Find me

Пятью годами ранее

      Они на берегу Финского залива, слушают, как волны прибиваются к берегу и стремительно уносятся обратно, оставляя за собой лишь белую пену. В небе зажигаются первые звёзды, и луна, до этого бледно-белая, постепенно наливается румянцем. Под ногами — остывший к вечеру песок, а впереди — уходящая в никуда полоса горизонта и целая жизнь в новом городе, где всё можно начать с нуля.       Они в Питере не больше недели, но Антон обживается на новом месте настолько легко, что кажется, когда-то в прошлой жизни он жил именно здесь, и Серёжа, конечно, тоже, ведь не может быть такого, чтобы они были порознь, даже если всё это сказки, в которые Антон на самом деле совсем не верит.       Им нравится гулять по узким улочкам, притворяясь туристами, иногда держаться за руки, ведь Питер — это совсем не то же самое, что Москва. Нравится исследовать этот город вдоль и поперёк, с его скверами, волшебной архитектурой и бесконечной чередой мостов. Они влюбляются в него почти так же сильно, как и друг в друга, и верят, что тут обязательно смогут построить свою жизнь, подальше от любопытных глаз людей, желающих развести их по разные стороны пути. Теперь они могут вздохнуть полной грудью, ведь тут начинается их новая глава.       Серёжа зарывается пальцами ног в песок и прикрывает глаза от удовольствия, едва ли не мурлыча, как сытый котяра. Питер выбирает именно он, а Антон просто следует за ним, потому что готов, если честно, хоть на край света. — Мы сделали правильный выбор, — расслабленно тянет Лазарев, мягко поглаживая ладонь Антона своими длинными пальцами. — Посмотрим, как ты запоёшь зимой, — усмехается Шастун, не в силах оторвать взгляда от родного лица. — Зимой главное не где, а с кем, — фыркает Серёжа.       Антон смеётся. Он привык к этим мелодраматичным фразочкам, словно вырезанным из какой-нибудь романтической комедии. Они определяют Серёжу как личность, с какой-то её стороны. Серёжа — романтик, Антон же излишним романтизмом никогда не страдал. Он не умеет красиво говорить и делать широкие жесты, но Серёжа понимает его без слов, словно читает его мысли одним лишь взглядом — и что это тогда, если не судьба? — Мне тоже тут нравится. Уже не так страшно, что приходится барахтаться самостоятельно. — Рано или поздно это должно было произойти. Или ты жалеешь?       Жалеет ли Антон, что променял свою безбедную, абсолютно бесцельную жизнь на Серёжу? Конечно же, нет! Даже думать об этом смешно. — Дурачина совсем! С милым рай и в шалаше, слыхал о таком?       Серёжа довольно улыбается и совсем легонько пихает Антона коленом. — С Ирой всё было бы проще.       Конечно, было бы: папа был бы доволен и мать театрально не хваталась бы за сердце. У него была бы обеспеченная жизнь, машина, работа и большой дом, может быть, пара детишек в кучу и собака, но стоит ли это всё возможности никогда не узнать Серёжу, никогда его не поцеловать, не держать его за руки и не быть рядом? Ответ очевиден. — Они однажды смирятся. К тому же, не я один рискнул всем. — Мои навряд ли, — тяжело вздыхает Сергей. — Вот только срать я на их мнение с высокой горы хотел. Я счастлив.       В этом Антон с ним спорить не собирается. Да, у них нет тут ничего, но в этом-то и прелесть, стартовать с самого низа, чтобы гордиться собой, но уже не просто так. — Знаешь, в детстве мама мне говорила, что звёзды — это те, кого больше с нами нет. Каждая звёздочка в небе загорается для кого-то, чтобы освещать этому человеку путь, — мечтательно тянет Лазарев, уставившись в ночное небо.       Антон знает: Серёжа любуется россыпью звёзд, он говорит, что ночное небо прекрасно — знал бы он, насколько прекрасен он сам. — И ты в это веришь? — фыркает Шастун.       В отличие от него, Серёжа в детстве не был обделён вниманием, его мама рассказывала ему сказки на ночь и всякие бредовые волшебные истории вроде этой. Родители Антона были слишком заняты собой и работой, и у него не было ни малейшего шанса верить в чудеса. — На втором курсе я загадал желание на падающую звезду, — усмехается Серёжа. — И как? Исполнилось?       Серёжа загадочно улыбается, смотрит так внимательно и снова отворачивается к небу. — Ну, ты ведь со мной.       У Антона сердце сжимается от нежности и безграничной любви. Он и не думал, что вообще возможно любить кого-то так. — Истратил желание на такой хреновый подарочек. Мог бы загадать Райана Рейнольдса на худой конец, — смеётся Антон. — Да уж, ты тот ещё презент на Новый год. Но я, знаешь ли, не жалуюсь. — Ещё бы ты жаловался, — закатывает глаза Антон. — Звезда падает, — с детской непосредственностью замечает Серёжа.       Он жмурит глаза и одними губами что-то шепчет, наверное, очередное желание. Серёжа всё ещё верит в чудеса, и если уж откровенно, с ним рядом Антон тоже готов поверить в них.

