Дари мне боль 2. Мёртвые грёзы.

— За мной! — Астор неспешно поднялся, бросив короткий, властный кивок Биллу. Не прошло и часа, как он купил его, словно редкий антикварный трофей. Грег в зале даже присвистнул, удивляясь, как быстро старик решил опробовать приобретение. Филипп провожал отца взглядом, полным ядовитой злости — тот не просто унизил его прилюдно, он забрал то, что Филипп вожделел больше всего. Билл шел следом, высоко задрав подбородок. Даже проданный как скот, он упрямо нес в себе остатки былой гордости. Он не смотрел на Тома, хотя кожей чувствовал его растерянный, умоляющий взгляд всего в паре метров от себя. Внутри Билл молился лишь об одном: чтобы Том не сорвался, не натворил глупостей. Настрой его был уже не такой, как пару часов назад, он все-таки боялся, не зная чего ожидать от этого надменного пафосного сноба. Что он собирается делать с ним за такие-то деньги?! Его былая уверенность поубавилась, заставляя участиться сердцебиение. Он не отдастся просто так. Нет. Не сможет. Астор шел впереди, ни разу не обернувшись, мерно постукивая по полу неприлично дорогой тростью. В нем чувствовалась порода старой аристократии — стройный, высокий, с едва тронутыми сединой волосами у висков. От него исходила такая плотная аура высокомерия и власти, что она ощущалась почти физически. Казалось, он может купить в этом доме каждого, и по сути — так оно и было. Когда они вошли в комнату, Билл намеренно отстал на шаг, стараясь скрыть дрожь в руках. Бежать было некуда: в коридорах и внизу стояла охрана. Да и не собирался Билл бежать. Судьба навалилась на него бетонной плитой, но он не будет падать на колени. Мужчина опустился в кресло, вальяжно закинув ногу на ногу. Билл закрыл дверь и встал напротив, прислонившись плечом к стене. Перед глазами всё еще стоял ужас большого зала: юноши и девушки, стоящие у стен, словно послушные тени, готовые исполнить любой, самый безумный приказ своих новых хозяев. Раздевались, наклонялись… Господи. Билл зажмурился, вспоминая, что священник заставил делать одну из девчонок. Это был не бордель. Не просто разврат. Это был филиал ада на земле. И самая страшная мысль жгла мозг: Неужели и я когда-то был таким же зверем? Выдохнув, от отогнал эти мысли. Сейчас нужно было держаться — под холодным взглядом серых глаз. Он стоял в одних брюках — жилет так и остался лежать на полу в зале. Билл из последних сил изображал расслабленность, пока ледяные серые глаза Астора медленно, оценивающе скользили по его обнаженному торсу. — Что, нравится? — не выдержал Билл, едко приподняв бровь. — Или считаешь, что переплатил? — Ни одна шлюха не стоит двухсот тысяч, — Астор перевел взгляд на его лицо. В карих глазах Билла он искал что-то, чего, казалось, не находил. В его тоне сквозило разочарование. — Получается, что стоит, — Билл растянул губы в усмешке, в которой смешались печаль, вызов и отчаянное желание выжить, не теряя лица. — Ну, ты ведь не шлюха, — Астор откинулся на спинку кресла и достал золотой портсигар. Каждая деталь в нем кричала о тотальном превосходстве. Билл чувствовал, как внутри закипает ненависть. Он не знал что ответить. Это было утверждение? Насмешка? Вопрос? Продолжать язвить или сменить тактику? Он продолжал держать маску, наблюдая, как мужчина выдыхает густой дым. — Ты был известен в свете. Рихард гордился тобой, — Астор качнул головой с нескрываемым упреком. — Как Анис мог отправить тебя сюда в такой роли? — Это имеет значение? — Билл совершенно не доверял ему, и не собирался говорить правду, которая могла бы навредить Тому. Это был неоправданный риск. — Сначала вы почти каждую неделю зажимались в моих ресторанах, — Астор скривился. — А теперь он выставил тебя на общее пользование, продолжая уничтожать то, что осталось от вашего имени. Билл напрягся. Астор знал слишком много. Значит, за их свиданиями следили, а персонал докладывал о каждом жесте. — Давай ближе к делу, — Билл вздернул подбородок. Упоминание об Анисе отозвалось резкой болью в сердце. Он не хотел даже слышать его имени. А еще он ощутил стыд. Пусть Астор знал, что они спали, но он не знал, какой ценой досталась эта близость. — Я отвалил за тебя такие деньги, только из уважения к Рихарду, — Астор скользнул взглядом по телу парня. — Он бы не хотел видеть своего сына, в таком положении. — Какая честь, — выдохнул Билл, но не показал облегчения. Валун упал с плеч: кажется, этот старый аристократ не собирался использовать его по назначению. Билл чуть расслабился. Неужели удача? — Если Марсель творит что-то за спиной Аниса — скажи мне. Можно ли ему верить? Если бы не Том, он бы рискнул. Но без гарантий… — Понятия не имею, — тихо ответил он и, решившись, подошел ближе. — Угостишь? — он кивнул на сигареты и опустился в соседнее кресло. Астор щелкнул зажигалкой. — Что у вас произошло с братом? — мужчина не унимался. Его искренне задело падение семьи Каулитц. Увидев как сына Рихарда вывели, да еще и выставили на продажу как проститутку, он ужаснулся. Астор все-таки имел свои принципы, и он был из тех, кто платит долги, а Рихард когда-то спас его от тюрьмы. Он и сам позже, ни раз вытаскивал Аниса из неприятностей, страшно вспомнить, какие ужасающие вещи он творил в юности. И то, как поступил Анис со своим братом, можно было объяснить его характером. Но не оправдать. Все что произошло сегодня для Астора было совершенно неприемлемым. Как и те слухи, которые ходили про сыновей Рихарда. Он услышал об их слишком близких отношениях еще много лет назад, когда Филипп начал трепаться об этом, после ссоры с Анисом. Тогда он запретил ему пускать эти слухи, стараясь не навредить их знатной фамилии. Удивляло, что сам Рихард никогда не комментировал подобные слухи, называя их пустыми сплетнями. Билл упорно молчал, лишь жадно затягиваясь и выдыхая дым. Стресс сказывался на нем, слишком многое навалилось за эти дни, и смириться со всем сразу было сложно. Невозможно просто. В голове опять крутились воспоминания об Анисе: удары по лицу, жестокость, которой нет оправдания. Безжалостность. Смог бы Анис отправить его сюда сейчас? Нет, он не стал бы делиться, верно? Только поэтому. Билл грустно усмехнулся своим предположениям. Кем он был для него? Было ли хоть что-то правдой? Не слова даже, не признания. Его слезы например? Хоть что-нибудь. Бред. Он опять думал о нем, в неправильном ключе. — Это все не имеет значения, — все-таки прервав затянувшееся молчание, ответил он. — Я ведь уже здесь. — А ты неплохо держишься, — Астор смял окурок. — Я бы даже решил, что тебе всё это нравится. — Ну, а вдруг? — Билл прямо посмотрел ему в глаза. — Ты ведь из уважения к папочке… не тронешь...? Астор хитро прищурился. Он скользнул по нему взглядом медленно, почти лениво — но задержался, словно сам того не заметив. Перед ним была слишком выразительная, почти раздражающая своей привлекательностью фигура. Билл заметил этот говорящий взгляд. Мужчина отвернулся, он давно не поддается своим соблазнам. Благодарности от Билла ждать не стоило, это читалось во взгляде, в холодной усмешке. Мужчина подумал что пожалуй, стоило отбросить свои принципы, и отдать его Филиппу. Тот хотя бы умел пользоваться тем, за что платит. Мужчина вообще приехал сюда, в большей мере, из-за сына, который не первый год пытался получить приглашение. Сначала Рихард никак не давал ему заветный конверт с его именем, а потом уже и сам Анис. Филипп уговорил отца, договориться, чтобы наконец попасть сюда. Сам же Астор был настолько искушен всем, чем только возможно, и это место было жалкой попыткой черпнуть новых эмоций, найти хоть что-нибудь, что заставит его чувствовать. Снова. И конечно, надзор над сыном, который и так, мог творить все что ему вздумается, а добравшись до этого места, он и вовсе мог выйти из-под контроля. А ему нужен был этот контроль. Как это бывало в двадцать лет, после их похождений с Анисом. Прибыв сюда мужчина в первый же день ощутил опустошение, разочарование от своих же ожиданий. Его не цепляло. Его давно ничего не цепляло. Внезапный настойчивый стук заставил повернуть головы. Дверь распахнулась, и в комнату, пошатываясь, ввалился пьяный Филипп, таща за собой юную девушку в майке и коротких шортах. Одетую также как и все жертвы. — Ты про неё забыл на радостях! — Филипп швырнул испуганную девчонку на пол. Та отлетела к стене, сжавшись. — Что за представление? — холодно спросил Астор. Билл замер. Девушка рыдала, вздрагивая всем телом. Это все было за гранью. — Заткнулась, я сказал, — Филипп схватил ее за светлые волосы, заставляя подняться на ноги. Она закричала, и тут же получила весомый удар по лицу. Он отчаянно срывался на ней. — Ты всю жизнь будешь меня контролировать?! — он посмотрел на отца. — Ты достал меня! — Пошел вон, — Астор даже не повернулся. — А ты, — он зыркнул на девушку, — закрой уже рот. Билл вцепился в подлокотники так, что побелели костяшки. Он смотрел на девушку, на её трясущиеся плечи и на цифру "девять" на её футболке… Будешь называть меня «Хозяин» А ты — «девятый»... Запомни свое имя. Понял?...   