Он целился в тебя
1 апреля 2020 г., 22:10
Антон обнаруживает сообщение не сразу — лишь когда немного успокаивается и приходит в себя. Ему стыдно за собственный срыв и тем более за то, что Арсений стал его невольным свидетелем. С другой стороны, Арсений явно не осуждает и этой чёртовой жалости в его взгляде — ни на грамм. Он всё такой же, смотрит всё так же своими голубыми глазами, и в них столько понимания и разделённой на двоих тоски, что Антон невольно проникается к Попову симпатией.
Арсений не похож на других: он словно луч солнца, озаривший его тёмное царство, он не требует ничего, не просит Антона прийти в себя или выдавить изнутри искусственную радость — он просто принимает Антона таким, какой он есть, и постепенно, камень за камнем разрушает выстроенную им стену. Антон позволяет, не знает почему, но по-другому просто не может.
Когда Антон читает сообщение, время словно на несколько секунд останавливает свой бег. Он так и застывает с телефоном в руках, потому что, кажется, прекрасно понимает, кто пишет ему прямо сейчас.
— Что-то случилось? — обеспокоенно спрашивает Арсений, замечая перемены на чужом лице.
Антон ничего не говорит, только молча протягивает ему свой телефон.
Попов быстро пробегается взглядом по тексту и решительно встаёт, нашаривая в кармане свой мобильный.
— Нужно вызвать туда наряд, — говорит он.
Антон в ответ отрицательно мотает головой и буквально за секунду срывается в коридор.
— Нет времени, нужно ехать.
Арсению эта идея определённо не нравится.
— Стой, куда ты собрался? Ты что, не понимаешь, что это может быть ловушкой?
Линчеватель не такой простачок, чтобы делать хоть что-то без какой-либо хитрой цели. Он играет с Антоном, а тот поддаётся, заигравшись настолько, что забивает на любую опасность.
— Это совершенно не то, что меня сейчас волнует, — нервно заявляет Антон, влезая в свои кроссовки.
Чёртов упрямый баран! Арсений прекрасно понимает, что его не остановить, но отправлять Антона туда одного он уж точно не планирует.
— Тогда я с тобой.
— Как хочешь, — безразлично бросает Антон.
Всё, что заботит его сейчас, — это чёртов ублюдок, который решил, что может делать всё, что он только пожелает.
По дороге Арсений первым делом вызывает наряд и ребят из группы — он не знает, действительно ли они получили анонимную наводку на тело Наташи, или Линчеватель затеял какую-то совершенно непонятную игру. Ваня просит задержать Антона и названивает ему едва ли не каждые две минуты, но Шастун ожидаемо игнорирует входящие вызовы. Арсения чуйка никогда не подводит — а сейчас она буквально кричит ему об опасности.
Ребята правы: для Антона это дело стало слишком личным, и, наверное, если бы Дима не покрывал Шастуна, зная, как для него это важно, его давно уже отстранили бы. Хотя разве это было бы к лучшему? Зная Антона, Арсений почти уверен, что тот не отступил бы ни за что и, возможно, впутал бы себя в ещё большие неприятности.
— Что ты собираешься делать? — спрашивает Арсений.
— Для начала найти Наташу, — отвечает Антон.
Но что, если Сергеевой там вовсе нет? Арсений вслух этого не говорит, потому что знает: взывать сейчас к здравому смыслу — затея так себе; он лишь надеется, что наряд успеет вовремя — до того, как они наживут неприятностей на свой многострадальный зад.
Антон гонит, как бешеный, и откровенно нарушает все правила дорожного движения — наверное, поэтому они оказываются на месте едва ли не через пятнадцать минут.
— Разделимся, — бросает Антон, когда они выходят из машины.
Арсений упрямо поджимает губы.
— Даже не думай. Я иду с тобой!
Хрен там, он не оставит Антона даже на одну минуту.
Шастун в ответ раздражённо хмурится, но не спорит. После этого начинается их увлекательное путешествие по всему проспекту с обыском каждого неприметного переулка.
