Find me

      Антон смеётся. И это не короткие смешки, что были раньше — он смеётся по-настоящему: открыто и действительно от души. Возможно, он немного пьян, расслаблен, и голова его хоть на один вечер свободна от разъедающих душу мыслей, но Арсению больше нравится думать, что именно он является поводом для веселья.       Они сидят на небольшом диване, едва-едва задевая друг друга коленками, и добивают недопитую бутылку коньяка, честно утащенную с бара. Антон в этой домашней обстановке и с улыбкой на пухлых губах кажется Арсению едва ли не произведением искусства. Может быть, Антона не назовёшь в совершенстве красивым: он длинный, худой, в какой-то степени нескладный, но его эмоции такие живые, такие настоящие, каждая улыбка искрит неземным светом, согревая все частички души, а зелёные глаза притягивают взгляд, словно гипнотизируя. В Антона тяжело не влюбиться — возможно, у Арсения просто не было шансов, не было другого выбора. — Ты знаешь, Сень, я, честно, уже и забыл, когда мне было так хорошо, — признаётся Антон, забавно прищуриваясь и слизывая с пухлых губ остатки алкоголя.       Арсений и сам не помнит, когда был настолько счастлив, что хотелось петь и танцевать. Он не помнит ещё человека, с которым ему было настолько правильно даже просто находиться рядом. Антон словно создан для него где-то там, в небесной канцелярии, и, может быть, судьба к ним не слишком справедлива, раз они встретились именно в такой момент — а может быть, наоборот. Был бы ли у него шанс подойти ближе хоть на пару шагов, если бы Серёжа всё ещё был здесь? — Я рад, что из меня вышел отличный антидепрессант, — усмехается Попов. — Я, знаешь ли, тоже почти отвык радоваться жизни, после того как моя бывшая истрепала мне все нервы. — По тебе не скажешь, — фыркает Антон. — В смысле ты всегда улыбаешься и энергия эта твоя неуёмная, честно, так бесила поначалу. — Значит ли это, что не бесит сейчас?       Антон театрально изображает крайнюю степень задумчивости, прикладывает палец к подбородку и хмурит светлые брови. — Мне начинает казаться, что ты что-то подсыпал мне в стакан, так как меня буквально по голове переёбывает, когда ты свой рот открываешь.       Арсений чувствует, как краска приливает к лицу: Антон сейчас так близко, казалось бы, только руку протяни. — Это хорошо или плохо? — неожиданно серьёзно спрашивает Попов. — А сам-то как думаешь, — с таким же серьёзным лицом говорит Антон.       Как-то незаметно их разговор из шуточного перерастает в это. У Арсения в горле пересыхает, потому что Антон смотрит на него таким взглядом, что единственное, о чём он может думать, — это завалить его на ближайшую горизонтальную поверхность. — Можно не совсем уместный вопрос? — снова вдруг оживляется Шастун.       Арсений кивает. В этот момент он может позволить ему едва ли не всё на свете.       Антон неловко заламывает пальцы и отводит взгляд, прежде чем спросить. — Ты был женат, но я почти уверен, что ты…       Он не договаривает, но Арсений делает это за него: — Гей.       Антон кивает.       На самом деле Арсений никогда не вешал на себя ярлыков: гей, натурал — кому какая разница. Просто в один момент он решил, что Алёна станет отличной женой и подарит ему то ощущение семьи, которое он так хотел. — Прости, если лезу, куда не нужно, — извиняется Антон.       