Луне лучше знать

      Мадара дремал, когда несколько часов спустя Сакура наконец вернулась в спальню. Только скрипнула дверь, и он сразу открыл глаза. Мадара сонно наблюдал, как Сакура забирается к нему под одеяло.       Устроившись на подушке, она тихо вздохнула и легла к нему спиной. Мадара колебался, стоит ли ее трогать. Он страстно желал прижать ее к себе, обвиться вокруг нее всем телом и заснуть. Однако одного взгляда на Сакуру хватило, чтобы заметить ее напряженность.       — Сакура?       Она медленно развернулась к нему. Выражение ее лица было непроницаемым, как бы Мадаре хотелось хоть раз проникнуть ей в голову и понять о чем она думает. Сакура дотронулась пальцами до его лба. Он почувствовал прилив ее чакры.       Мадара поднес ее руку к своим губам и поцеловал ладонь. Знать бы еще, как успокоить Сакуру, но он боялся, что его слова лишь усугубят ситуацию. Даже обычное прикосновение казалось ему плохой идеей, хоть он не в силах был отпустить ее руку.        — Ты особенный, Мада-кун, — произнесла Сакура.       Его сердце бешено колотилось, Мадара чувствовал, что его тянет к Сакуре будто магнитом. Одной рукой он прижал ее к себе, устраивая ее голову так, чтобы она слышала его пульс.       — Спи, малышка, — тихо пробормотал он.       Сакура уткнулась носом в его грудь. Легкие взмахи ресниц щекотали его кожу. Дыхание Сакуры выровнялось. Как только Мадара убедился, что она заснула, он тоже закрыл глаза.       

***

      Мадара проснулся один. Он вслепую обшарил вторую половину кровати и очень разочаровался, не обнаружив Сакуру. Пошатываясь, он поднялся на ноги. Он должен был почувствовать ее движения, но почему-то этой ночью он спал намного крепче обычного.       Предположив, что Сакура ушла в больницу на свою смену, он направился на кухню, чтобы раздобыть себе завтрак.       После вчерашних событий Мадаре было о чем поразмыслить. За все то время, пока он гонялся за ней и влюблялся, ему ни разу не пришло в голову поставить себя на ее место и понять, почему Сакура не решалась на нечто большее, нежели рабочие отношения. Дело было вовсе не в Саске, как ранее предполагал Мадара — ее пугала именно неопределенность.       Мадара не мог объяснить, почему нисколько не сомневался в своей правоте насчет их с Сакурой «будущего». Он был до мозга костей уверен, что все его видения сбудутся. Он найдет способ вернуться домой и спасти Изуну. Заберет Сакуру с собой, и вместе они предотвратят падение клана Учиха.       Но это не означало, что Сакура была неправа в своих колебаниях. Мадара был обязан развеять ее страхи, и это означало, что ему нужно было быстрее продвигаться в своей работе в архивах Учиха.       Наливая чашку чая, он мысленно пометил себе закупиться продуктами. Не брать же каждый раз еду на вынос. Мадара разочарованно вздохнул: придется ему где-то найти денег. Нельзя просить у Сакуры, она и без того уже многое для него сделала.       Мадара надеялся, что в квартале Учиха что-нибудь осталось.       

