Find me

      Попов отвечает жадно, с распирающей изнутри страстью, хозяйничает у Антона во рту своим языком, будто и не было секундного замешательства и никакой нерешительности поначалу. И Антону сносит голову напрочь, потому что Арсений в его руках ощущается так правильно, словно он создан специально для того, чтобы Антон целовал его так.       Они отрываются друг от друга всего на несколько секунд, чтобы наполнить лёгкие кислородом, и просто смотрят друг на друга, пропадая в этом волшебном моменте навсегда. У Арсения глаза — будто чистый аквамарин с чёрными, почти затопившими всю радужку зрачками, и он дышит загнанно, тяжело — впрочем, как и сам Антон, — и облизывает зацелованные, покрасневшие губы. Шастун чувствует чужую дрожь, которая пробивает всё тело Арсения, как свою и буквально плавится от ощущений, когда Попов, словно зачарованный, подаётся ближе, стоит только Антону притянуть его к себе.       Он пытается запечатлеть этот миг в памяти, впитывает в себя его образ так, чтобы навсегда: каждую длинную ресницу, каждую родинку и взгляд с поволокой. Он с наслаждением ловит своим ртом чужое дыхание, и это мгновение, наверное, даже лучше, чем самый страстный секс. Просто момент болезненной близости.       Кто бы только знал, как сильно этого не хватало Антону.       У Арсения голова идёт кругом и всё тело горит огнём, словно он только что прыгнул в жерло горящего вулкана. Он хочет Антона до дрожи в коленях, до темноты в глазах, до сладких стонов, слетающих с губ. Всё это кажется таким невозможным — ведь он уже и надеяться перестал, а тут такой подарок сам идёт ему в руки! — Хочу тебя, — шепчет он, оставляя короткие поцелуи на пухлых губах, — пиздец как хочу.       Антон слегка приподнимает уголки губ в подобии улыбки. Он бы соврал, если бы сказал, что его желание хоть на каплю отличается от того, что готов предложить ему Попов.       Возможно, чуть позже его ещё измучает совесть, но сейчас он просто не может сопротивляться. Между ними так давно искрит, что рано или поздно это должно было вылиться во что-то такое. — Пойдём в кровать, — просит Антон.       На самом деле, он готов накинуться на Арсения прямо тут, нагнуть его около ближайшей поверхности и хорошенько трахнуть, слушая эти невозможные стоны, срывающиеся с желанных губ, но это было бы слишком даже для них.       Антон следует за Арсением на ватных ногах, пока тот за руку тащит его в сторону спальни, где их приветливо встречает большая мягкая постель, аккуратно заправленная хозяином накануне.       У Антона ладони потеют, когда он толкает Арсения прямо на неё и тот смотрит этим своим невозможным взглядом из-под опущенных ресниц.       Волнение прошибает Арсения насквозь: не то чтобы он новичок в этом деле, но он так долго водил вокруг Шастуна хороводы, что сейчас банально боится сделать что-нибудь не так, что-нибудь, что оттолкнёт Антона от него, и всё придётся начинать с самого начала.       Но Антон, судя по всему, не собирается бежать. Арсений глаз не может отвести от Шастуна, пока он стягивает с себя толстовку и штаны: он худой, но подтянутый, с крепкими руками и широким размахом плеч, и в тусклом свете ночника блестят чёртовы браслеты и кольца, которыми извечно увешан Антон, — так и хочется снять их зубами, ощущая губами его длинные пальцы. — Какой же ты, сука, красивый, Сеня, — вырывается у Антона раньше, чем эта мысль успевает сформироваться в голове.       Арсений немного смущается, хотя слышал что-то подобное далеко не один раз, но это другое — ведь сейчас перед ним Антон. Эти слова заставляют кровь по венам бежать быстрей, посылая по всему телу волны возбуждения.       У Антона уже стоит — очертания члена прекрасно виднеются через бельё. Арсений мило краснеет, как девица, когда его глаза опускаются ниже.       Антон слишком не церемонится, стягивая с Арсения узкие штаны прямо с бельём, и смотрит как-то пьяно, не стесняясь своих откровенных разглядываний.       Арсений до боли возбуждён, член у него красивый, как и он сам, ровный, с рельефом вен, он лежит у него на животе, пачкая бледную кожу блестящей смазкой. Картина до того соблазнительная, что Антон не может удержаться, опускаясь на колени и проходясь языком по всей длине. Арсений мелодично стонет, прогибается в спине и до треска сжимает простыни руками.       