Арсений не последний мудак, чтобы после того как Антон открыл перед ним душу, не дать ему ничего взамен. — Это не секрет, — отвечает Попов. — Да и вообще-то история моя банальна как мир. В Омске построить нормальные отношения с мужчиной не то же самое, что сделать это тут, где есть хоть какое-то ощущение свободы. Мне хотелось семьи, хотелось порадовать родителей, да и Алёна во мне души не чаяла — кто же знал, что на деле она окажется той ещё сукой?       Антон понимающе кивает головой. Для него период самоидентификации проходил куда тяжелей — возможно, не встреть он Серёжу, до сих пор был бы с Ирой, ведь она была такой идеальной партией для него, как считал отец, а самому Антону по-честному было совершенно наплевать, ведь до Серёжи он понятия не имел, что значит любить. — Хорошо, что разрешил некоторые несостыковки в моей голове, — усмехается Антон. — Хочешь сказать, что думал об этом? — спрашивает Арсений.       Эта мысль заставляет его сердце волнительно биться в груди. — Может быть, немного, — с хитрой улыбкой на губах отвечает Шастун.       Только вот Арсений по лицу его видит, что тот врёт, — думал Антон об этом совсем не немного, может быть, даже чаще, чем того требовало простое любопытство. — Ну ты и брехло, — шутливо бросает Арсений и тычет Антона пальцем куда-то в бок, отчего тот начинает забавно хихикать и прикрываться руками. — Ты боишься щекотки?       Это на самом деле странно и совсем не похоже на сурового парня, которого знает Попов. — Нет, конечно, не боюсь, — бессовестно врёт Антон и снова сыпется, когда Арсений повторяет свой шутливый тычок под рёбра.       Этот пьяный, беззаботный и счастливый Антон вызывает в Арсении просто бурю эмоций, он понимает, что ведёт себя глупо, но остановиться не может, ввязываясь с Шастуном в шуточную борьбу, пытаясь защекотать его до заливистого, искреннего хохота, от которого Арсений, кажется, стал зависим, как самый настоящий наркоман.       Они почти что валятся на диван, Антон громко смеётся, пытаясь перехватить руки Арса, и всё это весело и смешно ровно до того момента, пока они не встречаются взглядом, замирая в неудобной позе полулёжа на диване.       Арсений смотрит в эти зелёные омуты и тонет там, понимая, что ему не выбраться уже никогда. Улыбка постепенно сходит с пухлых губ, и Арсений буквально слышит, как заполошно стучит в груди его сердце. Он будет ненавидеть себя за это после, но едва ли меньше, если упустит сейчас этот момент.       Преодолеть это маленькое расстояние между их губами — почти так же сложно, как подняться на Эверест. Арсений чувствует чужое тёплое дыхание на своих губах с привкусом табака и алкоголя, и всё тело прошибает мурашками до того, что поджимаются пальцы ног. Антон убьёт его за это, может быть, даже уволит или хорошенько вмажет по смазливому лицу, но, честно, Арсению плевать. Он совершает прыжок в никуда, без страховки, но сопротивляться этому сумасшествию не может. Он преодолевает эти жалкие пару сантиметров и наконец-то прикасается к этим желанным пухлым губам.       Антон тяжело выдыхает прямо в поцелуй и первое время просто лежит неподвижно, позволяя Арсению нежно прикасаться своими губами к его. Это пока что даже поцелуем в полной мере не назовёшь, но у Арсения сердце замирает, а тело Антона пробирает дрожью — и он сам запускает свой язык в чужой рот, переступая через последнюю черту.       Целовать Арсения непривычно, у него тонкие, чувственные губы, сам он горячий, как печка, и пахнет чем-то приторно-сладким, даже несмотря на то, что пили они вместе и Антон всё вокруг провонял своим табачным запахом.       