Pest Control

      Когда Юнги просыпается в следующий раз, ему не холодно, а жарко. И жарко не из-за огня в камине, а словно внутри. Тело ломит, а голова пульсирует.       — О, ты проснулся! — восклицает Тэхён, поворачивая голову, когда слышит, как Юнги садится с глухим стоном и шелестом меховых одеял. Он ставит кружку, которую держал, на стол и бросается к охотнику, который держится за больную голову. — Как ты себя чувствуешь?       — Хреново, — проговаривает Юнги, вздыхая от приятного холода ладони Тэхёна, который убрал его чёлку и дотронулся до лба.       Тэхён отстраняется через несколько мгновений, на его лице видно беспокойство. Он так сильно кусает нижнюю губу, что кажется, что она скоро будет кровоточить.       — Да, ты всё ещё горишь. По крайней мере, ты не спишь. Я очень переживал. Если честно, до сих пор, — качает младший головой, когда встаёт и направляется на кухню, чтобы взять кружку.       — Как… долго я был в отключке? — спрашивает Юнги, наблюдая, как Тэхён наливает в кружку горячую воду из чайника.       — Всего лишь день или около того. Думал, ты просто очень устал, но потом я почувствовал, насколько ты тёплый, и… Вот, выпей.       Юнги подчиняется, позволяя Тэхёну нежно обнять его рукой за талию, наклоняя кружку к своим губам. Тепло и аромат ромашкового чая, смешанного с большим количеством меда, обожгло больное горло. Хотя жидкость слишком горячая, это приятное ощущение после невероятной сухости, как будто он съел горсть песка.       — Вкусно? Я не уверен, правильно ли я всё сделал, — тихо спрашивает Тэхён, наблюдая, как дёргается адамово яблоко Юнги, пока он делает глотки.       — Вкусно. Очень, — слабо улыбается охотник. — Спасибо, Тэ.       — Нет, нет, не надо меня благодарить, глупый! — пренебрежительно машет одной рукой Тэхён, а другой чешет затылок. Вдруг Юнги обращает внимание на стол позади младшего, который заставлен чашками и кружками. Скорее всего, парень дегустировал неудачные партии чая. Мин еле сдерживает любовное хихиканье при этом виде.       — Но хватит обо мне. Знаю, ты сейчас чувствуешь себя дерьмово, но могу ли я что-нибудь сделать для тебя? Ещё подушки? Одеяло? Кушать? Ты, должно быть, голодный! Я пытался заставить тебя съесть немного бульона, но, по-моему, я просто вылил большую часть на тебя. Случайно.       При этом Юнги искренне смеётся, но смех сменяется кашлем через несколько секунд.       — Неудивительно, что я пахну рыбой, — умудряется сказать он через приступ кашля.       — Не смейся надо мной, я старался изо всех сил! — скулит Тэхён, надувая губы.       — Да, прости, это было очень мило с твоей стороны, спасибо, — утверждает Юнги, сжимая розовые от смущения щеки Тэхёна. — В любом случае, я на самом деле очень голоден. Я бы не отказался от супа прямо сейчас.       Тэхён кивает, забирая кружку Юнги и наполняя её ещё раз чаем, прежде чем обратить внимание к котелку, который кипит рядом с чайником. Когда он снимает чугунную крышку, хижина сразу наполняется знакомым запахом ухи, приготовленной Юнги в ту ночь, когда он вернулся с рыбалки, из-за чего во рту появилась слюна, несмотря на сухость в горле. Тэхён осторожно наполняет миску, по-видимому, пытаясь положить как можно больше мяса.       — Эй, Тэ, — говорит Юнги, нахмурив брови. Младший поворачивается к нему с гулом и склоненной головой. — Разве... не слишком большая порция? Раза в три больше нормы? Почему так много осталось?       Опять щеки Тэхёна розовеют.       — Эм, да, — он прочищает горло, отводя взгляд на суп, словно сам удивляясь, как много еды осталось с того дня, как её готовил Мин. — Ну, я вроде… не ел, пока ты спал.       — И почему же, черт возьми, ты этого не делал?       Младший застенчиво пожимает плечами.       — Наверное, я слишком волновался, чтобы есть. Я пытался, но беспокойство вызывало у меня тошноту. Кроме того, я подумал, что нужно оставить еду тебе. Ты болен, тебе нужно есть как можно больше, чтобы выздороветь. Я могу провести пару дней и без еды.       