Слендер. История ребёнка.

Глава 10.

"Судьба - это жонглирование скользким мылом: Смотри - в руках пусто, а ведь с утра ещё было".

Мина шла слегка пошатываясь и постоянно вздрагивала. Внешних причин для этого Майкл не замечал, поэтому посчитал, что девушка испытывает боль от ожогов на спине от прутьев решётки. – Тебе больно? – спросил Миша, наблюдательный не менее, чем его немного старший товарищ. – Подумай своей малолетней головой, – фыркнула Мина. Но, не в силах терпеть образовавшуюся тишину, она вздохнула. – Извини, мелкий. Не хотела обидеть. Да, больно. Миша улыбнулся. Не потому, что был рад боли спутницы, а потому, что почувствовал доброту в ее голосе. Пусть и в слегка искажённом виде. Совсем не святая троица двигалась по ставшему уже привычным длинному коридору. Только этот коридор выгодно отличался от «сородичей» - вдоль стен ярко горели свечи, а сами стены были облицованы бежевым глянцевым металлом, благодаря чему эффективность свечей увеличивалась. Лишь пол и потолок, почему-то, были ужасно грязными, серо-белого цвета. – Куда мы идём? – спросила Мина. Около получаса прошло с того момента, как они сбежали из злополучной комнаты с клеткой, и всё это время дети шли по коридору. – Есть окно, – сказал Миша. – Я слышал. Через него можно выбраться наружу. Майкл вдруг остановился и прищурился. За его спиной, далеко позади, начали гаснуть свечи, а коридор медленно погружался во мрак. – Тьма идёт… – сказал Миша, в отличие от Майкла видевший смерть свечей. Зато могильный холод, несущий безнадёжность и невозможность спасения, чувствовали все трое. Без всякого сигнала Миша, Майкл и Мина сорвались с мест и побежали вперед, дальше от темноты, которая всё быстрее настигала их. – Стойте! – крикнул Майкл, резко остановившись. Он указывал пальцем вперед. Тьма двигалась и позади них, и им навстречу. Выхода не было. «Не зажимайся в угол», – написала Мина на стене карандашом, который до сих пор держала в руках. – Всё пропало, – прошептала она, сев прямо на холодный пол. И плевала она на свои ожоги и сильнейшую боль. Всё неважно, когда ты умрёшь через несколько секунд. Майкл и Миша испуганно переглянулись. Наконец дети оказались запертыми в световом круге. Все свечи погасли, но внутри круга, где они находились, свет лился будто бы прямо из воздуха. Тьма не могла подойти ближе. Мина вздохнула с облегчением, Миша рассмеялся, а Майкл потёр уставшие глаза. Успокоившись, Миша подошёл к краю света. Тёмная рука, сотканная из мрака, ворвалась в световой круг, схватила Майкла за горло, но через мгновение растворилась в воздухе. На шее мальчика остался чёрный след от пальцев и царапины от теневых ногтей. Захрипев, ребёнок отскочил от темноты и рухнул на колени, пытаясь отдышаться. Майкл не мог помочь, хотя и пытался. Миша завалился на бок. Его лицо за считанные секунды стало мертвенно бледным, из рта текла струйка крови, становившейся постепенно чёрной. Сперва его зрачки, а затем глазные яблоки целиком стали такими же тёмными, как и мрак вокруг. Мина прижала колени к груди, обхватила их руками и широко раскрыла глаза, практически не дыша. Она с ужасом наблюдала за плачущим Майклом, пытающимся что-либо сделать и понимала всю иронию их положения – загнанные в издевательски-бесполезную безопасность, они медленно умирали. Десятки чёрных рук проникли в лже-спасительный свет. Сперва они утащили в темноту почерневшее тело Миши, а затем, схватив визжащую Мину, забрали и её. Майкл остался один. Упав на колени, он кричал и бил кулаками по полу, зовя кого-нибудь на помощь. И тогда пришла она. Худая, с желтой, подгнившей местами кожей, одетая в грязные до безумия медицинский халат и пилотку, безликая женщина стояла прямо за спиной Майкла. Её пустое лицо блестело – на нём не было ни глаз, ни рта, ни носа; но, в отличие от лица Слендера, это лицо не пугало. Женщина не желала Майклу зла. Двигаясь быстро, как молния, она вырывала из темноты с корнем руки, которые пытались схватить мальчика. Впрочем, и без её защиты они не смогли бы этого сделать – эти руки были детищем Слендера, поэтому, как и он, навредить Майклу, почему-то, были не в силах. Свет внутри круга взорвался и разрушил коридор, растворил его в себе. Бежевые стены, на самом деле собранные из человеческой кожи, и серо-белые пол и потолок, выпиленные из человеческих костей, исчезли, расщепились на молекулы в этом свете. Майкл, успевший уже подняться на ноги, с удивлением обнаружил изменения. Теперь он находился в большой круглой комнате, в которой в хаотичном порядке были расставлены столы разной формы, высоты и размера, на которых лежали различные предметы. Но, помимо столов, Майкл увидел тела Мины и Миши. Мина была изорвана чёрными руками, которые теперь, словно грязь, растекались возле неё. Кости девушки были изломаны, рваные раны не позволили бы ей выжить даже с божьей помощью. А голова, размозженная о пол, теперь была похожа на кровавый недопечённый пирог. Тело Миши было обглодано. Его плоть