Бэмби и его мама

Лили замерла посреди коридора, словно споткнувшись. Сердце забилось где-то в горле от одного лишь звука его голоса. Стараясь не встречаться с Поттером взглядом, Лили полушепотом произнесла: — Здравствуй, Джеймс. Она знала, что сейчас бывший муж внимательно изучает ее, хмурит брови и, быть может, презрительно кривит губы. Еще бы ему их не кривить: серо-зеленая роба, впалые щеки и дешевая косметика красоты ей определенно не добавляли. Когда-то он искренне восхищался ею, считал самой прекрасной, но в то время она была здоровой, молодой и действительно привлекательной девушкой, которая купалась в подарках и всеобщей любви. Кто же знал, что однажды она станет презираемой всеми женой бывшего Пожирателя Смерти и уборщицей Хогвартса в одном лице? Джеймс действительно смотрел на Лили так, словно пытался запечатлеть ее образ в голове навсегда. Некогда красивые тонкие пальчики Лили с ухоженными ноготками сейчас скорее напоминали руки деревенской женщины, привыкшей сызмальства к трудной работе. Лили смущенно теребила руками край мантии и топталась на одном месте, явно не зная, как лучше поступить — уйти прочь или попытаться поговорить нормально. Хотя она даже не могла найти в себе силы сказать хоть одно резкое слово, если Джеймсу вдруг придет в голову ее унизить. Но Поттер даже не думал об этом. Было какое-то странное чувство, похожее на любопытство, но не более. Набрав в грудь побольше воздуха, он вдруг выпалил: — С днем рождения тебя. Лили наконец решилась поднять на него глаза и обнаружила, что Джеймс тепло улыбается. Она заправила выбившуюся из пучка волос прядку за ухо и вдруг тоже улыбнулась. Лицевые мышцы как-то сразу натянулись, словно отвыкли от подобных проявлений эмоций. — Ты помнишь... — прошептала она и почувствовала, что краснеет. Джеймс пожал плечами. — Конечно, помню. Еще бы не помнить — с первого курса готовился к этому дню за два месяца. Лили улыбнулась снова, погрузившись в воспоминания. Каждый ее день рождения Джеймс старался сделать незабываемым, придумывая всевозможные шалости и сюрпризы, которые могли бы понравиться гордой и неприступной Лили. Однако вплоть до седьмого курса упрямая девушка неизменно воротила нос, отказываясь приходить на вечеринки в ее честь, но каждому подарку втайне была страшно рада и довольна тем, что за ее внимание борется и не желает сдаваться один из самых популярных парней школы. На седьмом курсе они наконец стали встречаться, но пыл Поттера это не умерило — он продолжал забрасывать любимую подарками и милыми сюрпризами, к которым романтичная Лили не могла оставаться равнодушной. Так продолжалось ровно до восемьдесят первого года, когда день рождения Лили они отмечали вместе в последний раз. Вряд ли, конечно, он появился здесь специально ради того, чтобы поздравить ее с днем рождения. Набравшись смелости, Лили осторожно поинтересовалась: — Ты как здесь? Гарри что-то натворил? Имя сына она произнесла легко и непринужденно, отчего Поттеру резко стало грустно. Он покачал головой. — Нет, не натворил. Просто написал, что соскучился и хочет поговорить. Я как раз был по делам в Хогсмиде, поэтому зашел в школу. — Чем ты сейчас занимаешься? — полюбопытствовала Лили, понявшая, что Поттер настроен миролюбиво. — Возглавляю в аврорате отдел по борьбе со средней тяжести преступлениями. Не совсем то, чем я всегда хотел заниматься, сама понимаешь, в основном бумажная работа, которую я терпеть не могу. Но в последнее время число преступлений возросло в три раза, что не может не пугать. Десять лет ничего подобного не было. Работаю в основном с молодняком, им любое дело за счастье... А