Юнги хочет и должен расстраиваться из-за того, что младший отказывался от своей заслуженной еды ради него. Он хочет отругать парня, что тот не заботится о себе, но Тэхён выглядит так, будто может заплакать, если Мин это сделает, особенно за что-то такое самоотверженное и доброе. Охотник правда счастлив, что кто-то сделал такую вещь ради него.       — Хорошо, спасибо, но тоже поешь что-нибудь, ладно? Даже если ты не голоден. Ты не можешь помочь мне поправиться, если сам умираешь от голода.       — Хммм, ладно, но позволь мне сначала накормить тебя, — Тэхён садится перед Юнги и ставит миску себе на колени, после протягивая наполненную ложку старшему. — Вот так. Открой рот, я обещаю, что не пролью на тебя ничего в этот раз!       Ему удаётся сдержать своё обещание. Он кормит Мина, стараясь держать руку под ложкой, чтобы содержимое не капало. Суп облегчает состояние Юнги так же как чай, если не больше. Хотя охотник плохо дышит через нос и не может полностью насладиться богатым вкусом, как обычно, что его раздражает. И когда он, наконец, убеждает Тэхёна в том, что он наелся после того, как съел более половины непристойно большой порции, Тэхён сдерживает своё другое обещание, доедая то, что осталось в миске той же ложкой.       Юнги не уверен, должен ли он чувствовать себя совершенно взбешённым или взволнованным, когда весь ад видит, как Тэхён слизывает остатки супа с ложки, словно это леденец на палочке. Его длинный розовый язык облизывает блестящие губы, и парень даже издаёт тихий удовлетворенный стон от вкуса долгожданной еды. Да, Юнги определённо взволнован. Всё лицо горит ярко-алым, сильнее, чем от лихорадки. Как он не может быть взволнован, когда, о мой бог, эта ложка только что была у меня во рту, и она даже может иметь вкус моей слюны, ради всего святого, и, чёрт возьми, это непрямой поцелуй, и это происходит прямо сейчас, и, Тэхён реально наслаждается этим, а потом худшая мысль, я хотел бы быть на месте этой ложки.       Мин на мгновение паникует, вспоминая, что не чистил зубы, по крайней мере, два дня, так что Тэхён ни в коем случае не должен наслаждаться этим, ни в малейшей степени, и что за хрень и почему Юнги так трясёт. Что не так с ним? Это должно быть из-за глупой чёртовой лихорадки, вызывающей у него бред или ещё какую-нибудь подобную хрень. Как он может вообще думать о таком, если сам решил недели назад, что между ними чисто дружеские отношения.       Но вдруг Мин даже эти мысли откидывает, когда вспоминает, что он, на минуточку, больной, и реально начинает беспокоиться о том, что Тэхён может заразиться этой болезнью через обмен слюной. Этот ребёнок никогда не слышал о заразных вирусах раньше? Какой идиот ест с больным человеком из одной миски, тем более, одним столовым прибором.       — Тэхён, нет! Иди возьми другую ложку! Ты тоже заболеешь, тупица, если продолжишь есть моей! — взвизгнул Юнги, с паникой потянувшись вперед, чтобы выхватить посуду, но Тэхён слишком быстро отодвинулся от него.       — Но это же значит, что мне придётся мыть еще больше посуды, — протестует Тэхён, поднимая руку с несчастной ложкой как можно выше, чтобы охотник не дотянулся. — Кроме того, тебе не нужно беспокоиться, что я заболею! Я никогда не болею!       Юнги с негодованием фыркает, но не может сдержать недоверчивый взгляд, снова начиная кашлять.       — Чушь собачья, — говорит он, откашлявшись. — Каждый заболевает хотя бы раз в жизни. Хочешь сказать мне, что у тебя ещё есть магически мощная иммунная система?       — Угу! Никогда не болел, даже когда был ребёнком, — с гордостью говорит Тэхён, когда сует ложку обратно в рот. Прибор стучит о зубы, пока он говорит. — Ну, единственное, у меня пару раз болел живот, когда я ел не то, что следует, но болел я явно не как ты. Кстати, как это называется? То, чем ты болеешь?       Юнги по-прежнему не слишком убежден, но он слишком устал, чтобы утверждать, что Тэхён, вероятно, болел раньше, но просто не помнит этого.       — Грипп, — отвечает старший с зевком. — Прошло много времени с тех пор, как я болел им последний раз. Наверно это из-за того, что я не сделал прививку, как переехал сюда, и нет, прежде чем ты спросишь, я не отношусь к антивакцинаторству и к тем сумасшедшим мамашам, которые думают, что вакцины вызывают аутизм. У меня просто не было времени съездить в город, чтобы сделать прививку, как раньше.       