Свобода слова убивает

Никого не было в моей квартире. Будто никто вчера и не приходил. В воздухе царила та тишина, от которой хочется спрятаться, которая тебя за что-то осуждала. Я взял телефон. Несколько пропущенных. От Кадиша даже. Не важно. Я вполне уверен в том, что он скажет. Господи, уже начало шестого вечера. Что это за чай? Наркотик или снотворное. Надо как-нибудь поговорить с Лукой об этой штуке; так не пойдёт. Я никогда не хочу пробовать такие вещи, даже случайно. Я выключил работающий целую ночь телевизор и рухнул на кровать. Моя голова начала неистово кружиться. Так, будто меня вертят на центрифуге. От этого паршивого чувства я сжался в клубок, но потом не выдержал и бросился в туалет. Меня жутко полоскало. Я не мог сделать вдоха, из глаз лились слёзы, горло болело. После двух минут такого мучения я свалился на пол, держась за ободок. Мои волосы небрежно упали на лицо. Хоть мне и было плохо сейчас, но было ощущение, что всё, что так долго меня угнетало, вышло наружу. Бог с ними. А что с Кадишем? Я уверен, что он не гей. И не бисексуал. Теперь мне трудно будет представить жизнь без него, ведь после моего признания, я уверен, что ему будет дико неловко даже смотреть на меня. За себя скажу, что я буду рад просто видеть его лицо с острым подбородком и чёрными бровями, которые будто забыли, что люди умеют не только хмуриться. Его костлявые пальцы, перебирающие сигареты или чертежные листы. Как он преподаёт тем школьницам, которым ещё не ведомы бессонные ночи за работой и настоящая любовь. Любовь. Как же много это слово скачет повсюду. Многие, наверное, думают, что существует любовь материнская и любовь в паре. Но, видимо, это не так. Я вот люблю Кадиша. Люблю, а он меня не любит. Возможно, я не безразличен ему, но это не та любовь, которую я испытываю к нему. Да и пусть. Не важно. Люблю и всё. До меня дошли голоса с улицы. Я умылся и почистил зубы. Ленивым шагом подошёл к окну. Много людей с радужными флагами и плакатами. Господи, неужели этот митинг где-то рядом? Что ж. Ну, я теперь хотя бы знаю, что Кадиш сюда не придёт, потому что его дом в другой стороне, так что можно не переживать. Я надел самые простые коричневые брюки и белую рубашку. Наверное, Матильда уже там. Надо найти её. Я надеюсь, она всё обдумала и поняла, что поступила неправильно. Может, нам вместе удастся мирно уладить ситуацию... Толпа людей. Этот митинг уже не такой, как в день моего приезда. Люди в ярости, настроены решительно, вот только на что...? В каждом втором был тот огонь, на который даже смотреть больно. Повязки, коктейли Молотова, плакаты, петарды. Полиция, видимо, не очень справляется. Я попал в общий поток, который без остановки нёсся вперёд. Начинало темнеть. Это всё перерастало в тяжелую форму безумия. Всё чаще в моей голове завертелись слова Кадиша о переоцененности всего происходящего в нашем мире. И всё больше с этим соглашаешься. Если спросить тут хотя бы человек 20, скажут ли они, ради чего пришли? Меня пугает это стадное чувство. Я искренне верю во всякую любовь (о чем сказал ранее), и если мы (именно мы, мы все) боремся за любовь геев, лесбиянок и прочих меньшинств, почему мы не боремся за остальную любовь? Ведь всё, что сейчас вокруг меня происходит, разве олицетворяет любовь? Мы шумим, кричим, бросаем эти подожженные бутылки, на наших лицах бегают слова «насилие» и «злость». Почему нельзя просто любить и оставить всё это? К чему это...? Я бродил и бродил часа два. Хотя прошло минут сорок, но одинаковость окружающего заставило меня отбросить текучесть времени. Как в тумане каком-то. Мерзость. Меня ударили пару раз. Случайно, конечно. Больно немного, но это же толпа. Никого из своих не вижу. Чувствую себя чужим. Вдруг раздалась вспышка криков. Я резко повернул голову и присмотрелся. Это всё произошло за углом. Я отчаянно стал продвигаться вперёд. Мне казалось, что меня это касается, что мне нужно туда попасть. Срочно! Пробирался я минут 10, боже! Я наткнулся на Амилию. Очень неожиданная встреча. Её милое лицо горело страхом, волосы чуть ли не стояли дыбом. Я заглянул в её пустые глаза и ужаснулся. Она дрожала и очень сильно ревела. Она упала мне на руки с горькими воплями. -Тэм-ха-ас! Матерь божья...! Я помог ей найти равновесие и встать твёрдо на обе ноги. Она выглядела так, будто пережила что-то воистину пугающее. Я провёл её через беснующихся