Pest Control

      Старый деревянный стул скрипит, пока Юнги покачивается на нём. Он тоже был когда-то молодым, когда Юнги собрал его много лет назад из крепкой сосны, которую с горем пополам срубил Тэхён. Но жёлтая краска, которая была когда-то очень яркой, теперь тусклая и потрескавшаяся. Куски краски отпадают, стоит их как-то задеть, из-за чего Юнги морщится каждый раз, но после улыбается.       Он много улыбается в последнее время. Даже прямо сейчас он слегка улыбается, глядя на свою нынешнюю задумку: большой свитер негабаритного размера, сотканный его собственными руками из тёплой шерсти, который, несомненно, будет согревать хрупкое тело Тэхёна. Он работал над этим всё утро с тех пор, как проснулся за несколько часов до того, как взошло солнце, и не мог снова заснуть — хотя он и не пытался. Через некоторое время, ворочаясь, он решил, что лучше будет поработать над свитером, чтобы не разбудить своего дремлющего возлюбленного. В последнее время Тэхён слишком много работал, помогая со всеми домашними делами, так как у Юнги начали болеть ноги, из-за чего он не особо ходит где-либо, так что Тэ заслужил поспать.       Юнги тихо напевает выдуманную мелодию в такт деревянных вязальных спиц — ручной работы Тэхёна — глухо стучащих друг о друга. Время от времени он поднимает свой взгляд от свитера глядя через комнату на то место, где Тэхён мирно лежит на боку, спиной к Юнги, спрятанный под кучей меховых одеял. Хотя сейчас весна и снег уже давно растаял, воздух всё равно прохладен. Тэхён постоянно настаивает, что ему не холодно, что Юнги не нужно тратить столько времени и энергии на вязание для него, но совершенно же очевидно, что ему будет лучше в тёплом свитере, чем в охотничьей водолазке, лежащей в их общем шкафу. И, кроме того, он не может отрицать это, так как Юнги точно знает, что Тэхён чуть ли не пищать готов от милых, розовых вещей. Именно поэтому старший окрасил пряжу маленькими полевыми цветами, которые начали появляться в саду.       Получился цвет такой же, как мягкий цвет восходящего солнца, когда оно поднимается и наполняет хижину тёплым светом, проникающим сквозь льняные шторы. Птицы просыпаются вместе с солнцем, щебечут и поют сладкую, счастливую мелодию, которую Юнги пытается повторить. Он так рад, что зима наконец закончилась, что долгожданная весна здесь и благославляет их обильной добычей и бесснежными полями с ярко-зелёной травой. Даже после всех этих лет зима по-прежнему тяжела, и весна не может наступить достаточно быстро.       Голубая сойка приземляется на подоконнике возле кровати, выглядывая через небольшое открытое пространство между двумя шторами. Она взмахивает крылом, будто в приветствии, на что Юнги машет рукой. Крылья птицы такие красивые, ослепительно-яркие, синие — Мин никогда не видел здесь этого вида. Он понимает, что такие птицы обычно не отклоняются так далеко от более тёплого климата. Старое кресло-качалка скрипит, когда мужчина встаёт со своего места, чтобы пересечь комнату так быстро, как он только может, своими слабыми больными ногами, стремясь разбудить Тэхёна, чтобы увидеть столь прекрасную редкую птицу. Хотя он не решался будить возлюбленного, в любом случае, сейчас уже утро, так что это лишь вопрос времени, когда Тэхён проснётся сам от света солнца, сияющего на его лице.       — Тэхён, — шепчет Юнги с улыбкой на лице, стягивая одеяло. — Проснись, соня, там голубая сойка… чт-что за?       Вместо того, чтобы увидеть, как Тэхён сонно моргает, глаза парня уже широко открыты. Он не моргает, а глаза покрыты тем же тонким слоем льда, который покрывает всё его тело, как какое-то подобие кокона. Но Тэхён не бабочка, он даже блять не живой. Его сердце не бьётся, когда Юнги спешит проверить пульс. Его кожа окрашена в синий цвет, как будто он слишком долго был на холоде, но он не был. Он был здесь в постели, всё это время, этого не может быть. Он не может быть мёртвым!       — Тэхён! — хрипит от ужаса Юнги. Его горячие слезы падают на замерзшее лицо возлюбленного. Ледяное покрытие превращается в острые осколки, которые врезаются в ладони Юнги, когда он отчаянно в истерике хватает тело Тэхёна, но его это не ранит. Он не чувствует это, только боль в сердце. — Нет, Тэхён! Ты не можешь… Проснись! Проснись, Тэхён, ты не можешь умереть, ты не можешь оставить меня! Ты не можешь, не можешь! Я не позволю тебе!       