Тэхён смотрит на него и тупо моргает.       — Погоди, погоди, можно помедленнее. Что такое прививка? Антивакцинаторство? И что такое аутизм?       Охотник не может сдержать смех, увидев совершенно растерянное лицо бедного Тэхёна. Хотя это не столько смех, сколько очередной кашель, настолько сильный, что младший откладывает обиду на то, что над ним смеются, на потом, вместо этого помогая Юнги сесть, чтобы было легче откашляться. Все тело старшего дрожит, а горло горит, как ад, вызывая ужасную боль. Мин действительно сожалеет о том, что не сделал прививку. Очевидно, что даже находясь за сотни миль от настоящей цивилизации, он всё ещё может заразиться страшным гриппом, так что в следующем году нужно будет обязательно съездить в больницу, чтобы избежать болезни.       Ну, если он доживёт до следующего года.       — Тебе стоит ещё поспать, — размышляет Тэхён, обеспокоенно хмуря брови, похлопывая Юнги по спине и помогая выпить ещё одну чашку тёплого чая с мёдом.       Мин слабо кивает, не в силах говорить, но стараясь донести свою признательность улыбкой, когда Тэхён мягко укладывает его обратно в груду одеял, прежде чем задуть все свечи, оставляя только пламя плясать в камине. Но Юнги и без камина было бы тепло, ибо младший ложится рядом с ним, крепко обхватив руками и прижимая к себе, даря тепло своего тела. ➽➽➽       Естественно, как и любой другой человек, Юнги никогда не любил болеть. Когда он жил в большом городе, то чувствовал себя так, словно весь день болел, будь то от аллергии на пыль и дым, из-за которой слезились глаза и чесался нос, или от обыкновенной простуды. Медицина стала его лучшим другом — он покупал столько лекарств, что готов был поклясться, что старушка, которая работала в местной аптеке, начинала думать, что у него есть какая-то подпольная лаборатория, где он изготавливает наркотики.       Даже будучи маленьким ребёнком, он был вынужден сам заботиться о себе во время постоянных болезней, поскольку его родители слишком много работали, чтобы иметь возможность остаться дома и заботиться о нем. Поэтому он проводил недели дома, ужасно кашляя, как какой-то малолетний курильщик.       И, к сожалению, когда он был старше, ничего не изменилось. Он общался с двумя парнями, с которыми работал вместе, и Юнги был готов помочь и позаботиться о них в трудные времена, а вот они всегда находили какие-то отговорки и даже не заходили к нему, чтобы проверить, как он, хотя бы на несколько минут. Честно говоря, не то что бы Юнги явно просил кого-нибудь заботиться и помогать ему, но он думал, что забота друг о друге — это то, что семья и коллеги должны быть счастливы делать друг для друга, не спрашивая. И что опять же оказалось одним из недостижимых мечтаний Юнги, сказкой.       Это отстойно, но он давно привык заботиться о себе сам, даже получая удовольствие от этого странным образом, так как он никогда не был обузой для других. Он мог сам за собой присмотреть, слава богу. Ему никто не нужен.       Но, независимо от того, сколько раз Мин настаивает на том, что он может сделать всё самостоятельно, Тэхён не слушает и делает всё, что в его силах, чтобы помочь Юнги с каждой мелочью. В течение следующей недели, поскольку грипп полностью удерживает тело охотника в плену, их роли будто поменялись по сравнению с тем, что было в начале. Теперь Тэхён — спаситель, а Юнги — калека.       Болезнь настолько мучительна, что Мин даже не способен сам дойти до уборной, не падая от головокружения. Он клянётся, что чуть всё же не сломал копчик от резкого падения на холодный пол. Каждый раз его лицо заливается румянцем, так как с того происшествия Тэхён носит его на спине, даже когда лихорадка у старшего исчезла после четырёх дней страданий. Это не что иное, как абсолютное смущение, когда ты не можешь выполнять даже самые примитивные задачи самостоятельно.       