Шастун так давно не целовал никого, не растворялся в другом человеке, позволяя ему вести и тонуть в этих ощущениях. Арсений не торопится, но постепенно поцелуи из нежных становятся обжигающе-страстными, и Антон чувствует, как чужие сильные руки блуждают по его угловатому телу в надежде пробраться под толстовку. Впрочем, у Арсения это получается довольно быстро.       Руки у него горячие, настойчивые, оглаживают торс и мягко пробегаются по кромке джинс, отчего Антона просто лихорадочно трясёт. Арсений отрывается от этих манящих губ и оставляет несколько поцелуев на длинной шее, сдерживая себя, чтобы не вгрызться туда зубами.       Антон забыл, как тепло и хорошо бывает вот так отдаваться кому-то без остатка. Арсений настойчив и берёт всё, что только Антон может ему предложить, он совсем не похож на нежного, мягкого Серёжу и глаза у него сейчас почти синие, не светло-карие, и оттого внезапно Антона пробивает ощущением неправильности происходящего.       Где-то там, далеко, — Серёжа совсем один, тогда как Антон впервые в жизни позволил себе ему изменить.       Эта мысль, словно молния, вспышкой озаряет всё в голове Антона, и он резко отталкивает Попова от себя, до того сильно, что тот едва не валится с дивана.       Арсений смотрит перепуганно и дышит загнанно, будто пробежал марафон. Антон и сам испуган не меньше. Как он мог поступить так с Серёжей, как хватило ума поддасться и забыть про того, кто важнее всех? — Что не так, Тош? — мягко, стараясь не сделать ещё хуже, спрашивает Арс.       Он ведь знает, что Антон тоже хочет, что желание их обоюдное и что не только Арсения коротит при виде его. — Никогда так больше не делай, — чётко, едва ли не по слогам чеканит Антон. — Но ты ведь тоже этого хотел, хватит от себя бегать, мы ведь взрослые люди, — пытаясь воззвать к голосу разума, говорит Попов.       Из зелёных глаз словно в одно мгновение уходит всё тепло, и теперь Антон смотрит остро, резко, обжигая холодом до костей. — Я занят. У меня есть пара. Так что лучше уходи.       Арсению больно, как будто его сердце взяли в руки, разорвали на куски и швырнули к ногам, как ненужный хлам. Его накрывает такой злостью, что едва ли он может в полной мере осознать, что говорит. — Пара? Ты серьёзно? Кому легче от того, что ты положил себя в гроб рядом с ним?! Отпусти наконец-то и дай себе шанс двигаться дальше! — Свали отсюда нахрен, — рычит Шастун, едва сдерживая себя чтобы не заехать по перекошенному графскому личику.       У Арсения весь мир перед глазами рушится и от боли почти невозможно дышать. Он в очередной раз ударяется об эту холодную стену, что Антон так лелеет внутри себя. — Его всё равно не вернуть! — бросает Арсений, поднимаясь на ноги и оставляя Антона наедине со своими демонами.       Антон не может контролировать себя, когда кидает пустую бутылку прямо Попову вслед. Лишь когда хлопает входная дверь, его пробивает.       Он рыдает, как подросток, свернувшись калачиком прямо на маленьком диване, и просит у Серёжи его простить. Кажется, у Антона просто талант ломать всё, что имеет в его жизни хоть какое-то значение.       Его изнутри выворачивает, ломает в крошево, и в голове только образ Серёжи, его глаза и улыбка, а ещё Арсений, понимающий такой и целующий с жаром и искренней самоотдачей. Антон ненавидит себя за то, что почти изменил тому, кого клялся любить всю жизнь, ненавидит Арсения за то, что пробрался под кожу и переступил черту, и ненавидит Серёжу, потому что он не рядом, потому что его просто нет. Он жалок: разбит, потерян и уже давным-давно мёртв.