Наши дни

      Антон выдыхает серый дым прямо в открытое окно. Это вторая сигарета подряд, она медленно тлеет в его длинных пальцах, сверкая в темноте ярким огоньком. Он смотрит в холодное, усыпанное звёздами небо, и думает, а сможет ли он найти там ту самую звезду, которая укажет ему правильный путь, если она вообще там есть такая — хотя Шастун наверняка знает, что небу нет никакого дела до его бед. Но всё равно каждый раз он смотрит на падающие звёзды и просит только одного: пусть Серёжа будет жив, далеко, не рядом, но жив, и тогда Антон обязательно справится, обязательно найдёт его, чего бы ему это ни стоило. Он хочет верить в то, что желания исполняются. Серёжа верит — значит, и он сможет.       Антон не хочет возвращаться в пустую холодную постель. Не хочет пить кофе на этой кухне в одиночестве. Дом больше не кажется домом, и всё чаще ему комфортнее спать на неудобном диване в участке, чем приходить сюда, где каждая мелочь напоминает о том, что он потерял.       Вообще-то он не слабак и не привык складывать руки, пока есть хоть какая-то призрачная надежда, но всё чаще ему думается, что вот он, конец, и дальше двигаться просто некуда. Дима говорит, что это депрессия. Антон ни в какие депрессии не верит, не для него это, вот только сил бороться почти нет и вставать по утрам становится слишком тяжело, потому что кажется, что смысла в этом ноль. Линчеватель ускользает от него невидимой тенью каждый раз, когда кажется, что он наконец подобрался к нему поближе, и это, конечно, злит, но с каждым днём куда больше попахивает безнадёгой. Серёжа был бы не рад, узнай он, что Антон похерил всю свою веру в лучшее, да и в себя самого, в общем-то, тоже. Блядство в том, что Серёжи тут нет, а мысли о нём сводят с ума и словно раз за разом загоняют в замкнутый круг, выхода из которого Антон категорически не видит.       Он почти смиряется с мыслью, что поспать всё равно нужно, когда его телефон мелькает новым оповещением. Шастун мысленно готовится к худшему, ведь ночью ему пишут только по одной причине: где-то нашли новый труп — но вместо этого он получает от Арсения какое-то дурацкое видео с играющими котами. Антон пялится на эту ерунду добрые пять минут, пытаясь переосмыслить всю абсурдность ситуации, а потом быстро набирает короткое сообщение. Антон Шастун Ты серьёзно?

Арсений Попов Улыбнись!

      Да он же пиздец какой ебанутый, и где только делают таких? Обычно Антон легко понимает, чего ждать от человека, и читает каждого как открытую книгу, но этот словно ребус, который невозможно разгадать. Они знакомы от силы неделю, а Антон от слова совсем не может понять, что творится в этой голове. Сказать, что Попов странный, — это почти ничего не сказать.