Антон не спешит, дразнит, обдаёт дыханием чувствительную головку и совсем немного касается его губами. Арсения наружу всего выворачивает от каждого касания, но Шастун, судя по всему, решил извести его окончательно. — Ты издеваешься надо мной? — хнычет Попов, пытаясь поддаться ближе к этому горячему рту.       Антон хитро улыбается, мягко поглаживает Арсения по внутренний стороне бедра и наконец-то берёт в рот ровно наполовину. Арсению кажется, что он слышит себя словно со стороны, когда с его губ срывается совершенно не мужской, высокий стон.       Антон плавно двигается вверх-вниз, иногда спускаясь к поджимающимся яйцам, проходясь по ним языком. Антон старается, с наслаждением слушая эти высокие стоны. Он надеется, что не слишком напирает, но задница у Арсения настолько соблазнительная, что так и хочется побыстрее оказаться внутри.       Антон отстраняется, потому что чувствует: Арсений на грани — ещё немного, и всё закончится невнятной дрочкой и минетом, а у Антона далеко идущие вперёд планы. — Сука, — шипит Арсений, ёрзая по кровати. Он не помнит, чтобы когда-нибудь ему было настолько хорошо.       Знал бы сам Попов, насколько он красив: с этой растрёпанной чёлкой, красными щеками и горящим взглядом синих глаз. Он совершенно бесстыдно выставляет себя напоказ, раздвинув крепкие ноги и проводя языком по зацелованным губам.       Арсений сам тянется к тумбочке и достаёт оттуда тюбик со смазкой. — Даже не буду спрашивать, откуда это у тебя.       Арсений усмехается и вкладывает лубрикант в чужие руки. Он не спускает с Антона тяжёлого возбуждённого взгляда, у него всё сводит внизу живота от предвкушения, и каждая секунда промедления тянется как целая вечность. — Если ты сейчас меня не трахнешь, то я трахну тебя сам, — грозится Попов.       Антон совсем не против исполнить его просьбу как можно скорее. Он на коленях подбирается к Арсению ближе, оглаживая его грудь, задевая пальцами соски. Попова прошибает током от этой незатейливой ласки. Антон пока не знает, но это одно из самых чувствительных мест на его теле — и они твердеют сразу, стоит только Антону бросить на них свой взгляд.       Антон прижимает его к себе, жмётся бёдрами к бёдрам, притираясь своим стояком к его, и жестко целует в шею, оставляя там приметный засос, а после целует в губы со всей своей непонятно откуда взявшейся нежностью. Руки Арсения мягко скользят по его спине, спускаясь ниже, чтобы крепко сжать пальцами упругий зад. С губ Антона срываются первые слабые стоны — прямо в чужие губы.       Шастун спускается руками ниже, кружит пальцем вокруг входа, немного надавливая, но там сухо — Антон почти что забыл про смазку. Он быстро находит тюбик где-то в дебрях постельного белья и наскоро смазывает Арсения и собственные пальцы.       Попов плавится, словно зефир на костре, отдаваясь целиком и полностью в эти умелые руки, утыкается Антону в шею и стонет каждый раз, когда тонкие пальцы проникают глубже. Арсению кажется, что он, как минимум, бахнул пару бутылок крепкого алкоголя — до того его уносит и кружится голова. Удовольствие просто распирает изнутри, особенно когда длинные пальцы находят простату. — Хватит, давай уже, — хнычет он, вдыхая запах табака, смешанный с потом и чем-то особенным, только Шастуновским.       Сил терпеть больше нет: ему просто до боли необходимо почувствовать Антона внутри себя, до того сильно, что его бьёт лихорадочной дрожью.       Антон медлит, потому что от предстоящей перспективы воздух в горле перехватывает и сердце стучит как сумасшедшее. Задница Арсения — просто произведение искусства, и Антон, правда, горд, что она досталась именно ему.       Арсений в ответ подаётся вперёд, толкается ближе, заставляя Антона шипеть, потому что собственный член уже просто болит.       Он чувствует, как растягивается чужой анус, когда Антон медленно проталкивает головку внутрь: Арсений сжимает его так сладко и словно сам погружает в себя до самого конца, так что у Антона темнеет в глазах и под веками взрываются фейерверки.       