Приключения Микки

На следующий день Микки поднялся достаточно поздно. Ведь вчера они с мамой проговорили очень долго. И у него лапки так и тянулись взять один из тех журналов, которые вчера принесла мама. Но, увы, сегодня у них сидела бабушка. И ему было страшно представить, что бы творилось, если бы он взял что-нибудь из этой, как презрительно она выражалась, «макулатуры». Счастье хоть, что она их не выбросила сразу же, как увидела у них дома. И Микки сразу задумался, почему она этого не сделала. Однако, вскоре дошло до него, она вряд ли бы это сделала. Ведь почему-то она же, несмотря на своё отношение к людям, разрешила дочери работать с ними. Но Микки всё-таки понимал, что даже если она бы и не позволила, то мама бы убежала из дому, разорвала все связи с бабушкой и всё-таки общалась бы с людьми. Мама всё-таки всю жизнь была настойчивой, как ему казалось — он ведь плохо знал её историю. Но, хотя бабушка журналы и не выбросила, однако он понял, оказавшись возле стола, что она убрала их куда подальше — по крайней мере, их уже не было на том месте, где мама их оставила. Видимо, чтобы его не соблазнять. Хотя с задачей соблазнения вполне справлялись и бабушкины фирменные сырники, аромат которых преследовал его всю дорогу от комнаты через гостиную до кухни. Он как всегда робко поздоровался с бабушкой, помыл руки и сел за стол, на котором стояла тарелка с безумно аппетитными и вкусно пахнущими сырниками, а возле неё — банка с вареньем. Бабушка пожелала ему хорошего дня и сообщила: — Сегодня мы сделаем пару задачек по математике и немного попишем на нашем, аругандском языке. Микки еле сдержал разочарованный вздох. Он ведь до сих пор не понимал, почему ему приходилось учиться на дому, и даже не выходить из их квартиры. Но бабушка, по крайней мере, умела учить — она же была когда-то учительницей в их городе. Вот он и научился рано читать — ему ведь надо было чем-то заняться, пока мамы не было дома. А вот арифметика и логика ему не всегда давались, несмотря на все бабушкины усилия. Поэтому она и, когда бывала у них — почти каждый день, кроме маминых выходных — устраивала ему мозговой штурм с помощью разных задачек и упражнений. Правда разных — ему казалось, что они никогда не повторялись. Будто бы в один день он какую-то не решил — и её больше не видел. И его всегда интересовало, где бабушка их берёт. Хоть он вроде бы видел у неё в лапах громадные книги с названиями «Математика для одарённых мышат» и похожими. Как, например, сегодня. Она вытащила из сумки книгу с яркой обложкой с разными цифрами и предложила: — Давай, внучок, сегодня повторим числа. Пожалуйста, посчитай до двадцати. Микки послушно пробормотал все числа по порядку и уже начал с ужасом ждать какого-то издевательства над его бедным пока не очень развившимся мозгом. И бабушка да, заставила его думать задачкой: — Мышь хочет, чтобы он включился. Но когда он включается, мышь злится и старается сразу его выключить. Он, как обычно, долго думал. А бабушка смотрела на него — и вздыхала. И он понимал, что наверняка она разочарована и считает ответ элементарным. Но тут открылась дверь, как Микки понял, из мышиного мира, и вошла мама. Он еле сдержался от того, чтобы броситься ей на шею — она ведь спасла его от размышлений над недоступными ему вещами. Но бабушка так рада не была. Она строго спросила: — Почему ты так рано, Ася? Мама сразу как-то сникла — опустила плечи, взгляд. Микки знал, что она боится бабушку. И это сразу было видно. Вот мама и промолчала, а бабушка зато голосом торжествующим уточнила: — Твою шарашкину конторку прикрыли? Больше не будешь с этими большими существами общаться? Мама вежливо подождала, пока бабушка договорит, хоть и выглядела злой, и рассказала: — Да нет. Всё хорошо с моей — ядовитым голосом выделила следующие слова-цитату: — шарашкиной конторкой. Просто нам пока можно выполнять работу на дому. Особенно мне. Бабушка всё тем же счастливо-предвкушающим тоном произнесла, явно уверенная в собственной правоте: — Значит, скоро закроют. Иначе бы вы себе сидели в офисе и что-то там строчили из своей ереси. Мама явно хотела что-то доказать, и ему действительно нравилось следить за их перепалкой: — Ничего вы не понимаете в современных методах работы, мам. Бабушка фыркнула, её явно такие простые слова не убедили, вот она и сказала: — Ага, конечно, я