Все эти дни, когда Тэхён приглядывает за ним, не отступая ни на шаг, Юнги в конце концов понимает, что, в глубине души, может быть, он тайно упивается заботой, ухаживанием и таким вниманием, которые испытывает первый раз в своей жизни. Он определённо никогда не признался бы в этом вслух, но правда, черт, как он может быть расстроен искренним выражением доброты Тэхёна. Он действительно не может, тем более, когда младший выглядит таким счастливым, делая буквально всё: от приготовления еды до мытья губкой липкого от пота тела Юнги ледяной водой каждый день. Последнее, кстати, довольно неловкое дело, где ни один из них не может смотреть в глаза друг другу.       Когда один раз купание в ванной привело к тому, что Юнги отключился и едва не утонул, когда Тэхён на секунду отошёл, младший предложил, чтобы он лично мыл тело старшего губкой, чтобы больше не произошло таких вот ситуаций. Поначалу Юнги пытался делать это сам, но, как и в большинстве других задач, он, в конечном счёте, провалился. Однажды он случайно опрокинул ведро с водой, затопив всю ванную комнату. В другой раз, когда он слишком резко повернул голову, чтобы помыть спину, у него закружилась голова, и он чуть не упал. Поэтому Тэхён и не оставлял его одного. К счастью, Юнги хотя бы был способен удержать себя в вертикальном положении достаточно долго, чтобы вымыть всё внизу. Ему было бы стыдно, если бы ему пришлось снять перед младшим свои боксёры, последний предмет одежды, защищающий его достоинство.       Хотя, плевать ему уже на достоинство. Не после того, как его коварный мозг решил нацелиться на Тэхёна и его раздражающую привлекательность.       С тех пор Юнги изо всех сил пытался подавить эту свою грязную сторону, и он неплохо справлялся с сохранением самообладания, но всё же есть пару моментов, когда слабость побеждает. Например, когда он чувствует себя невероятно взволнованным, переживая на тот счет, что Тэхён может заметить его лёгкое возбуждение под боксерами во время принятия своеобразных ванн. У Юнги давно не было секса, так что вполне естественно быть взволнованным тем, что его почти обнажённое тело ласкает красивый мужчина с твёрдыми, большими, жилистыми руками — но этой мысли недостаточно, чтобы искоренить его стыд.       Мин давно понял по глазам Тэхёна, что тот невинен, но это не меняет факта того, что Юнги хочет его — своего ученика, своего друга. Он не может так думать, ни за что.       Симпатизировать человеку и желать его совершенно разные вещи, утверждает Мин себе каждую ночь, стараясь не обращать внимание на то, что рука Тэхёна лежит на внутренней стороне его бедра. Ты не хочешь Тэхёна, ты просто любишь его тело. Точно как давно женатые не хотят друг друга, и им просто приятно быть вместе.       Но поскольку Юнги занят тем, что тратит всю свою энергию на указанную веру в их платонические отношения, он не замечает, что пренебрегает чем-то другим, чем-то более важным. Мин слишком сильно уклоняется от того, что Тэхён привлекает его эмоционально, а не физически.       На это Юнги обращает внимание, когда Тэхён впервые зачитывает ему книгу вслух, тогда старший и осознаёт свою серьёзную ошибку.       Он никогда не думал, что сможет гордиться своим трудолюбивым учеником больше, чем было, и Юнги говорит об этом Тэхёну, который краснеет от похвалы, заикаясь в следующем предложении. Эта книга легко читаемая, один из немногих сборников стихов, которые Юнги хранит в своей библиотеке, старый, который он читал по крайней мере раз двадцать. Это сборник сотен коротких стихов о природе. Импульсивная покупка, которую Юнги совершил, увидев на обложке красивую, видимо, нарисованную вручную акварелью картинку леса, похожего на тот, в котором он живёт. Автор неизвестен, но всего несколько простых строк, образов и переданных эмоций, заставили Юнги проникнуться уважением к этому человеку. Автор словно помогал читателю окунуться в эту волшебную атмосферу.       Некоторое время назад он влюбился в эти стихи, но, когда Тэхён начал зачитывать их своим хриплым глубоким голосом, сидя у камина, Юнги понял, что влюбляется во второй раз.       