Луне лучше знать

      Очень довольный собой, Мадара откинулся на траву и вздохнул. Девушка была связана всего в нескольких футах от него, ее руки и ноги были обмотаны полосками бинта, который он нашел в ее сумке. Конечно, она легко могла освободиться от них, но Мадаре все равно нравилось видеть ее связанной.       Он размышлял о том, что она, должно быть, сталкивалась не со многими Учихами в качестве противников, потому что уже дважды стала жертвой его гендзюцу. В том, как она беззастенчиво смотрела ему в глаза, было что-то приятное, хотя и немного глупое. Никто из Сенджу не осмеливался встречаться с ним взглядом.       Мадара лениво наблюдал, как медленно поднимается и опускается ее грудь. Ее голова была прислонена к бревну, которое он подобрал, и он уложил ее так, чтобы ее лицо было обращено к солнцу. Через несколько часов ее мордашка будет жутко загорелой.       Конечно, это был не его обычный стиль. У него имелись гораздо более жестокие методы возмездия, и все они проносились в его голове, пока он думал о том, как наказать ее за то, что она сломала ему руку.       Но этого казалось достаточно, и у него возникло странное желание увидеть, как покраснеет ее кожа.       Мадара не хотел слишком долго возиться с ней. У него было много других забот, например, как он доберется домой и будет ли Изуна в порядке.       Его мысли вернулись к Хашираме. Он отчаянно надеялся, что сказанное Сакурой было неправдой. Мадара не мог вынести даже мысли об этом (хотя и предполагал, что если его убьют, то он бы предпочел, чтобы это сделал Хаширама).       Единственное, что он мог придумать, чтобы предотвратить это, — это вернуться в свое время и тренироваться еще усерднее и сильнее, чтобы не проиграть Хашираме. Никто не мог сказать, что означает его отсутствие дома, если он там вообще отсутствует, или если время все еще двигалось там вообще, или если Сакура была права, и это было в недостижимом прошлом.       Мадара в отчаянии взглянул на повязку на голове Сакуры и изображенный на ней символ Листа. Это было за пределами знаний Мадары, но в селении должен был быть кто-то, кто мог бы ему помочь.       Он никогда не видел ничего подобного этой деревне. Здания и огни — от одного только вида всего этого у него перехватывало дыхание. Они проделали такой долгий путь всего за пятьдесят лет, подумал он. Ему было интересно, что за роскошь была у Сакуры, какую жизнь она вела, живя в подобном месте.       Это было именно то, чего он хотел для будущих поколений — чтобы им не приходилось жить в военных лагерях, в окопах и на полях сражений. Улыбка тронула его губы, когда он снова подумал о Хашираме. У них получилось. Они воплотили свою мечту в реальность.       Мадаре очень хотелось осмотреть это место, но что-то подсказывало ему, что пока лучше воздержаться. Он не мог уйти в своем теперешнем положении. Он также не мог знать, как отреагируют на него жители деревни. Сакура узнала его, а это означало, что и остальные, скорее всего, тоже узнают.       Анонимность была средством, от которого он еще был не готов отказаться. Учитывая Сенджу на посту Хокаге, он не был уверен, что хочет, чтобы все знали, что он здесь. То, как Сакура среагировала на него, и неохотно назвала его…хорошим… Что случилось в будущем, что заставило ее думать, что он был плохим?       И если она так думала, то, конечно же, так думали весь клан Сенджу.       Так что было безопаснее пока не сообщать о своем присутствии. Сначала ему слишком многое нужно было выяснить, начиная с тех лет, которые прошли между его нынешним возрастом и тем временем, когда он был убит.       Он взглянул на Сакуру. Конечно, было бы очень удобно, если бы она таскала свой учебник истории с собой в этой сумке.       