ты почему решила заменить Филча? Чтобы быть поближе к мужу? Внезапная перемена темы застала Лили врасплох. Говорить о своих финансовых проблемах и вконец испорченных отношениях с Северусом хотелось меньше всего. Но Джеймс был с ней откровенен, поэтому врать ему было бы нечестно. Лили ограничилась полуправдой. — Мне хотелось бы быть поближе к сыну, — неуверенно промямлила она, чувствуя себя идиоткой. Видя, что Джеймс открыл рот, явно собираясь высказать все, что по этому поводу думает, она поспешно прибавила: — Я пойму, если тебе неприятно. Клянусь, если ты не хочешь, то я не стану рассказывать ему ничего... — Да он уже знает, — пожал плечами Джеймс, отчего сердце Лили сжалось до размеров наперстка. — Я никогда не был против вашего общения, ты же знаешь. Принимать ли участие в жизни сына решала ты. Или нет? — вдруг подозрительно спросил Поттер, прищурившись. Лили покраснела и ничего не ответила. Джеймс понимающе хмыкнул. Он был уверен, что если сейчас ему попадется Снейп, то начальник одного из отделов аврората сам угодит в Азкабан за умышленное убийство или нанесение тяжких телесных повреждений как минимум. Мелькнула коварная мысль пойти и отыскать Снейпа самостоятельно, но... — А как же дети? — вдруг выдал он. — Не скучают дома без мамы и папы? В его голосе раздавались плохо скрываемые нотки какого-то злорадства. Лили отрицательно покачала головой. — Никто там не скучает. У нас нет детей. Поттер уже хотел было поинтересоваться, что же они так слабо, но передумал. В конце концов, это не его дело. Оставалось выяснить еще кое-что и можно отправляться домой. — Слушай, Лили... Ты случайно не находила в архивах Филча нашу старую карту? Очень хотелось бы ее вернуть... — о том, что они сами рылись в картотеках, он предпочел умолчать. — Нет, не находила, — Лили раздосадованно тряхнула волосами. — А жаль. Знаешь, мне бы она могла пригодиться. Она натянуто улыбнулась, словно извинялась. Поттер взъерошил волосы старым как мир жестом и поправил очки, своими действиями пытаясь скрыть разочарование. — Ну ладно, — бодро произнес он, — я пойду. И так отнял у тебя кучу времени. Желаю хорошо отпраздновать. Не дожидаясь ответа, Джеймс прошел мимо бывшей, сунув руки в карманы мантии и сжав их там в кулаки. Лили обернулась, глядя ему вслед, и поняла, что забыла спросить самое важное. — Джеймс, подожди, — она быстро нагнала его и пошла рядом. — Скажи, а Гарри... как он относится к тому, что я его... ну... Простое слово "мама" никак не желало слетать с языка, но Поттер и так понял. Остановившись, он как-то странно на нее посмотрел и туманно произнес: — Сама увидишь. Имей ввиду, я рассказал ему только правду, ничего не приукрашивая. Выводы, которые он сделал, самостоятельные. Голос его звучал горько. Не попрощавшись, Джеймс быстро зашагал к выходу, оставив Лили стоять в полном одиночестве у песочных часов, отсчитывающих факультетские баллы. Входные двери за ним закрылись с негромким стуком, и замок снова погрузился в тишину. Совершенно забыв о том, что обход свой она только начала, Лили убито поплелась к себе в комнату, размышляя над словами Джеймса. Если Гарри знает ВСЮ правду, то однозначно ненавидит собственную мать. *** У Блэков, как обычно, царил бедлам. Венера испытывала новый набор усовершенствованных плюй-камней, подаренный Ремусом. Гостиная напоминала скорее комнату бунтаря-подростка, чем дом "благороднейших и древнейших Блэков". Впрочем, Сириус всегда относился к беспорядку довольно неплохо, учитывая, что сам мусорил без разбору. Марлин, извинившись перед Джеймсом за стоявшие вверх дном предметы мебели, пригласила всех в кабинет, куда