверенности. Никто никогда не узнает. Он прошел чуть вперед, медленной уверенной походкой, уголки его губ слегка поднялись вверх, демонстрируя снисходительную усмешку. Эта ноша была тяжелой, ведь губителен не сам страх, который томился внутри, а необходимость нести его так, чтобы никто не услышал звон цепей, которыми он был скован. Он застыл, пройдясь пристальным взглядом по людям, сидящими за столом, и эта его неподвижность была принята за железную волю. — Серьезно? — Карл первый кто вышел из оцепенения, и перевел не верящий взгляд на Марселя. — Вильгельм Каулитц, мать вашу?! — Вот неожиданность, — Элен увлеченно рассматривала Билла. — Анис решил-таки наказать его, за неподобающее поведение? — Конечно, Анис дал распоряжение, — Марсель мерзко улыбался, открывая очередную бутылку дорогого шампанского. — Но... он дорогое развлечение, и не для всех, — мужчина хитро оскалился, разливая алкоголь по фужерам. — Он решил наконец поделиться? — Филипп оживился, довольно нагло ощупывал его взглядом. — Вот так подарочек... Билла передернуло от услышанного, создалось впечатление, что все знали, какие вещи брат делал с ним, и это чувствовалось настолько унизительным, что ему пришлось оскалиться в улыбке еще сильнее, чтобы просто как-то продержаться. Взглянув на Филиппа он сразу узнал его, не так давно он видел этого мужчину у них дома, тот еще бросил Биллу пошлые намеки. Билл специально чуть прикусил нижнюю губу, смотря в ответ на наглый взгляд мужчины. Он и сам не знал, откуда в нем присутствует вся вот эта пошлость, вернее не помнил. Это все было рефлекторно. Господи. Глаза Филиппа забегали по его телу, он вдруг стал серьезнее, и сосредоточеннее, словно что-то обдумывая на его счет. Он безумно захотел его, что даже растерялся, боясь что он вдруг ему не достанется. Это было сродни сильной жажде. Ему срочно нужно испить его. — Ну и... насколько он дорогое развлечение? - уточнил Филипп, заерзав на стуле. Он был сын своего неприлично богатого отца, Астора Розенберга, который сейчас сидел рядом с ним, держа перед собой тонкую трость, ручка которой была украшена большими бриллиантами. Его взгляд устремленный на Билла был холодный, усталый, внимательный. Он чуть заметно усмехнулся - не весело, скорее устало, с оттенком цинизма. Будто все, что могло его по-настоящему зацепить осталось где-то в прошлом. Сам Филипп был жутко непутевым: игроман, пьяница и бездельник, поэтому его счета были навсегда ограничены суммами. Отец давно перестал его прощать, и быть снисходительным. — Какие шустрые новички, — Грег враждебно посмотрел на Филиппа. — Да, Марсель, озвучь цену, раз на то пошло. — Это как-то... — Карл вмешался в их беседу. — Ну, он ведь Каулитц, мне кажется мы не должны... - мужчина поправил жилет, на своем огромном животе, и попытался напомнить, что перед ними стоит сын Рихарда, того самого, которого все так уважали раньше. Да и его племянник Бен, насколько он помнил, не вылазил от Вильгельма. Карл не знал кем они являлись друг другу, друзьями или может любовниками, но то, что он был слишком дорог его племяннику, не позволило бы ему так с ним поступить. — Да заткнись ты, — Стефан перебил его, переведя взгляд на Билла. — Он заслужил. Грех отказываться. — Грех, да... — поддержал сидящий напротив священник, рассмеявшись. — Грех будет не опробовать его! Сам Бог велит! — Тридцать тысяч евро начальная цена, — громко озвучил Марсель. — И на две недели можете владеть им. — Нехило, — присвистнул Грег. — Это перебор я скажу. У него что задница из золота? — Я пас, — профессор Штольц, до этого молчавший, вдруг подал голос. — Там нет ничего, что могло бы стоить такого состояния. Или это из-за фамилии? — Вильгельм, продемонстрируй нам себя. Давай! — Марсель махнул рукой. — Покрутись, скинь одежду, — он с нездоровым удовольствием смотрела на брюнета, а потом перевел взгляд на Тома, стоящего у стены, среди других шлюх. Том неотрывно смотрел на Билла, он видел как он держался, как надевал свою маску, которая всегда была его броней. Он помнил его такого, когда впервые увидел. А еще Том видел, как он старается держаться прямо, будто одно неверное движение могло его сломать. Том слишком хорошо знал его, слишком близко, чтобы не понять. Посмотри на меня, любовь моя. Пожалуйста. Билл коснулся пуговиц на жилете, и медленно расстегнул, оголяя грудь. Он смотрел на Марселя, не опуская и не отводя глаз. Он смотрел так, будто ничто сказанное не имеет над ним власти. Его нельзя уменьшить словами, сломать голосом. Лишь твердая, тихая уверенность в себе, что не нуждается в защите. В этом взгляде была сила, без показной