Он тяжело дышит куда-то Антону в ухо и до боли впивается пальцами в его плечи, пока тот на несколько секунд просто неподвижно замирает. Нахлынувшее удовольствие словно парализует его, и стоны Арсения он слышит будто через толщу воды. Антон ахает и немного подаётся назад, чтобы толкнуться обратно настойчиво и до упора, вырывая из Арсения хриплые стоны.       Антон трахает его самозабвенно со всей отдачей, слушая стоны и периодически меняя угол проникновения и амплитуду движений. Он действует чисто интуитивно, потому что мозг уходит в далёкое пешее, оставляя только наслаждение. Они словно оказываются в маленьком, только своём собственном мире, куда нет входа никому. Пространство вокруг словно сужается, и Антон знает, что это явный предвестник оргазма. Он хочет продержаться подольше, но у него так давно не было близости, что его едва хватает на несколько глубоких толчков, и он едва успевает вытащить член, кончая прямо на поджарый живот и чувствуя, как Арсений изливается следом за ним.       Антон может сказать наверняка, что это был просто охуительный секс.       Они так и лежат, плотно прижавшись друг к другу, — всего остального мира просто не существует, только они и только друг у друга.       Арсений не знает, что будет дальше и как Антон будет вести себя теперь: в конце концов, это Шастун, и с ним никогда не знаешь, где найдёшь, а где потеряешь. Но сейчас его голова пуста: всё, о чём он может думать, — это головокружительный оргазм и Антон, тут, рядом, прямо в его руках.

***

      Утром Арсения будит будильник.       Первые лучи весеннего солнца пробиваются в комнату сквозь неплотно задёрнутые шторы, так и норовя попасть прямиком в глаза. Арсений морщится и спросонья нащупывает пальцами пустоту на соседней стороне кровати, отчего мгновенно остатки сна будто рукой снимает. В комнате всё ещё витает едва ощутимый запах табака и секса, напоминая Попову, что Антон ему не приснился и всё действительно произошло, вот только мысль о том, что тот снова сбежал, кошками скребёт прямо по сердцу.       Конечно, Арсений не надеялся, что Антон запрыгнет ему на шею с клятвами в вечной любви, — он вообще не уверен, сможет ли Антон в ближайшие годы открыть своё сердце настолько, чтобы там поместился ещё кто-то, кроме Серёжи, но, по крайней мере, у него была надежда — до того момента, как он проснулся один в своей постели.       Видно, не судьба.       Арсений тяжело вздыхает, потягивается, разминая затёкшие после сна мышцы, и встаёт с кровати, первым делом направляясь на кухню, где его ожидает сюрприз.       Антон смотрит, как серый табачный дым уходит куда-то ввысь, теряясь на пути к небу. На улице сегодня на удивление солнечно: наконец-то в Питере наступает настоящая весна, на деревьях набухают почки и прямо под окнами квартиры Арсения белым зацвела небольшая вишня, невольно притягивая к себе взгляд.       Серёжа так любил весну.       Эта пора года у него ассоциировалась с жизнью: природа просыпалась после зимней спячки, и всё кругом буквально дышало этой жизнью, заставляя верить в лучшее. Серёжа всегда улыбался первому весеннему солнцу, мягко щурился, заглядываясь на синее небо, а ближе к лету у него на носу всегда появлялись едва заметные веснушки, потому что даже солнце не могло удержаться от поцелуев.       Антон должен, но не может смириться с тем, что больше Серёжа никогда не увидит, как в город приходит весна.       И вроде бы ничего не изменилось: солнце всё так же встаёт на востоке и садится на западе, деревья цветут и небо такое же голубое, только вот как странно получается — Антон тут, а Серёжи больше нет. Вот тебе и ирония судьбы.       Возможно, он обманывает сам себя, надеясь на то, что с Арсением у него есть шанс на новую жизнь, может быть, просто накручивает себя, будучи уверенным, что он предаёт Серёжу, но факт в том, что сейчас он здесь, на этой самой кухне, с сигаретой в зубах, и Земля не сошла со своей орбиты, сегодня обычный четверг, как и много других до, — вот только он здесь, а Серёжи всё ещё нет, зато есть Попов, в одном нижнем белье, взъерошенный, как воробей, и с искренним, неподдельным удивлением на красивом лице. — Ты здесь? — спрашивает он, словно, и правда, не ожидал застать Антона в своей квартире. — Прости, не знаю, куришь ли ты тут, — отвечает Антон.       