Обман

      Звёзды этот вечер сводят к одному единственному — тишине. Она пропитывает коридоры замка. Успокаивая, плывёт.       Шото видит сон, как он в тиши ловит бабочек у ворот. Ему шесть, он безмерно счастлив. Тучи стягиваются к замку, Шото глядит на них, а потом едва слышные шаги требуют его внимания. Из леса выходит человек, оглядывается, зовёт. Шото тянет к нему руки — тепло окутывает их.       Шото просыпается резко, подскакивает, морщится от боли, и тяжело вздыхает. Сон забывается им в ту же секунду. Уходит всё: эмоции, чувства, цвета. Одно единственное остаётся — отзвук тепла на руках.       Солнце вот-вот коснётся горизонта, Шото не видит смысла ложиться спать. Он сползает с кровати, вытаскивает из-под подушки ножечек. Нужно отмыть и вернуть. Он приоткрывает дверь, выглядывает из неё. Напротив лекарь спит, прижав щёку к чемоданчику. Шото вдвойне аккуратней проходит мимо. И через пару шагов голова идёт кругом, и он, неожиданно для себя, опирается плечом о стену, опускает голову, прикрывает глаза. Дышать вмиг становится тяжелее, Шото недоумённо думает, что слишком уж сильно он ослаб. Не к добру.       Проходит минута, вторая. Мир снова приветлив, Шото нормально дышит. Шаги становятся тяжелее, но он не замечает этого, проходит по коридору дальше. А потом останавливается. У него есть доля секунды, чтобы среагировать и спрятаться за поворотом. Шото узнаёт его по голосу. Грубому, но тихому отчего-то, глубокому, проникающему в душу, если тот говорит серьёзно. Шото в оцепенении на секунду. Он не может разобрать слов, но интонация говорит ему о многом. Он спорит с кем-то, — Шото усмехается, — это так в его характере.       Когда спор стихает, и раздаются шаги, Шото осмеливается выглянуть из-за угла.       Катсуки у открытого окна, глядит на восходящее Солнце. А потом он фыркает и переводит взгляд точно на Шото. Тот рефлекторно прячется и, затаив дыхание, ждёт. Ничего не следует за этим ни через минуту, ни через две. И Шото рискует снова высунуть голову. И вновь застыть.       Катсуки держит ленту в руках. Ту самую, которую берегла его сестра, ту, которую Шото носил в волосах. Только сейчас он понял, что абсолютно не помнит, куда клал её. Почему она вдруг оказалась у Катсуки? И Шото вышел бы, чтобы спросить, но Катсуки вновь заставляет его наблюдать.       Кончик ленты окрашивается красным. Цвет ползёт к середине, смешивается с пятнами крови так, что они вовсе исчезают. Шото не может сдержать любопытства и подаётся слегка вперёд. Когда цвет доходит до второго конца, — Шото не верит глазам, — лента становится длинней. Она чуть приподнимается и самый кончик её, будто бы ища что-то, устремляется прямо по коридору.       Шото заворожён ею, не смеет отвести взгляд. Катсуки делает шаг, и именно этот звук заставляет Шото очнуться и начать аккуратно отступать назад. Он прижимается спиной к стене, задержав дыхание, ждёт, когда чуть мерцающий кончик пройдёт мимо. И он проходит, останавливается на полпути. А потом поворачивает к Шото, в коридор.       Воздух замирает в этот миг, как и Шото, хранит молчание, а последний глядит в изумлённые алые глаза, не зная, как объясниться. Катсуки дёргает ленту, она тухнет, вмиг возвращает свой первоначальный вид.       — Какого чёрта ты здесь? — шипит Бакуго, глядя на Шото исподлобья.       Шото молчит и не отводит взгляд. Дрожь пробивает его от головы до ног, и как-то не по себе становится.       — Эй, — Бакуго заглядывает ему в глаза, а Шото улыбается краем губ, осознавая, что слух всё ещё при нём.       — Знаешь, я, — выдох резкий у Тодороки, — кажется, скоро сойду с ума с этими вашими идиотскими расстановками.       Он снова неосознанно улыбается ему, шокируя. Как же тонко сейчас ощущается та невидимая стена, что Шото так старательно пытался для себя создать. Бакуго же кажется ему чем-то родным и правильным. Будто бы так и надо, будто бы ему суждено остаться тут. Будто бы сон, Шото снившийся однажды, вовсе не был сном.       Бакуго вопросительно приподнимает бровь, тихо фыркает и касается ладонью чужого лба.       — Иди-ка ты назад, — выдаёт Бакуго через пару секунд и, накрутив ленту вокруг ладони, разворачивается.       Шото думает, мол, ну, пожалуйста, подожди. Это самое «подожди» возвращает его к реальности. Возвращается рассудок, здравость мыслей. Шото цыкает, морщит нос и тут же разжимает ладони. Ножечек, который он хотел помыть, падает со звоном. Капли крови следуют за ним, по пальцам.       