Арсений Попов Хороших снов, Антон Андреевич :)

      Следом приходит ещё и этот дурацкий смайлик в конце, словно им по пятнадцать. Антон не хочет улыбаться, но улыбка сама появляется на его губах. Это первое сообщение, где ему не пишут об очередном трупе или не присылают фотографии изуродованных тел. Сегодня ночью он впервые спит, не просыпаясь каждые полчаса от кошмаров в развороченной постели. И это странно, равно как и сам Арсений.       Антон немного опаздывает, тогда как пунктуальный Арсений уже топчется у главного входа в университет. На нём большая красная парка и штаны в тон, он сверкает всё теми же голыми лодыжками, которые, кажется, уже вообще не чувствительны к перепаду температур. Он снова сияет своей белозубой улыбкой при виде Антона и машет ему рукой. Шастун в ответ только хмуро кивает головой, когда подходит ближе. — Как спалось? — бодро спрашивает мужчина.       И откуда только столько позитива в их откровенно дерьмовой ситуации? — Твоими стараниями, — фыркает Шастун. — Я рад, — отвечает Попов и едва ли хвостом не виляет, как щенок при виде хозяина.       Антон ничего не отвечает. Они вместе заходят в здание, когда Арсений снова начинает задавать вопросы. — И кто этот эксперт, который сможет нам помочь? — Один старый знакомый, он преподаёт тут китайский, да и вообще хорошо во всей этой теме плавает: он помог нам с фениксом в своё время. Думаю, и сейчас будет полезен.       С Владом его познакомил Серёжа. Они учились вместе в школе и были едва ли не лучшими друзьями, пока жизнь не раскидала их по разным сторонам. В своё время Влад закончил медицинский и поначалу даже практиковал, пока его сестра не умерла на операционном столе. Была признана врачебная ошибка, но у доктора получилось откупиться — с тех пор с медицинской практикой Влад завязал раз и навсегда. Переехал в Питер, как и они с Серёжей, чтобы начать жизнь с чистого листа, отучился на инъязе и посвятил себя науке и студентам. Серёжа всегда отзывался о нём только самым лучшим образом, и когда он пропал, Влад обещал помочь чем угодно, сделать всё, что нужно, чтобы вернуть Серёжу домой. Влад был одним из тех, кто, как и Антон, не верил в то, что Серёжи больше нет. Это сближало их в какой-то степени и подкупало Антона, ведь горе, разделённое на двоих, переносится хоть немного, но легче.       Они петляют по широким коридорам — Антон чуть впереди, Арсений, увлечённо разглядывающий всё вокруг, немного отстаёт. Он едва не врезается в какого-то залипнувшего в телефон студента, благо Антон успевает его схватить и рвануть на себя, тем самым возвращая в реальность. — Смотри, куда идёшь, и хватит считать ворон, — ворчливо бросает Антон, сетуя на чужую невнимательность. — Задумался, — улыбается Арсений, неловко почёсывая затылок. — Сомневаюсь, — фыркает Антон и на театрально возмущённый взгляд Арсения только открывает дверь, пропуская его внутрь.       Влада в большой аудитории он замечает сразу, впрочем, как и тот его. Он приветливо улыбается и идёт навстречу, пожимая Антону руку. — Рад тебя видеть, — искренне говорит он, бросая несколько любопытных взглядов на Попова. — Я тебя тоже, — отвечает Антон. — Это Арсений, наш новый лейтенант, помогает по этому делу.       Влад светит дружелюбной улыбкой и протягивает руку для приветствия, которую Арсений с удовольствием принимает. — Влад. — Арсений. Очень приятно. — Взаимно.       