Четырьмя годами ранее

      Первый серьёзный скандал с Серёжей Антон, наверное, запомнит навсегда.       Всё происходит из-за банального пустяка, скорее даже, из-за ревности Антона, которая не даёт ему покоя, хотя он давным-давно пообещал себе не вести себя, как доморощенный Отелло, и не устраивать Серёже разборок из-за подобной херни. Тем не менее одно дело — говорить и верить в это и совсем другое — свои обещания исполнять.       Серёжа приходит домой только к двенадцати ночи, немного пьяный, счастливый, с расслабленной улыбкой на губах. И всё бы хорошо, если бы Антон не знал, с кем его благоверный зависал в баре всё это время.       С Димой Сергей знакомится почти сразу, как только они обзаводятся работой в Питере. Он — один из следаков, с виду весь такой приятный и положительный, что не сразу поймешь, какие тараканы водятся в его голове. Антону он почему-то не нравится сразу, но тем не менее ради Серёжи он обещает себе потерпеть и искренне, от всей души терпит, пока не видит, каким взглядом этот лощёный мудозвон смотрит на Лазарева.       Антон такие взгляды знает хорошо: Дима этот — не первый, кто на Серёжу смотрит как на лакомый кусок мяса, но вот только у него отчего-то получается подобраться ближе всех. Серёжа этого, конечно же, не замечает. Он просит Антона не быть дурачиной и не ревновать по пустякам: вроде как Дима — неплохой приятель и им есть, о чём поговорить, но Тошу своего он не променяет ни на что. Этого внушения хватает ещё на пару месяцев, ровно до сегодняшнего дня.       Антон изводит себя до нервного тика, представляя, как этот мудак зажимает Серёжу где-нибудь в туалете, настолько, что в итоге сам начинает искренне в это верить. Он реально хочет ехать туда и вытрясти из обоих душу, уже готовый застать эту парочку сосущейся без каких-либо зазрений совести, но Серёжа сам возвращается домой. И тогда-то Антона срывает.       Он орёт что есть силы и даже бьёт посуду по всем стереотипам ревнивой жёнушки, не слушая никаких доводов Лазарева, — впрочем, того тоже хватает ненадолго, он взрывается, как самодельная бомба, резко и убийственно, кричит в ответ и даже на эмоциях едва не запускает кроссовком Антону прямо по голове. Они цапаются до того момента, пока Антон из тупости своей природной не выкрикивает что-то особенно обидное — сейчас он не помнит даже что, но в ответ Серёжа хлопает дверью и уходит прямо посреди ночи, оставляя Антона одного.        Только тогда он в полной мере осознаёт, что натворил.       Антон хочет самолично разбить голову о стену, потому что, видимо, такая у него карма — портить всё. Серёжа ведь на деле даже не сделал ничего: разве сам Антон не задерживался с коллегами допоздна, едва ли не приползая домой, и то, не своими силами, а с помощью Вани или Димы, любезно доставившими его домой, в руки к Серёже? Лазарев никогда не устраивает истерик, терпеливо укладывает в кровать, а утром готовит завтрак, кидает в стакан с водой аспирин и улыбается так понимающе, вроде как «дурачина ты, Тоша, но всё равно люблю». Жаль вот только, Антон таким благоразумием похвастаться не может. И нет бы объяснить всё по-нормальному, дать понять, что ревнует не потому, что идиот (хотя и поэтому тоже), а потому что любит так, что весь мир меркнет по сравнению с его глазами и улыбкой, но вместо этого сразу начинает с порога орать и кидаться обвинениями.       Что же ты будешь делать, кретин, если Серёжа больше не вернётся сюда никогда?       Эта мысль заставляет Антона болезненно поморщиться и до боли сжать кулаки. Он выкуривает почти целую пачку сигарет и снова накручивает себя до такой степени, что когда открывается входная дверь, он готов на коленях у Серёжи просить прощения, лишь бы тот не уходил больше никогда.       Серёжа, лохматый и взъерошенный, как воробей, грустно улыбается, а в руках его — какой-то совсем небольшой букет цветов. Он улыбается немного грустно и кидает на него взгляд украдкой. — Просто шёл по улице и думал обо всём этом: вот ушёл я, но легче совсем не стало. Знаю, глупо это и смешно, наверное, но вот, это тебе.       