Попаданец в кубе.

      Му Цинфан много наблюдает за Шан Цинхуа.       После совместной пьянки, открывшей друг в друге много нового, целитель ищет в товарище то, что его смущает. И находит. Тот слаб, труслив и извивается как уж на сковородке — такая молва о нём у людей.       Му Цинфан видит иное: усталость, доброе сердце и твёрдый стержень под внешним слоем притворства и страха. Безжалостность.       Шан Цинхуа очень опасный человек. Его манеры, льстивость и знание человеческих пороков держат его на плаву в любой ситуации. Он может многое и учения это показали. Пик Ань Дин воспитывает терпеливых людей, чьё терпение сравнимо с терпением замершей в зарослях щуки. Стоит зазеваться и ты в пасти, даже не осознав, что же тебя убило.       Он знает многое. То, что нельзя оправдать даже Великой императорской библиотекой. И всегда готов к любой неожиданности. Это не предусмотрительность — это нечто большее, после чего он смущённо прячет раны под одеждой и отговаривается неуклюжестью. Неуклюжестью у человека, способного выстоять в почти реальном бою против Шень Юаня, гибкого и быстрого как ветер, чуть меньше половины палочки благовоний. Му Цинфан наблюдает.       И в какой-то момент, осознаёт — Шан Цинхуа получает раны тогда, когда вмешивается в одному ему известные процессы. Чем сложнее дело в которое влезает товарищ, тем сильнее раны на его теле. Несколько раз его доверенную ученицу вызывали на пик Ань Дин ночью. Однажды, Му Цинфан отправился следом, скрытый от взглядов специальными талисманами. Пробная партия от Печатников.       Под светом свечей, прямо на кушетке обтянутой знакомой тканью отталкивающей жидкости, истекающий кровью из множества глубоких порезов лежит Лорд Ань Дин. Его дыхание хорошее, но он в сознании и взгляд ясный. Отсутствие обезболивающих налицо. Но он, ноющий от заусенца на пальце, не произносит ни звука. Только дышит. Шень Юань влетает в помещение едва не задев Му Цинфана. На ходу снимает широкополые накидки и швыряет в угол, закалывая волосы в пучок шпильками и сдергивает наручи. Закатав и подвязав рукава, друг, промывает руки и осматривает раны, консультируясь с ученицей Цянь Цао. Добивается односложных ответов от лежащего мужчины и кивает. Только спрашивает перед началом работы: — Переговоры завтра? И после подтверждающего кивка, шипит, вытаскивая на свет моток шелковой нити, которой вышивают заклинания на одежде. Она зачарованная на укрепление любого материала, который прошивает. Ученица промывает раны, показывая ситуацию. Шень Юань хмыкает и кивает. И Му Цинфан, глядя на действия друга, осознаёт то, что сейчас будет. Но он не решается обнаружить себя — Шень Юань отматывает нить, обеззараживая её в духовном вине — его крепости достаточно, чтобы не занести гангрену. И прокалив иглу в кипящей воде, начинает шить. Быстро и точно — виден опыт и не только шитья. У человеческой кожи другая плотность — швы должны быть иные, чем на ткани. А руки друга порхают над ранами без раздумий.       Лорд Ань Дин отвечает на вопросы задаваемые Шень Юанем в процессе, ровным голосом и даже умудряется шутить. Но не плачет и не кричит, поразительно отличаясь от себя привычного.       А после, Му Цинфан прислушивается к разговору и начинает сомневаться. Оба брата говорят о вещах, мало знакомых Му Цинфану, но то, что эти вещи напрямую связаны с благополучием Школы и полученными ранами, не даёт усомниться в том, что оба знают больше чем должны. Одна из фраз особенно цепляет по нервам. — Глава Юэ и брат Лю не пострадают в предстоящей провокации. Я занял врагов с нашей стороны. Дошивающий рану на бедре Шень Юань ворчит и заметно, что уже по привычке: — Опять ценой здоровья. — Ты же знаешь, мои мысли — это то, чего не должно существовать. Радуйся, что жив и сумел предотвратить ещё парочку бед. — Лорд Ань Дин только посмеивается на возмущенные бурчание друга. И так же спокойно переносит нанесение поверх швов специальной мази и остаётся лежать на кушетке. А Шень Юань, садится рядом и настраивается на передачу ци, констатируя: — Раз я всё равно под присмотром, устрою себе завтра день безделья. Никто не поймёт, что я истощен. А тебя, я поставлю на ноги. Только пожалуйста, береги себя эти несколько дней. Мужчина на кушетке только откидывает голову на подголовный валик и усмехается: — Не в первый раз. Прорвёмся.       Му Цинфан покидает их вместе с ученицей, поймав её уже возле жилищ учеников и спрашивает, как часто та сбегает на помощь. В год оказывается не менее двадцати раз. Он только вздыхает и просит ученицу брать лекарства с его личного склада, и оставлять записку с перечислением травм, полученных Шан Цинхуа.       Дальше — чаще. Лорд пика Ань Дин несколько раз подтвердил у себя наличие знаний, которых нет у старейших Школ. И подтвердил предположение целителя — попытка использования этих знаний, бьёт по своему носителю. Это было похоже на версию посмертных проклятий. Но злой энергии от Шан Цинхуа никогда не чувствовалось. Только лёгкий флёр странной светлой энергии. Так что целитель решил, что это проклятие, если таковым было, появилось у мужчины ещё в детстве. Кто мог так проклясть, или одарить ребёнка неизвестно. Но ребёнок, вырос и рисковал собой ради Школы Цан Цюн, их общего дома. Целитель отныне решил держать наготове дополнительную норму лекарств, созданных персонально для Шан Цинхуа. И предупредил об этом ученицу.       А после, совершенно не удивленный Цинхуа, после перемещений между мирами, знакомства с другим собой, прочитавший в словах возможных противников такой подтекст, который даже намеком не проскользнул… Он вызывал беспокойство о своём здоровье. Ведь судя по его словам, ситуация выстроилась опасная       А он снова, стоял на её острие, готовясь пустить в ход опасные для своей жизни знания.       Му Цинфан, порадовался, что походный Цинхуа-набор взял с собой. Ему предстояло заменить брата Шень и самому латать человека подверженного диковинному проклятию, которого он стал уважать.       Хоть иногда, ему и хотелось попросить того не рисковать собой в одиночку. Но кто слушает целителей?