Когда обмен вежливостями заканчивается и они усаживаются на первом ряду, Антон раскладывает перед Владом несколько снимков с новыми, пока неизвестными им символами. Влад привычно морщится сначала, но потом берёт себя в руки. Антон его понимает: не каждый человек может нормально смотреть на то, что творит этот псих, — к этому не так просто привыкнуть даже тем, кто сталкивается с этим каждый день. — Мне кажется, он конкретно так повёрнут на этой теме китайской, и все эти знаки не просто писюльки для «повыпендриваться», — говорит Арсений, пока Влад внимательно разглядывает символы. — Сможешь расшифровать? — спрашивает Антон чуть погодя.       Влад кивает головой, не отрываясь от фотографий. — Это древнекитайские символы, их происхождение можно датировать эпохой Шан, то есть это где-то конец семнадцатого века до нашей эры, — задумчиво говорит Влад. — Этот символ означал что-то вроде возмездия за совершённые преступления. Можно сказать, символ мести. — Что вполне логично, — как обычно, без лишних церемоний влезает Арсений. — Его не оставляют просто так — только когда хотят указать, что человек получил по заслугам, вроде как ему воздалось за его деяния. Видно, этот человек перебежал дорогу ему лично.       На самом деле Антон предполагал что-то такое. — Не он, это мы, — говорит Шастун.       Влад бросает в ответ заинтересованный взгляд. — Мы оставили ему послание, мол, никто тебя не боится и для людей ты не больше, чем психопат. — Плохая идея, — замечает Влад.       Антон горько усмехается. — Это я уже понял.       Арсений снова влезает в разговор, как обычно, неожиданно. — Как думаешь, может обычный человек, не имеющий к этой теме никакого отношения, рисовать такие символы? — Думаю, что нужно изрядно покопаться в истории древнего Китая и его мифологии, чтобы вообще узнать об их существовании. Я не психолог и не берусь утверждать, но мне кажется, что это не человек со стороны, он хорошо плавает в этой теме, а значит, увлечён. Каждый его символ имеет значение, и я бы в первую очередь отталкивался от этого.       Наконец-то среди непроглядной тьмы Антон замечает едва заметный луч надежды. Влад даёт им зацепку — теперь им есть, от чего оттолкнуться, пусть это и значит, что придётся начинать с самого начала. — Есть ли какие-нибудь клубы по интересам или что-то вроде того? — спрашивает Антон. Влад усмехается в ответ. — Возможно, сейчас создают много всякой ерунды. В любом случае, я вам в этом ничем не помогу — меня все эти кружки самодеятельности никогда не привлекали. Тем не менее в нашем городе не так много высококлассных специалистов по древнекитайской мифологии, может быть, они смогут что-то подсказать.       Так или иначе это было куда больше, чем ничего. — Мы можем рассчитывать на тебя? — В любое время, ты ведь знаешь, — добродушно отвечает Влад. — Спасибо, — почти в один голос с Арсением кивает Антон.       По крайней мере, теперь им точно есть, над чем поработать.       По пути в участок Арсений всё же вынуждает Антона заехать в «Старбакс», где он покупает себе какой-то абсолютно женский напиток с пенкой и, скорей всего, приторный до скрежета зубов. Антон боковым зрением замечает, как тот обхватывает своими губами трубочку и с довольной миной попивает свою ванильную хрень, не забывая пританцовывать и подпевать очередной попсе, играющей в магнитоле. Теперь в машине Антона снова играет музыка, и он почти не замечает, как перемены постепенно врываются в его жизнь.