Ближе к метро, в очередном захламлённом мусором переулке Арсений почти сразу замечает тело. На улице темно, он не может рассмотреть почти ничего, но в том, что они достигли цели, почти уверен. Об этом он и спешит сообщить Антону.
— Прошу тебя, будь осторожен, — просит Арсений. — Ты должен понимать, что Линчеватель пригласил тебя сюда не из благородных побуждений.
— Это Наташа, — в ответ сообщает Антон, глядя на изуродованное тело, лежащее перед ним.
Это действительно та самая девушка, только кожа её срезана на лице, а на груди виднеется этот чёртов феникс. Арсений нагибается ближе, чтобы осмотреть тело, и почти сразу замечает зажатую в ладони девушки скомканную бумажку.
— Тут что-то есть.
Он достаёт из кармана платок и осторожно высвобождает лист из чужой руки. Оттуда почти сразу же с громким звоном выпадает кольцо — оно катится по грязному асфальту, чтобы остановиться прямо у ног Антона и вышибить весь воздух из его груди.
Арсений не сразу понимает, в чём дело, лишь по лицу Антона замечает, что это не просто украшение.
Шастун осторожно поднимает его и несколько секунд просто смотрит не моргая, а после до боли сжимает кольцо в своей руке.
— Это его? — спрашивает Арсений, уже прекрасно зная ответ.
Антон сжимает губы в тонкую полоску, кажется, всеми силами пытаясь сдержать рвущиеся наружу эмоции, и кивает головой. В записке только одно слово: «Поиграем?». Ясно как белый день, кому предназначено это послание.
На секунду вокруг становится так тихо, что эту тишину, кажется, можно резать ножом, а дальше Арсений не успевает сообразить, даже понять, в чём, собственно, дело. Может быть, он родился действительно счастливчиком, потому что успевает заметить в одном из окон парадного направленное в их сторону дуло ружья.
— Ложись! — кричит он. Антон оборачивается, а сам Попов действует скорее на инстинктах, напрыгивая на него со спины, и слышит, как тишину разрезает громкий выстрел.
Тремя годами ранее
Своё первое ранение Антон получает почти что героически. Так считают многие, но Серёжа абсолютно точно не входит в их число. На самом деле выходит всё до нелепости тупо: они выезжают на вызов, где их ждёт очередной труп — по сути, обычная бытовуха. Неверная, гулящая жёнушка и чрезмерно ревнивый и, как оказалось, не совсем адекватный муж. Когда они с Серёжей приезжают на место преступления, всё кажется более-менее обыденным. Ревнивца, уже успокоившегося и раскаявшегося в содеянном, допрашивают, а судмедэксперты порхают вокруг, собирая отпечатки и прочие улики. — Да уж, вот тебе и любовь, — немного поморщившись, говорит Антон, разглядывая труп убитой. На вид ей не больше двадцати пяти — ей бы жить и жить ещё, она, наверное, и не думала, что так глупо умрёт в самом расцвете сил. — Ревность — страшная штука, — отвечает Серёжа, быстро чиркая на коленках отчёт о произошедшем. Антон не согласен: одно дело — ревновать, не имея под этим никаких веских оснований, как это часто бывает у него, и совсем другое — знать, что твой любимый человек был с кем-то другим. — Ты бы смог так? Серёжа поднимает на него искромётный взгляд, саркастично вздёрнув тёмные брови вверх. — Как — так? Пристрелить тебя за измену? Антон в ответ кивает головой. Серёжа усмехается и крутит пальцем у виска. — Совсем дурачина, да? — фыркает он. — Но чисто к сведению: я надеюсь, ты не собираешься мне изменять? Антону хочется рассмеяться от нелепости этого вопроса: он и изменять Серёже — вещи априори несовместимые, даже если бы и захотел — не смог бы. Он даже смотреть на других не может, так о какой измене может вообще идти речь? — Просто странно всё это: сегодня любишь, а завтра стреляешь в упор. — Что это тебя на философию пробило с утра пораньше? На самом деле Антон просто представил себя