Бакуго оказывается рядом, берёт Тодороки за тыльную сторону ладоней. Шото слышит его прерывистое дыхание, убивает в себе порыв спросить его об этом.       — Я не буду больше тебя лечить, — говорит Катсуки так, будто бы Шото умолял его об этом. Шото хмыкает, но рук не вырывает, а тот и не отпускает. — Это у вас, наверное, семейное: влипать всё время в неприятности. Шото усмехается. Да, он прав. И не просто «влипать в неприятности», а «самому создавать их». Это с детства его самый большой талант: противиться, если не согласен, и делать по-своему. Вот и вытекло это всё в такой вот невразумительный результат. Никакие звёзды теперь не расскажут, что ждёт Шото впереди. Если Катсуки его раскроет, Шото, наверное, рассмеётся. А потом вечность будет искать место в мире, куда можно сбежать. Чтобы в одиночестве сгинуть в страхе.       Катсуки следит за ним. Едва заметная улыбка, взгляд стеклянный и пустой, глядящий на полузапекшуюся кровь. О чём он думает? Чем занята его душа? Катсуки понятия не имеет, почему внезапно этим интересуется. Холод его пальцев поражает даже Бакуго. Как он ещё не дрожит…       — Эй, — Бакуго заглядывает в ожившие на мгновение глаза, — я провожу тебя до комнаты.       Шото незамедлительно кивает и позволяет себе на секунду опрокинуть голову, чтобы выдохнуть и расслабить плечи. Бакуго отпускает его ладони, наклоняется за ножичком. Он кивает самому себе, тот самый ножичек, который Шото прятал от него недавно.       — Я тебя совсем не понимаю, — сказано будто в пустоту.       Шото хочется ответить, что он и сам себя не понимает, но он молча направляется обратно в комнату. Бакуго следует за ним. Шаги его всё ещё тяжелы, это как-то успокаивает. Дорога назад оказывается в разы короче. Вернее, Шото так кажется. Лекарь всё ещё дремлет напротив комнаты, Шото фыркает, думая о чём-то вроде: «из-за тебя всё, из-за тебя». Он останавливается, поворачивается к Бакуго и протягивает здоровую руку.       — Дай, я верну ему, — Шото отводит взгляд.       — Отдам, если расскажешь, зачем ты его взял, — абсолютно неожиданный ультиматум. Шото недоумённо глядит на Катсуки, а потом машет мысленно на всё рукой, и отвечает:       — Хорошо.       Шото изумляется тому, что Бакуго верит ему мгновенно и отдаёт.       — А вдруг я обманул Вас и ничего не собираюсь говорить? — спрашивает Шото, беря протянутый нож за рукоятку.       — Только попробуй, — голос его грубеет в миг, становится резким.       Шото приоткрывает рот, но то самое «уже…» остаётся не сказанным. Шото подходит к лекарю, кладёт нож в карман его пальто. Отходит, думает с мгновение, разворачивается и проходит мимо Бакуго, прямо в комнату. Катсуки следует за ним.       Шото плюхается на кровать. Солнце уже полностью над горизонтом. Сон внезапно набрасывается на Шото, он прикрывает глаза.       — Эй, — и открывает, переводит взгляд на Катсуки, — я жду.       Мозг упорно не хочет помогать Шото придумывать убедительное враньё.       — Он обронил, — говорит Тодороки, силясь не уснуть. — Я решил вернуть.       — Какой-то странный тогда у тебя маршрут, — начинает Катсуки, и Шото понимает, что проще плюхнуться и уснуть.       — Я услышал Вас, — перебивает Шото.       — Решил подслушать? — усмехается Бакуго, наклоняя голову вбок.       — Нет, — Шото думает, что нашёл выход, — а что это там было?       — А?       — Лента…       Виснет пауза. Шото даже просыпается, хочется услышать о вещи, которая была с сестрой с самого детства.       Но Бакуго устремляет взгляд на ленту на руке, разматывает её и вытягивает перед собой.       — Лента-проводник. Ищет хозяина или человека, чья кровь на неё попадёт. Мы даём такие свои супругам, чтобы быстро отыскать их, если потребуется. Человеческие девушки обычно отказываются резать руки, поэтому мы даём своим невестам их в детстве, чтобы лента воспринимала её как хозяина. Твоя сестра меня удивила… Не думал, что она безоговорочно сунет руку под кинжал… — Шото в шоке глядит на него. Катсуки улыбается и говорит будто с сам с собой, тихо-тихо, шёпотом. — Не боялась подойти к нереидам, говорила с ними. Они признали в ней силу.       Шото едва слышит его, но опускает голову, чувствуя жар на щеках.       — Она смелая, — с теплотой отвечает Шото, — пожалуйста, берегите её.       — Обязательно.       