***

      В участок они попадают только ближе к обеду. Егор уже ждёт Антона в кабинете, о чём-то непринуждённо болтая с остальными ребятами. — Как успехи? — с порога спрашивает Ваня, стоит им только войти. — Лучше, чем можно было ожидать, — донельзя довольный собой, отзывается Арсений.       В общем и целом Антон с ним, конечно же, согласен — эта поездка имела свои плоды. — В доме что-то нашли? — спрашивает Антон, включая чайник и насыпая в чашку пару ложек горького кофе.       Егор пожимает плечами и бросает красноречивый взгляд на увесистую папку, появившуюся у Антона на столе. — Ну как сказать, отсутствие результата — тоже результат, — замечает он. — Как я и говорил, никаких следов взлома, на двери только отпечатки хозяина и горничной, замки не вскрыты, окна целы, что наводит меня на мысль о том, что Самойлов сам пустил в дом Линчевателя.       Антон уже думал об этом, и эта догадка не даёт ему покоя со вчерашнего дня. Самойлова шла с кем-то на встречу, с кем-то, кому она доверяла, Самойлов же открыл этому человеку дверь. Что касается других жертв, то все они буквально сами шли в руки Линчевателя, и выходит, что все они в какой-то степени доверяли ему. — Как он прошёл через охрану? — задаёт резонный вопрос Нурлан. — Наши-то охранники, небось, весь вечер в игры на телефоне рубились или в ВК торчали, и пройти через них — такая себе задача, — фыркает Лёша. — Там есть задний двор и вход через него, — напоминает Ваня. — Он сам открыл эту дверь. Он знал этого человека.       Всё это время Антон думал: как кто-то мог так легко справиться с Серёжей? Он был хорошо подготовлен и умел себя защитить — но что, если Серёжа не чувствовал угрозы? Что, если знал, что этот человек не причинит ему вреда? — Я хочу, чтобы вы душу вытрясли из подружек Самойловой. Поговорите с горничной, садовником — всеми, кто проводил время в их доме. Всё это наталкивает меня на мысль, что жертвы не видели в убийце реальную опасность. Мы не думали об этом в таком ключе, но что, если допустить мысль о том, что Линчеватель — это кто-то, от кого мы не ждём плохого, например, доктор или полицейский? — высказывает свои умозаключения Антон. — Мы уже знаем, что Линчеватель неплох в медицине и, скорее всего, как-то связан с ней, но тогда проверка медперсонала ничего не дала, — напоминает всем Егор. — Значит, попробуем ещё раз. Возможно, мы искали не там. Давайте начнём с того, что мы с Арсением прочешем всех хоть немного связанных с китайской чепухой. Нурик с Лёшей, займитесь окружением Самойловых. Ваня, на тебе — больницы. Посмотри, возможно, жертвы вызывали врача на дом или скорую, что-нибудь.       Все незамедлительно погружаются в свою работу. Наконец-то дело начинает сдвигаться с мёртвой точки и, возможно, всё это наведёт их хоть на какой-нибудь след. Выходит, что чуйка Попова не подвела — впервые за долгое время они снова начинают копать дальше.       За работой день пролетает незаметно. Они с Арсением настолько погружаются в поиск, что добросовестно пропускают свой поздний обед и даже собираются остаться поработать сверхурочно, когда их прерывает Ваня, который, кажется, своё свободное время на работу тратить не планирует. — Я надеюсь, ты не забыл.       Антон даже не отрывается от ноутбука, только показательно хмурит брови. — Что именно? Поконкретнее.       Ваня тяжело вздыхает и возводит глаза к потолку. — У Маринки сегодня день рождения, и мы все приглашены.       Арсений моментально отвлекается от своих копаний в сети и переводит любопытный взгляд на Абрамова. Антон, в общем-то, и не сомневался в том, что этот павлин заинтересуется возможностью хорошенько покутить. — Эта та, которая из следственного? — спрашивает он. — Она самая, — отвечает Ваня. — Так что прекращайте насиловать технику и собирайтесь, наши все уже там.       