митингующих к стене кирпичного дома. Она облокотилась спиной на неё и вцепилась ногтями в мои руки. -Что-то случилось? - спросил я с напряженным лицом. - Тебя кто-то обидел? Ударили? Она показала мне два пальца на левой ладони. Красные от крови. -Тебя кто-то ударил? - повторил я. - Тебе нужно уходить отсюда... -Не-е-ет! - простонала она и оттолкнула меня. Я оставил её, дав салфетку из кармана, а сам пошёл дальше к центру всеобщей агрессии. Я просачивался всё дальше и дальше. Меня охватывало странное чувство. Будто смотрю фильм ужасов и жду, как из-за угла что-то выпрыгнет. По мере моего приближения толпа становилась всё гуще и гуще. От оглушающих воплей мои ушные перепонки готовы были лопнуть. Но мне удалось подобраться максимально близко. Я вывалился из этой массы людей. И в этот самый момент моё сердце чуть не остановилось. Боже мой... Около стены красного кирпичного дома на щебенке среди мятых листов бумаги лежит... Ка-кадиш... С разбитой головой. Всё лицо залито кровью, которая успела подсохнуть; она блестела от света уходящего солнца. Рядом лежит окровавленный кирпич. Чёрная водолазка, растянутая чьими-то грязными руками, была белой от известняка. Кругом эти животные... кричат, вопят, толпятся. Мнут бумагу и кидают прямо в него. А он лежит и не двигается. Я бы бросился приводить его в чувства, я бы сделал что угодно! Только чтобы спасти его, оказать первую помощь..! Но у него слегка открыты глаза, такие красные. С неподвижными зрачками. Тяжёлые веки с бордовыми ресницами. Синие губы и искривлённые пальцы рук. Застывшее выражение лица, показывающее разочарование, страх и боль. Всё тело замерло в мучительном спазме, позвоночник прогнулся так , что его голова была чуть отвешена назад... Стройные, крепкие ноги неестественно лежали на земле. Мои виски страшно запульсировали, ноги подкосились, грудная клетка сжалась. Я упал рядом с ним в надежде, что он сейчас встанет. Встанет и пойдёт, господи, боже мой..! -Tale feccia non vive in questo mondo! - услышал я среди всех других возгласов. Кто-то крикнул: «Таким подонкам нельзя жить в этом мире!». Я понял только то, что схожу с ума. -Кадиш... Я положил свои грязные ладони ему на щёки. -Кадиш, вставай... Он не шевелился. Он мертв, а я ничего не могу сделать... -Кадиш, пожалуйста... тебе ничего не стоит же... пошли... Я потянул его к себе. Ничего. Он всё так и смотрел вниз. -Ну, Кадиш! Я приложил его пальцы к своим губам. -Боже мой, Кадиш...! Не бросай меня среди этого безумия, я прошу тебя! Вокруг его головы шелестели листы с его статьёй, измазанные в его же крови. -Я же... я же не хочу твоего признания..! У тебя же сестра дома, ты чего..? Его тело не зашевелится, как бы я не хотел. И от этого мои глаза заплывали чернотой. -Мне совершенно плевать, что я тебе не нравлюсь, да плевать я хотел, это не важно! Боже мой... Его кровь попала мне на руки и сразу затекла под ногти, чтобы я от неё не избавился. Из-за слез я не видел ровно половины. Меня трясло. Появилась Амилия и наклонилась к плечу мертвого тела Кадиша. Я не видел её лица. Из меня вырывался крик, который я едва сдерживал рукой. -Ну Кадиш... За моей спиной что-то происходило, но это совершенно меня не волновало. Я получил несколько раз по спине. Я просто сидел на земле. Я не отпускал его руку, потому что меня до дрожи пугала мысль о том, что его скоро просто положат в землю, и я никогда не смогу его увидеть. Его просто не станет, он просто останется в чьих-то воспоминаниях. И я держал его руку, пока у меня была такая возможность. Я всё смотрел на него, надеясь, что он прокашляется или моргнёт. Но ничего. Просто бездыханное тело. Я развалился около этого тела в ожидании чуда. Но, в конце концов, получу только мёртвого любимого человека. Скорая приехала только спустя час. Прямо мне под ухо они констатировали его смерть. Ни капли сострадания в голосе. Меня с головой поглотила безысходность. Я даже потерял контроль над своим телом. Я лежал на щебенке, смотря, как уносят Кадиша под белой простыней, которая пропиталась кровью. Я лежал на левом боку, моя правая ладонь лежала около моего лица. Я не моргал, я только смотрел прямо. Я совсем не понимаю, что я буду дальше делать. Я не готов к такому потрясению. Не был готов и сейчас не готов. Будто страшный сон, когда пропадает дар речи, всё замедляется, а твои жуткие кошмары смотрят тебе прямо в глаза.