***

      Когда Мадара продолжил читать с того места, где он остановился в архивах, то обнаружил, что не все понимает. Некоторые слова озадачили его. Иногда казалось, что цепочки предложений вообще не имеют смысла.       Эти странные маленькие заметки то тут, то там встречались на страницах, отчего Мадара ощущал неловкость.       В конце концов он осознал, что отчасти причиной было отсутствие у него Мангеке. Судя по тому, что прошлой ночью Сакура рассказывала о своих исследованиях, Мадара пришел к выводу, что в данный момент не может быть и речи о пробуждении его додзюцу. К сожалению, в таком случае ему понадобится помощь Саске в прочтении архивов.       Покорно вздохнув, Мадара закрыл текущий том и направился обратно к святилищу Учиха. Мгновение он смотрел на пыль, невесомо парящую в воздухе вокруг него. Все в этом месте вызывало у него озноб. Воздух, казалось, обжигал его кожу и застревал в легких.       Тайны святилища, должно быть, как-то связаны с загадочными обстоятельствами его прибытия сюда. Единственный источник, где он еще мог почерпнуть информации, это луна.       Но Мадара был благодарен, что та больше не показывалась. После ее предыдущих появлений Мадара частенько чувствовал себя опустошенным, и ему только предстояло понять причину.       Если луна действительно вела его куда-то, все дороги указывали на Сакуру. Итак, теперь, когда он нашел ее, что ему делать?       Эта мысль расстроила Мадару, вновь в его голове начала формироваться тьма. Он сел на корточки, отряхивая грязные руки. Воздух на крыльце главного дома был вполне приемлемым, и ветерок приятно ласкал его разгоряченную кожу.       Мадаре удалось найти приличную сумму денег, спрятанную в комнате, которая, как он предполагал, была спальней родителей Саске. Вероятно, он нашел бы и больше, если бы обыскал остальную часть квартала, но на данный момент ему хватит на продукты для Сакуры.       Мадара оставил закладку в книге и покинул квартал. На этот раз, повинуясь интуиции, он наложил несколько защитных печатей. Теперь, пребывая в Конохе, Мадара считал себя ответственным за место, где некогда проживал родной клан. Ему не хотелось, чтобы здесь отирались всякие зеваки, особенно если его присутствие могло пробудить прежде дремлющее любопытство местных к клану Учиха.       Закончив, Мадара пошагал к рынку. После покупок он планировал приготовить обед и отнести его Сакуре в больницу. Так у него будет достаточно времени во второй половине дня, чтобы попытаться разобраться во всей проблеме Мангеке.       Не успел он подойти к первому прилавку, как к нему бочком приблизился знакомый человек, заглядывая в ящик с манго, возле которого остановился Мадара.       — Проголодался?       Мадара повернулся к сенсею Сакуры, раздраженно уставившись на его лицо, почти полностью скрытое тканью, за исключением глаза без шарингана.       — Какаши-сан, — коротко, но вежливо поздоровался Мадара.       — Сакура послала меня за тобой, — чуть ли не извинился Какаши. — но если ты хочешь есть, уверен, она отведет тебя в кафетерий.       Мадара в замешательстве приподнял бровь.       — Ты что, на побегушках у собственной ученицы?       — На самом деле, очень многие просьбы Сакуры я отклоняю, — признался Какаши, — но когда это что-то простое, я не прочь ей помочь.       Данный ответ только еще больше сбил его с толку.       — И о чем она тебя попросила?       — Для начала, забрать тебя, — сказал Какаши, его нетерпение росло. — для каких-то исследований. Как я понял, она специально выделила время. Наша девочка вечно чем-то занята, ты так не думаешь? И она разозлится, если мы собьем ей график, так что нам лучше поторопиться.       Мадара стиснул зубы, но все равно последовал за Какаши.       