Не важно, что младший всё ещё новичок в чтении. Это только придаёт какую-то особенность, что Юнги не может объяснить словами.       — М-медведь ступает в зимну... ступает в зим-ний, — повествует глубокий голос. Парень отслеживает строчку пальцем, чтобы не потеряться. Это самый длинный стих из всех и личный фаворит Юнги под названием "Зимний медведь". — Снег устремляется, что… чтобы… скрыть его следы.       В то время как Юнги должен сосредоточиться на том, как быстро Тэхён научился читать за месяц или около того, он вместо этого уставился на родинку под губой младшего, который тщательно выговаривает каждое слово, словно лаская его, так же мягко, как руки обнимают Юнги ночью. Густые брови Тэхёна хмурятся, когда он запинается на слове, образовывая складку между ними, пока парень сосредоточился на чтении. Когда он переворачивает страницу, сердце Юнги пропускает удар, видя, как младший улыбается, а на его щеках образуются ямочки. Причиной улыбки является небольшая иллюстрация на следующей странице — нарисованный акварелью бурый медведь, покрытый снегом. Мягкая улыбка заразительна, и вскоре слабые губы Юнги тоже растягиваются в улыбке. Он благодарен за отсутствие достаточного количества света в хижине, так как без него его румянец было трудно разглядеть.       — …Ги?.. Юнги? Я правильно произнёс? — тот же глубокий тон, который загипнотизировал Юнги, возвращает охотника обратно в реальность. Улыбка исчезает также быстро, как и появилась.       Тэхён тоже перестаёт улыбаться. На его лице появляется обеспокоенный хмурый взгляд, от которого сердце охотника сжимается.       — Эй, ты в порядке? — медленно спрашивает Тэ, протягивая руку, чтобы дотронуться до лба Юнги. — Ты меня не слушаешь.       — Эээ, прости, я просто... эм… устал? — Юнги заикается, нервно кусая губу и отводя взгляд. Он даже не осознал, когда перестал слушать стихотворение. — Извини, что ты спрашивал?       Мягкий смешок слышен в комнате.       — Я так скучно читаю, что ты засыпаешь? Если ты устал, ты можешь просто сказать мне, ты же знаешь. Давай закончим с чтением завтра, а сейчас пойдём спать, а?       — Н-нет! — выпаливает Юнги. Его голос звучит слишком громко, заставляя вздрогнуть от звона в ушах. — Нет, — говорит он мягче своим хриплым голосом, пренебрежительно махая рукой. Он определённо устал как чёрт, но он предпочёл бы, чтобы Тэхён закончил читать это стихотворение. — Всё в порядке, я в порядке, продолжай.       Тэхён изгибает бровь, как будто протестуя, но затем качает головой с улыбкой и возвращается к чтению, легко втягивая Юнги обратно в прострацию своим зачаровывающим голосом. Только на этот раз Тэхён тянет старшего на свои колени, позволяя Юнги прислониться спиной к его груди, принимая на себя вес старшего. Мин с удивлением сидит там долю секунды, прежде чем осознать, что, чёрт возьми, только что произошло, с широко раскрытыми глазами. Охотник попытался слезть с чужих колен, но Тэхён быстро схватил его за талию, удерживая на месте.       — Что за… — шипит Юнги, пытаясь посмотреть ему в глаза.       — Тссс, — мурлычет Тэхён ему на ухо, укладывая подбородок на плечо Юнги. — Так удобнее. И так ты сможешь хорошо увидеть картинки.       И в самом деле, Юнги может лучше видеть страницы отсюда, а не от того места, где он ранее сидел, но он даже не может сосредоточиться на картинках и словах, когда теперь Мин может чувствовать грохочущее сердце Тэхёна и вибрацию от его голоса. Юнги ни за что не захочет покидать эти тёплые объятия. Никто никогда не обнимал его так крепко, никто не говорил так сладко, не согревал его, не заботился о нем так, как он мог только мечтать.       Никто не любил его так.       Любовь. Любовь. Это любовь, всё, что чувствует Юнги, это любовь, исходящая от всего, что делает Тэхён. Удивительно, но это осознание не пугает. Юнги никогда раньше не любили, и при этом он никогда не любил взамен, но нельзя отрицать связь между ними. Он чувствует себя так же, как и в тот момент, когда он впервые вошёл в лес. Ему казалось, что здесь его место, в объятиях Тэхёна, здесь, где его лелеят и заботятся, как о чем-то ценном и незаменимом. Он не совсем уверен, заслуживает ли он такого уровня привязанности, хотя точно знает, что Тэхён действительно заслуживает каждую унцию любви, которую Юнги может надеяться когда-либо дать ему, даже если у него не так много, что он может предложить. И поэтому, как и все другие существа земли, Юнги руководствуется чистым, диким инстинктом достижения того, чего он так сильно желает.       