Он встряхивает окоченевшее тело Тэхёна, как будто это может разбудить его от глубокого сна, как будто все это плод больного воображения, и на самом деле это обычное нормальное утро. Но это не так, далеко не так. Это живой кошмар, худший сон Юнги сбылся. Как долго он так мирно спал рядом с холодным мёртвым телом своего возлюбленного? Как он не заметил раньше?       — Тэхён! — сильно рыдает Мин, падая на колени перед кроватью, прижимаясь к мёртвому телу. — Нет, нет, нет!       Капля воды капает на его лицо, затем вторая, потом и третья. Лёд тает, будто Тэхён тоже плачет, рыдает так же сильно, как Юнги, который потерял самое дорогое. Юнги плачет, пока капли продолжают капать на него, падая на глаза, губы. Везде. Жидкость слишком тёплая, ни капли ни холодная. Как, если всё, что он может видеть, — замерзшие глаза Тэхёна, такие холодные, унылые и безжизненные…       Он медленно открыл глаза.       На мгновение всё слишком расплывчато, чтобы увидеть что-то более, чем смутная, нечёткая тень, нависшая над ним. Весь мир покрыт запутанной дымкой, как ледяной покров, который был на глазах Тэхёна, будто захватил глаза Юнги. Он больше не лежит возле окоченевшего тела Тэхёна, но что-то находится на нем, сверху, удерживает его, нечто тяжёлое, что заставляет его паниковать, потому что он даже двинуться блять не может. Единственное, что он может, — часто-часто дышать, чуть ли не задыхаясь. Такое ощущение, будто кто-то сидит на его груди, давя на лёгкие, душа его, угрожая сломать хрупкие кости рёбер. Мин быстро моргает. Глаза — единственная часть тела, которую он может контролировать. Юнги лихорадочно осматривает всё, но ничего не видит.       Он абсолютно и совершенно испуган, когда наконец понимает, что замерзший, мёртвый Тэхён был лишь плодом его воспалённого сознания, играющего с ним злую шутку. Но он не может понять, застрял ли он в какой-то петле ночных кошмаров. Может быть, у него сонный паралич? У него было такое пару раз, когда он был моложе. Он просыпался в ловушке где-то между сном и бодрствованием, неспособный двигаться, пока демоноподобные существа танцуют вокруг его кровати, но это… Это другое. Это никогда не было таким реальным.       На его лоб всё ещё капает жидкость, понимает Юнги с опозданием. Капля за каплей падает на его лицо из неизвестного источника. Тёплая жидкость. Красная жидкость. Как слюна зверя, который только что поймал свою добычу. Слюна, окрашенная кровью. Это может быть кровь Юнги, но нет никакого способа узнать, ранен он или нет, так как он не чувствует ничего ниже шеи. Он должен беспокоиться о том, все ли его конечности на месте, но когда его зрение начинает проясняться, ему как-то не до этого.       Прищурившись, он почти может распознать темный силуэт над собой. Он уверен, что это не человек, а явно дикое животное. Его клыки блестят от свежей крови. Острые, длинные клыки, которые могут за несколько секунд перегрызть шею Юнги, могут разорвать его на куски, прежде чем он даже успеет моргнуть. Клыки, которые не могут принадлежать никому, кроме как хищнику. Волку.       Это волк. С тёмным рыжим мехом и он намного больше обычного волка. Лапы почти непропорционально гигантские, как отпечатки, с которыми охотник так часто сталкивался. Они давят ему на груди — его обнажённую грудь — когтями, угрожающими разорвать его кожу, расцарапать его, чтобы потом копаться в его органах, пировать, словно он всего лишь жертва, потерянная лань. Живот скручивает от страха.       Это он, понимает Юнги, широко раскрыв глаза от ужаса. Существо, которое он пытался убить, с кровью, стекающей с его пугающих, острых, как бритва, зубов, вернулось, чтобы отомстить ему в один из самых уязвимых, самых слабых его моментов.       Выброс адреналина заставляет его онемевшие конечности снова двигаться, наполняя их кровью, заставляет его сразиться или сбежать от злого зверя. Юнги пытается двинуться под тяжёлой тушей зверя, не в силах сбежать. Волк издаёт шум, что-то между рычанием и жалобным воем. Зверь словно скулит. Юнги хрипит, пока его сердце, как угорелое, бьётся в груди, прежде чем оно будет разорвано на части и съедено.       Но этого никогда не случится.       Когда Юнги думает, что вот он, конец всем его страданиям, когда гигантская, пропитанная кровью морда зверя наклоняется близко к его лицу, обнажая зубы, Мин закрывает глаза, в ожидании укуса или чего-то такого, но… его не кусают. Вместо этого смертоносные челюсти широко раскрываются, чтобы выпустить длинный, шершавый язык, которым волк принимается облизывать лицо Юнги, покрывая его кожу слюной.       Он всё ещё спит. Он должен спать, он должен, потому что как он вообще может быть ещё живым, лежа под кровожадным волком.       