***

      Какаши привел Мадару прямо в кабинет Сакуры, а затем, никому не сказав ни слова, вышел и резко закрыл за собой дверь.       Его поспешный уход вызвал у Мадары подозрения, но прежде чем он смог расспросить Сакуру, заметил, как она тянет в рот солдатскую пилюлю. Мадара мгновенно оказался возле Сакуры и вырвал эту дрянь из ее руки.       — Ты не будешь есть ЭТО вместо обеда, — строго заявил Мадара.       — У меня сегодня нет времени ни на что другое, — возразила Сакура, вырываясь из его хватки. — пора начинать, так что, будь любезен, присядь… пожалуйста.       Мадара впервые оглядел кабинет, немного шокированный его роскошью. Он был совсем не похож на ее квартиру, которая была опрятной, но маленькой и довольно скромной, если не считать множества растений.       Кабинет Сакуры скорее напоминал одну из комнат в доме Учиха до его разрушения. На полу мягкий ковер ручной работы из шелка и хлопка, вдоль стен — высокие полки, полностью заставленные книгами по медицине в кожаных переплетах с золотыми буквами. На столе стояла глянцевая табличка из черного дерева, на которой было выгравировано ее имя: Харуно-сенсей. За ее спиной висел какой-то сертификат, по бокам которого с одной стороны была пара медалей, а с другой — огромное окно, откуда открывался вид на внутренний двор и оранжерею — ту самую, которую он видел раньше, но под другим углом.       Мадара послушно уселся в одно из удобных кожаных кресел, которые стояли рядом с ее столом. С такого ракурса он мог напрямую смотреть на улицу, пока Сакура не села рядом.       Секунду он сверлил ее взглядом, сжимая в кулаке пилюлю. Атмосфера между ними все еще была напряженной. Мадара пока не мог успокоить Сакуру: не знал как. Он мало что мог сделать, но его сердце болело при виде ее, освещенной полуденным солнцем.       Она потянулась к Мадаре и разжала его руку. Покачала головой, когда обнаружила раздавленную пилюлю. Ее глаза метнулись к нему, немного предостерегающе, но все же в них можно было заметить смешинки. Сакура взяла салфетку с крошечного столика между их креслами и вытерла им ладонь Мадары.       — Мада-кун, для этой фазы исследования мне необходимо задать тебе несколько довольно провокационных вопросов, — перешла к делу Сакура, бросив салфетку на стол, а затем сжала руки в кулаки. — этот разговор, вероятно, будет неловким, — отвела она взгляд, — но мне нужно, чтобы ты был честен, независимо от того, как, по-твоему, я отреагирую на ответы.       Он потянулся к Сакуре, легонько сжимая ее пальцы, чтобы успокоить ее. Он не будет ничего скрывать, если это все, что от него требовалось.       — Без проблем, — согласился Мадара, переплетая свои пальцы с ее. — я всегда буду честен с тобой.       Захлопав ресницами, Сакура растерянно посмотрела на него, и Мадара улыбнулся. Вспомнив, что еще не поцеловал ее, он наклонился через разделявшее их расстояние и прижался губами к ее лбу.       — Знаешь, изначально, — вновь заговорила Сакура, откашлявшись с очаровательным волнением, — я подумала, что стоит попросить Цунаде-саму провести этот опрос, чтобы мое присутствие меньше влияло на твои ответы, но я не хотела вмешивать ее… конкретно в эту часть исследования.       Мадара знал, что Сакура всем делилась с Хокаге, но не мог взять в толк, с чего вдруг сейчас она решила действовать за спиной любимой наставницы.       — Почему? — спросил Мадара.       Щечки Сакуры, прежде украшенные розовым румянцем, теперь напоминали спелые помидоры.       — Ты сам поймешь, когда я начну, — она снова откашлялась, — давай приступим, ладно?       Сгорая от любопытства, Мадара кивнул.       — Эти вопросы предназначены для того, чтобы узнать, что ты чувствуешь как физически, так и эмоционально, когда испытываешь определенные симптомы, связанные с твоим проклятием, — объяснила Сакура. — можешь считать меня тщеславной, но я в курсе, что большинство твоих положительных эмоций связано со мной. Поэтому ты, вероятно, инстинктивно не захочешь откровенничать. И еще. Наверняка у тебя также есть воспоминания, о которых неловко рассказывать: о брате, семье, друзьях и любовницах. Но все это нужно для того, чтобы я лучше поняла, что я должна сделать, чтобы пробудить твое Мангеке. Хорошо?       Мадара нетерпеливо кивнул. Ради такой цели он готов на все. Ему ничего не стоило быть честным, по крайней мере, когда дело касалось Сакуры.       — Сначала я хотела бы кое-что прояснить, — продолжила она. — Насколько я понимаю, ты постоянно ощущаешь головные боли и тьму, верно? Я имею в виду, если только я буквально не убираю их. Они возвращаются и не проходят сами по себе, правильно?       Мадара снова кивнул.       — Хорошо, — Сакура потянулась за блокнотом и карандашом, что лежали на столе. — Опиши, что ты испытываешь, когда тьма становится невыносимой.       