Снова пауза. Катсуки не уходит, Шото не прогоняет. Странное желание его щекочет. Вот бы рассказать сейчас, что это не сестра была у алтаря, не она разговаривала с нереидами, не она обладает силой…       — Силой? — Шото чувствует на висках холодный пот. — У сестры есть какая-то сила?       Бакуго смотрит на него так, будто тот надоедливый ребёнок.       — Почему тебя это интересует? — у Бакуго взгляд пронзительно-резкий, выпытывающий, устремлённый на Шото.       Шото головы не поднимает, скребёт ногтем сухую кровь на ладони. Снова воцаряется тишина, прерываемая дыханием двоих. Шото закрывает глаза, желая на мгновение оказаться где-нибудь не здесь. Что должно было случится, чтобы Шото не мог найти слов?       — Мужчины нашего племени не берут в жёны неизвестно кого, — Шото замирает. Бакуго в который раз за едва-едва начавшееся сегодня удивляет его. — Невеста должна «подходить». «Сила» — возможность выполнять своё предназначение в поддержании мирового баланса. Лучше всего это можно проверить, заставив её пообщаться с духами. Твоей сестре выпала честь общаться с повелителями воды. У неё получилось. Они оставили её в живых. Признали в ней ту самую, нужную, подходящую.       Шото жадно слушает. Он думал, что женитьба — это не больше, чем фикция, прихоть. Мол, так положено в высших кругах, но он и предполагать не смел, что всё это носит куда глубинный смысл. И неужели его специально отвели к нереидам, и никакой засухи в помине не было?       Шото кусает губы, чтобы возникшие вопросы утонули где-то в нём. Но кое-что всё же вырывается.       — Почему сестра? Как Вы поняли, что именно она подходит?       Шото не думает, что Катсуки ответит. Солнце озаряет его, всего статного, восхитительно красивого варвара. Но Шото берёт зависть и любопытство. Они окутывают его, гнетут и, доходя до пика своего коварства, заставляют выжидать.       — Это не твоего ума дело, — Шото теряется, упирает взгляд в Бакуго. Призрачная надежда на ответ рассеивается, вновь оставляя Шото в непонимании. — Я и так тебе многое рассказал. Ты к этому не имеешь никакого отношения.       — А ещё… — Шото пропускает всё сказанное мимо ушей, — с кем и о чём Вы говорили? Второй голос — отец?       Бакуго, только-только собиравшийся уходить, отнимает руку от ручки двери, глядит из-за плеча на Тодороки.       — Если я прав, то я имею право знать, о чём вы говорили, — Шото старается интонацию сделать грозной.       Бакуго с ответом медлит, а потом, решив, что плохо от этого не будет, подходит ближе и, наклонившись, говорит:       — Твой папаша, — он переходит на шёпот, — готовит нападение на королевскую семью Западных Земель.       Шото резко поднимает голову. Тишина давит на уши, мысли роятся в голове.       — Что за чёрт? — Тодороки не хочет осознавать услышанное. — А Вы при чём?       — Просит помощи, — спокойствие в его тоне раздражает Тодороки до скрежета зубов. И Катсуки это слышит. — Успокойся. Если твоя сестра научится управлять своей силой, война будет выиграна за пару недель.       — Что? — Шото не верит своим ушам. — После слов о «мировом балансе», Вы говорите о войне?       — А вот упрекать меня не надо, — рычит Катсуки, наклонившись к Шото ещё ближе, — я не говорил, что согласился. Это во-первых. Во-вторых, твоя сестра может помочь завершить всё это мирно. Если она освоит мастерство связи с духами, не потребуется никакая война.       — Почему? — непонимание в глазах Шото удивляет Бакуго. Он вздыхает, но нехотя объясняет.       — Вы, люди, зависимы от природы и окружающего мира. Вам необходимы те, кто могут с природой «договориться». Не важно, какую вы преследуете цель, если на вашей стороне сама природа — вы уже победили. Понял?       Шото кивает и замолкает. Если Бакуго будет торговаться с врагами силой… Это может сработать, а может обернуться котом в мешке. Враги могут использовать «природу» не для благих целей. Но спрашивать об этом Шото пока не решается. Мысли заняты другим.       — А как сестра будет осваивать… силу? — вряд ли варвары — народ нежный, что ждёт тогда Фуюми? Шото в который раз за утро упирает любопытствующий взгляд в Катсуки, а тот в который раз раздражённо фыркает.       — Тренировки. Я её всему научу. Сегодня начнём, — резко заканчивает Бакуго и уходит.       