Арсений собственным глазам не верит, потому что был уверен почти наверняка — Антон сбежал, но вот он тут, в расстёгнутых джинсах, лохматый и до боли домашний, словно идеально вписывающаяся деталь в интерьер этого дома. — Забей, — отмахивается Арсений, а чуть погодя всё же признаётся: — Я думал, ты сбежал.       Антон усмехается как-то совсем грустно, одним ловким движением выкидывает бычок в приоткрытую форточку и подходит ближе. — Хватит уже бегать, набегались, — фыркает он и коротко целует в уголок губ, отчего сердце Арсения пропускает пару ударов. — Я в душ.       Внезапно всё вокруг начинает играть другими красками, словно жизнь вообще началась с чистого листа, и Антон, так идеально вплетающийся в жизнь Арсения, — прямое тому доказательство.       Теперь Попов, и правда, верит в то, что дальше они смогут пробовать вместе, начать всё так, как пожелают сами, ведь Антон прав: слишком долго они убегали от друг друга, точнее, Антон бежал от него. Арсений не позволит ему быть одному, потому что вместе они обязательно справятся, что бы ни произошло.

Шестью годами ранее

      Впервые это происходит с ними ещё в Москве. На тот момент они только начинают встречаться по-настоящему, и держать свои чувства в узде ой как непросто — может быть, поэтому они привлекают к себе слишком много ненужного внимания, напрочь забывая, в какой стране они живут. Это нормально, когда ты влюблён до того, что трясутся коленки.       И кажется, это ведь Москва, большой мегаполис, где, наверное, почти каждый третий — гей или, на крайний случай, бисексуал. Вот только от этого более толерантной столица не стала, и людям, проявляющим свои чувства слишком живо, здесь приходится уметь себя защитить.       К счастью, они с Серёжей это умеют, вот только осадок всё равно остаётся. Будучи натуралом всю свою сознательную жизнь, Антон впервые сталкивается с этим едким «пидор» и прочими словами явно не самого приятного содержания. На деле Серёже хватает всего пары ударов, чтобы разогнать зарвавшихся малолеток, — Антон даже сделать ничего не успевает, равно как и отойти от этой не самой приятной сцены. — Ну ты чего? Не загоняйся так, — просит Серёжа и словно назло всем снова берёт руки Антона в свои.       По большей части, людям, конечно, всё равно: в этом городе вообще всем друг на друга наплевать, и они идут мимо, даже не обращая внимания на двух парней. У всех есть дела куда поважнее. И любопытными москвичей уж точно не назовёшь. — Думаешь, мы делаем что-то неправильное? Плохое? — растерянно спрашивает Антон.       Его кризис ориентации ещё не прошёл до конца, и он благодарен Серёже за то, что тот настолько терпелив по отношению к нему. — Что за бред? Думаешь, любить тебя — плохо? — с мягкой, понимающей улыбкой отвечает вопросом на вопрос Сергей.       Антон правильного ответа не знает: он вообще не знает многого, что положено знать парню в его возрасте. Серёжа старше, оттого, наверное, мудрее, и не загоняется по всякой ерунде. Серёжа видел мир за пределами своей зоны комфорта, его родители не ограждали его от жизни и научили самостоятельно принимать важные решения, в отличие от Антона, за которого все решения принимал отец. — Я не знаю, правда, не знаю. Всю жизнь нам внушают, что такая любовь — совсем не то, чего ждут от нас родители и общество. — Ну, ты ведь живёшь не для общества — ты живёшь в первую очередь для себя, — возражает Серёжа.       И кажется, логики в его словах хоть отбавляй, только одно Антону всё ещё не понятно. — Тогда какого чёрта они просто не могут оставить нас в покое? Я ведь не доёбываюсь до чужого человека только потому, что его баба жирная, к примеру. Мол, найди себе кого похудей.       Пример, наверное, не самый лучший, но Серёжа смеётся, отчего у Антона на душе становится немного теплее. — Просто люди привыкли жить в своём ограниченном мире, где есть «правильно» и «неправильно», и всё, что выходит за эти рамки, заставляет их агрессировать. Они сами живут по правилам и хотят навязать их другим. Это нормально для недалёких людей.       