Антона нисколько это предложение не воодушевляет, он куда с большим удовольствием останется тут, потому что каждый потраченный час на отдых — это дополнительное время для Линчевателя и его больной фантазии. — Без меня, — коротко бросает он в надежде, что его оставят в покое. — Ну уж нет, — фыркает Абрамов, — даже не думай. Ты идёшь с нами. Марина очень настаивала, вы с ней сколько уже не общались. Хочешь её обидеть? — Мне плевать, — честно признаётся Антон.       Да, Марина классная, и с ней всегда было весело. Она любила таскать Серёжу с собой по магазинам и сплетничать с ним, словно они две давние подружки. На самом деле Серёжа её обожал, Антон тоже, но теперь она была лишь одной из тех, с кем он потерял связь. — Нехорошо так с девушками, молодой человек. Работа никуда не убежит, а тебе, как мне кажется, не помешает отдохнуть, — нагло заявляет Арсений.       Антон даже от ноутбука отрывается, чтобы взглянуть в эти бесстыжие глаза. — Тебе кажется. Если так хочется побухать, вперёд, я не держу. Но меня втягивать в это не нужно.       Впрочем, Ваня не Арсений, и уговаривать его не собирается — он в два широких шага преодолевает разделяющее их расстояние и просто захлопывает крышку ноутбука прямо перед его носом, буквально поднимая Антона из-за стола. — Хватит, серая туча, люди и так боятся к тебе лишний раз приближаться. Поэтому запихивай своё плохое настроение в задницу и бегом поздравлять Марину!       Антон возмущённо сопит, но сдаётся. Ладно, возможно, ему, и правда, не помешало бы выпить. — Вот и здорово, — буквально освещая всё вокруг своей улыбкой, говорит Арсений, — подвезёшь меня? — Я подкину, сегодня даю вам возможность выпить и расслабиться, — бросает Ваня в ответ.       В машине Арсений буквально весь изводится от нетерпения, ёрзает на заднем сидении, и время от времени его лохматая голова мелькает впереди, чтобы высказать очередную гениальную идею. — Нужно заехать и купить ей большой букет белых роз.       Антон закатывает глаза и невнятно бурчит себе под нос нелестные ругательства. У чёртового Попова, кажется, пропеллер в заднице, и посидеть на одном месте молча хотя бы пять минут выше его сил. — Что, понравилась девчонка? — усмехается Ваня, поглядывая в зеркало заднего вида.       Антон видит, как бледное лицо внезапно окрашивается едва заметным румянцем, отчего Антон чувствует неприятный укол иррациональной злости по этому поводу. — Она симпатичная. Но это совсем не то, что мне сейчас нужно.       Ваня смеётся, и в уголках его глаз появляются морщинки. — Это всегда происходит, когда не нужно. — Не думаю, что в скором времени смогу смотреть на женщин и научусь не ждать от них подвоха. Пока что я лишь сторонний наблюдатель. — Зря. Маринка хороша и, кстати, одинока.       Антон даже от себя не ожидает, когда вмешивается в разговор, довольно резко прерывая это несанкционированное сватовство. — С каких пор ты Гузеевой заделался?       Ваня в ответ бросает в его сторону короткий смеющийся взгляд, отрываясь от дороги. — А что такое?       Антон хмурится пуще прежнего и выдаёт первое, что приходит ему в голову. — Переживаю за Марину. Ты подсовываешь ей просроченный товар. — Эй, — возмущённо бросает Арсений и довольно ощутимо пихает Антона в плечо.       Попов, в этот момент до того нелепый, похожий на обиженного жизнью щенка, поджимает тонкие губы и смотрит своими голубыми так обиженно, словно Антон мороженку у ребёнка отобрал. Антон сопротивляется, как может, но улыбка сама по себе расползается у него на губах.       Ваня не может поверить своим глазам: в последний раз Шастун улыбался почти полгода назад, ещё в то время, когда Серёжа был рядом и когда всего этого кошмара не было и в помине. Арсений этот не меньше, чем волшебник, раз заставил этот лёд хоть немного растаять и вытащить на свет настоящего Антона, того, которого они потеряли в том момент, когда Серёжи не стало.       Антон больше не был собой: из улыбчивого, жизнерадостного парня он превратился в серую тень, полностью разучившуюся улыбаться и верить в лучшее. На самом деле все скучали по тому Антону, который когда-то пришёл в их участок, чтобы заразить всех своим позитивным настроем и дать надежду, что даже в их дрянном деле всегда можно найти что-то хорошее.       