Прошло несколько долгих напряжённых мгновений, прежде чем Юнги осмелился снова открыть глаза. Медленно, осторожно. Волк всё ещё висит над ним, скуля, как выгнанный щенок, будто ожидая чего-то, хоть какой-то реакции от охотника. Взгляд зверя устремлен на Юнги. Такой темный, умоляющий и… какой-то знакомый.       Да, это кажется невероятным, но эти глаза, почти симметричной формы, с небольшим шрамиком чуть выше того, что справа от Юнги. Тёмно-коричневые глаза горят силой и яркостью, которая может соперничать с огнём, настолько тёплые, что у Юнги дыхание сбивается.       Он знает эти глаза.       Он знает их, потому что влюблялся в них каждый день в течение осени, каждый день, когда осень превращалась в зиму, когда все вокруг умирало на морозе — по крайней мере, это тепло всё ещё живо, пламя, которое отказалось быть потушенным холодными зимними ветрами.       — Т-Тэхён? — тихо шепчет Юнги, слабой рукой накрывая густой мягкий мех волка. — Это ты?       Волк тихо лает и кивает своей головой слишком по-человечески.       Какой-то странный кошмар, думает Юнги. Его лихорадка видимо не прошла, если ему снится Тэхён в виде грёбаного волка, разумного волка, понимающего человеческий язык. У него изо рта розовый язык вываливается, словно в счастливой улыбке, чем-то напоминающей собственную улыбку Тэхёна, настолько прекрасную и милую, что Юнги не может сдержать смеха.       — Ты был бы милым волком, Тэхён, — прохрипел Мин едва слышно. — Жаль, что ты ненастоящий.       После этого волк-Тэхён качает головой и кладёт её на грудь Юнги, который поглаживает его по макушке между большими ушами. Охотнику приходится напрягаться, чтобы посмотреть на него сверху вниз, но он не возражает. Не возражает против этого сна, теперь, когда он знает, что больше не нужно бояться.       Вдруг Мин вспоминает, почему он был напуган, когда его глаза сосредотачиваются на высыхающих сгустках крови, которые покрывали волчью шерсть.       — Почему ты весь в крови?       Волк-Тэхён снова скулит, но садится, двигая головой вправо. Юнги следит за движением, останавливая взгляд на столь же кровавом, безжизенном теле у двери. Труп с огромными рогами на голове — большой олень с разорванной шеей, всё ещё истекающий кровью, окрашивая пол хижины.       Юнги впечатлённо свистит.       — Неплохая добыча, волчонок. Ты сам его убил?       Волк-Тэхён снова лает. Его пушистый хвост яростно машет за спиной, заставляя Юнги улыбаться.       — Какой хороший мальчик, — хвалит Мин невнятным голосом. Его слабые пальцы замедляются в ласке, и он даже не осознает степень истощения, подкрадывающегося к нему. Юнги зевает, чувствуя, как закрываются глаза. — Покушай хорошо, ладно? Я… я вздремну недолго, так что кушай без меня.       С этими словами Юнги быстро теряет сознание, мечтая о тепле вместо льда, несмотря на то, как волк-Тэхён в панике начинает давить на его грудь своими большими лапами.

➽➽➽

      На этот раз Юнги уверен, что он не спит.       Хорошо, возможно. Он вообще может быть мёртв. Честно говоря, Мин никогда не был очень религиозным, но если это рай, то, возможно, он мог бы подумать о вере в бога. Он лежит на матрасе, который был перенесён на пол ближе к камину. На нем лежат бесчисленные одеяла и меха. Голод сменился приятно полным животом. Юнги не помнит, чтобы его переносили или кормили, но кому он мог жаловаться, когда ему так комфортно? Рядом с ним в камине потрескивают дрова, что, опять же, не имеет особого смысла, поскольку он клянётся, что дрова закончились незадолго до того, как Тэхён ушёл.       Тэхён ушёл. Точно. Но плевать, жив ли Юнги или проснулся, потому что рядом с ним лежит Тэхён. Тэ тихо храпит, его тёплое дыхание посылает мурашки по телу Юнги. Голова младшего лежит у него в изгибе шеи, обдавая тёплым дыханием чувствительную кожу. Его длинные руки и ноги обернуты вокруг тела Юнги, как всегда. Теперь Юнги на сто процентов уверен, что ему снится ещё один сон — воспоминание о прошлом, первых днях пребывания Тэхёна с ним — поскольку нет никакой видимой причины, по которой Мина пропустили бы через врата на небеса со всеми его грехами за спиной.       Юнги поднял взгляд, уставившись на спящее, умиротворенное лицо младшего, который в знак протеста морщится, когда Мин осмеливается тыкнуть его в слегка розоватый нос. Он скучает по своей галлюцинации волка-Тэхёна, но это тоже неплохо, если не лучше. Он бы хотел умереть рядом с настоящим Тэхёном. Конечно, это нереально, конечно, это не так и это просто очередной сон, но это что-то лучше, чем страшное, ужасно реальное воспоминание о том, как Тэхён выходит в метель. Это крутится в голове у Мина снова и снова, пока не сводит с ума от боли. Приятно, что он может создать такой утешительный образ вместо того, чтобы мучить себя.       — Красивый, — тихо пробормотал Мин хриплым от сна голосом.       Он нежно провел большим пальцем по острой линии челюсти Тэхёна, после переходя на лицо, обводя каждую красивую черту его лица. Он двигался медленно, смакуя момент, разглядывая каждую мелочь: мягкие волосы, щеки с ямочками и мягкие губы, которые были немного приоткрыты. Юнги не решается коснуться чужой территории на мгновение, но после поддаётся своему желанию, притрагиваясь подушечками пальцев к губам Тэхёна. Мин хихикает себе под нос, когда замечает небольшую каплю слюны, стекающую с уголка рта, как у ребёнка, но это так мило, даже если это просто сон.       Несмотря на все, губы Тэхёна выглядят невероятно привлекательными, умоляя Юнги ласкать их по-другому, своими собственными. Эту мысль Юнги поначалу сразу же выбрасывает из своей головы, но после некоторого времени, обдумав, задаётся вопросом: какой вред будет причинён, если он сделает это? Что будет, если он испытает, каково это целовать Тэхёна, целовать своего возлюбленного. Был только один шанс сделать это. И хотя идея украсть поцелуй, пока Тэхён спит, не была чем-то, что Юнги сделал бы в реальном мире, но это всё ещё сон. Тэхён всё ещё сон, а собственные сны не чужды нравственности.       Горячее дыхание Тэхёна, бьющее Мина по коже, кажется обманчиво реальным. Юнги медленно, осторожно наклоняется ближе, втягивая своё собственное нервное дыхание, когда их лица находятся всего в миллиметрах. Он чувствует себя неправильно, но так правильно в то же время, так хорошо, что он закрывает глаза и уменьшает оставшееся расстояние между ними, упираясь своими холодными, потрескавшимися губами в тёплые тэхёновы.       Это не первый поцелуй Юнги — отнюдь нет, на самом деле — но почти как будто это его первый раз. Нервный и легкомысленный, наполненный тёплыми покалываниями, от которых он улыбается в губы Тэхёна. На мгновение он снова чувствует себя двенадцатилетним, целующим свою любовь за горкой, прячась от публики. Прошло слишком много времени с тех пор, как Юнги был так близок с кем-то, чувствовал то же по отношению к кому-то — он уверен, что никогда не был хоть наполовину влюблён в кого-то раньше, как в Тэхёна, которого он любит всей сущностью, всей душой, полностью. И хотя он никогда не почувствует любви Тэхёна взамен, но сейчас, когда все является ничем иным, как сном, когда реальный мир рухнул в руины, достаточно поцеловать сон-Тэхёна, больше чем достаточно, гораздо больше, чем заслуживает Юнги.       Хотя поцелуй должен быть был целомудренным, ничем иным, как простым чмоком, Тэхён, похоже, думает иначе, реагируя на Юнги даже во сне. Мин взвизгивает, когда впервые чувствует, как мягкие губы сливаются с его собственными, нежно касаются, выметая из разума Юнги все мысли, оставляя только: Тэхён, Тэхён, Тэхён.       Это сон, это нереально, Тэхён на самом деле не целует его в ответ, но Юнги позволяет себе предаться своим фантазиям, что Тэхён целует его по собственному желанию. Тихие звуки причмокивания наполняют маленькую комнату вместе с треском дров в камине, редкими хныками Юнги и хриплыми стонами Тэхёна, звучащими немного непристойно в сочетании с мокрым скольжением их языков. Ситуация становится ещё более отчаянной, когда Юнги чувствует, как большие руки ласкают его талию, кончики пальцев впиваются в его таз так, как он никому бы не позволил. Как только он услышал свое имя, которое Тэ шептал, как молитву, его глаза открылись.       Теперь он проснулся, понимает Мин, яростно краснея, отстраняясь от поцелуя, чтобы встретиться с парой сонных тёмных глаз, медленно моргающих, чтобы поприветствовать его.       — Ну привет, милашка, — хрипло говорит Юнги, слегка улыбаясь, наблюдая, как Тэхён быстро садится, широко раскрыв глаза и открыв рот, словно рыба. Как очаровательно. — Почему ты выглядишь так, будто увидел призрака? Давай, ложись со мной, я все ещё такой уставший…       — Т-ты только что поцеловал меня? — выпаливает Тэхён. Его глаза расширяются ещё больше, угрожая выскочить из глазниц. Вся его сонливость пропадает, заменяясь радостью. — Погоди, чёрт возьми, ты не спишь! Юнги… о боже блять мой, слава богу, это сработало! Я спас тебя! Ха, ебись ты пропадом, смерть, ты не сможешь отобрать у меня моего Юнги!       