на месте этого горе-мужа: смог бы он пережить, если бы Серёжа был с кем-то, кроме него? Нет, безусловно, он никогда не причинил бы ему вреда, но что касается себя самого… Наверное, Антон — полный придурок, раз думает об этом. — Просто пообещай мне, что у нас никогда не будет так, — Антон кивает на уже остывшее тело убитой красавицы. Серёжа в ответ заливисто смеётся, заставляя нескольких людей вокруг смотреть на него с неким неодобрением. Они выбрали не лучшее место, чтобы поболтать. — Обещаю, что никогда и ни за что не дам тебе себя пристрелить. Антон недовольно поджимает губы. — Я серьёзно. — Если ты серьёзно, то я даже говорить об этом не хочу. В твоей голове иногда ветер гуляет полным ходом. Кто мне вообще нужен-то, кроме тебя, идиота? У Антона на самом деле отлегает от сердца. Да, он ревнует Серёжу, потому что тот слишком красив и притягивает к себе взгляды других людей, но, с другой стороны, он ведь смог заполучить его однажды, а значит, сделает всё, чтобы его удержать. Они возвращаются к работе, а дальше всё происходит так внезапно, что Антон даже не успевает ничего сообразить. Позже Антон обязательно лично задаст трёпку тем недоумкам, которые не додумались обыскать муженька-придурка, но сейчас он успевает только услышать звуки выстрелов и увидеть, как наземь падают сразу двое оперов. Он словно в замедленной съемке видит, как мужчина наводит пистолет прямо на Серёжу, и даже крикнуть ничего не успевает — лишь толкает его на пол и закрывает собой. Сначала Антон даже не чувствует боли — настолько адреналин клокочет внутри. Где-то на грани реальности он слышит ещё один выстрел и видит капли крови прямо на потолке — мужик выносит себе мозги — только тогда Шастун возвращается в реальность и чувствует, как пульсирует и жжёт в правом боку. — Антон, блять, Антон, какого хрена? У тебя кровь! — кричит Серёжа, укладывая его рядом прямо на пол. Антону на боль наплевать, он только внимательно смотрит на Лазарева в ответ, пытаясь уловить любое изменение в нём, и только когда понимает, что Серёжа цел, спокойно выдыхает и немного прикрывает глаза. Слава Богу! Голос Серёжи проходит в сознание как через толщу воды — Антон слышит, как он вызывает скорую и как крепко сжимает руками его, видимо, не самую пустяковую рану. — Какой же ты придурок конченый, самодовольный баран! — продолжает орать он. Антон улыбается самыми уголками губ: ругань от Серёжи он слышит не так часто, и оттого ему становится до нелепости забавно. — Тебе смешно? Смешно, блять? — почти что на грани истерики шипит он. — Не смей отключаться, иначе я убью тебя нахрен. У Антона почти нет сил, но он заставляет себя открыть глаза и просто смотреть на это прекрасное лицо. Что ж, если сегодня он сдохнет, то это определённо было не зря. У Серёжи глаза на мокром месте, блестят так красиво, и солнце путается в его тёмных волосах. — Не плачь, — выдавливает из себя Антон, потому что меньше всего на свете он хочет, чтобы Серёжа страдал. — Не смей меня оставлять, ты не имеешь на это права! — отчаянно отвечает тот, и Антон улыбается снова. У него кружится голова, но боли больше нет. По крайней мере, Серёжа жив и здоров — важнее этого нет ничего. Думал ли он, когда шёл работать в полицию, что может так глупо умереть? Нет, никогда. В конце концов, как часто в наших реалиях менты попадают в перестрелки? Он просто проснулся с утра, наверное, как и эта девчонка, и вот теперь он тут, в луже собственной крови. Вот тебе и фатальность жизни. Впрочем, единственное, о чём думает Антон, — это Серёжа и сможет ли он это пережить. Именно поэтому Шастун из последних сил цепляется за эту грёбаную жизнь. Дальше всё как в тумане: он слышит голоса, чувствует, как его перекладывают на носилки, а потом — сплошная