Ремус удрал лишь спустя пять минут, клятвенно пообещав Венере, что обязательно вернется и закончит партию. Домовой эльф принес кофе и с поклонами аппарировал приводить результат действий юной хозяйки в порядок. Сириус развалился на диване и курил дорогущую сигарету, палочкой торопливо разгоняя дым, чтобы он не успел разнестись по комнате. Ремус притянул к себе номер "Ежедневного Пророка" и углубился в чтение. Джеймс методично размешивал в чашке давно уже растворившийся сахар и вполуха слушал цитируемые Ремусом новости. Марлин возилась с огромной вазой с цветами, пытаясь устроить ее где-нибудь, где она бы не мешала. Наконец Блэк докурил и уселся нормально, потянув жену к себе на колени. К большому удивлению друзей, Марлин нисколько не сопротивлялась и даже позволила Сириусу обнять себя за талию. — Так, — начал Джеймс заговорщицким тоном, — мы с Ремом чего-то не знаем? Марлин загадочно улыбалась, Сириус тоже выглядел весьма довольным жизнью. Супруги Блэк ссорились, мирились, как и все нормальные семейные пары, но с момента рождения дочери еще ни разу не вели себя словно ополоумевшие от любви подростки. Переглянувшись с мужем и получив от него утвердительный кивок, Марлин, сияя, положила ладонь, которую тут же накрыла рука Сириуса, на свой живот. — Ну вы даете, ребят, — ошарашенно покачал головой Ремус. — И давно? И вы молчали? — Я сам только позавчера узнал, — признался Сириус. Марлин нежно провела рукой по его волосам, он поймал ее пальцы и прижал к губам. Сейчас они смотрели друг на друга так, словно не было всех этих бесконечных измен, ссор и истерик. Джеймс, прищурившись, рассматривал Марлин, которая была одета в домашнюю хлопчатобумажную рубашку, скрывавшую едва заметно округлившийся животик. Марлин, смутившись, скромно опустила взгляд. Джеймс и Ремус улыбались во все тридцать два зуба. Оба смотрели на подругу, носившую под сердцем крохотного человечка, как на невероятное сокровище, которое хотелось спрятать от всех, оберегать и исполнять любые капризы. Когда она была беременна впервые, Сириус заработал хронический недосып, поскольку Марлин могла в три часа ночи отправить его за клюквой или горчицей. Но Блэк с уверенностью в сто процентов заявлял, что счастлив. — А что по этому поводу думает моя любимая племянница? — поинтересовался Джеймс после того, как с восторженными поздравлениями было покончено. Сириус пожал плечами. — Мы пока что ничего ей не говорили. Думаю, она будет в восторге. — Она давно уже просила сестренку, — сообщила Марлин. — Но я чувствую, что будет мальчик. — Интересно, как? — спросил Сириус, мимолетно поцеловав жену. Марлин негодующе фыркнула. — Материнский инстинкт, — со знанием дела заявил Ремус. — И лучше не спорь с ней, — поспешно прибавил он, заметив выражение лица Блэка. — Не буду, — торжественно пообещал Сириус, снова целуя Марлин, которая после своего заявления стала казаться еще красивее и прелестнее. Блэкам было наплевать и на деликатное покашливание Поттера, и на довольные улыбки Люпина. Ворковали, точно голуби. Очень не хотелось портить такой трогательный момент, тем более что такими счастливыми и влюбленными они не выглядели уже очень давно. Демонстративно отвернувшись от Сириуса и Марлин, Джеймс вполголоса обратился к Ремусу: — Рем, скажи, как зеркало Еиналеж могло попасть в Хогвартс? Ремус удивленно посмотрел на друга и провел рукой по лицу. Марлин вынырнула из объятий Сириуса и изумленно переспросила: — Зеркало Еиналеж? С чего ты взял, что оно в Хогвартсе? Поттер шумно выдохнул. Момент нежностей все равно был упущен, поэтому он принялся рассказывать все то, что произошло вчера. Поведал