Антон и сам долгое время загонял себя в рамки, жил так, как посчитает нужным отец, он и навязал ему почти всё в его жизни. Серёжа был первым выбором, который Антон сделал сам. — Не парься, солнце, однажды всё быдло сдохнет, — усмехается Лазарев, пробегаясь пальцами по светло-русым волосам Антона. — Я не жалею, что выбрал тебя, правда, — отвечает Шастун.       Чувства просто переполняют его, бьются через край, грозясь затопить всё вокруг. Думал ли Антон когда-нибудь, что сможет полюбить так сильно, что все другие просто перестанут для него существовать?       Антону нет дела до того, что скажет его отец, когда узнает, нет дела до этих недалёких быдлонов, готовых окрестить их кем угодно, — всё это, по сути, не имеет никакого значения, если рядом с ним будет Серёжа.       Да, возможно, общество ещё не до конца готово их принять, и им ещё не раз в жизни придётся услышать в свой адрес кучу нелестных слов — скорее всего, это даже далеко не первая их драка, но на деле значит ли это хоть что-то, когда ты смотришь на человека и всё внутри замирает от любви к нему? Антон совершенно не романтик, но ради Серёжи он вполне готов меняться, потому что рядом с ним хочется становиться лучше — Серёжа и сам делает его таким.       Однажды он действительно в полной мере научится понимать, что мнение остальных — лишь их субъективный взгляд на этот мир. Однажды он научится не обращать внимания на выкрики в спину и больше не станет принимать всё настолько близко к сердцу. Однажды, когда он станет немного старше и мудрее — ну, а пока Антон только учится жить с этими чувствами, и одно он может сказать наверняка: ему нравится и он счастлив.

***

      В этот раз с Владом они встречаются на нейтральной территории — в небольшой кафешке, где раньше они любили посидеть с Серёжей за чашкой кофе или за чем покрепче. Тут они отметили свою последнюю годовщину, и, если честно, Антону становится немного не по себе, когда Влад выбирает именно это место.       Антон приходит немного раньше, занимает привычный столик у окна и заказывает себе крепкий американо, чтобы скоротать время в ожидании. Он всё ещё не может в полной мере сосредоточиться на работе: на губах отпечатались чужие поцелуи, словно напрочь стирая с тела Антона все следы Серёжи, и это заставляет совесть безжалостно прогрызать внутри него ноющую дыру. Имел ли он право заводить отношения с Арсением, когда ещё месяц назад был уверен, что Серёжа обязательно вернётся?       Впрочем, долго поразмышлять у него, к счастью, не выходит — запыхавшийся Влад появляется на пороге и, сразу заприметив Антона, идёт к нему.       Они улыбаются друг другу печальной, вымученной улыбкой — Влад был одним из первых, кому Антон позвонил, ведь он, как никто другой, заслуживал знать, что Серёжу всё-таки нашли. Точнее, то, что от Серёжи осталось. — Привет, — здоровается он, усаживаясь напротив.— Как ты?       Антон понятия не имеет, как ответить на этот вопрос. Он не знает, как он: в последнее время ему на себя стало просто всё равно, он просто просыпается утром и делает свою работу, потому что так надо. единственное, что не даёт ему подохнуть, — это Арс, но об этом Шастун, конечно же, никому не говорит. — Бывало и лучше, — отвечает Антон, чтобы хоть как-то развеять затянувшуюся паузу. — Серёжа любил это место, — неожиданно вспоминает Влад. — Говорил, что здесь лучшие блинчики со шпинатом во всём Питере.       Антон зеркалит грустную улыбку на чужих губах. — И лучший латте во вселенной. — Я всё ещё не могу поверить, что его действительно больше нет.       Это не та тема, на которую Антон хотел бы сейчас поговорить, но он понимает, что присваивать это горе только себе он просто не имеет права. Влад любил Серёжу и сейчас, наверное, тоже переживает не самые лучшие времена. — Знаешь, иногда я всё ещё набираю его номер. Только беда не в том, что я делаю это раз за разом, а в том, что я всё ещё жду, что вот сейчас он обязательно мне ответит, — признаётся Антон.       