Юнги руководствуется любовью, когда прерывает последние слова стихотворения. Он руководствуется любовью, когда закрывает книгу и откладывает её в сторону. Он руководствуется любовью, когда разворачивается в ослабшей хватке Тэхёна. Он руководствуется любовью, когда молча прижимается нежным касанием руки к мягкой тёплой щеке Тэхёна. Его большой палец обводит острую линию челюсти. Он руководствуется любовью, когда наклоняется ближе, ближе и ближе, пока он не находится так близко, что может прижаться лицом к груди Тэхёна, чувствуя, как сердце бьётся, как бешеное.       Он руководствуется любовью, когда открывает рот, готовый прошептать слова, которые держит в себе — но прежде чем он успевает сделать это, его прерывает пара губ, прижимающаяся к макушке, настолько нежно, что сердце Мина будто расцветает.       Любовь, чёрт возьми, он так влюблён, что думает, что может умереть от этой любви раньше, чем от гриппа. Эта смерть, против которой он не будет возражать, если его последние вздохи будет поглощать поцелуй Тэхёна, и он не будет чувствовать холодного жала смерти, только тепло от любви, пребывающей так близко, и колыбельной ему будет служить сердцебиение Тэхёна, убаюкивающее его в вечный сон.       Той ночью он так и не произносит слова, которые отчаянно желали быть высказанными и услышанными. Но это нормально, это более чем хорошо, потому что поцелуя, с которым он прижимается к сердцу Тэхёна в ответ, достаточно. Более чем достаточно.       Пока что. ➽➽➽       По мере того как любовь Юнги усиливается, его тело только ослабевает. Он словно заключил сделку с дьяволом: любовь, отбирающая жизнь.       Нет, Юнги знает, что это не так, хотя он клянётся, что каждый раз, когда он видит ослепительную улыбку Тэхёна, обращённую к нему, или его звонкий смех, похожий на колокольчики, он теряет минуты своей жизни. Это как употребление наркотиков или курение сигарет, серьёзно. Юнги готов был послать мать-природу в ад вместе с дьяволом из-за своего хренового состояния.       Кажется, у неё есть какое-то недовольство против Юнги, несмотря на все его попытки за долгие годы жизни в лесу уважать всех животных и растений, с которыми он сталкивался. Единственное, что, по его мнению, он мог делать неправильно, — это убивать животных, чтобы содержать себя, но вряд ли охота на еду является причиной, по которой Юнги оказался в таком положении.       Он и Тэхён голодают, ясно и очевидно.       Как и ожидалось, запасов хватило не на очень долгое время, всего на две недели или около того, и метели не дали им даже секунды, чтобы безопасно отправиться на рыбалку. Метель снаружи выглядит так, словно стала ещё сильнее, ветер за окнами воет так ужасно, что может показаться, что на улице самое настоящее торнадо. Также закончились последние дрова, заставляя парней ломать деревянную мебель и шкафы, чтобы накормить угасающее пламя. Теперь это тоже их повседневность: согревать хижину, достаточно для того, чтобы обморожение не съело их живьём.       Однако ничто не может помешать их собственной желудочной кислоте поедать их кишечники. Они настолько голодны, что их внутренности довели себя до некой степени каннибализма. В сочетании со всё ещё не прошедшим гриппом, Юнги стал похож на скелет. Ребра торчат, а когда-то пухлые щеки исчезли. Тэхён выглядел не намного лучше, но всё же значительно сильнее и здоровее — хотя это тоже не будет длиться слишком долго.       Юнги абсолютно ненавидит то, насколько обеспокоенным и по-настоящему напуганным выглядит Тэхён в эти дни, ненавидит, что он является причиной этих страданий. Теперь они проводят свои дни, сидя в объятиях друг друга, почти двадцать четыре часа в сутки. Тэхён только двигается, чтобы удовлетворить потребности Юнги, заставляя его пить — вода не помогает избавиться от голода, но лучше, чем ничего — удерживая его ослабшее тело.       