и видимые кости были чёрными, как смоль. Настоящий цвет смогли вернуть только глаза; наполненные болью и детской всеобъемлющей любовью, они всё-таки смогли одержать победу над тьмой. Пусть и маленькую, бессмысленную победу. Майкл больше не плакал и не дрожал. Он чувствовал, что за его спиной кто-то стоит, но не спешил оборачиваться. Он знал, что если бы этот кто-то желал ему смерти, он был бы уже мёртв. Мама положила свою на удивление тёплую руку на плечо Майкла. Мальчик вздрогнул, но больше от удивления, чем от испуга. Мама убрала руку и направилась вперед, к телу Мины. Майкл хотел было что-то сказать, но не решился. Мама двигалась медленно, но не заторможенно. Как раз так, чтобы не пугать ребёнка. Взяв карандаш, сжатый пальцами руки Мины, Мама нацарапала им что-то на своём запястье и протянула руку Майклу. Мальчик неуверенно подошёл и прочитал слова, составленные царапинами: «Выбери ОДНУ его слабость. Она откроет окно». После чего Мама громко закричала и схватилась за голову. Крик издавало всё её тело; она упала, продолжая кричать, извиваясь в конвульсиях, словно пытаясь потушить на себе невидимое пламя или сбросить с себя сеть из колючей проволоки. – Как я могу помочь? – испуганно прошептал Майкл. Из его глаз покатились слёзы. Мама на мгновение замерла, а затем, прежде чем исчезнуть во вспышке темноты, словно с облегчением невнятно прохрипела: – Убей его. *** Это была ледяная пустыня. Сильные ветры сдували верхушки айсбергов, несли их по воздуху и сокрушали ими другие айсберги, срывали снежные слои кожи пустыни и несли, несли их куда-то. Небо было тёмным, безоблачным, полным мёртвых потухших звёзд. Небо плакало чёрным снегом на чёрный лед в чёрной ночи чёрного мира, который постепенно разрушался белыми руками ребёнка. Чёрная фигура Слендера была непоколебима, в отличие от израненной фигуры Мамы. Она не могла управлять этим миром. Она была создана лишь для контролирования детей. И не справилась с задачей. В очередном приступе всесжигающего гнева Слендер натравил на своё детище ещё более сильный поток ветра. Безлицее существо поднялось в воздух и, подхваченное ветром, было брошено в ледяную скалу. Идеально гладкая ранее голова треснула, как скорлупа варёного яйца. Осыпаясь, эта скорлупа освобождала настоящее лицо настоящей живой женщины. Её страшная кожа, созданная Слендером, также начала трескаться и осыпаться, высвобождая женщину из своего душного мертвенного плена. Кейт оказалась абсолютно нагой на этом смертельном холоде. Её волосы давно выпали и теперь клочьями прилипали к её грязной спине, не прикрывая больше облысевшую голову. Кейт упала в снег и откинулась на спину, улыбаясь небу. Она понимала, что и небо было не настоящим, и снег, и даже воздух. И даже она сама, возможно, уже не существовала. Но ощущение долгожданной свободы придало ей сил. Необходимых для выживания сил. Кейт теперь не чувствовала желания убивать детей. Она больше не была обязана пугать, убивать, забирать их. Путы Слендера пали. Его власть запеклась в собственном соке. Восьмилетний мальчик был тому виной. Кейт рассмеялась. Рассмеялась так громко и живо, что чёрный снег вокруг начал таять, а ледяные ветра, насылаемые Слендером, разбивались об этот смех. Кейт поднялась на ноги, полная сил, решительности и знающая, что она сейчас совершит. Измученная в прошлом, но спасённая теперь, Кейт направлялась прямо к Слендеру, который надеялся убить её за то, что она ослушалась его приказов. Теперь же он сам, как те ледники, едва ли не крошился и не осыпался в снег. А ветры, которые, как надеялся Слендер, должны были смести проклятое тело Кейт, беспомощно замирали перед ней. Планы Слендера вновь рушились, стремительно сгнивая и разлагаясь, становясь пеплом в собственных ветрах. Кейт двигалась вперёд, не обращая внимания на чёрные колючие сугробы, холод и чувство безнадёжности, сыплющееся с небес. И, наконец, вплотную подошла к Слендеру, который уменьшился в размерах, словно бы сжался от страха, и стал одного с ней роста. Кейт улыбнулась. А затем, плюнув монстру в лицо, с размаха ударила его кулаком в грудь. Слендер не понёс никаких потерь, но Кейт освободилась окончательно. Отбежав на несколько метров назад, она, не стесняясь своей наготы, повернулась к Слендеру лицом и вновь громко рассмеялась, раскинув руки в стороны. Неслышно шелестя, из-за спины Слендера вытянулись его верные щупальца и устремились к Кейт, дабы умертвить спасшуюся. И они впервые встретили достойное сопротивление. Они окаменели и замерли в воздухе, не достав до жертвы всего несколько сантиметров. Кейт перестала смеяться и довольно, даже как-то надменно взглянула на Слендера. Усмехнувшись его беспомощности, беспомощности непобедимого Слендера, Кейт сделала шаг назад и исчезла. Её ждало вечное блаженство и знание того, что мир близок к победе. Щупальца, замершие в воздухе, задрожали и рассыпались. Слендер, упав на колени в окаменевший чёрный снег, неистово закричал. Закричал, как человек.