темнота. Просыпается он, уставившись в белый потолок. В палате — стойкий запах медикаментов и надоедливый писк аппарата, от которого болит голова. Рядом в кресле, свернувшись калачиком, спит Серёжа. Антон немного ворочается на койке, пытаясь принять положение поудобней, но вдруг болезненно стонет, потому что бок простреливает ужасной болью, и Серёжа сразу же открывает глаза. — Привет, — хрипит Антон и пытается улыбнуться. Серёжа в ответ качает головой. У него мешки под глазами, лохматые волосы и все явные признаки недосыпа, но он всё равно просто до мурашек по телу красивый. Кто бы только знал, как сильно Антон рад увидеть его вновь. — Ненавижу тебя, — выпаливает Серёжа, но, в противовес своих слов, крепко сжимает его руку в своей. — И куда только делась твоя любовь? — пытается пошутить Антон, вот только Серёже, кажется, совсем не до шуток. — Ты хоть понимаешь, что мог умереть? Зачем, Антон? — Он целился в тебя. По-другому Антон не смог бы поступить. Он ни о чём не жалеет. — Думаешь, я бы смог с этим жить? Вот так вот, без тебя. Антон не знает, что на это ответить. В одном он уверен наверняка: сам он жить без Серёжи точно бы не смог. — Никогда так больше не делай, — просит Серёжа, почти что умоляет. — Главное, что с тобой всё хорошо, а я ведь супермен, помнишь? Что мне будет? Наконец-то Серёжа улыбается — самым краешком губ, но это куда лучше, чем застывшие слёзы в родных светло-карих глазах. — Дурачина. Дальше ещё будут разговоры и даже скандалы. Серёжа будет носиться с ним, как с хрустальным, окутывать фанатичной заботой, а страх потерять Антона теперь останется с ним навсегда. Но пока что они просто благодарны судьбе за то, что есть друг у друга и что всё обошлось. Потому что Антон никогда не сможет без Серёжи, но вместе с тем правда и в том, что и Серёжа не сможет без него.***
Арсений не чувствует боли. Он вообще не чувствует ничего, только мысленно считает выстрелы и слушает, как тяжело дышит Антон, придавленный им к земле. Они лежат неподвижно ещё около тридцати секунд после того, как пальба стихает, — только тогда Антон начинает шевелиться и выбирается из-под него, уставившись на Попова нечитаемым взглядом. — Ты ранен, — хрипит он. — Не думаю, — возражает Арсений. — У тебя кровь. Антон осторожно прикасается пальцами к разорванному рукаву в районе предплечья, и только сейчас к Попову возвращается хоть какая-то чувствительность. — Пустяки. Это царапина, — говорит Арсений, окидывая быстрым взглядом свою руку. Пуля прошла совсем рядом, но пролетела по касательной, лишь немного оцарапав. — Ты видел, откуда стреляли? — Из того дома, — Арсений кивает головой на одну из множества многоэтажек. — Ты в порядке? — спрашивает Антон, доставая из кобуры пистолет. Его немного потряхивает и откровенно мутит от вида Арсовой крови. — В порядке. Иди. Антон не спрашивает, зачем и почему, хотя эти вопросы мучают его сейчас едва ли не больше всего, но на это ещё будет время. В данный момент он как можно скорее бежит в чёртов подъезд, пробегаясь от пролёта к пролёту, но никого там не обнаруживает. Он несколько раз обходит всю близлежащую территорию, но не находит ничего, кроме темноты и пустых улиц. Кто по ним стрелял — сам Линчеватель или просто нанятый им человек, пока что неизвестно, но он явно не хотел их убить. Может быть, покалечить или просто напугать. Когда Антон возвращается, на место уже прибывают подкрепление и медики, которых, скорей всего, вызвал кто-то из опергруппы. Арсения он замечает в карете скорой помощи, где ему перевязывают руку — он улыбается Антону вымученной, но понимающей улыбкой, и у Антона немного отлегает от сердца. Кажется, с Поповым, и правда, всё хорошо. Не считая, конечно, того, что он без раздумий бросился под