Он моргнул, вспоминая все случаи, когда боль была особенно острой.       — Обычно я чувствую гнев, — произнес Мадара, — или страх. Всякий раз, когда луна ведет себя странно, страх достигает своего пика. Когда я думаю о Тобираме, убивающем Изуну… когда я думал, что Саске собирается ранить тебя.       — На что это похоже физически?       — Будто мой череп сдавливается, — объяснил он. — поначалу даже не больно, но чем дольше кипят эмоции, тем сильнее нарастает давление.       Сакура наклонилась вперед, положив локти на колени. Мадара сделал то же самое, приблизив их лица друг к другу.       — Давление когда-нибудь разрывает его?       Он покачал головой.       — То есть, кроме того раза, когда мой мозг в прямом смысле взорвался, нет, — ответил Мадара. — Хотя иногда мне действительно кажется, что у меня треснул череп. Боль переходит от пульсирующей и тупой к мучительной и острой.       — Когда ты это понял?       Мадара закрыл глаза, напрягая память. Это было как-то связано с Сакурой или луной, но они были так тесно вплетены в его сознание, что трудно было сказать.       — Я не могу вспомнить, — сдался он. — Вероятно, когда луна показалась мне особенно отвратительной.       Сакура нахмурилась. Она что-то нацарапала в своем блокноте, повернув его так, чтобы Мадара не смог прочитать.       — Еще меня интересуют моменты, когда ты почти не замечаешь боли, — продолжила она. — знаю, довольно трудно помнить о подобном отсутствии, но все-таки постарайся. Что происходило в то время, когда боль была почти незаметной? Эта информация мне бы пригодилась в дальнейшем.       Для Мадары это не составило труда. Легче всего было забыть о боли, когда вместо нее можно было сосредоточиться на удовольствии.       Мадара взял ее за руку. Сакура выронила карандаш.       — Каждый раз, когда я чувствую твои прикосновения, — признался он, проводя ее рукой вниз по своей груди. — когда слышу твой смех.       — Мадара, я серьезно.       Он вплотную приблизился к ней.       — Я ведь обещал тебе быть честным, Подсолнух, — тихо пробормотал он. — Если мои ответы вызывают у тебя неловкость, возможно, будет лучше, если меня опросит Цунаде-чан.       Сакура усмехнулась, ее лицо покраснело.       — Твоя честность подозрительно похожа на флирт.       — Не сомневайся, многие мои откровения вогнали бы тебя в краску, — поддразнил Мадара, — но вопросы здесь задаешь ты, так что только тебе решать, на какие из них ты не захочешь услышать ответы.       — Цель этого исследования — помочь мне понять, какие положительные эмоции будут наиболее эффективны для пробуждения твоего Мангеке, — объяснила Сакура, ее щеки по-прежнему пылали. — Есть ли какая-нибудь положительная эмоция, которая для тебя так же сильна, как и ярость?       Интересный вопрос. Раньше он никогда ни о чем таком не задумывался. Он считал ярость самым сильным своим чувством, не исключено, что причиной была головная боль, которую она вызывала. Несложно связать физическое ощущение и эмоцию, но значит ли это, что именно ярость стояла на первом месте?       Мадара начал перебирать в уме, что еще обычно мучило его, — печаль, ревность, страх. Все они ассоциировались с неистовой болью.       Но другие чувства — счастье, наслаждение, любовь. Они не имели физического выражения, в смысле, такого, которое он мог бы определить количественно. Конечно, он испытывал удовольствие каждый раз, когда Сакура целовала его, прикасалась к нему, нельзя забывать и об удовлетворении от сексуального контакта. Но сейчас речь не о сексе.       Могло ли ощущение удовольствия быть вызвано другими положительными эмоциями?       — Я не знаю, — наконец сдался Мадара. — Ощущение чего-то хорошего обычно уменьшает интенсивность боли, которую я испытываю, если я вообще ее испытываю, но к этим чувствам не прилагается никаких физических ощущений. Боль — вот что делает негативные эмоции такими сильными.       Сакура нахмурилась. Она постукивала ластиком по блокноту, не отрывая взгляда от собственных коленей. Ее молчание нервировало Мадару. Он задавался вопросом, не усложнил ли его ответ исследование.       Спустя несколько секунд она сделала какую-то пометку, а затем вновь обратила свое внимание на него.       — Какие эмоции у тебя ассоциируются с братом? — спросила она.       — С Изуной? — удивился Мадара. — В последнее время, когда я думаю о нем, мне становится грустно. Я скучаю по нему и хотел бы быть рядом, чтобы защитить его.       Сакура оторвалась от своего блокнота, чтобы с сочувствием взглянуть на него.       — Но обычно это что-то хорошее, — продолжил Мадара. — наверное, чаще всего радость. Те несколько раз, когда я ее испытывал, связаны с моментами из прошлого: как мы играли в детстве и как были близки, когда повзрослели. Когда я о нем думаю, то вспоминаю о дружбе и семье.       Губы Сакуры дрогнули в слабой улыбке, от которой Мадара сразу почувствовал небольшой прилив радости.       — А как насчет Хаширамы? — не отставала Сакура.       Мадара заморгал, а после пожал плечами.       — Думаю, то же, что и с Изуной. На самом деле я не испытываю к нему негатива, — объяснил он. — порой я чувствую злость или горечь из-за того, что мы находимся по разные стороны в этой проклятой войне, но по большей части он вызывает лишь позитив.       Сакура что-то строчила в своем блокноте, закусив нижнюю губу.       — И солнечный свет, — добавил Мадара, фраза слетела с языка прежде, чем он успел обдумать ее. — он напоминает мне солнце. Как и ты.       Похоже, он застал ее врасплох. Сакура посмотрела на Мадару округлившимися от любопытства глазами. Он чуть не рассмеялся, увидев довольное выражение ее лица, хотя оно исчезло так же быстро, как и появилось. И вновь Мадара с трудом сдержался, чтобы не расхохотаться над тем, как комично Сакура нацепила на себя маску невозмутимости.       — Какие еще чувства у тебя связаны со мной? — спросила она, держа карандаш наготове.       — С тобой? — переспросил Мадара, невольно расплываясь в улыбке. — только хорошие. Нет. Самые лучшие.       — Можно поконкретнее? — не отставала Сакура, ее щеки опять были восхитительного красного оттенка, несмотря на то, что она вела себя как настоящий профессионал.       — Смесь похоти, привязанности и восхищения, — объяснил Мадара, внимательно наблюдая за тем, как приливает кровь к ее коже. — я всегда счастлив, когда думаю о тебе, например, сейчас.       Сакура дрогнула.       — Ладно, — выдавила она. — Однажды ты сказал мне, что тьма в твоей голове ассоциируется у тебя со мной. Это только потому, что я помогаю тебе с ней справиться?       Мадара покачал головой.       — Нет, — возразил он. — осознание того, что ты предпочла Саске мне… это причинило мне боль. Я имею в виду ревность.       — Я не предпочла… — осеклась она, моргая, чтобы прояснить мысли. Она кашлянула в руку, ее взгляд был устремлен куда угодно, только не на него. — ты до сих пор ревнуешь? — поправилась Сакура, возвращаясь к профессиональному тону.       — Нет.       Она приподняла бровь, наконец снова смотря на Мадару.       — Ни капельки? — подначила Сакура, и если бы он не знал ее лучше, подумал бы, что она хочет, чтобы он ревновал.       — Нет, — повторил он.       Сакура кивнула, делая еще несколько пометок. Уголки ее рта приподнялись в улыбке, но, возможно, ему только показалось. Закончив писать, она захлопнула блокнот и положила его на стол.       — Еще один вопрос, — сказала она. — когда ты испытываешь удовольствие, в твоей голове не возникает физическое ощущение, подобное тому, когда ты чувствуешь боль. Мне кажется, это указывает на то, что ваше клановое проклятие кроется в ваших негативных эмоциях, в вашей боли. Однако сам кеккей генкай напрямую не связан с негативом.       Мадара прищурился, не уверенный, что понял.       — Так в чем заключается твой вопрос?       Она смущенно опустила глаза, избегая смотреть ему в лицо.       — Я считаю, что для пробуждения твоего кеккей генкая требуются сильные эмоции, — начала Сакура. — и, по моему мнению, еще необходимы физические ощущения. Я просто не уверена, что это обязательно должна быть боль.       — Но мое проклятие не доставляет мне удовольствия, — возмутился Мадара.       — Нет, но есть и другие способы испытать удовольствие, — парировала она, ее щеки так покраснели, что он испугался, что она сейчас вспыхнет. — если ты испытаешь особенно сильную эмоцию, именно положительную, а затем ты… займешься чем-то приятным… думаю, тогда ты сможешь пробудить Мангеке.       Кажется, теперь он понял ее план. Стало ясно, почему Сакура смутилась.       — Это всего лишь твоя теория? — спросил Мадара. Интересно, это просто предположение или же у Сакуры есть какие-то доказательства.       — Она обоснована, — защищалась она, найдя в себе смелость снова посмотреть на него. — при изучении снимков твоего мозга и извлеченных из архивов снимков твоих умерших соклановцев я пришла к выводу, что сочетание физической и эмоциональной боли вызывает реакцию в ваших глазных нервах.       Мадара нахмурился.       — То есть ты считаешь, что сможешь воспроизвести этот эффект, заставив меня испытывать эмоциональное и физическое удовольствие одновременно?       — Не просто обычное удовольствие, — отмахнулась Сакура. — очевидно, ты догадываешься, что сила твоих эмоций играет определенную роль. Это означает, что, вероятно, ничего не получится, если я просто скажу, какой ты красивый, а потом отсосу тебе.       — Ну, мы не узнаем, пока не попробуем, — поддразнил Мадара.       — Я не собираюсь все испортить, позволив своим собственным чувствам взять верх надо мной, ты понимаешь, Мадара? — Сакура словно впала в безумие.       Мадара встал со своего места и протянул ей руку. Она нерешительно посмотрела ему в лицо, а затем вложила свою руку в его. Он поднял ее на ноги, а затем сжал в крепких объятиях.       — Мой прекрасный Подсолнух, — пробормотал он, запуская пальцы Сакуре в волосы. — в тебе столько профессионализма, столько амбиций. Почти всегда мы обсуждаем мои эмоции, но при это ни разу не говорили о твоих.       — Нам это не нужно, — не согласилась она. — мои чувства не имеют отношения к делу…       Он прервал ее поцелуем, вцепившись пальцами в ее волосы. Сакура сразу же растаяла в его объятиях, и Мадара улыбнулся, очень довольный тем, как легко ее тело отреагировало на него.       — Разумеется имеют, — настаивал он. — ты правда веришь, что твои чувства не влияют и на меня тоже? Я ненавижу, когда тебе грустно, или плохо, или больно.       Сакура не торопилась отстраняться от его рук, глядя на него снизу вверх своими потрясающими глазами — настоящая нимфа, создание настолько прекрасное, что Мадаре казалось, что если долго на нее смотреть, он сможет пробудить Мангеке.       Сакура вжалась в него всем телом, утыкаясь лицом в его грудь. Мадара взял ее на руки, словно ребенка. Она уронила голову ему на плечо, и он обеспокоенно взглянул на нее.       — Ты в порядке, малышка? — спросил Мадара, нежно поправляя Сакуре волосы.       К его ужасу, она начала плакать.       — Я не могу придумать способ помочь тебе, при котором ты бы не пострадал, — сквозь рыдания выпалила Сакура.       Мадара вздрогнул, осознав, куда именно завел ее мыслительный процесс.       — Я не пострадаю, — заверил он, потому что сейчас ему было бы больно только в том случае, если он бросит Сакуру. Однако он ни за что этого не сделает. — обещаю, малышка. Просто продолжай работать над своими исследованиями, а за меня не беспокойся.       — Да как я могу за тебя не беспокоиться! — взвизгнула Сакура. Мадара чуть не уронил ее, застигнутый врасплох ее громкой вспышкой гнева. — ты ведь влюбишься в меня, и…       — Сакура, я уже влюблен в тебя так сильно, что…       Ее громкий всхлип прервал его прежде, чем он смог закончить предложение, и он почувствовал, как голову внезапно накрывает тьма. Может, все сложится не совсем так, как он задумал.       — Что? — перебила Сакура. — что готов прожить всю жизнь со мной здесь, в Конохе? Или что продолжишь жить без меня, если тебе удастся найти способ вернуться домой?       Тьма пульсировала в его черепе, тупая и непрекращающаяся. Он чувствовал, как мерзкое облако быстро заполняет его голову, просачиваясь в мозг. Какие слова подобрать, чтобы утешить Сакуру?       — Я не настолько хрупкий, чтобы не справиться с нормальными человеческими чувствами, Сакура, — произнес Мадара, прижимая ее к своей груди. Он опустил подбородок ей на макушку, пока она ревела. Если ей необходимо выплакаться из-за чрезмерной эмоциональной нагрузки, он будет держать ее в своих объятиях, даже если его голова взорвется от боли.       — Знаю, но я лишь хочу, чтобы ты был счастлив.       Сакуре никогда не понять, что подобные слова разбивают ему сердце. Хоть у Мадары и было тяжело на душе, темное облако почему-то начало рассеиваться.