ведь уже старая, и ни кота не понимаю в современных технологиях, методах работы и так далее. И ребёнка не в состоянии воспитать. Микки уже хотел пискнуть вместо мамы, что бабушка хорошая. Но мама вздохнула и объяснила бабушке: — Это эксперимент. Как, знаете, в издательствах далеко не все сотрудники сидят в офисе. Вот и наши хозяева — семья Н. — решили так попробовать. Мне вот даже ноутбук выдали с безлимитным интернетом. Бабушка перебила её: — Вот именно. Ты знаешь, куда люди кладут бесплатный сыр. И как с тобой повёлся представитель семьи Н. Мама махнула лапой — мол, да кому я доказываю, это бесполезно — и Микки показалось, что она очень сильно злится. А бабушка засобиралась домой, уже на выходе презрительно бросив: — Будильник. Никто не любит его включать. Но он очень нужен. Мама заперла за ней дверь и закатила глаза, вернувшись к Микки. А ему резко захотелось спросить, почему же она продолжает общаться с бабушкой, раз они так плохо ладят. Но он снова не задал этот вопрос — а пошёл тихонько, как и другие представители его вида, в свою комнату. Посидел несколько минут с комиксом о Супермыше — бабушка никогда не позволяла ему его читать, потому что считала его слишком примитивным чтивом для своего внука. И эгоистично понадеялся, что мама как можно дольше будет сидеть с ним, чтобы у него была возможность ознакомиться с чем-то интересным. И тут услышал стук в дверь. Сначала задумался, не стучится ли это кто-то в дверь квартиры — у них в жилище была потрясающая слышимость — но после до него дошло, что это, наверное, мама хотела что-то ему сказать, так что он открыл дверь. И оказался прав — на пороге стояла мама и держала в лапах гору журналов, как ему померещилось, тех, которые она принесла раньше. Она уточнила — как будто бы он мог отказать: — Можно войти, Микки? Он кивнул — это уже был своеобразный их ритуал: мама не входила в его комнату, пока он не позволял. И ему всегда было интересно, поступают ли так в других мышиных семьях — он так часто видел по телевизору более бесцеремонных мышей-родителей. А мама тем временем вошла в его комнату. Пробежала её взглядом — как всегда, проверяя, убрано ли — и удовлетворённо кивнула: сын не разочаровал её беспорядком. И положила на письменный стол пару журналов со вздохом и словами: — Бабушка их спрятала, представляешь? Видимо, не хотела, чтобы ты их прочитал. А вот я хочу. И искала долго. Так что вот тебе несколько самых старых номеров, читай. А я пошла работать. И через пару часов задам пару вопросов по прочитанному. Микки послушно поднял один из журналов. И узнал девушку на обложке — ту самую, похожую на ту, которую он встретил в человеческой квартире, и которая показалась ему доброй. И решил — да, он будет читать. Как будто он мог отказаться. И открыл номер и поднял взгляд на маму. Мама поняла, что он берётся за чтение, удовлетворённо улыбнулась и на цыпочках вышла из комнаты. А он просмотрел содержание — есть ли что-то интересное? И понял, что этот номер посвящён человеческим взаимоотношениям. Причём ему снова показалось, что он увидел на фото к одной из статей именно ту девушку, которая так хорошо к нему отнеслась. Вот он и взялся сначала именно за неё. Прочитал пару предложений вступления — и до него дошло, что это о нетрадиционных отношениях между человеческими девушками. Именно таких, какие всегда осуждала между мышами его бабушка. Она всегда фыркала, когда видела на экране двух целующихся парней или девушек. И Микки подозревал, что она бы сказала что-то негодующее, если бы не он — что-то её останавливало. Но мама наверняка считала иначе, раз уж дала этот номер ему, размышлял Микки, пока читал статью с до боли знакомой девушкой. И просвещался — оказалось, что человеческие девушки тоже могут общаться близко, как и мышиные, жить вместе — и ему сразу вспомнилась та парочка, которую он встретил в человеческой квартире. Ему пришло в голову воспоминание об их разговоре — и он ещё с большим интересом продолжил читать о человеческих представительницах нетрадиционной ориентации. Он вспоминал тех девушек — и понимал, что бабушка была не права со своим отношением к лесбиянкам, как называют таких девушек люди. Впрочем, он за свою короткую жизнь уже успел понять, что бабушка во многом ошибалась, как казалось ему. И с отношением к людям, и с отношением к меньшинствам среди них и