Я не слышу... Я п-понял... Я понял, Хозяин... Ты должен говорить: Я понял, Хозяин Билл закрыл глаза. Перед внутренним взором всё поплыло. Это была как кратковременная вспышка. Будто мозг пытался ухватиться за что-то знакомое , но картинка все время ускользала. Туман воспоминаний начал редеть, обнажая что-то страшное и до боли знакомое. Сердце зашлось в бешеном ритме. Цифра девять. Майка. Страх. Он уже догадывался, кем он был. Но чувствовать это... видеть...было жутко... — А ты чего не отрабатываешь? — голос Филиппа выдернул его из забытья. — Помнишь, отец, мы ужинали у них? Вильгельм тогда пытался меня соблазнить. Затащил в кровать… — Филипп пьяно хохотал, глядя на Билла. — Тогда Анис не захотел поделиться. Он протянул руку, и наклонился, проводя пальцами по груди Билла. Его взгляд прошелся по шее, на которой он оставлял засосы. Усмешка. Билл с омерзением сбросил его руку с себя. — Прости, но ты меня больше не возбуждаешь, — выплюнул он. Больше не хотелось знать себя прежнего. Ему было тошно от собственного тела. — Пошел вон, пока я не позвал охрану, — стальным голосом произнес Астор. — Конечно-конечно! Как скажете! — он насмешливо закивал головой, выставив руки вперед, — Надеюсь, Вы не пойдете контролировать меня, а займетесь своей бесценной покупкой! — Филипп еще раз бросил взгляд на невозмутимого отца, а потом на Билла, и вышел из комнаты, хлопнув дверью. — Значит, это правда? — задумчиво спросил Астор. — Из-за этого Филипп и Анис перестали общаться… Билл не отвечал. Он уже ничему не удивлялся. Если Филипп не врал — значит, он, Билл действительно был таким...пропащим. — Сюда, — Астор хлопнул ладонью по колену, обращаясь к девушке. — Я? — она не смело подняла глаза. — Бегом, — настойчиво повторил он. Девушка преодолевая страх, поднялась и подошла к мужчине, который лениво рассматривал ее. — Девственница? Девушка несмело кивнула, и отступила на шаг назад, с какой-то надеждой посмотрев на Билла. Тот в свою очередь и сам сидел в оцепенении от всего происходящего. Его взгляд бесконечно цеплялся за номер на ее майке. Хорошая собачка Сколько тебе? Семнадцать, почти… Билл зажмурился. Ты забыл сказать «Хозяин» Еще раз забудешь, и я сверну твою милую шейку. Он резко открыл глаза. Дыхание сбилось, руки дрожали. Верить в это не хотелось. Я так не говорил. Говорил. Билл коснулся своей колотящейся груди, словно внутри что-то горело, заставляя еще сильнее чувствовать. Ощущать. Проживать. Потому что туман рассеивался, и он уже почти видел очертания, словно это было совсем недавно, он еще ощущал этот запах страха, видел этот самый страх в карих глазах, которые смотрели на него, точно также, как смотрит сейчас она на Астора. Он видел этот страх, в испуганных глазах… Тома. Где-то глубоко — вспышка. Пальцы, сжавшие чужой подбородок. Голова, которую он заставил поднять. Глаза, в которые он тогда смотрел. Они были наполнены слезами. Не надо, пожалуйста, Хозяин. Пожалуйста, не трогайте… У тебя был секс? Нет, Хозяин… Билл рвано выдохнул, заставив мужчину на секунду повернуться, посмотрев на него. Его потрясывало, по телу прошла холодная дрожь. Зачем я все это делал? Как стал... Мысль оборвалась. Не выдержала. Он не мог поверить что был способен на все эти вещи. Что он тоже монстр. Такой же как они. Может даже хуже. Может они с Анисом стоят друг друга? Билл выпрямился, пытаясь вернуть маску уверенности, но внутри всё выгорало. Он видел, как девушка стягивает майку, стыдливо прикрываясь. Астор наблюдал за ней с ленивым безразличием, в котором не было ни капли жалости. — Живее, — поторопил он. Билл отвернулся к двери, вперив взгляд в одну точку. Он старался не слышать, как мужчина тащит её к кровати, как расстегивается молния. Как скрипнула кровать. Он слышал другое. На колени… Собственный голос. Приступай. И спрячь зубы, не то пожалеешь… Чужие губы. Слишком покорные. Глубже и сильнее соси, и языком… Пальцы в волосах. Слишком жестко. Хватит. Но не было "хватит". Было лишь: Продолжай… Билл перевел взгляд на кровать. Это не отличалось. Ни чем. Билл зажмурился. До боли. До темноты. Потом медленно выпрямился. Будто каждое движение давалось с усилием. Сжал челюсти, закинул ногу на ногу. Вернул лицо. Ту самую маску. Потому что если он сейчас ее потеряет, он уже не сможет собрать ее обратно.

***

"Ты к нему полетишь в небо, Ты за ним упадешь в пропасть, Ты за ним, извини, гордость, Ты за ним одним, ты к нему одному"

Шура - О нем.

Том, опустошенный и совершенно несчастный, тенью следовал за Марселем. Этот вечер выпил из него последние силы, выжег остатки надежды. Билла продали так легко, словно он был просто вещью, увели... и Бог знает, что с ним там происходило. Марсель был дьявольски проницателен: он бил точно в цель, понимая, что больнее сделать уже невозможно. — Блять, пошевеливайся, — Марсель грубо толкнул Тома в ванную комнату и захлопнул дверь, отрезая путь назад. — Помойся. Возьмешь полотенце, — он кивнул на стопку белого хлопка. Парень смотрел сквозь него. Внутри всё онемело. Оставь меня в покое. Том остался стоять внутри, мысли о смерти стали настойчивей. Они и раньше его посещали, но теперь это начинало казаться навязчивой необходимостью. Он даже не посмотрел на меня. Словно меня и не было. Через двадцать минут Том уже стоял в спальне. Одно полотенце на бедрах, мокрые волосы липли к плечам. Сколько раз он выходил так из душа и позволял себе провалиться в эти ненавистные объятия? И раньше это было мерзко, противно, но терпимо — ради призрачной цели. А теперь он больше не мог переступать через себя. Надежда, которая согревала его, растворилась, оставив после себя только тошнотворное желание сдохнуть. Сил врать больше не осталось. Да и смысла тоже. Том посмотрел на Марселя холодно. Впервые по-настоящему. В нем не было даже злобы — только бездонная усталость и безнадежность. — Никого не напоминает? — Марсель небрежно кивнул в сторону юноши, стоявшего у кресла. Том заметил его не сразу. Черные волосы до плеч, тонкое телосложение, темные глаза... Сердце пропустило удар. Слишком похож. — Заказ Аниса. Достался мне, — Марсель пьяно рассмеялся, и в его голосе прорезались нотки торжества. — Он третий год подряд такого просил. Теперь я понимаю, почему. Том молча прошел к своему месту на полу, у цепи. Он еще раз глянул на испуганного юношу. Еще одно доказательство того, что Анис — больной, извращенный ублюдок. — Уверен, у Астора не хватит сил на Вильгельма. Как думаешь? — Марсель продолжал издеваться, смакуя каждое слово. — Хотя... — Марсель усмехнулся, — может он воспользуется своей тростью? — он рассмеялся, но не получив никакой реакции, замолчал. — Ко мне. Том проигнорировал. Он сидел, опустив голову и сверля взглядом одну точку на полу. Мир вокруг перестал существовать. Апатия накрывала. Он сломался. Кажется окончательно. —Интересно... — Марсель сам сделал шаг ближе, — сколько еще ты сможешь держаться за то, чего уже нет? В комнате повисла тишина. Том сжал пальцы. Из этой комнаты некуда было деваться. И от себя тоже. Ему приходилось терпеть, как и всегда. Но сил больше не оставалось. Смотря сегодня на Билла, он лишался последней надежды. Теряя смысл. Веру. — Ты из-за него так убиваешься... а ведь ему плевать, — Марсель подошел ближе, нависая над ним. — Он знает правду, — Том ответил тихо, почти безжизненно. Верить в это было физически больно, но он цеплялся за это, как за соломинку. — О какой правде ты говоришь? Он верил Анису и продолжает страдать по нему. Ты ему больше не нужен, Том. Ты ему больше не нужен. — Ты ведь видел, да? — продолжил Марсель, уже мягче. — Как он рыдал. Как срывался. Не из-за тебя. Это было добивание. В Марселе не осталось ни капли жалости — он хотел уничтожить Тома морально, стереть в порошок остатки его веры. Том резко зажал уши ладонями, зажмурившись. Но слова Марселя проникали сквозь пальцы, разрывая душу. Билл не мог поверить Анису, после их разговора. Он не мог. Но ведь Том своими глазами видел, его боль, когда прозвучали те выстрелы. Он так болезненно ощущал его безразличие сегодня. Неужели он и правда больше не нужен? Он теперь просто никто для него. Просто. Никто. Есть ли теперь вообще хоть какой-то смысл? Не хотелось больше жить. Хотелось умереть. Умереть. — Он был у меня с утра. И даже не спросил про тебя... Потому что, ему всё равно. — Перестань... прошу, — Том мотнул головой. — Хватит... Ему не всё равно. — Том, если бы ты видел, что было в их доме... — голос стал тише. — Как он на него смотрел. Как тянулся. Даже если он тебя вспомнит, ты уже не будешь для него тем же... — Марсель... — Том опустил голову, зажмурившись. — Прошу, хватит... Перестань. Пожалуйста. — Эти поцелуи... — продолжал тот, будто не слышал. — Они не сдерживались даже при мне... Том сорвался. Он вскочил, и вцепился в ворот рубашки Марселя. Пальцы дрожали, сжимали ткань до боли. Глаза горели — лихорадочно, почти безумно. — Убей меня наконец! — прохрипел он, глядя в лицо своему