Шото остаётся наедине с собой. Что он имел ввиду, говоря о тренировках? Внезапно в голове всплывает фраза матери Катсуки «папаша должен был научить». Значит, отец знает о том, что это за тренировки? И тем более, он сам учил Фуюми «связи». Шото облегчённо выдыхает. Раз Фуюми знакома с азами, то всё должно быть хорошо. Но есть то, что беспокоит Шото…       Он поднимается, выглядывает из-за двери. Никого. Куда девался лекарь? Шото пожимает плечами и идёт к комнате Фуюми.       Сестра встречает его тёплой улыбкой, проводит в комнату и запирает её изнутри.       — Что такое? — она усаживает его на гладко застеленную кровать. Шото невольно представляет, как сестра спит в обнимку с Бакуго, и мотает головой. — Шото?       — Скажи… — Шото медлит, не зная с чего начать, — отец учил тебя общаться с духами?       И не то, чтобы любопытство снова взяло над ним верх, нет, опасения его в другом.       — Откуда ты знаешь? — ненаигранное её удивление расслабило Шото окончательно.       — Значит, проблем не будет, — выдыхает Шото, глядя сестре в глаза.       — Это он тебе рассказал? — она отворачивается от него, перебирает складки на платье. Отзвук раздражения в её голосе пугает Шото.       — Да, — сразу отвечает Шото, — мы говорили утром, и…       — Вчера, — она набирает больше воздуха, — он ведь к тебе ходил, да?       Шото впервые видит такой её взгляд. Озлобленный, хищный, как у коршуна. Шото смутно помнит вчера, но разговор с Бакуго запечатлён картиной в его сознании.       — Да… — уже вкрадчивее, осторожней отвечает Шото. — К чему ты?       — А если он догадается?! — она вскакивает, смотрит на него с упрёком, будто бы Шото сам каждый раз ищет встречи с Бакуго. — Я уже чувствую это, будто он водит меня за нос, будто он уже знает, что не я была с ним, и…       — Мы говорили о тебе, — Шото перебивает её, чуть улыбается, и продолжает, — он говорил о тебе. Ты ему нравишься.       Она всматривается в него с секунду, чтобы потом выдохнуть и поверить, подойти и приобнять за плечи.       — Прости, — шепчет она, коря себя за такое отношение к брату, — я боюсь.       — Понимаю, — и он смыкает ладони у неё за спиной, отводя взгляд в сторону.       «Ложь во благо» — утешает себя Шото. А потом его посещает такая мысль, которая кажется решением всех проблем.       — Слушай, — он отстраняется, — я уеду с Момо.       — Что? — она не рада отчего-то.       — Если меня здесь не будет, то не будет риска раскрыться. Но… — самый главный вопрос, волнующий его с самого детства, вырывается наружу, — ты правда хочешь уйти с ним? Я буду повторять, сколько потребуется: ты не заслуживаешь того, что тебе готовят. Это не твоё Предназначение.       Уверенность в его голосе прошибает Фуюми от головы до ног, отзывается холодом на ладонях. Она думала о том, какого будет ей оказаться в незнакомом, непривычном месте. Какого будет жить бок о бок с незнакомцем. Не так давно она с замиранием сердца ждала момента, когда за ней придут. И вместе с тем оттягивала его как могла. Неизвестность — её самый ненавистный враг. Но сейчас, когда она понимает чуть больше, чем Шото, даже неизвестность уходит на второй план.       — Всё хорошо, — она улыбается, надеясь вселить в брата хоть каплю веры в неё. — Я готова.       И это она говорит больше для самоубеждения, нежели для Шото.       — И всё же… — он наклоняет голову вбок, — я не могу так тебя оставить. Что мне делать?       — То, что тебе хочется, — на выдохе произносит Фуюми, — я тоже не знаю, как лучше поступить. Остаётся ждать и надеяться на счастливый случай.       — А тебе самой… хочется? — Шото прерывает молчание, заглядывает ей в глаза.       Фуюми не находит выхода лучше, чем отвернуться.       — Значит, нет?       Шото искренне старается понять сестру. Что её так привлекает в перспективе Дамоклова Меча? Быть всё время в напряжении, быть всё время с варварами наравне. Шото видит её нежной, хрупкой, в красивом платье на балу. А там ей не предоставят платье. Её приведут к неизвестно кому, скажут, мол, договаривайся там за нас, за мир, это твоя работа. Шото не хочет подобного для неё.       — Слушай меня, — он чуть тянет подбородок кверху, чтобы казаться старше и строже, — я смирюсь и отпущу тебя с ним, если ты его правда любишь. Я не знаю, как ты будешь доказывать это, но я должен быть уверен, что ты будешь счастлива рядом с ним.       У Фуюми лицо вытягивается, она впервые видит брата таким, тем более — ставящим ультиматумы.       — Ты ещё совсем малыш! — она посмеивается и треплет его по волосам.       — Я серьёзно!       Шото действительно серьёзен. От этого зависит его выбор.       И то, к чему всё это приведёт.