пули, защищая его. — Какого хрена тут произошло? — зло бросает Ваня, налетая на Антона, словно фурия. — Кто-то открыл по нам пальбу, когда мы приехали на место. Нужно всё хорошенько обыскать и поговорить с людьми: может быть, кто-то что-то слышал или видел. — И ты так просто об этом говоришь? Попов ранен! С тобой-то хоть всё нормально? Антон проходит мимо и снова склоняется над трупом девушки. — И что мне теперь, биться тут в приступах истерики? Лучше поднимай всех и дуй немедленно в участок — нужно пробить номер, с которого мне пришло смс. — Твою же мать, Шастун, однажды всё это доведёт тебя до чего-нибудь откровенно хренового! Антону от этого хочется смеяться: разве может быть ещё хреновей, чем есть уже? Одно только гложет его, бешеными кошками раздирая внутренности в кровь, — это Арсений. Антону нечего терять, он готов идти хоть в самое пекло, если это поможет ему приблизиться к Серёже хоть на пару шагов, но Арсений в этот ад билета не получал и уж собой ради Антона точно рисковать не должен был. Когда они заканчивают с осмотром места преступления, Арсений уже ждёт его у машины, нетерпеливо переступая с ноги на ногу. — Я отвезу тебя домой, сегодня можешь отдохнуть. Тебе нужно, — говорит Антон, как только подходит ближе. Он не может заставить себя посмотреть в эти голубые глаза, хотя чувствует пытливый взгляд на себе. — Нет, не нужно. Я в порядке, сказал ведь, что царапина. Антон ему не мамочка и спорить не собирается. Если Попов хочет строить из себя героя — это только его право. Почти полдороги он проезжают молча, пока Антон наконец-то не решается задать мучающий его вопрос. — Зачем? Ему необходимо знать. Они с Арсением не друзья даже толком, знают друг друга не больше месяца, если не меньше, и большую часть времени Антон его откровенно игнорировал. Антон знал, что не задумываясь прыгнул бы под пули ради Серёжи, как делал уже однажды, может быть, ради Димы, Вани или других ребят из собственной группы, с которыми они бок о бок вот уже много лет, так же, как и они могли бы принести такую жертву ради него, но Арсений… Он ведь им почти что чужой. — Я просто испугался за тебя, — честно признаётся Арсений. На самом деле он даже не думал ни о чём, просто делал то, что подсказывали инстинкты — защищал. — Но ты не должен был! Блять, Сеня, ты знаешь-то меня сколько, чтобы под пули прыгать? Антон не может смотреть на разорванную куртку со следами крови на ней, его откровенно мутит. А Попов только улыбается снова, и эта чёртова улыбка ужасно выводит из себя! — Я не об этом думал в тот момент, да и, в конце концов, какая разница, сколько мы знакомы — хоть два часа, хоть целую вечность, ты мне не чужой. Вот так вот просто, снова в самое сердце, до мурашек по спине. — Никогда так больше не делай. Ты не должен отвечать за мои ошибки, ясно? Арсений качает головой. — Мы теперь в одной упряжке, Антон. Так что другого от меня не жди. И кто из них после этого упрямый баран?***
Номер, с которого было отправлено сообщение, приводит их по неизвестному адресу в один из спальных районов города. В этот раз Антон берёт с собой несколько человек. Арсения, как бы тот сильно ни просил, он оставляет в участке разбираться с бумагами, ибо волнение за него почему-то превосходит любой здравый смысл. Антон всё ещё чувствует себя виноватым за то, что не послушал, сунулся в ловушку почти что в одиночку — лучше бы, и правда, он был один. Но Арсений, напротив, ведёт себя так, будто ничего особенного не произошло, что вроде как в него стреляют едва ли не каждый день и это обычная ежедневная процедура, как, например, почистить зубы с утра. Они быстро находят нужную дверь и настойчиво стучат, видимо, перебудив весь подъезд, потому что на шум из соседней квартиры вылезает