мучителю. — Ты ведь этого хочешь? После всего... Ну же! — Тише, малыш, — Марсель почти ласково коснулся его волос, и этот жест был страшнее удара. — Ты нужен только мне. — Нет... дай... сдохнуть... — Ты был для него просто телом, Том. Мальчиком для разрядки. Что с тебя еще взять? — Прошу тебя... дай мне покоя... — Том прижался щекой к его ладони, ища не нежности, а конца. — Дай мне покоя, Марсель... Мужчина на секунду замер, перехватив его тонкие запястья. Его дыхание опаляло губы парня. — Том... — почти шепотом, с надломом в голосе, — Я бы закрыл глаза. На все... Клянусь. И в этом "клянусь" было что-то опасное. Почти настоящее. Том дернулся, всматриваясь в лицо напротив. И вдруг усмехнулся. Слабо. Горько. — Мне тошно от тебя, Марсель, — голос дрогнул. — Меня рвало каждое утро... от одного твоего вида... — прошептал Том. — Да заткнись ты, — слишком резко. Марсель отшвырнул его руки, будто обжегся, отступил на шаг, не веря что услышал это. Будто эти слова были не оскорблением, а приговором. Том мог бы попросить пощады. Мог бы солгать. Мог бы сказать хоть что-то, что спасло бы его. Он был готов поверить даже в ложь. Но Том выбрал правду. — Я люблю его. — А он любит боль, — мужчина сказал это твердо, придвинувшись ближе, — И тех, кто ее причиняет. Том закрыл глаза. Отдышался. Слез не было, и это было страшнее всего. Пусто. Выжжено. Будто внутри уже ничего не осталось, что можно было бы добить. — Я люблю его, — он смотрел в его лицо слишком прямо. Слишком открыто. С отчаянием. С вызовом. С каким-то последним упрямством. — Больше жизни.... Секунда тишины между ними. Напряженной, выматывающей. — А тебя... — едва слышно, но каждое слово как нож, — ненавижу. Звонкая пощечина заставила его голову откинуться. Лицо обожгло, кожа вспыхнула огнем, но Том лишь дерзко повернулся обратно. — Еще! — выкрикнул он. Марсель ударил его еще раз, уже кулаком. Голова Тома дернулась в сторону, в глазах потемнело. Во рту сразу появился металлический привкус. Кровь, скатывалась по подбородку. Том улыбнулся. Странно. Сломано. Почти безумно. — Еще... — выдохнул хрипло, будто через боль. — Давай. Еще! Марсель дернул его за плечи, встряхнул резко, почти яростно, будто пытался вытрясти из него это состояние, вернуть хоть что-то живое. — Очнись, блять! — он с силой швырнул его в стену, прижимая, пригвоздив руками. Пальцы впились в плечи, дыхание сбивалось. А заглянув в его глаза, на мгновение замер. Какое же там было отчаяние. Бесконечное. Там не осталось ни надежды, ни сил что-то изменить. Марсель провел большим пальцем, по кровавой дорожке на подбородке, размазывая: — Он не выйдет отсюда живым. В комнате повисло разрушающее молчание. — Запомни это, — он склонился ближе, почти касаясь губ, — мой мальчик. *** Мужчина в белом халате вышел в коридор и подошел к Адель. Она сидела на стуле, откинув затылок на стену. Шел второй час ночи. Девушка была здесь с самого утра — приехала сразу, как только ей позвонили и сообщили, что Анис в больнице. В тот момент она испытала облегчение: глупое сердце не желало его смерти, каким бы человеком он ни был. — Герр Каулитц пришел в себя, — доктор устало улыбнулся. — Но его нельзя беспокоить. Пока он останется в реанимации. Поезжайте домой, отдохните. — Спасибо, — Адель кивнула. — А утром к нему можно зайти? — Все зависит от его состояния, — он пожал плечами, — но будем надеяться на лучшее. Ему очень повезло: еще пара миллиметров — и мы бы его не спасли. Адель снова поблагодарила врача, выдавив усталую улыбку. Она огляделась: в коридоре было пусто. Луис, который поддерживал ее весь день, ушел за перекусом. Бен тоже отлучился, пообещав вернуться к рассвету. Не было только Вильгельма, и это пугало больше всего. В полицейских отчетах о других жертвах в доме не упоминалось, значит, там он пострадать не мог. Отца рядом не было, Тома — тоже. Марсель предупредил, что возьмет его с собой. Было невыносимо осознавать, что в такой момент ее бросили. Адель чувствовала себя бесконечно одинокой: даже для отца работа оказалась важнее дочери и Аниса, которого едва не убили. Через полчаса вернулся Луис с едой. Вместе они просидели под дверями палаты до самого утра, молясь, чтобы Анису не стало хуже. Когда приехал Бен, было уже семь. Медсестры сдавали смену. Вышедший к ним доктор сообщил: навестить больного можно будет к обеду. Эта новость обрадовала и Адель, и Бена, который уже сутки возлагал все надежды на помощь ненавистного ему человека. Еще позавчера стало ясно, что их план провалился. Люди, ожидавшие в машине, так никого и не дождались. Они поняли, что случилось неладное, только когда к дому стянулась полиция. Сопоставив факты, Бен осознал: Марсель поехал на сборы вместо Аниса. А значит, он забрал и Билла. И Тома — об этом проболталась Адель. Наверняка Марсель узнал, кто такой Том на самом деле. Что еще могло так его разъярить? Бен жутко переживал за Билла. С Анисом всё было понятно: тот жил с ним, кормил ложью, но не причинял физического вреда. Марсель же был загадкой. Его мотивы и планы пугали своей неизвестностью. И это самое страшное. Без Аниса в поместье не попасть — туда всем дорога закрыта. Он должен помочь. Стоило хотя бы попытаться его убедить. — Жена может войти, — произнес появившийся из палаты доктор, глядя на Адель. — Я бы тоже хотел, — Бен вскочил с места. Он сам удивился тому, как это прозвучало. — Может быть, позже... зайдете после супруги, — доктор проводил девушку в палату и закрыл дверь. — Не видел вас раньше с герром Каулитцем, — Луис с подозрением сощурился на Бена. — Что вам от него нужно? — Помощь. Мне нужно вытащить Вильгельма. — Его увез Марсель. И стрелял в Аниса тоже он... — он разочарованно вздохнул, — Мне повезло, что я решил перегнать машину, когда все началось. Я вызвал полицию. — Почему ты молчал?! — Я жду приказов от герра Каулитца. — Она... знает, что это сделал ее отец? — Не думаю. Бен запустил пальцы в волосы, упираясь локтями в колени. Бесконечный кошмар вокруг Билла. Это не заканчивалось, кажется, никогда. И Билл... он слишком глубоко засел в нем. Это была даже не любовь, это было что-то хуже. Разрушительное. Он застрял в этом чувстве. Хотя понимал, что Билл никогда не выберет его. Он никогда не посмотрит на него как на Тома. Он даже не надеялся. И все равно зачем-то оставался. *** Адель вошла в палату и осторожно подошла к койке. — Здравствуй, — она накрыла ладонью его руку, слегка сжимая пальцы. Анис приоткрыл глаза. Казалось, даже это простое движение дается ему с колоссальным трудом. Он скользнул взглядом по ее лицу — без интереса, просто проверяя, кто пришел, — и тут же отвернулся. — Надеюсь, тебе станет легче, — Адель попыталась улыбнуться. Было дико видеть Аниса таким: слабым, беспомощным, с забинтованной грудью и трубками капельниц. — Где он? — Кто...? — растерялась она. Анис тут же высвободил руку из-под ее ладони. Он не смотрел на нее, но его челюсть напряглась. — Ты знаешь, — тихо произнес он. В голосе не было эмоций, только глухое предупреждение. — Его не было в доме... нигде... — Кто здесь из моих? — Анис старался звучать твердо, но голос то и дело срывался. Он через силу сжал кулаки. — Там Луис и... Бен, — девушка сделала шаг назад. — Бен? — он все-таки посмотрел на нее — Да, твой друг. Он очень за тебя волновался. Анис прикрыл глаза, пытаясь сообразить. В голове всплывал только один Бен. — Позови Луиса. — Да, сейчас... — Адель не успела договорить: в палату вошел доктор в сопровождении Бена. — Это важно, — с нажимом сказал шатен, проходя внутрь. — Десять минут. Анис попытался скрыть слабость за маской безразличия, хотя сил не хватало даже на то, чтобы прогнать лишних людей. — Выйдите. Оставьте нас, — прохрипел он настолько грубо, насколько позволяло состояние. Оскорбленная Адель поспешно вышла. Доктор удалился следом — карман его халата грели купюры, которые Бен "пожертвовал" больнице. — Он там, — Бен заговорил быстро, съедаемый нетерпением. — Марсель уехал в поместье с ними. Анис закрыл глаза. Беспомощность перед самим собой была невыносимой. — Ты понимаешь, что с ним будет. Сделай хоть что-то правильно, — Бен подошел ближе. Злости не осталось, только чистое отчаяние. — Даже если Билл теперь всё знает. — Ты, блять, видишь, в каком я состоянии? — Это твое поместье. Твои люди. Система, которая сломает его. Снова. Эти слова резанули по живому. Анис попытался шевельнуться, но грудь отозвалась вспышкой разрывающей боли. Он не мог даже вдохнуть полной грудью. — Я поеду... как только смогу встать. — Позвони им! — Кому, блять, Марселю? Повисла тишина, в которой каждый продумал правильные варианты. И было ясно: Марселю звонить было нельзя. А связи с кем-то еще не было. — Мы не можем ждать! — Завтра утром. Мне нужно встать. И... держи при себе Адель. Она мой гарант... — он замолчал, словно собирал силы, что сказать что-то еще, — Марсель не должен знать что я жив. — Я тоже... поеду. Анис наконец зафиксировал на нем тяжелый взгляд. Бен почти не изменился за эти годы, только