Он кладёт цветы перед Антоном на стол и смотрит, как Антон ошарашенно хлопает глазами, прежде чем сорваться с места и буквально броситься ему на шею. — Прости меня, Серёж, я, правда, идиот конченый. Гуляй, сколько и с кем хочешь, только, пожалуйста, возвращайся всегда домой.       Серёжа немного привстаёт на носочки, чтобы поцеловать Антона, и в этом поцелуе столько горечи и любви, настоящей, сильной, такой, из-за которой войны начинаются и ради которой не жалко и умереть. — Больше не буду, честно. — О чём ты? — хмурясь, переспрашивает Антон. — Дима тебе не нравится, а я упёрся, как баран, и, если честно, только назло тебе с ним общался, потому что решил вдруг, что весь такой крутой и самостоятельный и никто мне не указ. Но на деле ведь всё совсем не так: я от тебя зависим, как наркоман перед дозой, так что прости. И если мне приходится выбирать — он или твоё спокойствие, то я выбираю тебя.       У Антона сердце щемит от этой бесконечной нежности, ему почти больно от того, насколько хорошо, и глаза Серёжи, такие светлые, блестят в этом лунном свете. — Я ведь не это имел в виду, я доверяю тебе. — Я знаю, — отвечает Лазарев. — Всё знаю, Тош. Но просто хочу, чтобы ты запомнил: я готов уступать во всём, о чём ты меня попросишь.       Антону с Серёжей просто чертовски повезло. Он не знает, что такого хорошего он сделал в прошлой жизни, чтобы в этой получить от судьбы такой подарок, но он, правда, благодарен, что, несмотря на все его заскоки и тараканы в голове, Серёжа готов принимать его таким, каков Антон есть.       Вообще-то они идеально дополняют друг друга и Антон на сто процентов знает, что Серёжа никогда не смог бы ему изменить, равно как и Антон. Если в мире существуют родственные души, то они определённо друг друга нашли.

***

      Утром в участке Антон ожидаемо Арсения игнорирует. Не то чтобы Попов ожидал пламенного воссоединения или хотя бы банального «Как дела?», но, как минимум, Антон не должен делать вид, что Арсения вообще не существует.       Попов долго думал о том, что произошло, — на самом деле, потратил на это целую ночь, так до утра и не сомкнув глаз, и по итогу пришёл к выводу, что ни о чём он, собственно, не жалеет. Антон ему нравится, даже, наверное, немного больше, и то, что чувства его взаимны, Арсений знает почти что наверняка. Они взрослые люди и уже давно не в том возрасте чтобы играть в прятки и строить из себя не пойми что.       Арсений честно пытается понять Антона: в конце концов, он переживает не лучшие времена, но они могли бы справиться, сделали бы это вместе, если бы Шастун хоть на секунду позволил бы себе быть счастливым. Арсений, правда, пытается придумать для него сотни различных оправданий, но в конце концов приходит к выводу, что во всех своих бедах Антон виноват сам.       Неужели, если Серёжи нет рядом, он должен закопать себя рядом с ним? Неужели отталкивать тех, кто пытается стать ближе и искренне хочет ему помочь, — это лучший из вариантов?       Арсений измучивает себя этими вопросами, но в итоге, увидев поутру этот отстранённый взгляд и очередную выстроенную за одну ночь стену, решает для себя, что больше не будет пытаться. Судя по всему, тягаться с Серёжей ему не по силам, даже если этот Серёжа — всего лишь призрак в голове Антона. Может быть, потом, когда Антон поймёт, что жизнь продолжается, и тех, кого с нами нет, рано или поздно просто придётся отпустить… Может быть, тогда, когда Антон наконец-то сможет принять, что Серёжа больше не придёт, ему что-то и светит. Но не сейчас.       Арсения накрывает просто неконтролируемой злостью — на жизнь, на судьбу, на Антона и на Серёжу в том числе. Он так долго бился в закрытую дверь, что теперь, когда она немного, на щёлку, приоткрылась, снова видеть её запертой — то ещё испытание.       Антон на самом деле ожидает от Арсения очередной попытки поговорить — в конце концов, это вполне в его стиле — и он даже заготавливает в ответ пламенную речь, где раскладывает по полочкам, почему всё то, что произошло вчера, — поистине херовая идея. Вот только беда в том, что Арсений на его игнор отвечает взаимностью, и это совсем не то, что Антон от него ожидал. Впрочем, когда это Попов делал то, чего от него ожидают? В этом он весь: никогда не знаешь, куда на этот раз заведёт его неуёмный мозг.       