Мадара поймал себя на том, что снова смотрит на нее, притягиваемый тем, как обнажается кусочек кожи на ее бедре каждый раз, когда она делает вдох. Он заметил, что большая часть ее кожи и так была обнажена. Под своим коротким красным кимоно она носила невероятно крошечные шорты из спандекса, и эти ножки были просто нереально длинными. В свете нещадно палящего солнца он видел, какими гладкими, совершенными, мягкими и соблазнительно манящими они выглядели. Его шаринган оглядел каждую веснушку, которую мог заметить, запоминая на будущее.       Ее руки, связанные за спиной таким образом, что ей, несомненно, будет больно, когда она проснется, начали краснеть, особенно около плеч. Ее ключица выглядела поразительно хрупкой, и Мадара подумал, что он легко мог бы сломать ее, если бы подошел достаточно близко. Он мог видеть небольшой изгиб ее груди под этим маленьким красным жилетом, который был расстегнут ровно настолько, чтобы показать ему, что у нее почти не было ложбинки.       Мадару нельзя было назвать настоящим бабником, но даже военное время имело некоторые странные преимущества. Простые женщины, в отличие от куноичи, не были редкостью в его время. Они часто впадали в отчаяние во время войны, боясь умереть девственницами, и жаждали мужских ласк, пока еще живы.       Нет ничего постыдного в том, чтобы этим пользоваться, подумал Мадара. В конце концов, он сражался на войне и нуждался в хорошем человеческом утешении так же, как и все остальные. Хотя он признавал, что Хаширама гораздо лучше ладил с дамами, чем он сам, Мадара не испытывал никаких проблем с женщинами. Он получал от них то, что ему было нужно — эти сладкие, нежные женские ласки. Вряд ли они захотели бы остаться после. Это было неразумно по многим причинам, одной из которых была довольно резкая личность Мадары.       Опять же, не было никакой реальной необходимости беспокоиться об этом. Ему это и не надо до тех пор, пока он не решит остепениться. В конце концов, он глава клана, и ему придется найти подходящую жену, чтобы та стала матриархом и родила ему выдающихся детей.       Мадара закрыл глаза, представив себе милую, гибкую, невысокую темноволосую женщину с красивыми глазами, полными губами и округлыми бедрами. Она подарит ему много-много детей, подумал он. Она наполнит его дом маленькими темноволосыми, красноглазыми малышами с маленькими умишками, которых он будет учить, и они вырастут сильными, способными воинами Учиха.       Была ли у него жена до того, как его убили? Трудно было представить себе, что рядом с ним будет такая женщина. У него было так мало времени, чтобы даже подумать о том, чтобы начать жить с женщиной. С этим придется подождать, пока не закончится война.       Об альтернативе Мадара тоже не хотел думать. Война закончилась, и жизнь в том виде, в каком он ее знал, тоже теперь фактически закончилась.       — Саске…       Мадара раздраженно взглянул на девушку, которая судорожно рвала на себе путы. Испытывая некоторое милосердие, Мадара сел и потянулся к ней, чтобы развязать их.       В ту же секунду, как его пальцы коснулись ее руки, она резко села, как будто для того, чтобы проснуться, ей нужно было насильно привести себя в сознание.       — Не трогай меня, — прошипела она, и Мадара удивленно поднял бровь.       Она посмотрела вниз на свое тело, дергая бинты вокруг запястий и лодыжек. Сухой взгляд, который она бросила на Мадару, заставил его рассмеяться, прежде чем она легко разорвала путы.       — И это было моим наказанием? — резко спросила Сакура, хотя он все еще чувствовал ее страх, и она была права, что боялась его.       Мадара усмехнулся, поняв, что большую часть дня он был погружен в свои мысли — роскошь, которой у него никогда раньше не было. Этого времени хватило, чтобы солнце окрасило щеки Сакуры неприятным на вид красным цветом, и они начали шелушиться.       В этом было что-то очаровательное — красная полоска на переносице, резкая красная линия, разделяющая бледную кремовую кожу, которую он мог видеть на ее плече, там, где был край ее жилета. Она будет шелушиться в ближайшие дни и, вероятно, это будет довольно болезненно, подумал он. Конечно, не так больно, как сломанная рука, но все равно на это было приятно смотреть.       — Нет, — сказал Мадара, хлопнув сильной, твердой рукой по ее плечу, где кожа была самой красной. — Это твое наказание.       Сакура вздрогнула и посмотрела вниз на свою грудь и руки, которые жестко покраснели в знак протеста против пребывания на солнце. Она медленно подняла голову и пристально посмотрела на него.       Не в силах сдержаться, Мадара потянулся к ее лицу и ущипнул за сгоревшую щеку, притянув ее лицо к своему, чтобы лучше рассмотреть. Она надулась, словно понимая, что он наслаждается ее болью — что он сделал с ней это нарочно в качестве банального наказания за то, что сделала с ним она.       К его крайнему удивлению, от ее кожи начало исходить слабое зеленое свечение. Он осторожно отступил от нее на шаг, наблюдая своим шаринганом, чтобы обнаружить любой обман с ее стороны. Возможно, у нее есть какой-то редкий кеккей генкай, который она еще не показала ему, или еще какие-то способности, о которых он понятия не имел. Лучше всего было держаться настороже, несмотря на их обычное враждебное поведение.       Когда свечение исчезло с ее кожи, исчезла и краснота — вся, даже с кончиков ушей и кусочка кожи на бедре.       Сакура, закончив над собой колдовать, снова расставила ноги в боевую стойку.       — Ну ладно, придурок, — сказала она. — Думаю, нам придется проделать этот трудный путь. Если понадобится, я силой притащу тебя в Коноху.       Это вызвало гулкий смех Мадары, который подумал, что слезы навернутся у него на глаза, если она продолжит так говорить. Это было слишком высокомерно для такой малявки — как будто она могла куда угодно тащить его. Они уже установили, что глупая девчонка легко поддается его гендзюцу.       Но если она хочет драться, то как он может отказать такой хорошенькой девушке в шансе продемонстрировать свои таланты? На самом деле ему очень хотелось бы посмотреть, на что способна эта дерзкая маленькая штучка.       — Хотя мне будет немного стыдно надрать тебе задницу, пока у тебя сломана рука, — заявила она без всякого искреннего сострадания. — Я не уверена, какой у тебя сейчас уровень мастерства. Я знаю, что ты грозный, но и я тоже. Мне правда не хотелось бы драться с тобой, так что говорю в последний раз. Возвращайся со мной в Коноху и встреться с Цунаде-самой. Возможно, она даже сможет тебе помочь.       Мадара снова рассмеялся, но его восхитила ее уверенность. Он увидит, действительно ли она ее заслуживает.       — Ну что ж, Подсолнушек…       — Я Сакура, — огрызнулась она, но Мадара не обратил на нее внимания. Подсолнух подходил ей гораздо больше, когда ее хорошенькое личико было обращено к солнцу. Несмотря на отсутствие недавних солнечных ожогов, солнце, казалось, все еще золотило ее, освещало так, словно она принадлежала ему и должна была всегда быть в его свете.       Как Хаширама, подумал он, с любопытством склонив голову набок.       — Подсолнух, — повторил Мадара, когда она стиснула зубы. — Давай заключим сделку. Если ты победишь меня в спарринге, то я охотно вернусь с тобой в Коноху и встречусь с твоим Хокаге. Тебе не придется меня тащить.       Сакура обдумала это, ее глаза метнулись к нему, быстро оценивая его состояние. Ее взгляд задержался на его руке, безвольно свисавшей с импровизированной перевязи. Ей вдруг пришло в голову, что он был без рубашки, и ее глаза блуждали по его телу, от чего ее лицо приобрело новый оттенок красного, который был гораздо красивее, чем от солнца. Мадара воспользовался моментом, чтобы внутренне посмеяться над ее женским одобрением, но когда ее глаза снова остановились на его сломанной руке, он смущенно отвел ее в сторону.       — Ты ранен, — заметила она.       — Поверь мне, я все еще могу уделать тебя, — ответил он высокомерно. — Кстати, почему бы тебе не сломать мне и вторую руку? Но и в таком случае я смог бы тебя победить.       При этих словах Сакура рассмеялась, и этот звук согрел пузырь в его груди, который расширился, когда он увидел, как солнце отражается от ее потрясающих глаз.       — Если я выиграю, ты вернешься в Коноху, — повторила она. — А что хочешь получить ты, если победишь?       Мадара уже все решил, но для вида прикинулся, что снова обдумывает это.       — Если я выиграю, то хочу, чтобы ты исполнила два желания, — ответил он. — Во-первых, чтобы ты пока держала в тайне мое присутствие здесь.       Сакура покачала головой.       — Нет, я не могу этого сделать, — возразила она. — Ты — огромная обуза. Я ученица Хокаге. Я никогда не смогу скрыть от нее ничего подобного.       — Ты, — сказал он, придавая своему голосу оттенок шока, — ученица Хокаге? — он снова окинул ее взглядом, как будто еще не успел запечатлеть ее в памяти. Она слишком маленькая, подумал он. И к тому же глупая, если так легко стала жертвой гендзюцу. Он должен был дать ей понять, что она обладает невероятной силой и что техника исцеления очень интересна.       Тем не менее, она была крошечной, испуганной маленькой овечкой, и ему было трудно поверить, что она была такой свирепой куноичи, какой она, казалось, сама себя считала.       — Вижу, — продолжал он. — Ты не хочешь иметь секреты от своего учителя. Я бы счел это достойным восхищения, если он не был Сенджу.       — Цунаде-сама в два раза лучше шиноби, чем ты когда-либо был.       Мадара сохранял нейтральное выражение лица, но теперь он начинал чувствовать раздражение.       — Если ты так уверена в своей победе, то нет никаких причин не принимать мои условия, — резко сказал он. — Держи мое присутствие в секрете, — взмолился он, — и насчет второго желания. Я хотел бы, чтобы ты принесла мне любые тома или свитки, относящиеся к клану Учиха или основанию Конохи.       Он так и видел, как шестеренки крутятся у нее в голове, пока она обдумывала его предложение. И неважно, согласится она или нет. Он не собирался позволить ей уйти и разрушить его прикрытие, как она явно намеревалась сделать. Ничто не могло помешать ей солгать ему и сразу же отправиться к Хокаге после их поединка. Он даже не сможет остановить ее, если сам не пойдет за ней в деревню.       Какой бы глупой она ни была, он не мог поверить, что она этого не сделает. Если он хочет, чтобы Сакура молчала, ему придется держать ее при себе до тех пор, пока он не будет уверен, что она никому ничего не скажет.       — Я понимаю, что Вы хотите узнать больше о том, как появилась Коноха, Учиха-сама, — сказала она, и использование этого почетного обращения очень удивило его. — Но Вы уверены, что хотите, чтобы я предоставила Вам всю эту информацию? Это касается… Вашей смерти. И других вещей, которые Вы, возможно, не захотите знать.       Он прищурился, глядя на нее.       — Блаженное неведение — не мой стиль.       — Очень хорошо, — кивнула она. — Я принимаю твои условия.       Мадара позволил себе на полсекунды собраться, ухмыльнуться и оценить то, что ему посчастливилось получить шанс это сделать.       Когда эти полсекунды закончились, Мадара бросился на нее, ударив плечом в грудь с такой силой, что Сакура упала.       Он не удивился, увидев, что она была менее чем готова к его нападению. Розовласка хмыкнула, когда ударилась спиной о землю, но к тому времени, когда Мадара моргнул, она уже снова была на ногах и быстро приближалась к нему с поднятыми кулаками, переполненными чакрой.       Стараясь держаться подальше от ее смертоносных кулаков, Мадара отскочил назад, быстро складывая руками печати дзюцу огненного шара. Это было бы сложно сделать одной рукой — у него никогда не было бы шанса против Хаширамы, как сейчас. Но с Сакурой он мог справиться.       Мощные языки пламени вырывались из кончиков его пальцев, расцветая перед ним, пока не заслонили вид девушки. Для большей убедительности он бросил несколько кунаев в ее сторону, осматривая дым и огонь, чтобы увидеть ее распростертую фигуру в опаленной траве, неподвижную.       Мадара чувствовал подвох и потому пока не стал приближаться к ней. Пламя рассеялось, и он пристально посмотрел на обуглившуюся, но все еще в основном не пострадавшую на спине ткань ее жилета. Он видел, как поднимается и опускается ее тело, медленно, с затрудненным дыханием, и закатил глаза, глядя на ее кривляния.       — Вставай, дура, — сказал он, подходя к Сакуре.       Как Мадара и подозревал, стоило ему начать приближаться к ней, чакра собралась в одном из ее кулаков. Он не собирался подходить к линии досягаемости ее атаки, которая, к счастью, оказалась довольно близкой. Не слишком хороший для него поединок, подумал он, с его глазами, скоростью и коллекцией техник дальнего боя.       Но прежде чем он смог подойти достаточно близко, чтобы по-настоящему рассмотреть ее, она ударила кулаком в землю под своей грудью. Та задрожала под ногами Мадары, и он отпрыгнул от огромного кратера, который расколол землю под ними обоими. Она разверзлась, словно собираясь поглотить его, и, почувствовав укол чего-то резко неодобрительного, он понял, что раньше она сдерживалась. Она могла бы сломать ему всю руку, все его чертово тело. Она была милосердна, ударив его лишь по руке, и это слегка рассердило его.       Когда пыль и булыжники осели, он разглядел гибкую фигуру Сакуры на другой стороне кратера. Даже с такого расстояния Мадара заметил, что ее глаза закрыты. Наконец-то разумное решение.       Теперь он видел ее силу, и хотя ему хотелось бы узнать, какими еще талантами она обладает, он был слишком недоволен, чтобы продолжать. Не было никаких причин оттягивать неизбежное.       С чертовски близкой к стремительной скоростью Мадара промчался через кратер и нацелил свой собственный удар в милое, красивое лицо Сакуры. Он облегченно вздохнул, когда ей удалось увернуться. Было бы трагично испортить его, хотя в то же время и приятно, если бы этот удар пришелся на нее.       Мадара продолжал осыпать ее градом ударов, и с менее чем желанной скоростью ей удалось блокировать их. Он заметил, что она использовала чакру, чтобы смягчить атаки, собирая ее в кулаки и ноги, где она ловила его удары. Он никогда не видел, чтобы кто-то использовал чакру таким образом, и он должен был задаться вопросом, было ли это что-то, что он мог бы воспроизвести. Это не было похоже на дзюцу, насколько видел его шаринган.       Но по мере того, как их спарринг в тайдзюцу становился все более жарким, Мадаре стало ясно, что его маленький Подсолнух истощает свою выносливость. Он уклонился от опытного удара, который она нацелила ему в лицо, и когда он отпрыгнул назад, то увидел, что за этим ударом скрывалось значительное количество чакры. Она, должно быть, тоже была в отчаянии, желая поскорее покончить со всем этим. Он видел, как капельки пота выступили у нее на лбу, стекая по ее гибким рукам и ногам.       — Начинаешь уставать? — поддразнил Мадара.       Сакура нацелилась на его сломанную руку. Мадара увернулся от нее, ухмыляясь, когда она перешла в наступление. Она была довольно медленной, понял он, и с его шаринганом в качестве преимущества, он легко мог уклониться от каждой ее атаки. Она еще не использовала против него ни одного настоящего дзюцу — которое он мог бы скопировать. Она даже не бросила сюрикен и вообще не вытащила никакого оружия.       Если бы сила была ее единственным трюком, то ей пришлось бы нанести ему удар, чтобы победить, а Мадара значительно превосходил ее в выносливости. Он мог бы заниматься этим весь день.       Однако он не стал бы этого делать, хотя ему и нравилось наблюдать, как она так грациозно двигается вокруг него.       — Ты умеешь только болтать, — сказал ей Мадара, уклоняясь от очередного смертельного удара. — Ты вообще используешь хоть какое-нибудь дзюцу?       — Чтобы ты смог его скопировать? — прошипела Сакура. Она посмотрела на его сломанную руку и в отчаянии стиснула зубы. Мадара сдержал усмешку.       Она нанесла ему еще несколько ударов, и хотя он был слегка впечатлен ее ловкостью, ее скорость просто не могла сравниться с его. Она никогда не нанесет ему такого удара.       