потрёпанный вид выдавал запредельную усталость. — До сих пор, Бен? Всё еще... — Как и ты, — перебил Бен, не давая договорить. — Только в отличие от тебя, никогда не хотел его уничтожить. Анис промолчал. Его одержимость теперь была очевидна, и последние месяцы стали тому лучшим доказательством. — Получается... он жил с другим... а ты, как верный пес, стоял под дверью в ожидании? — Анис попытался усмехнуться, но лицо исказилось в болезненной гримасе. — И что? Тебе перепадало? Хоть иногда? — Анис даже в таком состоянии не смог сдержаться. Бен на секунду замолчал. Анис не знал про Тома. Наверное, пришло время сказать правду. Чтобы спасти их. — Том... тоже там. Марсель убьет их обоих, пока ты тут валяешься, как бесполезный кусок мяса. Анис стиснул зубы. Он не понял, зачем Бен вообще говорил про подстилку Марселя, до которой ему не было дела. — Мне плевать на этого... — Это Том сбежал тогда... и Билл искал его, — Бен смотрел ему в глаза, почти наслаждаясь эффектом от своих слов. — Они были счастливы вместе. — Что ты несешь? — Он связался с Марселем только чтобы подобраться к вам. — Что. Ты. Несешь? — И ты вытащишь его тоже, Анис. Если не сдохнешь раньше. Анис замолчал, переваривая информацию. Как он мог не узнать того мальчишку? Прическа, возраст... он стал другим. Помогать ему Анис не хотел — он жалел, что не прикончил его еще три года назад. Они были счастливы вместе. Анис прикрыл глаза. Они с Биллом тоже были счастливы. Пусть это и было ложью. Он был счастлив по-настоящему. — Ведь это ты помог ему... тогда? — Да. — Я знал, — в глазах Аниса промелькнуло презрение. — И как тебе живется в роли преданной собаки? — А тебе? — Бен горько усмехнулся. Этот взгляд сказал всё за него. Анис отвернулся. — Завтра нужно ехать. Я поеду... потому что не верю тебе. То, что ты делал с ним. Я не позволю... — Заткнись уже, — он перебил его, — Я отпущу его. *** Билл смотрел на стройного шатена в центре зала. Тот был окружен стайкой богатых девиц из благородных семей — дочерей влиятельных родителей, организовавших этот благотворительный вечер. Вильгельм много слышал о нем, но лично они еще не пересекались. Стало даже любопытно: правда ли то, что о нем пишут? Билл терпеть не мог таких пафосных мажоров. Идиоты, уверенные в своей вседозволенности, не знающие в жизни ничего, кроме как тратить отцовские миллионы. К тому же он видел в парне конкурента: прямо сейчас шатен по-хозяйски приобнял за талию Эльзу, которая приглянулась и самому Биллу. В планах Каулитца было уехать отсюда именно с ней. Это решило все. — Вильгельм, добрый вечер! — женщина в черном платье мягко коснулась его плеча. — Рада видеть вас. Как поживает ваш отец? — Замечательно, — он натянуто улыбнулся и тут же вернул взгляд к шатену. Смотрел пристально, в упор, и это сработало. Парень обернулся, их глаза встретились, и Билл заметил мимолетную растерянность в его лице. Он не отводил взгляд. Держал. Давил. Проверял. Карие глаза, почти как у него, только чуть светлее. Соперник был чертовски хорош собой, и Биллу захотелось его испытать. Может, даже соблазнить, завладев им как очередным трофеем. Доказать себе, окружающим и, главное, Рихарду, что для него нет ничего невозможного. Через пару минут шатен уже направлялся к нему. Билл демонстративно вернулся к разговору с дамой, сделав вид, что его недавний интерес испарился без следа. — Мне кажется, я вас уже где-то встречал, — шатен улыбнулся, уверенно, почти безупречно. — Фрау Миллер, рад вас видеть, — он галантно поприветствовал женщину и вновь переключился на брюнета. — Вы ведь Билл, верно? — Вильгельм, — поправил тот. — Вильгельм Каулитц. — Бен Аббет. Рад знакомству. Бен протянул руку. Билл ответил, крепко сжав его ладонь своей — в перчатке из тончайшей кожи. Он задержал хватку чуть дольше положенного, и едва заметно приподнял уголки губ. Взгляд скользнул по лицу Бена. Оценивающе. Медленно. Он был хорош собой. Бен уловил этот жест и на мгновение засмотрелся в ответ, но быстро сморгнул наваждение и отвел глаза. Обычно это он вводил девушек в ступор, заставляя их краснеть, а сейчас сам почувствовал неловкость под этим тяжелым взором. От Билла исходила пугающая уверенность. В движениях — аристократизм, во взгляде — неприкрытая сексуальность, от которой у Бена по спине пробежали мурашки. Каулитц даже не пытался скрыть заинтересованность. Все знали, что он проводит время с парнями, но Бен... он считал себя другим. Да, было пару экспериментов, но они не зацепили. Ему не нравилось иметь парней. Но вот Билл... Бен украдкой окинул взглядом его утонченную фигуру. Он бы попробовал. Хотя не стоило. Слишком опасная фамилия. Слишком опасная репутация. И, возможно, сам Билл — тоже. — Мне пора, — Билл улыбнулся и, больше не удостоив Бена ни единым взглядом, направился к выходу. Парень так и остался стоять, смотря ему в след. Что-то внутри него щелкнуло. Он думал о Вильгельме до самого конца вечера. К следующей встрече Билл подготовился основательно. Он знал, что Бен там будет. Знал, что тот уже заглотил наживку. По-другому быть не могло. Он заметил Аббета сразу. Тот сидел на диване и активно жестикулировал, развлекая очередной байкой восторженных девиц. Билл был другим. Холодным. Закрытым. Недоступным. И от этого — еще более желанным. Если он выбирал — он получал. Без усилий. Так будет и сейчас. Он не спешил. Просто взял бокал шампанского и наблюдал издалека. Нужно время. Бен обернулся слишком быстро — и снова растерялся, наткнувшись на этот прямой, гипнотический взгляд. Билл чуть улыбнулся, и отвернулся. Удочка заброшена. Билл переместился в кресло, делая вид, что вникает в скучную беседу сидящих рядом мужчин. Один из них, заметив парня, сально прошелся глазами по его лицу, фигуре. Билл раздражал своим провокационным видом, будоражил фантазии женатых мужчин и никого не оставлял равнодушным. Он теперь всегда был центром этой вселенной. — Здравствуй, Вильгельм. Билл почувствовал теплое дыхание у самого уха. Он даже не обернулся сразу. Только медленно закинул ногу на ногу. И провел языком по губе. Нарочно. Слишком явно. Потом повернулся. Бен стоял за спиной, неловко улыбаясь. Уже пойманный. — Здравствуй... — он кивнул, подзывая его ближе. Бен подчинился, не в силах оторваться от магнетических глаз напротив, и подошел чуть наклонившись. — Завтра. В восемь, — полушепотом. — Жду тебя в своем доме. Он слегка коснулся его руки, едва ощутимо проведя кончиками пальцев по коже. — Не опаздывай. — Что? — Бен нервно усмехнулся и огляделся. Никто не слышал. Когда он снова посмотрел, Билл уже отвернулся к собеседникам, словно Аббета больше не существовало в этой комнате. *** Бен не сразу вышел из автомобиля, который припарковал около его особняка. Охрана впустила его машину без лишних вопросов. Минута чтобы решиться. Чтобы найти оправдание тому, что он вообще здесь делает. Волнение. Это было новое чувство для него, он так еще не вел себя перед... свиданием? Что это вообще было? Он открыл дверь, и даже удивился, что его никто не встретил. Даже прислуги не было. Он огляделся: все было слишком идеально. Пространство, свет, запах... будто здесь никто не жил, а только существовал. Бен вошел в большую гостиную, и только тогда заметил спиной сидящего к нему Вильгельма. Он держал в руках сигарету, выдыхая дым в потолок. — Проходи, — его голос прозвучал из глубины комнаты. Спокойный. Будто он был уверен что тот придет. — Ты всегда так встречаешь гостей? Без приветствий? — парень прошел в гостиную, подходя к дивану, где сидел Вильгельм. Свет падал на его силуэт, подчеркивая тонкую линию плеч, и блеск черных волос, с идеальной укладкой. Он не оборачивался. — Ты пунктуальный, — Билл поднялся, и повернувшись, наконец встретился ним взглядом, — Молодец. — Я не люблю заставлять людей ждать, — Бен постарался ответить так, чтобы голос не дрогнул. — Проходи. Присаживайся, — Билл указал на кресло возле низкого столика, на котором стояла бутылка вина и два фужера. — Налей себе вина. Коллекционное, — Он присел на одно из кресел, пробежавшись взглядом по фигуре шатена. Бен присел на соседнее кресло, но к вину не притронулся. Он смотрел на то, как грациозно тот закинул ногу на ногу. Вильгельм был во все черном, впрочем как и всегда. Ему чертовски шел этот цвет. — Зачем я здесь? — Бен все-таки посмотрел в прожигающие, ярко накрашенные глаза, которые опять начали действовать на него слишком завораживающе. Бен расстегнул верхнюю пуговицу на рубашке, слегка теряясь под уверенным, изучающим взглядом. — Тебе не нравится моя компания? — Билл подался чуть вперед, наклоняясь через небольшой столик, и сокращая расстояние между ними. — Ты ведь смотрел на меня там, на приеме. Так будто хотел сорвать с меня этот чертов пиджак прямо при фрау Миллер. — Ты провоцировал меня, — выдохнул Бен. — И ты поддался, — Билл смял сигарету в пепельнице, и протянул руку, коснувшись пальцами подбородка парня. Кожа перчаток была прохладной и непривычно гладкой. — В тебе что-то есть... И, это притягивает... Бен замер, смотря на него, чувствуя, как сердце колотится о ребра. Билл играл с ним... и самое страшное было в том, что Бену это нравилось. Вильгельм заметил его взгляд. Слишком мягкий. Доверчивый. Неправильный. И на секунду, едва уловимо, это раздражало сильнее, чем должно было. Билл... первый опустил глаза. — Ты ведь знаешь, что говорят о твоей семье... твоем отце...