жестокости. Билл коснулся бедра, поднимаясь, и ведя пальцами по торсу. Он делал это медленно, не торопясь, зная что за каждым его движением, жадно следят. Его глаза, также упрямо смотрели на Марселя, который заерзал на стуле, от его похабного взгляда. Пальцы прошлись по коже неторопливо, поднимаясь к груди, оставляя за собой едва уловимое напряжение на коже. Его ладонь двигалась так, словно он изучал свое тело, но на самом деле, просто давал смотреть. Рука поднялась к шее, к ошейнику, кольцо которого он поддел пальцем, второй рукой поглаживая ключицу, слегка откидывая голову назад. Он играл, трогая себя, делая все это намеренно притягательным. Они не увидят его слабость. Когда с его губ сорвался едва уловимый стон, Марсель, почему-то севшим голосом приказал ему развернуться. Билл послушно, и медленно отвел от него взгляд, и развернулся. Жилет скользнул с плеч, падая на пол, оголяя стройную спину. Тома потрясывало, и разрывало от желания побежать, закрыть его ото всех. Обнять, защищая от этих взглядов. Он смотрел на него так, будто старался запомнить каждую черту, словно это единственное, что ему еще позволено. Он готов был задохнуться, от чудовищных эмоций, кромсающих его душу. Но он отступил назад, до боли упираясь лопатками в сену. Нельзя было сделать еще хуже. В груди тянуло тяжелым узлом: беспомощность, сдержанная почти до боли. Смотреть — можно. Чувствовать — можно. Но помочь - нельзя. В этой беспомощности было самое страшное — не потеря, а невозможность бороться за то, что для него дороже всего на свете. Посмотри на меня, любовь моя. Пожалуйста. Билл не смотрел на него, словно его здесь и не было. Том прикрыл глаза, и все-таки позволил соленым каплям сорваться с ресниц. Билл развернулся назад, с легкой усмешкой на губах, наблюдая как все замерли, смотря на него. Словно он экспонат, который не требует слов, а только немого поклонения. Билл не решался взглянуть на Тома, даже вскользь, и из-за Марселя, и из-за того отчаяния, которое мог там увидеть. — Я заплачу за него, — Филипп откинулся на спинку стула, и непроизвольно облизнул губы. Он помнил, как еще юный Вильгельм флиртовал с ним, за столом, как жарко они целовались в его комнате после, пока не ворвался Анис. Надо же, ведь когда-то именно из-за этой истории они прекратили с ним общение. Все взгляды за столом уперлись в Филиппа, который сейчас сидел со слишком важным видом владельца, смотря на свою покупку. Билл продолжал молчать, не выронив и слова, просто смотря на этот парад безумия, который вызывал у него откровенный шок. Но маска крепко защелкнулась, не показывая и доли эмоций, наполнявших его. Ведь развернувшись он увидел у стены, до смерти испуганных юных парней и девушек. Тех, кого они действительно пытают, они держат в других комнатах. Билл собрав всю свою волю, слегка наклонил голову, и прошелся взглядом по Филиппу, откровенно рассматривая. Он сейчас был как сталь, которая не кричит о своей прочности, но и не гнется под давлением. — Тридцать пять тысяч, — выкрикнул Стефан, привставая со стула. — Вряд ли кто-то за него даст еще больше, — мужчина хотел скорее покончить с этим, и уже полез в карман достать чековую книжу. — Сорок тысяч, — Филипп начинал злиться, его планы никто не должен был испортить. В этом он был похож с Анисом, он тоже всегда брал то, чего сильно желал. И то, что у него на счету было всего шестьдесят тысяч, нехило так напрягало. Но не дойдет же цена до такой суммы?! — Пятьдесят, — проорал Стефан и уставился на Филиппа, который тоже замолчал. Язык не поворачивался назвать эту сумму, но он ведь никогда не проигрывает. Он ведь всегда берет свое. — Шестьдесят, — выплюнул он, уже победно улыбаясь. — С ума сойти! — Элен прикрыла рот ладонью. — Немыслимо конечно... — Двести тысяч, — Астор неспеша переложил трость с одной руки, в другую, и глянул на оторопевшего сына, точно зная, что у него нет денег, чтобы перебить его цену. Да и никто другой не решится. В зале повисла тишина, все взгляды были устремлены на Астора, который неспеша распахнул свой дорогой, брендовый пиджак доставая чековую книжку и ручку. Его движения были не спешные, почти ленивые, даже усталые. Черканув сумму, и подхватил чек двумя пальцами, он передал его Марселю, даже не взглянув в его глаза, которые все еще горели от неверия. *** Бен сидел в больничном коридоре, и рассматривал белокурую девушку напротив. Том рассказывал про нее, и она была действительно очень мила и симпатична. Он уже успел познакомиться с ней, представившись другом Аниса. Какой же бред. Но у него не было выхода, ведь если Анис еще не сдох в реанимации, он обязан помочь.