Влад в ответ понимающе кивает. — Помню, в школе он мечтал стать звездой, — смеётся он, — выступал на каждом школьном концерте и даже как-то занял первое место на конкурсе. — Серёжа замечательно поёт.       Влад его не поправляет: когда-нибудь Антон обязательно научится говорить о нём в прошедшем времени. Может быть, не сегодня и даже не завтра, но однажды он проснётся и поймёт: Серёжи больше нет. — Мне страшно, что однажды я забуду его лицо. Люди говорят, что так обычно происходит с течением времени. Я не хочу его забывать.       Антона, правда, пугает, что однажды он проснётся и не вспомнит, какого цвета были глаза Серёжи или какими были узоры родинок на его спине, не вспомнит интонации его голоса и лисий прищур, взъерошенную чёлку и роскошную улыбку. — Не забудешь. Серёжа всегда говорил, что ты — его родственная душа, а родственные души друг друга не забывают, даже спустя годы.       Антон благодарен Владу за эти слова — ему важно было услышать это прямо сейчас.       Они молчат несколько минут, думая о своём, но в то же время об одном и том же, прежде чем Антон наконец-то вспоминает о цели этой встречи и возвращается к делам. — Я понимаю, что этот разговор у нас уже был, но ты в этом деле — наша последняя надежда, судя по всему. Все концы ведут к Наташе Сергеевой. Может, ты вспомнишь хоть что-то, это нам очень поможет. — Антох, я бы и рад, ты ведь знаешь, но что с меня толку — я её видел исключительно на парах и общался только в рамках предмета.       Антон на многое, на самом деле, не надеется, он просто прорабатывает любые версии — хоть что-то, что поможет немного понять, как именно Наташа была связана с Линчевателем. — Ты не замечал… Возможно, она стала лучше учиться, подтянулась в последнее время?       Влад тяжело вздыхает и устало трёт переносицу. — Она всегда была старательной, выполняла задания в срок. Ей не всё давалось, но возможно, — он замолкает на несколько секунд, — возможно, в последнее время язык, и правда, стал даваться ей куда проще. — У нас есть подозрения, что она брала дополнительные занятия. Может быть, ты знаешь, кто мог давать их студентам? — цепляется за эту ниточку Антон. — Тох, да кто угодно мог, даже я. Откуда мне знать.       Он понимает, что пытать Влада не имеет смысла, но что-то внутри него подсказывает ему додавить до конца — он словно чувствует, что тот что-то скрывает от него. — Блять, Владос, я прошу тебя, подумай очень хорошо: может быть, тебе всё же есть, что мне рассказать?       Антон буквально видит, как внутри него борются ангел и демон, словно он, правда, хочет что-то сказать, но не уверен в правильности своих действий. — Ладно, — сдаётся Влад, — есть кое-что, но это не очень красиво с преподавательской стороны и даже с человеческой, если честно. — Сейчас всё это совершенно неважно, если это поможет выйти на убийцу Серёжи. Ты должен мне рассказать, — настаивает Антон. — Студенты любят сплетничать и не всегда обращают внимание на присутствие преподов вблизи. Впрочем, преподы и сами не прочь языками почесать. Есть у нас такой студент — Виктор Зотов, на красный диплом идёт, один из лучших, одним словом. И в последнее время он вроде как стал проявлять к Наташе интерес. — Ты имеешь в виду романтический? — уточняет Антон.       Влад кивает в ответ. — Пару раз даже перед парами цветы дарил, и вроде как студенты мои языками чесали, что это он Наташку поднатаскал по китайскому. — Говоришь, китайский хорошо знает? — Иногда мне даже кажется, что лучше меня, — невесело улыбается Влад. — Только, Тох, ты ведь понимаешь, что это совсем ничего не значит?       Антон понимает, что, по сути, общение с Наташей вовсе не делает пацана Линчевателем, но, по крайней мере, теперь у них есть хоть кто-то, кто был Наташе близок. — Как сказать. Теперь я могу хотя бы его допросить. — Кажется, я сделал глупость, — усмехается Влад. — Нет, наоборот, ты очень мне помог. По гроб жизни тебе должен. Спасибо. Вообще за всё.       Если бы не Влад, в своё время дело вообще бы не сдвинулось с мёртвой точки. — Брось, — фыркает он, — это не то, за что стоит благодарить. — Я побегу, мне пора. Встретимся как-нибудь, — бросает Антон, одним глотком допивая свой кофе. — Не сомневаюсь, — усмехается Влад, напоследок махая рукой.