Антон искренне пытается отвлечь себя работой — её, к слову, хватает с головой. Он связывается с собственницей квартиры, чтобы узнать, что и в этом направлении следы Наташи обрываются на корню около двух недель назад, когда она в последний раз оплачивала квартплату.       Всё словно под копирку: хорошая девочка, работала, училась, никаких претензий, чистоплотна и аккуратна, никогда не водила в дом посторонних (судя по всему, о Самойловой эта женщина не знает), да и вообще вся Наташа — просто пример для подражания. Совсем не ровня всем остальным жертвам Линчевателя. Она никогда не брала взяток и, судя по словам знакомых, не совершила ничего такого, за что можно было бы назвать её плохим человеком. Из этого Антон делает логический вывод: Наташа знала того самого парня, к которому ушла Самойлова. Она видела Линчевателя в лицо и была убита просто потому, что стала случайным свидетелем.       Тем не менее китайская тематика, окружающая саму Наташу, покоя Антону не даёт: мысль о том, что именно Наташа свела Самойлову с Линчевателем, так и крутится у него в голове, а затем и на языке. Именно поэтому он даёт распоряжение своей команде копать дальше именно по направлению Китая: кружки, секции, клубы по интересам — всё, что может дать им хоть какую-то зацепку.       Но, несмотря на всё это, не думать об Арсении у него не получается. За день он понимает, насколько сильно успел привыкнуть к его бесконечной болтовне, неуместным шуткам, да и вообще к самому его присутствию в собственной жизни, что сейчас чувствует сгущающуюся вокруг себя пустоту. Возможно, Арсений нужен ему куда больше, чем Антон думал раньше.       Однако одна мысль о Серёже и о том, что он вчера, идиот, чуть не натворил, быстро остужает его пыл и отрезает на корню желание бросить Арсению белый флаг. Может быть, всё это даже к лучшему, им, и правда, не помешает соблюдать некоторую дистанцию. Антон привык быть один, ему никто не нужен, а Попов — просто очередной разбившийся о его непростой быт и характер.       Так проходит примерно пара дней. Они держат негласную дистанцию и перебрасываются лишь парой фраз по работе, подкидывая всем остальным серьёзный повод для размышлений.       Казалось бы, совсем недавно Антон начал потихоньку возвращаться, а теперь снова закрылся от всех в своей неприступной крепости и даже не забыл табличку повесить – «Не подходи! Опасно!».       Ваня изо всех сил пытается понять, что с этими двумя произошло, но в душу не лезет, видит: и так что-то личное и болезненное, поэтому предпочитает наблюдать со стороны.       У Арсения же уже к концу вторых суток просто рвёт крышу. Он не думал, что привязался к Антону настолько, что всего несколько дней без него станут настоящим адом. Арсений не маленький мальчик, но на деле он просто не помнит, был ли он хоть когда-нибудь от кого-то настолько зависим.       Да, он любил Алёну и, возможно, был влюблён пару раз до неё, но ещё никогда его не тянуло к другому человеку магнитом, никогда разлука не была такой болезненной.       На третий день он сдаёт свои позиции, злость сменяется пониманием, а главное — принятием: Антону сейчас нелегко и он, вместо своей идиотской обиды, должен его поддержать. Он выходит следом за Антоном на курилку, замирая ровно напротив. Антон, облокотившись о стену, жадно затягивается сигаретой, не обращая на Арсения ровным счётом никакого внимания. — Дашь закурить? — спрашивает Арсений — просто потому, что не знает, с чего начать разговор.       Шастун всё так же молча лезет в карман своих штанов, выуживая оттуда немного помятую пачку, и протягивает Арсению. — Спасибо, — отвечает Попов, вытаскивая из пачки одну.       Они молчат ещё около тридцати секунд, пока Арсений не осознаёт: сейчас Антон докурит и уйдёт, а он вряд ли решится подойти снова в ближайшее время — ему и так потребовалось хорошенько настучать собственной гордыне по голове. — Ты так и будешь со мной не разговаривать?       