о тебе? — он перехватил руку Вильгельма за запястье. — О... я знаю гораздо больше, чем говорят, — глаза Билла потемнели, вновь встретились с ним, в них на мгновение промелькнула тень той боли, которую он привык прятать за высокомерием. — Боишься? — Не хочу связываться... — Здесь только ты и я. Никаких фамилий, Бен, — он поднялся с кресла, подходя к нему и увлекая за собой, заставив встать. Он сразу оказался так близко, что парень почувствовал его дыхание на своих губах. Шатен отступил на маленький шаг назад, сердце колотилось, но противиться получалось плохо. Он еще не был... в той роли, которой от него хотел Билл. Это ведь было очевидно, что здесь ведет именно он. Или ему кажется? Не то чтобы он боялся, просто это было... не совсем его. Это был не он. Или все-таки нет...? Раз его сердце отзывалось так бешено, на одно лишь дыхание. Жаркая волна возбуждения уже прошлась по телу, оседая внизу живота. И это все чувствовалось иначе, не так, как обычно. Это было что-то новое, что-то на грани страха и жажды попробовать. — Чего ты от меня ждешь? — прошептал Бен, — Я не был с мужчиной... так... — он запнулся, и окончательно потерялся, когда почувствовал, как руки коснулись его бедер, сжимая. — Вильгельм... — Я научу, — Билл склонился к уху, обдавая дыханием. По шее побежала стая мурашек, заставляя теряться в нахлынувших эмоциях. Билл наклонился ниже, касаясь поцелуем нежной шеи. Он двигал губами медленно, смакуя реакцию парня, чувствуя, как колотится пульс под его губами. Бен выдохнул стон, и вцепился в его плечи. Голова закружилась, от внезапного проявления нежности, которая казалось почти искренней. — Вильгельм... — он потянулся к губам, желая закрепить этот момент, превратить это в нечто взаимное. Он уже почти коснулся его рта, но в ту же секунду мир качнулся. Ладони Билла, до этого поглаживающие его спину, внезапно переместились на его плечи. Хватка была стальной, не терпящей возражений. Билл надавил вниз, обрывая поцелуй, до того как он начался. — Не так быстро, Бен. Шатен не противился. Не мог просто. Он замер на секунду, глядя на него снизу вверх. И... подчинился. Он чувствовал, как Билл хотел его, и сейчас, кажется, его возбуждение, ощущалось приятнее, чем собственное. Он сам опустился ниже, не отрывая взгляда. Слишком легко. Слишком просто. И, это, кажется, нравилось Биллу больше всего. Вильгельм даже удивлялся, насколько легкой была эта цель, Бен сдался, еще тогда в зале, когда он просто посмотрел на него немного дольше, чем на других. Этот взгляд. Эта готовность. Он сломался раньше, чем Билл к нему прикоснулся. И это тешило самолюбие. И, Бена еще никто не трахал. Это должно было казаться идеальным. И раньше — казалось бы. Но сейчас что-то сбилось. Слишком легко. Слишком… чисто. Внутри коротко кольнуло сомнение — почти незаметное, но достаточное, чтобы на секунду захотелось остановиться. Не остановился. Он медленно расстегнул ремень, не сводя с него глаз. Словно давал ему время передумать. Никакой спешки. Никакой нежности во взгляде. Только контроль. Он спустил брюки, прямым откровенным взглядом смотря на шатена. Самому Бену отсасывали много раз, он знал как ему нравится, знал какой ритм доставляет удовольствие, ему нравилось направлять голову, задавая нужный темп. А сейчас... Он сглотнул, и перевел взгляд с его лица, ниже, неуверенно коснулся, сжимая пальцы на его члене. Провел рукой, чувствуя как тот реагирует, и наклонился обхватывая губами, и лаская языком. Слишком старательно. Слишком правильно. Будто пытался заслужить. Тихий выдох сверху — и этого было достаточно. Бен закрыл глаза, углубляя движения, подстраиваясь, пытаясь ловить его реакцию. Он делал все так, как когда-то просил для себя. Билл запустил руку в каштановые волосы, слегка сжимая. Шатен отлично справлялся, так хорошо, что он запрокинул голову, приоткрыв рот в немом стоне. — Иди... сюда... — Билл рывком поднял его, не давая закончить. В горящих глазах парня читалось желание, невозможность остановиться. И это заводило сильнее всего. Бен хотел поцеловать его, и уже сделал шаг, положив руки на плечи. Всего поцелуй. Всего лишь поцелуй. Вильгельм не реагировал. Потому что Бен не был исключением. Он лишь подтолкнул его к дивану, в этих касаниях не было нежности, не было трепета. Он уже собирался его развернуть — и на секунду задержался, смотря в ореховые, готовые на все глаза. Остановись. Мысль мелькнула слишком ясно, слишком не вовремя. Но пальцы все равно легли на его плечи, разворачивая. Он обхватил его сзади, подталкивая. Бен уперся в диван, вставая на него коленями. Билл медленно стянул перчатки с пальцев, откидывая в сторону, рассматривая стройное тело парня. Руки Билла медленно прошлись по его бедрам, талии, и задержались на ремне, расстегивая. Бен помог стянуть брюки, попутно расстегивая свою рубашку. Им двигало желание, страсть от которой потрясывало все тело. Не ошибка ли все это? Нет... Это ощущалось как необходимость. Тело требовало. Он чуть приподнялся и обернулся, но Билл резко подтолкнул его назад, заставив ухватиться за спинку дивана. — Расслабься, — слова в спину. Почти равнодушные. Билл в противовес своим же действиям, коротко поцеловал его куда-то в лопатку, и это отозвалось жаром во всем теле, заставляя Бена дышать чаще. Еще. Хотелось еще ощутить его губы. Билл отвлекся, что-то открывая в руках, и после, Бен ощутил холодную влагу, и... его палец в себе. Неторопливые, но уверенные движения, вызывающие дрожь. Вторая рука Билла поглаживала его спину, оставляя за собой россыпь мурашек. — Прогнись... Давай... — Билл говорил сбивчиво, надавливая на поясницу, и добавляя сразу два пальца. Бен чуть зажмурился, было неприятно, почти больно, но он подчинился, выгибаясь и открываясь еще больше. Стыда не было, только его руки, и ощущение что ему мало. Еще. Хотелось чтобы он был везде. Хотелось его касаний. Он тихо простонал от настойчивых движений. Билл медленно убрал руку, проследив за реакцией шатена, и подошел вплотную. Его ладонь накрыла бедро Бена, то ли лаская, то ли предупреждая, а затем последовал резкий, рваный толчок. Билл вошел сразу на половину, шатен попытался отодвинуться от резкой боли, но он не позволил, крепко держа за бедра. Бен вцепился пальцами в спинку еще сильнее. Боль прошла по телу волной, но он принял ее молча. Он снова попытался обернуться — хотя бы увидеть его, поймать взгляд, зацепиться хоть за что-то живое. — Отвернись, — голос стал жестче. Почти резко. Словно это было важно. Сильнее, чем всё остальное. Никаких взглядов. Никаких поцелуев. Билл схватил каштановые волосы, упирая его голову в спинку дивана. И чуть наклонился, заставляя чувствовать свое дыхание. — Билл... — Тише... Сейчас.... — он двинулся еще раз, входя полностью. Бен чуть вскрикнул, и Билл остановился. Шатен прикусил губу, привыкая к болезненным ощущениям. А потом сам чуть двинул бедрами, давая разрешение, и Билл начал задавать ритм. Сразу жестко. Без остановки. Бен не успевал за этим. Не успевал понять, где заканчивается желание и начинается что-то другое. С каждым движением, боль притуплялась. Он чувствовал как реальность сужается до размеров этого дивана. Пальцы от каждого толчка, впивались в спинку сильнее. Дыхание сбилось окончательно. Бен закрыл глаза, заставляя ритму окончательно захватить его. Он даже не понял в какой момент начал двигаться навстречу. Тишина комнаты окончательно разбилась, когда до слуха парня долетел чуть сорванный, несдержанный стон Билла. Этот стон отдался в теле новой волной жара, заставляя его двигаться навстречу еще отчаяннее. Словно этот стон стал для него высшей точкой признания. Бен отдавал себя без остатка. — Билл... — он хотел его видеть, хотел ловить его губы, но Билл не отпускал его волосы, крепко прижимая к дивану. — Для тебя... я... Вильгельм... — движения стали жестче, он наконец отпустил волосы, сжимая его бедра, с каждым движением еще резче подавая на себя. Слова прозвучали холодно. Отрезвляюще. Реальность вернулась резко, но уже было поздно. Шатен двигал рукой в такт его грубым движениям, помогая себе закончить, и в самый пик откинул голову на плечо Биллу, цепляясь за ощущение, которое ускользало. Он чувствовал его дыхание, рядом со своими губами. Единственное, что тот позволил. Билл кончил через пару сильных движений, закусив губу, сдержанно простонав, сжимая бедра шатена стальной хваткой. Еще несколько раз неспешно двинул бедрами, догоняя собственно удовольствие. Дыхание почти выровнялось, и он спокойно отстранился, натянул брюки и отошел. Словно ничего не произошло. Словно это не требовало ни слов, ни взгляда. Бен медленно