***

      Ночью они с Арсением лежат в его постели абсолютно голые и уставшие. Антон курит прямо в комнате, наблюдая, как сизые струйки дыма собираются под потолком.       Попов пальцами чертит у Антона на руке какие-то замысловатые символы и явно витает где-то далеко в своих фантазиях с лёгкой улыбкой на тонких губах. Антону такой Арсений жуть как нравится: откровенно затраханный, расслабленный и умиротворённый, он не пытается бежать куда-то сломя голову и молчит уже больше двух минут, необычно спокойный. — Завтра нужно будет наведаться в гости к Зотову, — говорит Шастун, нарушая затянувшуюся тишину. — Он так и не ответил?       Может быть, пацан этот слишком подозрительный и не берёт трубку на звонки с левых номеров, а может быть, знает что-то и не хочет впутывать себя в ненужные разбирательства. Конечно, Антон почти уверен в первом, но так просто упускать эту ниточку он не намерен. — Нет, но ребята пробили для меня его адрес. Пойдёшь со мной?       Антон заметил странную закономерность: Арсений приносит ему удачу. — Спрашиваешь ещё. Конечно, пойду. Вот только странно всё это. Все вокруг твердят, что Наташа с мальчиками как будто вообще не водилась, а тут непонятно откуда этот Зотов вылез. — Может быть, Влад ошибся. Ты ведь понимаешь, что он не обязан за кем-то следить, но даже если это всего лишь предположение, то проверить его стоит, — настаивает Антон. — Как скажешь, — улыбается Попов, — может, это и выведет нас куда-то.       Антону очень хотелось бы в это верить.       Утром они просыпаются почти одновременно, опаздывают, но не отказывают себе в удовольствии перепихнуться вдвоём в одной тесной душевой кабине, а после завтракают на скорую руку приготовленным омлетом, потому что без завтрака Арсений отказывается куда-то выпускать Шастуна. И всё это так похоже на нормальную жизнь, что Антон невольно зависает на несколько секунд — ему стыдно, больно и противоречиво хорошо. Так много чувств, что просто сводят его с ума.       По нужному адресу они приезжают буквально за полчаса.       Обычный спальный район, ничего примечательного, типичные питерские многоэтажки.       Они с Антоном заходят в захламлённую парадную и поднимаются на второй этаж, подходя к нужной двери. — Что, если он в универе? — спрашивает Попов.       Антон недовольно фыркает. — Слушай, я ведь не полный кретин! В деканате сказали, что он уже вторую неделю на парах не появляется.       Арсений пожимает плечами и начинает звонить в дверь, не получая ровным счётом никакого ответа. — Может, всё же нет дома?       Возможно, это просто чуйка, но Антон буквально знает, что уходить сейчас нельзя: что-то тут абсолютно точно не чисто. Он громко колотит в двери. — Виктор Зотов, это полиция. Открывайте, или мы будем вынуждены выломать дверь.       Конечно же, ничего ломать они не будут, за это по головке их никто не погладит — у них ведь даже ордера на обыск нет, но Антон хорошо знает подростков, вскормленных идиотскими сериалами про ментов, где полиция эпично выламывает двери и запросто делает то, за что в реальности уже давно получила бы по шее. — Послушай, не факт… — начинает Арсений, но Антон перебивает его на полуслове. — Тише, ты слышишь? — он подходит ближе к двери, потому что звуки становятся весьма характерными. — Твою же мать, окно!       Антон не знает, как они успевают среагировать, — может быть, им просто везёт, но на улицу они выбегают ровно в тот момент, когда горе-беглец выпрыгивает прямо на газон буквально им в руки.       Пацан смотрит на них огромными глазами, но, к счастью, больше не пытается бежать: утренний кросс — это последнее, что нужно Антону этим утром. — Гражданин Зотов, Вы обязаны пройти с нами, — бросает Антон, прежде чем схватить неудавшегося беглеца под белы ручки и запихать в машину.       Кажется, в этот раз чуйка Антона не подвела. Или это просто Арсений, как обычно, приносит удачу? Одно ясно: если этот придурок пытался бежать, значит, ему явно есть что рассказать.