любопытная старуха, посматривая на нарушителей спокойствия с неким неодобрением. — Что это вы тут в дверь колотите в пятом часу утра? — Полиция, — поясняет Антон и суёт ксиву подозрительной бабуле. — Не знаете, хозяин квартиры сегодня выходил куда-то? Бабка внимательно изучает удостоверение, прежде чем снова начать говорить. — Наташка-то? Так я её уже две недели не видела. Антон не может скрыть неподдельного удивления в глазах. — Подождите… Квартира зарегистрирована на Костенко Лидию. — Конечно. Лидка — собственник, а Наташка снимала здесь жильё. Правда, где-то пару месяцев назад сюда стала ещё одна фифа захаживать. Наташка не признавалась, но, мне кажется, она тут жила. Антон быстро находит в телефоне нужную фотографию, чтобы показать её старухе. — Эта? Бабуля подслеповато щурится, рассматривая фото. — Да, она. Вся из себя, ты смотри. Даже не здоровалась никогда. А что это, Наташка натворила что-то? Любопытство берёт верх над пожилой женщиной — она едва ли не заглядывает через Антона, чтобы рассмотреть, что да как. — Спасибо Вам за помощь, но сейчас я попрошу вас вернуться в квартиру, тут может быть опасно, — чеканит Шастун, а после поворачивается уже к ребятам из опергруппы, — вскрывайте двери. Старуха показательно крестится и, оглядываясь через плечо, всё же скрывается в свой квартире, скорее всего, намертво прилипнув к дверному глазку, чтобы не пропустить ничего интересного. Тем временем ребята ломают замки. Антон идёт первый, в руках сжимая свой пистолет, осматривает комнату за комнатой. В квартире ожидаемо не оказывается никого, хотя Антон уже успел подумать о том, что это очередная ловушка от Линчевателя. — Чисто, — бросает он, убирая оружие в кобуру. — Теперь понятно, почему номер Сергеевой не отвечал всё это время, — говорит Ваня, показывая пальцем на валяющийся на кровати телефон. — А с этого Вам, судя по всему, писали — одноразовая игрушка, — говорит один из оперов, заприметив в углу ещё один телефон. — Ничего тут не трогаем, нужно вызвать судмедэкспертов, чтобы сняли отпечатки. Антон осматривается вокруг. На полке он сразу замечает фотографию двух счастливых девушек, без труда узнавая в них Наташу и Дарью, пока что беззаботных и не знающих о том, что их ждёт в скором времени. Квартира небольшая, но уютная — сразу видно, что хозяйка следила за порядком. Единственное, что выбивается из общей картины, — это небрежно брошенный телефон, открытый ноутбук и одежда, разложенная прямо на кровати. — Мне кажется, она куда-то очень торопилась, — буквально читая мысли Антона, говорит Ваня. — Согласен, Линчеватель сорвал её прямо из квартиры, значит, мы правы, предполагая, что и с Сергеевой он был лично знаком. — Вызови судмедэкспертов, а я пойду поговорю ещё раз с нашей бдительной гражданкой по соседству, — фыркает Антон, прежде чем выйти в подъезд. Долго ждать женщину не приходится, она открывает почти сразу — явно всё это время не отлипала от двери. Если кто-то ходил к Наташе или Дарье, от глаз этого самопровозглашённого Шерлока не укрылось бы ничего. — Можно задать Вам ещё несколько вопросов? — Конечно. Я всегда рада помочь нашей доблестной полиции, — оживляется старуха, явно обрадованная своей значимостью в этом деле. — Вы не видели, заходил ли к девочкам кто-то в последнее время — например, мужчина, скорей всего, светловолосый? — Ой нет, что ты, голубчик. Лида была категорически против того, чтобы в квартиру водили посторонних, а Наташа была хорошей девочкой, правильной — всегда здоровалась, даже сумки помогала донести. Нет, она не стала бы сюда мужиков всяких водить. — Значит, последний раз Вы видели Наташу около двух недель назад, так? — уточняет Антон. — Да, около того. Она выходила очень поздно, поэтому я обратила