Антон задумчиво смотрит в серое небо и кривит губы в грустной усмешке. — А тебе так нужно, чтобы я с тобой говорил? — Конечно, нужно, — честно признаётся Арсений. — Не делай вид, что не понимаешь этого.       Он ведь видит, что Антону тоже чертовски сильно не хватает его. — Только ли разговоры тебе нужны, Сень?       Арсений невольно морщится от ненавистного коверканья собственного имени, но, как и обычно, этот факт просто игнорирует. — Нет, не только они, — честно отвечает он, — мне нужно больше, но для начала хватит и того, что ты просто попытаешься дать себе шанс жить дальше.       Он, правда, надеется достучаться до Шастуна, ведь где-то там, за семью дверями — Арсений видел — Антон, который солнечно улыбается и смеётся над его глупыми шутками, который страстно целует и отдаётся весь без остатка, всё ещё жив. И Арсений верит, что его всё ещё можно спасти.       Вот только лицо Антона — каменная маска, и эмоций на нём — ноль. Очередной контрольный в сердце.       Шастун одним движением выкидывает бычок и смотрит на Арсения холодным, пустым взглядом. — Разговор закончен, — бросает он, прежде чем уйти, в очередной раз оставляя Арсения на пепелище.       Так, наверное, могло бы продолжаться вечно. Этот игнор, убивающий обоих и не дающий никаких шансов хоть что-то изменить.       Наверное, Антон выбирает отличную тактику, вот только Арсению всё это совершенно не нравится. Правда, его мнения не спрашивает никто: есть у Антона такая дурная черта — решать всё сразу за двоих, и Арсению остаётся только этому решению подчиниться.       Все его попытки поговорить проваливаются, даже не начавшись. Антон упёртый, и если уж что-то для себя решил, то переубедить — его задачка со звёздочкой.       Работа немного отвлекает, но по ночам наедине с собственными мыслями всё выходит наружу. Антону снова снятся кошмары и он опять почти что не спит. Да, с Арсением ему было куда легче, но это вовсе не значит, что ради собственного спокойствия он позволит себе поступить с Серёжей так.       Казалось бы, у этой тягомотины нет ни начала ни конца, вот только у судьбы, как обычно, свои планы. В среду Арсения в коридоре нагоняет Нурлан.       По его лицу Арсений сразу замечает, что дело дрянь — за всю свою жизнь Арсений слишком хорошо научился читать людей, так что даже по обычно ничего не выражающему лицу Нурлана он замечает, как сильно тот взволнован. — Ты не видел Антона? — спрашивает он. — Что-то произошло?       Он неловко переступает с ноги на ногу, прежде чем продолжить говорить. — Мне только что позвонили, с Антоном связаться не могут. Нашли тело мужчины, труп изувечен и мало что сохранилось, но блять… — Нурлан на секунду замолкает. — У него Серёгино удостоверение и одет он, как в ориентировке. Может быть, Линчеватель, как обычно, играет с нами, но, может быть…       Арсений чувствует, как сердце на несколько секунд перестаёт стучать в груди и в голове сплошная каша. — Погоди, ты думаешь, это он? — Тело не первой свежести, скорее всего, ему уже несколько месяцев. Молодой мужчина. Так что ещё я могу думать? — довольно резко отвечает Нурлан. — И я понятия не имею, как сказать об этом Антону.       Верит ли Арсений в то, что они нашли Серёжу, он не знает, но если это действительно так — что теперь будет с Антоном, как он это переживёт?       Всё это время Антон жил лишь надеждой на то, что где-то там Серёжа всё ещё есть, но что будет, если однажды все его надежды разрушатся, оседая на него жестокой реальностью? Сможет ли он жить хотя бы как раньше? Он ведь сильный, но любого человека можно сломить. — Ему всё равно придётся рассказать, — отвечает Арсений.       Нурлан согласно кивает головой.       Арсений всё это время почти что ненавидел Серёжу, но сейчас искренне просит у судьбы, лишь бы только это был не он. Пусть уж лучше Антон живёт призрачной надеждой, чем осознает раз и навсегда, что потерял его навечно. В одном Арсений уверен наверняка: он будет рядом, что бы ни произошло.