До этого момента Ваня был почти уверен, что такого Антона он больше не увидит никогда.       Он никак это не комментирует, но в душе готов личную благодарность Попову выписать.       Они всё-таки останавливаются у цветочного, единогласно придя к выводу, что букет лишним не будет. Арсений едва ли не освещает собой все улицы, когда тащит в руках огромные белоснежные розы.       Никогда раньше Антон не замечал, чтобы мужчины так гармонично смотрелись с цветами в руках. Наверное, потому что Попов, мать его, красивый, что ни говори, а не признать это тяжело. Не самый красивый на свете, конечно, но красивый как-то по своему: глаза эти синие, тонкие черты лица, какая-то врождённая гибкость и магнетизм, а цветы эти ему чертовски идут. Антона эти мысли не пугают, ведь за долгие годы он научился принимать факты такими, какие они есть. Да, Арсений Попов хорош собой, но это совершенно ничего не значит.       Спустя полчаса они наконец-то подъезжают к неприметной с виду кафешке, откуда звучит громкая весёлая музыка, разлетаясь эхом по всей округе ночного города.       Арсений выскакивает из машины первым, привычным движением пальцев поправляет свою длинную чёлку и бросает на Антона хитрый взгляд из-под пушистых ресниц. Шастун его намерено игнорирует. Да, они затащили его сюда, но это вовсе не значит, что он готов гулять и веселиться. Антон планирует хорошенько выпить и в течение ближайшего часа свалить домой, как бы выполнив свой социальный долг. Это кажется самым приемлемым планом для него.       Когда они заходят внутрь, их буквально накрывает громкой музыкой и шумом сотни разных голосов. Если откровенно, Антон давненько не бывал в подобных местах, так что уже и забыл всю атмосферу этих душных, забитых людьми помещений.       На самом деле раньше ему нравилось всё это. Он никогда не был заядлым тусовщиком, но иногда любил выбираться, чтобы выпить и потанцевать — особенно он любил смотреть, как танцует Серёжа. У него это всегда получалось великолепно, может, всё дело в том, что в детстве мама записала его на танцы, куда он честно отходил почти шесть лет.       Сам Антон никогда не умел хорошо танцевать, скорее дёргался под музыку, словно эпилептик во время припадка, но Серёже нравилось — он смеялся и пытался научить Антона хотя бы элементарным движениям. У него так и не получилось, а сейчас Антону нет никакого дела до танцев.       Они быстро находят нужную компанию. Антон замечает, что большинство приглашённых ему хорошо знакомы, все ребята из отдела — он видит лишь нескольких посторонних людей. К слову, компания тут собралась немаленькая.       Маринка уже немного пьяна — когда они поздравляют её, она звонко смеётся и тянется обниматься. — Я рада, что ты пришёл, — шепчет она Антону на ухо. В ответ он выдавливает одну из тех недоулыбок, которые он может теперь изобразить.       Впрочем, Марина не обижается — она действительно рада его видеть, Антон знает это, но от чего-то всё равно чувствует себя не в своей тарелке, будто предаёт Серёжу, веселясь тут без него.       Арсений ожидаемо усаживается рядом — места немного, поэтому тот буквально притирается к нему боком настолько, что Антон ощущает, насколько горячая у него кожа, и чувствует едва ощутимый шоколадный запах его волос. — Тут здорово, — нагло нарушая любые личные границы, говорит Попов прямо Антону на ухо.       Антон чувствует, как горячее дыхание обжигает ухо, и невольно поджимает пальцы ног от едва ощутимой щекотки. — Наверное, — всё так же хмуро отзывается он, пытаясь хоть немного отодвинуться от этого назойливого графа. — Наверное, — передразнивает его Арсений и быстро плескает Антону в стакан немного коньяка,.— Может быть, поможет?       Антону хочется смеяться: только этот идиот всё ещё не понимает, что ему уже не поможет ничего. Уж точно не стакан коньяка, который даже не способен больше притупить его боль.       Тем не менее Антон с удовольствием опустошает свой стакан, даже чокается с другими за Маринкино здоровье.       