внимание. Спешила куда-то сильно. Что ж, теперь всё постепенно складывалось в замысловатый пазл. — Спасибо большое за бдительность, — говорит Антон, прежде чем распрощаться с бабулей, которая успевает задать как минимум десять вопросов, о том, что натворила Наташа. В участке Антон совсем не может сосредоточиться на работе, хотя надо бы, так как Егор уже около получаса распинается, рассказывая о теле Сергеевой. Девушка была убита около пары дней назад, судя по всему, все эти две недели Линчеватель издевался над ней, практикуясь в своих изощрениях, но всё, о чём может думать Антон, — это кольцо, что жжёт ладонь изнутри. Серёжа не снимал его никогда. Антон знает, что Линчеватель специально оставляет все эти вещи для него, но чего он хочет этим добиться — неужели просто выбить Антона из колеи? Мысль о том, что всё это время Серёжа может быть у него, одновременно пугает и радует, потому что это значило по крайней мере одно — Серёжа всё ещё жив, а значит, у Антона ещё есть шанс когда-нибудь вернуть это кольцо ему на палец. Антону бы нужно думать о Сергеевой и её связи с Линчевателем, но у него перед глазами стоит родная, тёплая улыбка и светло-карие глаза. Он выходит, чтобы перекурить, но мысли в кучу собираться не хотят, так что в итоге его просто оставляют в покое, позволяя тупо пялиться в отчёт и находиться мыслями явно где-то далеко отсюда. Вечером, когда все разбредаются, Антон планирует остаться тут до утра — возвращаться домой он не хочет, слишком пугает его мысль идти туда, где больше нет Серёжиного голоса, его запаха и вообще его самого. Арсений молчаливой тенью топчется рядом, пока наконец-то не осмеливается подать голос. — Может, сходим куда-нибудь, выпьем? — внезапно для Антона предлагает он. Шастун хочет ответить отказом, но вдруг его взгляд невольно цепляется за перебинтованную руку, и совесть снова напоминает о себе. Арсений был готов пожертвовать собой, а Антон не может уступить ему в такой мелочи. Да и на самом деле Шастун никогда не признается, но ему до жути страшно сегодня оставаться одному, и если из всех возможных людей он бы выбирал себе компанию, то это, безусловно, был бы Арс. Что-то после сегодняшнего незримо меняется между ними: Антон проникается к нему доверием и чувствует, что может рассказать ему едва ли не всё, но свою боль как минимум, поэтому он соглашается. Арсений сияет, как южное, жаркое солнце, и светится всю дорогу до бара, болтая обо всём и в то же время ни о чём. Антону, правда, становится немного легче. Болтовня Арсения успокаивает, хотя он до последнего не хотел это признавать. Они выбирают столик подальше от всех, в самом углу зала, и сразу же заказывают бутылку коньяка — водку граф Попов не пьёт, а Антону на самом деле просто всё равно, что пить, лишь бы залить чем-нибудь то говно, что творится сейчас в душе. Первые три рюмки они приговаривают почти что молча, пока Антон не начинает ощущать приятное тепло, разливающееся по всему организму. — Я хотел сказать тебе спасибо за то, что ты сделал. Знаешь, не каждый бы так поступил. Арсений улыбается, и улыбка у него сейчас мягкая, расслабленная и до чёртиков красивая. — Ты бы поступил так же. — Откуда тебе знать? — фыркает Антон. Он и сам не знает, как поступил бы в этой ситуации. — Ты бы даже думать не стал, я тебя знаю, — усмехается Попов. — Почему ты постоянно твердишь, что знаешь меня, когда на деле мы знакомы херню? Раньше Антон сходился с людьми легко, но, даже несмотря на это, ему всегда требовалось время, чтобы принять человека за своего, чтобы открыться ему и впустить в круг своих близких. Сейчас он стал более закрыт, людей он от себя отталкивает, и даже плевать, если кто-то искренне хочет помочь. С появлением же Арсения в его жизни с ним происходят