Восклицания парня застают Юнги врасплох. Он хмурится в замешательстве. Почему сон-Тэхён так реагирует? Это сон, разве эта фигура воображения Юнги не должна следовать тому, что он делает? О чем он вообще говорит? Что значит «спас его»? Спас от чего?       Юнги быстро моргает, сердце начинает биться в панике, теперь, когда счастливая дымка поцелуя пропала, оставляя его снова справляться со страхом перед надвигающейся смертью. Он не хочет тратить время здесь. Ни секунды. Его тело, в конце концов, погибнет, навсегда утопив этот некогда прекрасный сон в темноте.       — О чем ты, черт возьми, говоришь?.. Ладно, плевать, давай просто вернёмся к поцелуям, хорошо? Позволь мне насладиться этим сном, пока я ещё могу, пожалуйста? У меня не так много времени…       Прежде чем Юнги успевает что-либо понять, в глазах стоят слезы, и Тэхён нависает над ним с грустной улыбкой, нежно обхватив его голову руками.       — Ты… думаешь, что спишь? — Тэхён замолкает, качая головой. — Черт. Блять. Тебе должно уже быть лучше. У тебя всё ещё лихорадка, поэтому ты бредишь? — он делает паузу, мрачно рассмеявшись, снова глядя на старшего. — Юнги, ты не спишь, ясно? Ты спал восемь дней. Ты просыпался несколько раз, но… ты был не в себе. Ты жив, и я спас тебя. Я работал так усердно, я думал, что потерял тебя…       Тэхён задыхается от своих слов. Его большие глаза блестят от слез. Настоящих слёз.       Это не сон.       — Я… Тэхён…       Юнги уткнулся в грудь Тэхёна, рыдая со всей вновь обретённой энергией, которую может дать его тело. Его обнимают две сильные, тёплые руки. Судя по лёгкому дрожанию в дыхании Тэхёна, он плачет так же сильно, как они держат друг друга. В глубине души Мин знает, что это действительно довольно нелепо, и он может обвинить в этом гормоны, он может обвинить в этом болезнь, он может обвинить в этом свой ошеломленный разум, но он просто не может остановить слезы облегчения от того, что Тэхён здесь. Настоящий. Живой Тэхён, уже не просто плод его травмированного разума.       Он не знает, как вообще возможно, что Тэхён здесь. Он видел своими глазами, как Тэхён ушёл в ту мерзкую метель. Он никак не мог бы выжить. Жуткие ветры и холод убили бы его. Он бы просто замёрз заживо, как в его первом сне. Это не возможно, но вот он, Тэхён, здесь, выживший после зимней ярости.       — Я-я думал, что ты умер, — хрипит Юнги между слабыми, сухими рыданиями, из-за того, что в его теле не осталось жидкости, чтобы плакать по-настоящему. — Ты оставил меня, Тэхён. Бросил меня…       — Н-нет, — запнулся Тэхён, почти болезненно сжав руки возле Юнги. — Нет. Это не так, Юнги, ты неправильно понял. Я бы не бросил тебя. Я бы никогда так не поступил.       Юнги откидывается назад, достаточно, чтобы он мог смотреть на Тэхёна сквозь влажные ресницы. Его глаза покраснели и опухли от такого большого количества слез.       — Тогда почему, Тэхён? Почему? Почему ты оставил меня?       Тэхён будто не способен посмотреть в наполненные слезами глаза старшего, вместо этого глядя куда-то вниз, будто ему стыдно.       — Мне пришлось, — говорит он сквозь стиснутые зубы. — Мне нужно было что-то сделать, чтобы спасти тебя. Что угодно. Я не мог просто сидеть рядом и позволить тебе умереть…       — Нет, мог бы! — кричит Юнги, заставляя Тэхёна вздрогнуть. — Я бы лучше умер здесь с тобой, чем один! Что, если бы ты не вернулся, Тэхён? Что, если я видел тебя в последний раз, когда ты выходил из этой двери? Что, если бы я умер прежде, чем ты смог бы вернуться из-за какой-то глупости, которую ты считаешь столь важной, а?       Младший жмурится, так сильно, что появляются вены на лбу.       — Прошу, остановись…       Юнги должен действительно остановиться, должен больше сосредоточиться на восторге от того, что оба они живы, но его горе, его печаль, его гнев не способны сдерживать себя.       — Как ты мог, Тэхён? — шепчет Мин дрожащим голосом. — Как ты мог просто уйти и оставить меня позади? Сразу после того, как я излил тебе свое сердце и душу, сказал, что люблю тебя, — охотник делает паузу, глубоко вздыхая. — Ты хотя бы говорил правду, когда сказал, что тоже любишь меня? Посмотри на меня, Тэ…       Мощное рычание вдруг вырывается из груди Тэхёна. Так громко, что Юнги чувствует вибрации своим хрупким телом. Это настолько ужасающий звук, настолько пугающий, что Юнги замирает, закрывая рот и глядя на младшего в недоумении широко раскрытыми глазами, шокированный тем, что его Тэхён, его милый малыш Тэхён вообще способен издать подобный звук.       — Ты можешь говорить что угодно, и я буду это терпеть, — усмехается Тэхён. Его голос грохочет на всю хижину, что пугает Юнги, кровь которого похолодела. — Но ты не смеешь даже думать, что я тебя не люблю! Я умру за тебя с улыбкой на лице. Я защищу тебя, и буду счастлив перед смертью лишь от осознания, что ты мой! Ты моя стая, ты мой, и я должен защищать тебя!       К этому моменту сердитые слезы текли по красному лицу Тэхёна. Вены выпирали на висках, на шее, на руках, что лишь больше пугало Юнги, который никуда не мог сдвинуться своим ослабшим телом. А хотелось бы, ибо прямо перед его глазами Тэхён трансформируется в нечто совершенно бесчеловечное.       — Как ты смеешь, Юнги? Как ты смеешь обвинять меня в том, что я оставил тебя, когда всё, что я делал, рисковал своей грёбаной жизнью ради тебя, чтобы спасти тебя, чтобы добыть тебе еду, чтобы ты не умер от голода? И знаешь что? Ты прав, я почти умер там, но это стоило того, стоило тебя, и я сделаю это снова для тебя, тысячу раз, чтобы ты ни говорил, потому что я люблю тебя, Юнги. Я блять люблю тебя, так что не смей говорить иначе.       Юнги не знает, что сказать. Честно говоря, он даже не был уверен, что способен сейчас говорить. Во рту сухо, как будто он съел горсть песка. Его сердце бьётся в груди, как у кролика в челюстях кровожадного хищника. Теперь он понимает, что зашёл слишком далеко, и всё же последнее, чего он ожидал, чтобы голос Тэхёна стал таким громким, таким грубым, таким непредсказуемым, таким… бесчеловечным.       Тэхён всё ещё что-то говорит, но Юнги больше не слушает. Единственное, что он слышит, — рычание, а всё, что видит, — разъяренное лицо Тэхёна, его прищуренные глаза и сжатые челюсти, но когда он говорит, его зубы. Его острые выпуклые клыки, если быть точным.       Как он никогда не замечал этого раньше? За последние пару месяцев он часами смотрел на лицо Тэхёна — пока он спит, смеётся, разговаривает, ест — но клянётся, что у младшего всегда были нормальные человеческие зубы, а не эти похожие на клыки животного. Мин больше чем уверен, что его воображение насмехается над ним, хотя о чем он. Ни в чем он больше не уверен. Он быстро моргает, но выдуманный монстр в виде Тэхёна не исчезает. Рычание продолжается, словно какой-то волк вселился в тело Тэхёна…       Волк. Образ волчьих глаз и заостренных зубов, тёмного рыжего меха и длинной морды всплывает в памяти. Это был просто сон, должен быть сон. Но… это. Несомненно реально.       Этому есть только одно объяснение, и, как бы глупо это ни казалось, придя к такому выводу, Юнги чувствует впервые за несколько недель ясность — ясность и настоящий ужас. Как он мог не испугаться, когда он буквально сидит в одном помещении с гребаным оборотнем?       Чем дольше Юнги пристально смотрит на лицо Тэхёна, тем мягче оно становится, и тем тише становится его напыщенная речь, превращаясь в простое ворчание. Он перестаёт говорить, ярость тает секунда за секундой, без сомнения, свидетельствуя ужас, поразивший черты лица Юнги, от его широко раскрытых глаз до побледневшей кожи и напряжённого тела, готового взорваться в любую секунду, и до тяжело двигающегося адамова яблока, когда Мин сглатывает.       — Я… о боже, черт возьми, Юнги, мне очень жаль, я не хотел потерять самообладание, — спешит сказать Тэхён.       Он тянется, чтобы дотронуться до щеки Юнги, но старший вздрагивает от прикосновения, закрывая глаза, ожидая быть избитым этим… существом. Младший хмурится, медленно отступая назад.       — Юнги, пожалуйста, не бойся меня, я…       — Т-Тэхён, — перебивает Юнги. Он старался звучать уверенно, но голос дрожит, как и всё тело, и явно не от холода. — Ты… Что ты такое?       Тэхён озадачен вопросом, его собственные глаза расширяются.       — Ха-ха, что? — смеётся он нервно, наигранно и слишком громко. — Что ты подразумеваешь под «что я»? Я Т-Тэхён!       — Нет, — Юнги яростно качает головой. — Нет, Тэхён. Что. Ты. Такое! Что это? — кричит он, отчаянно указывая на зубы Тэ. — Что это были за… звуки, а? И не смей блять врать мне! Что ты. Потому что у ебаных людей нет подобной хрени!       Руки Тэхёна быстро поднимаются, прикрывая рот и ощупывая его. Когда его пальцы касаются острых кончиков его клыков, таких острых, что они поцарапали его кожу, заставляя небольшую каплю крови стечь вниз по его руке. Тэхён смотрит вниз и задыхается от вида красной жидкости, как будто напуган ей так же сильно, как Юнги, если не больше.       — Я-я, — заикается он, метая взгляд между раной и Юнги, который начал отползать от него. — Юнги, я… клянусь, я собирался сказать тебе…       — Что? Что ты блядский оборотень? — усмехается Юнги, не желая больше слышать оправдания Тэхёна. — Какого черта, Тэхён! Это не то, что можно просто… скрывать от человека, особенно от человека, который приютил тебя, кормит, заботится о тебе, любит тебя!       — Это не так просто сказать! — рявкает Тэхён в ответ, вставая. Его высокая фигура ходит перед Юнги взад-вперед. Он резко сжимает кулаки по бокам, не заботясь о крови, капающей на пол. — Ты ненавидишь волков, Юнги! Ты их презираешь! Ты пытался убить одного, ты… пытался убить меня!       Теперь всё начинает обретать смысл. Вот почему Тэхён оказался добычей в ловушке для волка. Теперь, когда Мин думает об этом, его предыдущие теории о том, что Тэ убегает от своей семьи, культа или сексуального рабства, звучат больше как вымышленные истории, а не то, что Тэхён буквально монстр из сказок, ночных кошмаров. Насколько вероятно, что беглец попадёт на крошечный участок среди леса в тот конкретный день и попадёт прямо в его ловушку? Верно. Один на миллион. Насколько вероятно, что это будет волк — оборотень — который преследует Юнги в течение нескольких месяцев, чтобы последовать по запаху приманки и быть пойманным? Сто десять процентов.       — Это был ты, да? Тварь, которая крала всю мою добычу?       Может Тэхён и оскорблён этими словами, но Юнги плевать. Не после столь долгой лжи.       — Я не крал…       — Не веди себя так, будто не знаешь, что означает слово воровство, Тэхён, потому что я точно помню, как ты, мать твою, учил это понятие, когда мы играли в «Монополию», — снова прерывает Юнги. — Как ещё это можно назвать? Ты сознательно поджидал, пока добыча, которую я застрелил, не исчезла из поля зрения, чтобы схватить её прежде, чем я смогу её догнать? Я застрелил их всех первым! Не похоже, что у тебя никогда не было собственного шанса убить добычу честно и справедливо. Это воровство, и это неправильно!       — Юнги, подожди…       — Вот почему ты решил остаться со мной, а? — продолжает Юнги, не обращая внимания на то, как выглядит Тэхён, будто готовый заплакать. Он не уступит своей влюблённости сейчас. — Не мог охотиться сам, поэтому решил, что сможешь обмануть меня и заставить кормить и заботиться, прикинувшись бездомным ребёнком?       Мин кипит. Кровь кипит в его венах. Он хочет кричать, хочет встать и выбить всё дерьмо из Тэхёна за то, что он использовал его, за то, что заставил выглядеть глупо всё это время, хочет выгнать его в метель и позволить умереть, но всё, что он может сделать со своим слабым телом, это надеяться, что его слова бьют так же сильно, как и кулаки.       Тэхён заметно сдувается, не отводя глаз от кровавого пятна на полу, шмыгая носом. Он долго молчит, насколько долго, что Юнги хочет опять на него накричать, как вдруг Тэ встаёт на колени перед ним, произнося тихим шёпотом:       — Я-я был выгнан из своей стаи, Юнги. Я сбежал, как только я стал совершеннолетним.       Юнги дёрнул бровью.       — Ладно? И?       — И ты прав. Я крал твою добычу, потому что не мог сделать всё сам, черт возьми. Ты блять прав, ясно? Я… я блядский волк-вор, который не способен сам охотиться. Они никогда не учили меня этому, меня никогда не брали на охоту, оставляя мне ковыряться в костях, — рычит себе под нос Тэхён и качает головой. — Да, это не оправдание. Знаю, что красть у тебя было неправильно, поэтому я старался с самого начала быть полезным для тебя. Я даже не планировал оставаться дольше, чем на несколько недель, но я… Я влюбился в тебя, Юнги. Я полюбил всего тебя, даже то, что ты считаешь своими недостатками. Я люблю их. И я не мог просто уйти, когда ты был так одинок. Я знаю, что ты ведёшь себя так, будто ты жёсткий, но я также знаю, что тебе нужен кто-то рядом, чтобы заботиться о тебе, любить тебя, как ты того заслуживаешь. А ты заслуживаешь много любви, Юнги, очень много. Я никогда не хотел использовать тебя в своих интересах. Ты должен понять, Юнги, пожалуйста, пойми… тебе не нужно доверять мне, просто знай, что всё, что я сделал, для тебя, из любви и ничего больше.       Теперь настала очередь Юнги не знать, что сказать, как реагировать, как чувствовать. Черт, Тэхён буквально умоляет на коленях о прощении и понимании. Он хочет верить этим словам, и он верит, но ему всё равно больно от лжи, хоть и, предположительно, из благих намерений. В прошлом Юнги так много лгали, так много обманывали.       Как он может доверять Тэхёну после этого? Как он может смотреть на него так же, теперь, когда выяснилось, что он частично животное? Может ли он когда-нибудь инстинктивно, из дикого гнева разорвать Юнги на части? Он только заботится о Юнги, потому что хочет откормить его, чтобы съесть весной?       