Приступы кашля становятся дольше и громче, в результате чего Юнги падает на одеяла от боли, обычно после питья. Тэхён каждый раз паникует, снова и снова спрашивая, в порядке ли он, на что Юнги слабо кивает, стараясь изо всех сил улыбнуться ради него, хотя это и больно. Его лихорадка возвращается через три дня, заставляя его болезненно стонать от постоянного дискомфорта. Он уверяет Тэхёна, что он в порядке, но ясно, что младшего не так легко обмануть.       Они оба знают, что он умрёт. Скоро.       На пятый день Юнги иногда приходит в сознание, после утомительного сна и тихих рыданий, вырывающихся из груди. Он сжимает руку Тэхёна так сильно, как только может — едва крепко, максимум, переплетая пальцы. Мин весь горит, дрожит, как сумасшедший. Лихорадка так сильна, что у него снова и снова начинаются припадки.       Юнги напуган. Невероятно напуган мыслью, что он может умереть, оставить Тэхёна одного. Мыслью, что он мог бы умирать в одиночестве, что его никто не успокаивал бы в его последние минуты, если бы он не повстречал младшего. И даже сейчас, когда глаза Тэхёна наполнились слезами, а из горла вырываются хриплые мольбы, Юнги всё ещё может видеть любовь в его глазах, чувствовать её в слезах, которые падают на лицо, слышать её в словах, окружённых заботой. Любовь — сильная вещь, но её никогда не будет достаточно, чтобы победить смерть. Её никогда не будет достаточно, чтобы подавить непреодолимое горе от потери любимого человека, хотя Юнги надеется, что его последние слова, по крайней мере, вызовут улыбку на лице Тэхёна.       — Я люблю тебя, — тихо шепчет Юнги. Тэхён поднимает голову с его груди, глядя на него широко открытыми глазами, словно олень в свете фар.       — Ч-что? — говорит Тэхён так же тихо, наклонившись ближе. — Что ты только что сказал?       У Юнги нет сил, но он как-то находит достаточно, чтобы снова заговорить.       — Я люблю тебя, Тэхён. Я так сильно тебя люблю, ты же знаешь, правда? Пожалуйста, скажи мне, что ты…       Тэхён фыркает. Слёзы снова падают из его глаз, хотя он улыбается, широкой и квадратной улыбкой. Уголки губ дрожат.       — Э-это правда?       Всё, что получает младший в ответ, — небольшой кивок. Но этого достаточно, и всё, что теперь может чувствовать Юнги, это тепло, когда его обнимают с любовью, так ласково, так нежно.       — Ты же будешь помнить меня, когда я уйду? — бормочет Мин в пушистые волосы Тэхёна. — Всегда помни, что я люблю тебя, хорошо?       — Нет, — рыдает Тэхён, яростно качая головой. — Нет, замолчи, ты не умрёшь! Ты не можешь, Юнги, ты не можешь умереть, ты не можешь оставить меня одного! Я не позволю тебе…       — Тссс, — успокаивает Юнги, улыбаясь, когда Тэхён отстраняется, позволяя ему снова увидеть свое лицо. Мин протягивает руку, чтобы вытереть большим пальцем слезу с чужой щеки. Тэхён тянется навстречу касанию, хныкая, его собственные руки поднимаются, чтобы схватить руку Юнги. — Просто отпусти меня, Тэхёни.       — Нет, — резко рычит младший, внезапно поднимаясь на ноги. Юнги пугается из-за потери его прикосновения, его тепла, тянется к нему, даже когда Тэхён уходит к двери.       — Т-тэхён, куда ты идёшь? — паникует Юнги, сам не замечая, как слёзы текут по щекам, пока он беспомощно наблюдает, как Тэхён натягивает зимние сапоги и хватает ручку двери. Он идёт на улицу, быстро понимает Юнги. Слабое сердце набирает темп из-за паники и испуга. — Тэхён. Нет. Что ты делаешь? Почему ты идёшь туда, ты с ума сошёл? Ты погибнешь!       Тэхён снова лишь улыбается в ответ. Этот сукин сын улыбается, когда открывает дверь, впуская ненадолго сильный ледяной ветер внутрь. Он делает один шаг, затем другой, игнорируя хриплые просьбы Юнги не уходить, только поворачиваясь, чтобы произнести одну фразу.       — Я тоже тебя люблю, Юнги.       А затем он закрывает дверь и исчезает в бушующей метели неизвестно зачем, унося с собой сердце Юнги.