сел, чувствуя, как внутри что-то… не складывается. Не сходится. Он не сразу двинулся. Тело ещё жило в этом ритме, которого уже не было. А внутри — пусто. Он смотрел на вспотевшего Вильгельма, держащего в зубах сигарету, тот щелкнул зажигалкой, даже не взглянув на него, и сел в кресло закидывая ноги на столик. — Ничего... не скажешь? — голос Бена прозвучал тише, чем он хотел. Почти чужим. Билл все-таки посмотрел, и задержался на секунду дольше, чем нужно. Бен ждал от него, хотя-бы что-то. И Вильгельм хотел что-то сказать. Не сказал. Он только отвел взгляд. — Нет. И в этом "нет" было больше, чем просто ответ. Там было всё. Бен кивнул слишком быстро, будто пытался скрыть, что что-то внутри уже рухнуло. Тихо. Незаметно. Но уже необратимо. После этого вечера Билл не просто исчез из жизни Бена — он превратил его имя в разменную монету, для светских сплетен, выставив их близость как удачную, но предсказуемую охоту. Билл очень хладнокровно обронил в нужных кругах пару ядовитых комментариев о том, как легко самоуверенный Аббет, опустился на колени, стоило лишь поманить его фамилией Каулитц. Для Билла это было не более чем эффектом доминирования, победой над конкурентом, над одним из тех, кого он не мог выносить. Способ доказать себе и семье, кто он есть. Доказать, что он достоин своей фамилии. Бен задыхался над обломками собственного достоинства. Но самым страшным наказанием стало не публичное позорное клеймо, а ядовитая, болезненная любовь, которая проросла в нем вопреки здравому смыслу. Слухи быстро забылись, разговоры поутихли. Бен продолжал пользоваться успехом у женщин, и теперь уже замечал говорящие взгляды мужчин. Со временем все стихло. Только не он. Билл не шел на контакт, кажется, что даже принципиально. И, возможно, именно эта недоступность сводила с ума сильнее всего. Ему нужно было поговорить с ним. И ради этого он готов был пойти на крайности.

***

"Я любил и ненавидел Но теперь душа пуста Всё исчезло, не оставив и следа И не знает боли в груди осколок льда"

Ария — Осколок льда

Ледяные струи душа отрезвляли. Билл уже десять минут стоял неподвижно, подставив лицо под жесткий поток, стараясь прийти в себя. Хотя бы попытаться. Астор отпустил его почти сразу, как поднялся с нее. Та девушка, осталась там сломленная. Билл шел в подвал — как в густом, ватном тумане. Внутри рождалось странное, пугающее чувство, будто он это уже видел. Этот бесконечный серый коридор, мигающий свет ламп, тяжелый запах сырости и застарелого страха. Все стало слишком знакомым, до тошноты узнаваемым. Он остановился на секунду, чувствуя, как пол уходит из-под ног. Пальцы дрогнули, судорожно сжались в кулак — и тут же разжались, будто он отчаянно не хотел этого замечать, хотел остаться в своем спасительном неведении. Охранник грубо подтолкнул его в спину. — Пошевеливайся. Голос прозвучал совсем рядом, над самым ухом, но казался бесконечно далеким, будто доносился через толщу воды. Билл ничего не ответил, лишь механически направился вперед, из последних сил пытаясь держаться. Он спросил про душ. Или ему сами предложили, увидев его мертвенную бледность. Это было не важно, он даже не заметил этих слов. Потому что там, в этом проклятом коридоре, что-то внутри него сдвинулось. Слишком резко, слишком необратимо. Будто невидимая плотина дала трещину, и этот надлом уже нельзя было остановить. Образы вспыхнули в сознании не по очереди, а разом. Ослепительной, болезненной вспышкой. Все сразу. Слишком много для одного человека. Комната. Удушливая темнота. Чужие руки. Чей-то голос. Смех. И страшнее всего — его собственный смех, звенящий в ушах. Билл резко, со свистом втянул воздух, словно задыхался, словно комната внезапно лишилась кислорода. — Нет... — едва слышный шепот самому себе. Словно заклинание против правды. Но это не помогло. Прошлое проламывало череп изнутри. Следом уже другое, светлое и оттого еще более мучительное. Том. Его глаза. Безграничное доверие. Теплые, надежные руки. Родной смех. И тут же, рядом с этим — ослепляющая боль. Пощечины. Ледяное унижение. Звенящая пустота в груди. Его собственный крик, сорвавший связки. Билл с силой сжал виски ладонями, стараясь удержать, упорядочить этот хаос. Не получалось. Воспоминания не возвращались — они накрывали его, не давая сделать даже короткий выдох. Он хотел сказать, что это не он. Но не смог. Он видел себя со стороны. Не тем испуганным мальчиком, кем он был когда-то, а тем чудовищем, кем он стал потом. Холодный, пустой взгляд. Чужие, безразличные тела. Ядовитые слова, которые он бросал в лицо другим. Его собственные руки, совершавшие то, от чего теперь выворачивало наизнанку. Анис. Слишком близко. Слишком обжигающе больно. Слишком много Аниса в каждой мысли. Его властный голос. Требовательные прикосновения. Сильные руки. Нескончаемый страх. И немой, раздирающий крик между ними. Рихард. Билл пошатнулся, его повело в сторону, и он сделал неверный шаг назад. Еще один. Словно в безумной надежде попытался отступить от самого себя, спрятаться от собственной памяти. Охранник, потеряв терпение, грубо толкнул его в тесную, провонявшую хлоркой душевую. Холодные струи, бившие из ржавой лейки, уже почти не чувствовались на коже. Он не понимал, как сердце способно вынести такой объем правды. Ведь все это был он. Он сам. Билл закрыл глаза, до боли зажмурившись, и именно тогда картинка стала пугающе четкой. Без разрывов, без милосердной путаницы. Все сложилось в цельное полотно. В жестокую, неприкрытую правду. Билл открыл глаза. Мир вокруг остался прежним: обшарпанные стены, треснутая плитка. Но он — нет. Он больше не был тем, кто стоял здесь несколько секунд назад. Минуту назад в нем еще жила призрачная вера в себя. Оправдание. Но теперь оправданий не осталось. Он медленно выпрямился, и выключил воду. Тишина вокруг стала давящей. Тяжелой. Пальцы больше не дрожали, а рваное дыхание почти выровнялось, становясь пугающе спокойным. Он вышел, и подошел к небольшому, треснувшему зеркалу. Посмотрел на свое отражение. Его взгляд стал другим. Тем самым. Взглядом человека, который уже ничего не просит и ни о чем не спрашивает. Он медленно провел ладонью по лицу, стирая капли воды вместе с остатками прежней невинности. То же самое лицо, те же черты, но... внутри теперь всё было перековеркано. Там не осталось ничего, во что можно верить. Билл провел языком по пересохшим губам, на секунду задержал дыхание и резко отвернулся. Он физически не мог выносить себя в этом зеркале. Выдержать не мог. Но эта слабость длилась всего мгновение, не больше. Он снова заставил себя посмотреть в отражение. Уже уверенно. Твердо. Как раньше. Только теперь он помнил, какой ценой это "раньше" появилось. Обернув полотенцем бедра, подняв свои брюки, он вышел и направился в свою комнату. Там было пусто, не смотря на то, что была глубокая ночь, все развлекались наверху. Появилось время побыть в необходимой сейчас тишине. POV Bill Мне даже не больно сейчас. Я замер, не шевелясь, упираясь лбом в колени. Ждал, что вдруг что-то изменится? Что станет легче, если я просто побуду в этой тишине. Но прошлое неизменно. Я обречен жить с этой правдой до самого конца. Терпеть себя самого. Том. Господи, Том. Нежный. Преданный. Чистый. Моя единственная вера. Мое единственное, незаслуженное счастье. Я помню, как он подходил ко мне. Смотрел с этой своей... невыносимой нежностью. Будто я все еще стоил этого взгляда. Будто во мне осталось хоть что-то, что не провоняло Анисом. Теперь я вижу, на что он шел ради меня. Он ведь знал. Он видел меня рядом с ним, видел, как я... Он даже спрашивал.... Любишь его? Прости… Я сам не знаю, что спрашиваю... Зажмуриваюсь. Делаю вдох. Меня тошнит от себя. Мне очень плохо Билл Мне нестерпимо больно. Насколько я был слеп. Жесток в своем безразличии. Но он все равно пошел в это пекло, к Марселю. Выбирая меня. Прикрываю глаза, и одинокая слеза все-таки скатывается по щеке. Невыносимо. Нет сил терзать себя вопросом: как я мог?. Ответ страшнее любого вопроса: я — мог. Раньше все было проще. Я думал, что уже прошел через это, когда нашел Тома. Мне казалось, что я принял себя, когда он посмотрел на меня так, будто во мне все еще есть что-то живое. Тогда мне хватало этого. Я считал себя только жертвой. Несчастным. Сломанным. Грязным. Вынужденным быть тем, кем стал, чтобы выжить. Меня ломали, меня заставляли — я был чист перед собой. Мне даже казалось, что я простил себя. А теперь... Теперь я помню не только это. Я помню, как сам все это творил. Как смотрел. Как говорил слова, которые могли убивать своим ядом. Как делал, то, о чем вспоминать даже больно. И это уже нельзя назвать только выживанием. Господи, да я привык видеть себя глазами Тома — в них я был прекрасен. Я был героем, в которого сам поверил. Теперь я вижу себя своими глазами. Без прикрас. И в них я — настоящее чудовище. Я попытался найти оправдание. Горло сжимает спазм от собственной лжи: я должен был, я не мог иначе, я боялся. Ложь. Все ложь. Я мог остановиться. Но