о реакции Гарри на то, что его мать жива и находится рядом с ним, реакции на ложь во благо, рассказал о встрече с Лили и разговоре с ней. Марлин, Сириус и Ремус слушали внимательно, не перебивали. Лица их, еще пару минут назад светившиеся от счастья, сейчас напоминали маски. Марлин сжала подлокотник дивана, глаза ее больше не светились лучиками тепла, а метали колючие стрелы. Она все восприняла слишком близко к сердцу. Черт, а ведь ей теперь нельзя волноваться... — Слава Мерлину, что Бэмби все понял, — подвел итог Сириус. На лице его явно было написано облегчение, когда Джеймс сказал, что Гарри не обижается. — Хотя, знаете, душой кривить не буду... на его месте я бы вспорол кое-кому кишки. Марлин вздрогнула, Люпин обругал Блэка идиотом, а Поттер отвесил несильный подзатыльник. Пристыженный Сириус крепче прижал к себе жену, которую все еще трясло. Но когда она заговорила, голос ее звучал арктически холодно. — Мне все это очень не нравится. — Поймав обращенные на себя недоуменные взгляды, Марлин пояснила. — Зеркало Еиналеж — древний артефакт, историческая ценность. Последние четыре столетия оно неизменно хранилось в Отделе Тайн. Какого рыжего дементора оно делает в Хогвартсе, да еще и имеет свободный доступ, раз уж первокурсники свободно в него по ночам любуются? — Может, их несколько? — предположил нахмурившийся Ремус. Марлин отрицательно мотнула головой. — Аналогов не существует. Сириус, я права? Блэк, который занимался родовыми и историческими артефактами, согласно кивнул. Марлин, заламывая руки за спину, принялась ходить по кабинету. — Я могу узнать, что с ним случилось и почему оно оказалось за пределами Министерства, — предложил Сириус. Марлин согласно кивнула и повернулась к Джеймсу. — Странно, что нашел его именно Гарри. Сомневаюсь, что только он один бродит ночью по школе... Стоп, — женщина нахмурилась еще больше и уперла руки в боки, и Поттер понял, что гроза неминуема. — Почему Гарри бродит по школе ночью, а ты так спокойно об этом говоришь?! Она гневно уставилась на Джеймса, и тот решил, что лучше уж признаться сразу. — Я подарил ему свою мантию-невидимку. — Что. Ты. Сделал? — медленно, словно едва научившийся читать ребенок, вопросила Марлин. Джеймс развел руками. — Я же обещал ему! И не смотри на меня так, будто собираешься скормить на завтрак мантикоре... — Ох, Поттер, — Марлин, казалось, вот-вот расплачется, но что поделаешь, состояние у нее такое... для ее положения нормальное. — Твой сын отмечен этим долбаным пророчеством, количество странных смертей растет, а ты собственноручно отдал ему вещь, с помощью которой он станет искать приключения на свою задницу... Вот скажи мне, много удовольствия он получил от встречи с зеркалом Еиналеж? — Может, и немного, — начал злиться Джеймс, понимая, что она права, — а лично я рад, что теперь он обо всем знает. Так мне больше не придется ему врать насчет Лили... Лицо Марлин покраснело, она уже собиралась было разразиться еще более гневной тирадой, но тут в окно влетела незнакомая серая сова, которая швырнула Сириусу на колени белый конверт без всяких надписей и, не дожидаясь угощения, улетела. Марлин, поджав губы, отвернулась от Джеймса и налила себе стакан воды, который залпом осушила. Джеймс чувствовал себя виноватым за то, что позволил себе такой тон в разговоре с ней. Ремус тоже косился на него осуждающе, но свое мнение скромно держал при себе. — Что случилось, Сириус? — с тревогой спросила Марлин, вглядывавшаяся в застывшее и побледневшее лицо мужа. Сириус сжал пергамент и, уставившись в одну точку, ровным голосом, который никого не обманул, произнес: — Мать в коме.