Он старается не обращать внимания на то, как под столом соприкасаются их с Арсением колени и как тот, будто назло, двигается всё ближе и ближе, хотя, кажется, ближе уже просто некуда. Антону становится жарко. В конце концов, он молодой парень и уже полгода никто не прикасался к нему даже так. Арсений определённо нарушает границы и как будто провоцирует его, ещё и улыбается, гад, словно Антон — идиот какой-то и не понимает, что тот всё это делает специально.       Наконец-то его терпение сдаёт. — Прекрати, — шикает он сквозь зубы, когда Арсений намеренно трётся своей коленкой о его. — Ты о чём? — с самым невинным выражением лица спрашивает тот. — Ты знаешь, — отвечает Антон, — хватит тереться об меня.       Арсений невинно хлопает своими пушистыми ресницами и смотрит честными глазами будто в самую душу. — Прости, тут немного места.       Антон ему не верит даже на грамм. Он со злостью проглатывает очередную порцию коньяка и смотрит, как Попов ржёт над чьей-то идиотской шуткой, высоко закидывая голову и оголяя бледную шею. Он, судя по всему, уже немного пьян. Немного же ему понадобилось, однако.       Постепенно культурный вечер перетекает в настоящую пьянку суровых сотрудников полиции. Антон и сам не стесняется опустошать стаканы с завидной скоростью. Кто-то общается за жизнь, другие весело смеются, третьи вовсю покоряют танцпол.       После некоторых неудачных попыток поболтать с Антоном Арсений бросает свою затею и уже вовсю ржёт о чём-то с Мариной, чем злит Антона просто неимоверно.       Люди тянутся к этому павлину, словно он королева Англии — не меньше, а тот и рад стараться каждому подарить частичку себя. Пижон хренов. — О, моя любимая, — неожиданно подскакивает Попов и буквально уносится на танцпол.       Антон честно не собирается смотреть, но взгляд как-то сам тянется в его сторону и Антон едва не давится опостылевшим коньяком, когда видит этот, мать его, танец. До этого Шастун даже не думал, что мужчина способен танцевать так. Попов словно патока, гнётся весь, такой грациозный и лёгкий как пёрышко. Движения его плавные и мягкие, но в то же время не лишены мужской силы. Он крутит бедрами, словно самая мастерская стриптизёрша и выдаёт такие движения, от которых у Антона жар к лицу приливает. Да, танец это определённо то, что у Арсения получается едва ли не божественно. Он словно весь сливается с музыкой в одно целое, и Антон смотрит, не в силах отвести своего взгляда. Словно он заворожённый. Антон не может смыть с себя морок, даже когда песня заканчивается и Попов, как ни в чём ни бывало, возвращается за стол.       Матерь божья, это что вообще сейчас было? — Ты занимался где-то? — каким-то слишком хриплым голосом спрашивает Шастун, когда Попов снова плюхается рядом с ним. — А что? Понравилось? — по-лисьи хитро стреляет глазами тот.       Антон скептически приподнимает брови. Арсений смеётся в ответ. — Вообще-то семь лет балетной школы. Моя матушка мечтала увидеть меня на сцене.       Да, балерун из Попова вышел бы что надо. — А ты разрушил её ожидания. — Ну не то чтобы, я пробовал, но как-то не вышло. К тому же, слишком уж отец мечтал сделать из меня настоящего мужчину, а там уж и юридический и всё из него вытекающее.       Антон почти что злится, потому что чёртов ебусений, кажется, идеален. Хорош, блин, во всём, за что берётся. — Вообще я ещё не то могу, — подмигивает он, прежде чем убежать обратно танцевать.       Антон не видит, но чувствует, как краснеет. Арсений словно бомба замедленного действия с каким-то ядом, попадает внутрь него и отравляет его жизнь, проникая в каждые её закрытые на плотный замок части. Как это происходит, Антон пока что не понимает, но даже себе пока что признаться не может, что ему льстит внимание, приятно, что Попов не сдаётся и пытается пробиться дальше, хотя все остальные давным-давно уже положили на него хер. Антон не хочет это признавать, но, возможно, ему, и правда, очень нужны сейчас друзья. Кто-то, кто не даст упасть на самое дно, хотя он ведь, кажется, уже давно там.