я не остановился. Если бы я был только жертвой, мне было бы проще. С тем, что вспомнил я, нельзя прийти к нему и попросить прощения. Потому что такое не прощается. Он может простить. Он уже прощал. Но я... я больше не смогу притворяться, что этого достаточно. Самое страшное не в том, что я делал, а в том, что я чувствовал, когда это делал. Вот, что лишает меня права на него. И... и есть еще кое-что. Прикрываю глаза, потому что даже мысль об это вызывает болезненные ощущения. Самое черное что только может быть. Я ведь слышал его тогда, в том чертовом погребе. Том говорил мне правду, каждое слово вгрызалось в мозг. Я понимал всё. Я знал. И я все равно... я плакал по Анису. Потому что, что-то внутри... до сих пор откликается на него.... где-то в глубине. Тошно от себя. Мерзкий предатель. Подстилка Аниса. Грязная, ничтожная подстилка... Сжимаю волосы в пальцах. Сильно. Больно. Отпусти меня, мразь. Исчезни из меня. Как я могу говорить, что я "не такой", если в момент выстрела я на долю секунды захотел закрыть его собой? Защитить своего палача. Даже зная всё. Господи. Это не ошибка. Это — я. Весь, целиком, со всей своей гнилью. Ничтожным нутром. Исковерканный. Неправильный. Недостойный. Я не имею права даже смотреть на Тома. Не имею права позволять ему верить в меня. Каждое его касание теперь — как клеймо. Я не заслужил прощения. Даже если он его дает. Но я вытащу его отсюда. Чего бы мне это ни стоило, я вырву его из рук Марселя. Я больше не побегу от себя. Пальцы чуть дрогнули, сжимаясь в кулак. Хватит. Это не приказ. Это решение. Именно с этой правдой я выйду в зал. К тем же людям. К тем же хищным глазам. К нему. Вильгельм Каулитц вернулся. И на этот раз он знает, кто он такой.

***

Билл не спал до утра, думая, складывая все воедино. И каждый раз находил чему можно ужаснуться. Или за что можно возненавидеть себя еще больше. Он вспоминал Бена. Которому обязан больше, чем хотел признавать. Бен был рядом. Всегда. Не спрашивал, не требовал. Просто... оставался. Не давая окончательно загнуться. Билл видел этот взгляд, видел как он ждал. Не многого, хотя бы... чтобы на него посмотрели также. Или просто позволили коснуться, не только в те моменты, когда Биллу становилось невыносимо. Ведь Билл приходил к нему именно тогда, когда становилось слишком пусто. И Бен всегда принимал. Его нежность вытаскивала, не давая провалиться в бездну. Даже тут он оставался эгоистом. И это было жестоко. Это была не милость, это было наказание для Бена. А Билл... он все понимал слишком хорошо. И все равно, держал его рядом. Превратив его преданность в наказание. Жалости к себе не было. Все воспоминания про Аниса, и то, что он позволял себе делать незамедлительно выбрасывались из головы. Он больше не стоил даже мыслей. Хоть и врывался в них лишком часто... больно... не давая покоя. Альма и Йонас пришли под утро, пьяные, уставшие, почти обнаженные. Билл слышал как она сдавленно плакала. Его это не тронуло. Ближе к обеду в комнату занесли четыре подноса с едой. Наконец-то Билл полноценно поел. После побрился, и подобрал одежду к своему "рабочему" выходу. Черные узкие брюки, латексный пиджак, стянутые в жесткий хвост волосы — он выглядел как ожившая готическая статуя, холодная и недосягаемая. Макияж, сильнее чем обычно, скрывал тени под глазами от бессонной ночи, превращая лицо в безупречную маску. Будто он хотел спрятать последние остатки себя. Он ни с кем не разговаривал. Проигнорировал сальные шутки Йонаса и вопросы про Астора. Билл настраивался на встречу с Томом, на то как он выдержит его взгляд. Как справится теперь, зная все. Чувствуя все это внутри себя. Как можно продержаться, и сохранить спокойствие, когда в груди настоящий пожар, который приходится прятать за ледяной стеной. Внутри него зрел план, холодный и расчетливый, как шахматная партия. Он видел слабость Марселя: страх разоблачения. Билл твердо решил что вышвырнет Марселя за борт, и заставит считаться с его фамилией. Настоящий наследник он, Вильгельм Каулитц, и он сядет на это место. Уничтожит. Билл видел силу Астора: уважение к крови и старым порядкам. Он был влиятелен, и он добьется его поддержки. Он вытащит Тома. Он щелкнул зажигалкой, затянулся сигаретой, и вышел из комнаты, вслед за остальными. В его глазах больше не было боли, или сомнений. Даже сожаления. Теперь он был готов ко всему. В центре зала шло очередное представление — Филипп издевался над каким-то темноволосым юношей. Билл отвел взгляд. Это больше не трогало его так, как раньше — сейчас его интересовала только одна мишень. Марсель. Он медленно затянулся, выдыхая дым, и посмотрел ему в глаза. Его взгляд был вызовом, объявлением войны. Не дожидаясь приглашения, Билл подошел к столу, налил себе вина и залпом осушил фужер. — Недурно. Он, поставил фужер, прошелся взглядом по присутствующим, которые, естественно, смотрели на него. Три года назад они считались с ним, сидели за одним столом. А вчера эти ничтожные, лживые лица, продали сына Каулитца, для утех, даже не задумавшись. Сына того, кого они так уважали и почитали всего несколько лет назад. Билл с призрением всматривался в их лица. Фред обнимал Карла, поглаживая толстую шею, Йонас обхаживал Грега, усаживаясь на колени. Сбоку на кушетке кто-то занимался сексом, слева у стены, стоя за сидящим Марселем... стоял Том. Билл заметил его краем глаза. Все-таки посмотрел. Встретился с его взглядом, всего на мгновенье, на чертову секунду, будто бы случайно, и этого хватило чтобы его сердце сжалось от боли. Мой нежный. Мой родной. Билл не медля, не задерживаясь, скользнул взглядом в сторону, и встретился со своим владельцем. Астор, наблюдавший за этим перформансом с дивана, едва заметно усмехнулся и похлопал по месту рядом с собой. Билл направился к нему вальяжной, уверенной походкой. Он сел рядом, позволяя мужчине по-хозяйски сжать свое бедро. — Соскучился? — Билл наклонился к самому лицу Астора, почти касаясь его губ. — А как же твои принципы? — Не играй со мной, Вильгельм, — в голосе Астора прозвучала сталь. — Боишься не сдержаться? Астор не успел ответить, как его колена коснулась чья-то рука. Он перевел взгляд на парня, присевшего перед ним, и заглядывающего в его глаза. Том провел рукой по колену мужчины, поднимаясь выше, и чуть улыбнулся. Предлагаясь. Билл в ужасе наблюдал, за рукой Тома. Это было безумие. Это было самоубийство. Что ты творишь? Но Астор, заинтригованный этой дерзостью, только приподнял его лицо за подбородок. — Смело... Он усадил Тома с другой стороны от себя. Он ему понравился, и, возможно вечер мог закончиться с ним. А еще, Астор заметил его взгляд, который тот кинул на Вильгельма сейчас. Он не был мимолетным, или оценивающим. Слишком глубоким и говорящим. Астор понял по напрягшемуся рядом телу Билла, что они, вероятно, знакомы. Том сидел рядом с мужчиной, сердце колотилось со страшной силой, руки слегка потрясывало. Он придвинулся ближе, прижимаясь к Астору, который без сякого интереса смотрел на представление, с участием своего сына. Безжалостного. Безмозглого. Том аккуратно опустил руку на диван, проведя ей за сидящим мужчиной, пальцы дрожали, но уверенно, тихо скользили по ткани. Медленно. Он почти не дышал. В душе теплилась надежда. Рука осторожно коснулась. Мир вокруг показалось даже замер. Пальцы Тома едва ощутимо задели ладонь. Не хватая. Проверяя... Пожалуйста, любовь моя. Билл почувствовал это тепло. Тело предало его — пальцы инстинктивно сжались на секунду, отвечая на мольбу. На долю секунды в этом касании было все. Но он тут же одернул себя, сдвигая ладонь. Не убирая, но... разрывая. Холод вернулся, отсекая близость. Ни одного взгляда. Ни одного знака. Астор почувствовал движение. Он чуть сдвинулся, заставляя Тома убрать руку, и посмотрел на Билла с немым вопросом. Игра стала слишком интересной. — Здесь так утомительно... — Билл откинулся назад, глядя в потолок. — Что именно? — усмехнулся Астор. — Всё это. Люди, шум... — Билл закинул ногу на ногу. — Хочется чего-то... более спокойного. Том замер, слушая что говорил Билл. Астор чуть прищурился, он смотрел на Билла дольше чем следовало, пытаясь понять, что за игру он ведет сейчас. — И что же тебе нужно? — мужчина давил взглядом, смотря в глаза. Вильгельм посмотрел на Тома, всего мгновенье, и снова перевел взгляд на Астора. Тень усмешки. Прямой вызов. — Думаю, ты и сам понимаешь. Или мне нужно объяснить? Астор смотрел в его шоколадные глаза, в которых сейчас плескалась тьма Каулитцев. Которых он знал раньше. Он резко встал. — Пошли. Ты тоже. Его рука легла на плечо Тома, почти собственнически. Они вышли из зала под уничтожающим взглядом Марселя. Билл шел впереди — неестественно прямо, с пугающей решимостью человека, который больше всего на свете боится обернуться. Том следовал за ним. Больше всего ему хотелось схватить Билла за плечи, развернуть к себе, просто почувствовать тепло его рук и поймать хотя бы мимолетный взгляд. Но Билл не оборачивался. Его затылок казался ледяным.