какие-то метаморфозы, Попову удаётся как-то незаметно для Антона ловко преодолевать все его шипы и колючки и проникать куда-то под кожу, заставляя думать о себе больше, чем положено, больше, чем о простом коллеге по работе. — Одного не понимаю: почему ты так цепляешься ко времени? Мне достаточно увидеть человека лишь раз, чтобы понять, моё они или нет, — Арсений быстро понимает, что взболтнул явно лишнего, но Антон это никак не комментирует, лишь фыркает себе под нос, прежде чем осушить очередную рюмку до дна. — Хорошо, что ты сейчас тут, — возможно, это алкоголь развязывает Антону язык, но слова как-то сами по себе срываются с его губ. — Я всегда буду рядом, если понадоблюсь. — Зачем тебе это? — спрашивает Антон. Он, правда, хочет понять: он отталкивал Попова столько раз, что любой другой уже давно выдерживал бы максимальную дистанцию, но с Арсением всё иначе, он, как верный пёс, всегда возвращается домой, как бы далеко в лес его ни увезли хозяева. — Может быть, я альтруист, — усмехается Попов, чем вызывает лёгкую улыбку на губах Антона, и чёрт возьми — это лучшая награда для него. Они выпивают ещё, Антон начинает чувствовать, как лёгкое опьянение потихоньку проникает глубже, заставляя его немного расслабиться и приспустить барьеры. — Знаешь, Сень, я так ненавижу возвращаться домой… Если бы не ты, то я просидел бы всю ночь в участке. — Неудивительно, ты свою квартиру в склеп превратил, — фыркает Попов. — Просто теперь, когда там больше нет Серёжи, всё это не имеет смысла. Никто не ждёт меня, и это место потеряло всё ощущение дома. Мне жутко там, я не могу нормально спать. Осознание того, что я там совсем один, сводит меня с ума, — неожиданно даже для себя выдаёт Антон. — Блять, извини. Несёт меня не туда. — Никогда за это не извиняйся. Мне нравится, когда ты говоришь со мной. Говорить о проблеме — это почти приблизиться к её решению. — Я не думаю, что мою проблему можно решить, — честно признаётся Антон. Арсений в сценарии без выигрыша не верит. Антон заблудился, да, но не потерялся окончательно, как думает сам. — К рваным ранам души ты меня приложи, — неловко шутит Арсений. Антон на секунду замирает, а после… Арсений буквально видит, как лучики-морщинки появляются в уголках его глаз и как улыбка постепенно расползается по его губам. Арсений готов поклясться чем угодно, что смех Антона — это лучшее, что он слышал в своей жизни. — Откуда ты только взялся такой, Арсений-ебусений? Вопрос скорее риторический, но Попов тоже расплывается в улыбке, прежде чем ответить. — Из Омска. Антон фыркает и немного пихает его в плечо, отчего у Арса по спине бежит табун мурашек. Антон не так часто провоцирует телесный контакт, а оттого каждое такое прикосновение становится особенно дорого. — Сказочная принцесса, — смеётся Антон и чуть погодя заливает в себя новую порцию алкоголя. Они приговаривают почти две бутылки, когда Антон выдаёт то, чего Арсений никак не ожидает от него услышать. — Может быть, переместимся ко мне? Бар скоро закроется. Это первый раз, когда Антон сам приглашает его к себе домой, и Арсению не приходится сидеть у него под дверью, выпрашивая это разрешение. — Я знаю, это глупо, но я, правда, не хочу сегодня оставаться один. Антон говорит это искренне, от всего сердца, с такой тоской, что у Арсения от боли сердце щемит. Если бы он только мог хоть немного разделить боль Антона на двоих, чтобы ему наконец-то стало хоть немного легче… — Конечно, я с радостью, ты ведь знаешь, — отвечает Попов. Антон снова улыбается, и в его глазах Арсений видит благодарность — это приятно. А особенно приятны его улыбки. За этот день Арсений видит их чаще, чем за весь месяц их знакомства. Они расплачиваются и выходят из бара, чтобы поймать такси.