Но в то же время, как Юнги может просто забыть и отрицать свою любовь к Тэхёну?       Ложь — всё ещё ложь, воровство — всё ещё воровство, но в то же время любовь — это всё ещё любовь, и его любовь к Тэхёну — это то, что он никогда не может стереть. И что, что он врал и крал? И что, что он буквально ебаный оборотень? Ну и что? Тэхён не родители Мина, не его бывшие, не плохой мир, который остался позади — он всего лишь Тэхён, первая настоящая любовь Юнги. Никто никогда не делал так много для Юнги, не прилагал такие усилия, чтобы самоотверженно доказать степень своей любви, не требуя ничего взамен. Как он может оттолкнуть его, как он может обидеться на него, как он может очернить его из-за собственной травмы прошлого? Он не может. Не может и не хочет. Он хочет Тэхёна, с его ложью, воровством, волчьей сущностью и всем остальным.       — Это трудно для меня, Тэхён, — вздыхает Юнги. — Я не… не знаю, что делать. Я никогда не любил оборотня раньше…       — Ты ещё любишь меня? — выпаливает Тэхён, а затем шлепает рукой себя по рту, как будто он не хотел спрашивать это. Его щеки покраснели, контрастируя с влагой от слез.       Юнги тихо хихикает. Да, он всё ещё очень симпатизирует младшему, даже сейчас.       — Конечно, люблю. Ты думаешь, моя любовь такая хрупкая? Это не так, и это меня пугает… Я всё ещё люблю тебя, даже когда ты крадешь, лжешь и пугаешь меня. Какого черта? Со мной что-то не так? Господи боже, я влюблён в долбаного оборотня, как будто я в чертовых Сумерках или каком-то подобном дерьме. Я всё ещё не убеждён, что не сплю здесь прямо сейчас.       — С тобой всё нормально, — недоверчиво смеётся Тэхён. Он решается снова нерешительно протянуть руку, чтобы дотронуться до плеча Юнги, и на его лице вспыхивает улыбка, когда ему позволяют это сделать. — И ты не спишь, клянусь, это очень реально. Как и моя любовь к тебе.       — Заткнись, это так глупо!       Тэхён широко улыбается, глядя на надутые губы Юнги.       — Ты заткнись, я знаю, что тебе нравится это, — дразнит он. — Но… это значит, что ты меня простишь? И ты всё ещё хочешь, чтобы я был здесь? Потому что я пойму, если ты хочешь, чтобы я свалил навсегда…       — Просто заткнись и поцелуй меня уже.       И он просто падает в объятия Юнги, позволяя их губам слиться во второй раз за ту ночь. Они сминали друг друга так сильно, что это почти причиняло боль. Это было не так страстно, как первый поцелуй, наоборот, медленно, позволяя им раствориться в моменте. Юнги даже не возражает, когда чувствует, как клыки Тэхёна чуть-чуть прижимаются к его губам, не боится их, только усмехается в поцелуй, как сумасшедший.       В конце концов, поцелуй прекращается, но их объятия — нет. Тэхён держит Юнги так, будто они больше никогда не увидят друг друга. Мин обнимает так же крепко, обхватив руками тёплый накаченный торс, как будто от этого зависит его жизнь.       Некоторое время они молчат. Никаких шумов, только редкие довольные вздохи и тихие пошмыгивания. Тишина не неловкая и не неудобная, никаких слов не требуется. Чувства Мина всё ещё в таком беспорядке, что этот момент очень желателен, оставляя заботы на следующий день, на другой раз. Это безопасное место, тёплое убежище в руках его возлюбленного, идеальное место для того, чтобы он мог просто наслаждаться любовью, которую они разделяют.       Он больше не может этого отрицать, правда? То, что он чувствует, слишком реально. Тёплые объятия и живые карие глаза Тэхёна, сверкающие триллионами звёзд чистой и неумолимой любви, которую они разделяют. Настолько невозможно, кажется, нереально, должно быть, всё ещё сон. Но Юнги правда проснулся. И Тэхён рядом.       Это так ошеломляет, что он не может не дрожать. Он так чертовски рад, правда. Этот образ жизни хорошо сработал на его стороне, но с одним недостатком: одиночество. Однако он нашёл свое лекарство…       — Ты раньше назвал меня «мой Юнги», ммм? — тянет Мин.       Он может чувствовать, как Тэхён напрягается.       — Ну… да, потому что ты м-мой, — запинается младший, зарываясь носом в волосы Юнги. — Так ведь?       Лицо Юнги краснеет, хотя он пытался держать себя в руках.       — Если ты з-захочешь, чтобы я был с тобой… — бормочет охотник, нервно играя пальцами.       — Конечно, хочу, — решительно вещает Тэхен. — И я хочу быть твоим, если ты будешь только моим.       — Конечно, буду, — улыбается Юнги, наклоняя голову, чтобы поцеловать Тэхёна в нос. — Мы принадлежим друг другу.