"...Проклят я, скажи мне, — на теле нет места От ран рваных, лжи обещаний, От слёз, боли в криках страданий, От фактов — и их отрицаний, От грёз теперь — вечных изгнаний, От мыслей души отпеваний, От тьмы моей вечных блужданий, От невозможности в унисон дыханий, От наших вечных прощаний, Терзаний — напрасных стараний…"

Dohaka6 - Ты меня обними

В комнату Билл вошел первым. Он сразу подошел к окну, замирая у тяжелой шторы и не поворачиваясь — словно этот липкий страх встретиться с Томом глазами был сильнее его воли. Том остановился посреди комнаты, чувствуя себя лишним. Билл вел себя... как чужой. Последним вошел Астор. — Ну... что дальше? — голос мужчины ударил в спину Билла, требовательный и выжидающий. — Он здесь из-за меня... — Билл наконец нашел в себе силы развернуться. Его взгляд скользнул по Астору, а затем на долю секунды задел Тома — так быстро и безразлично, словно тот был предметом мебели. Астор медленно перевел взгляд на Тома. Оценил. Его бровь едва заметно дернулась. — Марсель стрелял в Аниса. Он мертв. — И почему ты молчал? — Астор подошел ближе, мерно постукивая тростью. — В наших кругах это называют предательством, Вильгельм. — Ты серьезно думаешь, что здесь все такие же принципиальные, как ты? — в голосе Билла прорезалось ядовитое разочарование. — Я должен сидеть во главе этого стола, ты ведь понимаешь? И я этого добьюсь. С твоей помощью или без. Том отшатнулся. Каждое слово Билла вонзалось в него, как осколок стекла. Это был не его Билл. Том лихорадочно искал в его лице хоть малейшую трещину, хоть какой-то знак того, что это лишь игра, блеф. Но маска Билла была безупречна. — Мне нужно сделать пару звонков, — Астор задумчиво провел рукой по подбородку, устало выдохнув. — Будьте здесь. Дверь за аристократом закрылась, оставляя их в оглушительной, душной тишине. Той самой, которой Билл боялся больше смерти. Он оставался неподвижным. Далеким. Выжженным изнутри. Том кожей чувствовал это отчуждение. Неужели Марсель был прав? Неужели он действительно больше не нужен. Он ему не верит, даже... не пытается. Билл мечтает не о свободе, а о власти в этом аду? Что с ним происходит? — Ты... поверил ему, да? — Том опустил голову, пытаясь сдержать рвущиеся наружу рыдания. Голос дрогнул, выдавая его с потрохами. Билл не стал отвечать. Он вообще не хотел говорить, что все помнит, так станет только сложнее. — Я вытащу тебя отсюда, Том, — он сделал шаг в его сторону, но замер на безопасном расстоянии, словно между ними пролегала невидимая пропасть. — Зачем тебе место Марселя? — в голосе Тома смешались горечь и непонимание. — Это не ты... Это не может быть правдой. — Том... — Билл мотнул головой, — Я ведь — Каулитц. Это мое законное место. — Нет, Билл. Это не ты... когда ты вспомнишь, ты поймешь что ошибался. Ты... не такой как они... Билл едва заметно усмехнулся — горько, почти страшно. Его глаза продолжали изучать узор на ковре. — Ты в этом так уверен? — Билл... — Том не выдержал. Он рванулся вперед и схватил его, резко притянув к себе. Без него было невозможно дышать. Билл вздрогнул, его тело опалило знакомым теплом. Тем самым, которое когда-то было его единственным спасением, а теперь стало персональной пыткой. Он раньше принимал его как должное. Словно имел права. — Любовь моя... — Том прижался ближе, его дыхание опалило щеку Билла. — Посмотри на меня, умоляю... Билл поднял глаза. В них не было ничего, кроме арктического холода. Том замер. Его сердце пропустило удар — он читал в этом взгляде приговор. Словно он ничего не значил. Том грустно улыбнулся, понимая что теряет его. Или уже потерял... Билл действительно его не помнил... и просто... вычеркнул за ненадобностью. В порыве отчаяния Том дернул его на себя. Резкое движение — и они вдвоем рухнули на кровать. Билл от неожиданности оказался сверху, выставив руки и нависая над Томом, опираясь коленом о кровать. Его сердце забилось в бешеном, рваном ритме. Родное лицо было так близко... Билл с мучительным трепетом пробежался взглядом по чертам, которые когда-то боготворил. По разбитой, припухшей губе... Марсель бьет его... и не только бьет... Он больше не допустит. Прости меня. Том вцепился в него мертвой хваткой. Какая теперь разница, насколько жалко или униженно он выглядит? Ему была жизненно необходима эта близость — любая, пусть даже такая надломленная. Чувствовать на себе Марселя стало физически невыносимо, до тошноты, до острой боли в суставах. Том знал: сегодня это повторится. Марсель снова возьмет его — так же, как вчера...на холодном полу, не жалея. Билл должен был стать его щитом. Он должен был выжечь, стереть своими руками каждое чужое прикосновение. Перекрыть запах Марселя своим собственным. Том умолял его об этом без слов, надеясь, что Билл заменит собой ту липкую грязь, в которой он тонул. Пусть даже это спасение будет всего лишь призрачной иллюзией... Том отпустил его плечи, и медленно, осторожно, почти невесомо, коснулся лица Билла кончиками пальцев. Будто узнавал его заново. Чувствовал. Пытался достучаться до той части души, что спряталась. Любовь моя. Ты здесь. Наконец-то ты рядом. Билл не выдержал. Защита рухнула под этим взглядом. От этого трепета в каждом касании, полных невозможной, незаслуженной нежности. Он склонился, едва касаясь губ Тома. Это была роковая ошибка. Секундная слабость, которая дала Тому надежду, а Билла окончательно раздавила. Прости меня. Том прижался, отвечая на касание губ. Тоже, едва... словно боясь потерять этот момент. Он даже не дышал толком, боясь спугнуть его... Билл на секунду замер. Его губы ответили так же осторожно, почти невесомо. Ну… малыш? Не нравится? Картинка из памяти вспыхнула перед глазами: как он сам, брал Тома в одной из этих комнат. Без любви. С издевкой. Как... насильник. Билл отпрянул так резко, словно его ударило током. Это касание губ превратилось в непосильную ношу, которую ему придётся нести дальше. Он подскочил с кровати, резко отходя к самой двери, задыхаясь от отвращения к самому себе. Больше никакой слабости. Никогда. Том остался сидеть на смятом покрывале. Униженный. Растоптанный. Абсолютно... пустой. Он не был ему нужен. Даже... так. Словно и жалости к нему не осталось. Значит... все правда. Том смотрел долго. Тяжело. Обреченно. — Уходи. Для Билла этот холодный шепот прозвучал словно выстрел. Он едва не пошатнулся, но вовремя взял себя в руки. Это не было похоже на его Тома. Любящего. Нежного, идущего за ним на край света. Но он заслужил именно этот тон. Именно это презрение. Билл через силу выдавил кривую, высокомерную усмешку, такую, какую должен был. И вышел. Не оборачиваясь.