Мадара подумал, что она была бы фантастическим членом отряда. На ее стороне была сила недооценки, и если мужчины на поле боя так же изголодались по красоте, как Мадара, то они наверняка станут жертвой более непристойных действий с ее стороны. Но даже без этого ее ловкость и сила вполне подходили для хорошо спланированной наступательной стратегии.       В конце концов, когда Мадаре надоело наблюдать за ее попытками, он нанес ей еще один удар, на этот раз в грудь. Она поймала его в свою крошечную ладошку, укрепленную огромным количеством чакры.       Они застыли так на мгновение, когда она держала его кулак, их тяжелое дыхание смешалось. Драться с ней было так же увлекательно, как и с Хаширамой, хотя и совсем по-другому. Он пристально смотрел ей в лицо, отмечая покраснение и пот, то, как ее розовые волосы прилипли к лицу.       Даже куноичи, с которыми он сталкивался на поле боя, были не совсем похожи на нее, хотя Мадара и не мог точно объяснить, почему. Он задумался, были ли другие женщины в Конохе такими же, как она, или ему удалось наткнуться на какую-то совершенно особенную.       Затем острая, жгучая боль вспыхнула в четырех отчетливых точках на его здоровой руке, все еще зажатой в ладони Сакуры. Мадара отдернул свои руки от нее, отскочив назад так, чтобы у нее не было возможности дотянуться до него, чтобы он мог посмотреть, какое колдовство она только что совершила над ним. Это не могло быть дзюцу. Он бы увидел, как она складывает печати рукой.       Когда он опустил взгляд на свою руку, то увидел четыре одинаковых пореза в верхней части, как будто она вонзила в него идеально заточенные лезвия. Его кости, сухо заметил он, все еще были целы. Дыры, однако, шли прямо к его ладони, где начало скапливаться значительное количество крови.       Он посмотрел на нее с удивлением и любопытством.       — Кеккей генкай? — спросил Мадара.       — Не совсем.       Вместо объяснения в уголках ее губ появилась улыбка — дразнящая, высокомерная, но все равно потрясающая.       Вдоволь наигравшись с ней, Мадара взглянул ей прямо в глаза. Часть сделки, которую Сакура заключила с ним, была связана с необходимостью ее содействия, поэтому он не мог вывести ее из строя. Он понятия не имел, какую медицинскую помощь могут оказать ей там, в деревне, и сможет ли она вообще вернуться туда, если он оставит ее сильно окровавленной и раненой.       Так что простого гендзюцу должно было хватить, и так как это, казалось, хорошо срабатывало каждый раз, когда он пробовал, он не испытывал никаких угрызений совести, чтобы сейчас попробовать это снова.       Но, к его разочарованию, она избегала его взгляда.       — Посмотри на меня, — приказал он, потому что, хотя у нее и не было причин подчиняться ему, люди часто делали то, что им велел Мадара, если он говорил достаточно строго.       Сакура усмехнулась.       — Мой маленький Подсолнушек, — сказал он. — Посмотри на меня своими прекрасными глазками.       Он заметил ее удивление, хотя оно и не имело для него никакого смысла. Конечно, с такой ошеломляющей внешностью, как у нее, мужчины Конохи должны все время лебезить перед ней, по крайней мере, так представлял себе Мадара. Если только Сакура не была одной из самых уродливых женщин в деревне, а все остальные — просто великолепными по сравнению с ней.       Мадара подумал, что это маловероятно.       — Они, должно быть, уничтожили этот ген флирта в твоей семье прежде, чем Саске смог его получить, — сухо пробормотала Сакура, больше для себя, чем для него.       Мадара усмехнулся. Вряд ли он считал себя мастером флирта.       — Неужели твой любовник не способен удовлетворить тебя? — спросил он.       — Саске не мой любовник, — отрезала девушка, в третий раз совершая очень серьезную ошибку, глядя ему прямо в глаза.       Они заставили его на мгновение замереть, как и несколько раз до этого. В ее зеленых глазах было что-то настолько глубоко проникающее, что у него по спине пробежал холодок.       — Приятно это слышать, — сказал Мадара.       А потом томоэ его шарингана начали вращаться.