мышей. Он читал о человеческих лесбиянках, как к ним относятся в их же мире — и ему становилось жаль их. И он понимал, что всё же их миры не очень различаются — он видел столько сюжетов по телевизору о том, как гнобили мышей, которые отличались от других, даже его маму, которая посмела сотрудничать с мышами, что работали с людьми. И пока он об этом думал, чуть не пропустил стук в дверь. Причём уже не вежливый, тихонький, как всегда у мамы, а более уверенный, будто стучался кто-то побольше и посильнее. Так что он удивлённо открыл — и застыл наверняка с шокированным выражением на мордочке. За дверью стоял, подняв сильную лапу, видимо, только что постучав, не знакомый ему крупный и с виду сильный мыш. Микки испуганно огляделся — что это значит, что этот неизвестный делает у них дома? Но почти сразу успокоился — из-за широкого плеча мыша показалась мордочка мамы. И мама пропищала каким-то очень взволнованным несвойственно ей тоненьким голоском: — Можно войти? Огромный мыш посмотрел на неё злым взглядом и не менее озлобленно задал вопрос: — Какого хера? Мама тоже разозлилась, как Микки показалось, когда он посмотрел на её мордочку, и уже не таким голосом почти приказала мышу: — Не выражайся в моём доме! Микки еле сдержал улыбку — он вспомнил Капитана Аруганда из популярных фильмов и комиксов — а взрослые продолжили. Мыш недоумённо почесал голову с короткой, наверняка недавно подстриженной шерстью, и уточнил: — Ты думаешь, что можешь мне приказывать? Мама кивнула и ответила всё тем же тоном: — В чужой монастырь со своим уставом не лезут, Мэнни. — И обратилась уже к Микки: — Так мы можем войти, Микки? Микки, конечно, не мог отказать, так что всего лишь кивнул и отступил от двери, чтобы оба взрослых могли войти. И большой мыш тяжёлыми шагами оказался в комнате, которая сразу показалась Микки меньше, чем всегда была. Мыш остановился посередине и уже было открыл рот — наверняка чтобы что-то сказать — как мама опередила его: — Мэнни, у Микки есть своё личное пространство — эта комната, и я всегда спрашиваю разрешение, прежде чем войти. Мыш, которого мама называла Мэнни, возмущённо сказал: — Что за церемонии с ребёнком? Мама устало схватилась за голову и сказала, будто только сейчас поняла: — Так вот почему мне всегда было сложно с тобой общаться. Мы слишком разные. Мыш Мэнни зло ответил: — Будто бы ты со своей страстью к людям нашла кого-то в мышиной среде. Мама прозвучала ехидно: — А ты? Со своей работой? Микки увлечённо следил за их дискуссией, если это можно было так назвать. А мама будто что-то поняла и продолжила уже спокойнее: — Ты ведь хотел познакомиться с Микки. Мыш кивнул и наклонился к Микки. Того обдало неприятным запахом, который он определил как пот взрослого мыша, и Микки еле сдержал желание скривиться. И чуть ли не хихикнул, когда услышал фразу, знакомую по фильму: — Я твой отец. Микки опять-таки еле сдержался, чтобы не продолжить, назвав имя Люк. И улыбнуться. За него это сделала мама — продолжила цитату из известной космосаги о мышах и просияла улыбкой. А мыш — Микки не знал, сможет ли когда-нибудь называть его отцом — недоумённо спросил: — Что смешного? Мама что-то, как показалось Микки, собралась объяснять, но всё-таки взмахнула лапой и почти безразличным тоном ответила: — Всё равно не поймёшь. — И добавила строгим голосом: — Может, расскажешь собственному сыну, почему он впервые видит тебя именно сейчас? Мыш задумчиво заговорил: — Ну, у меня были дела по работе. Я должен был находиться в человеческом мире. Микки наверняка выглядел потрясённым и любопытным, ведь мыш ласково погладил его по голове и уточнил: — Хочешь узнать о моей работе? Микки кивнул, но мама качнула головой и объяснила: — У твоего отца, — следующие слова она выделила и произнесла ядовитым тоном: — крайне секретная служба. — А дальше вела уже более спокойным голосом: — Что-то я не думаю, что он что-то тебе расскажет. Или что-то поменялось — на последующем обращении она снова напустила в голос яду, — милый? Мыш показался Микки очень испуганным, когда ответил: — Нет, Ася. Мама извиняющимся, однако неискренним — по крайней мере, так померещилось Микки — тоном объяснила: — Понимаешь, сыночек, твой отец не в состоянии поделиться с тобой обстоятельствами, из-за которых он совершенно не принимал участия в твоём воспитании. — Пожала плечами и продолжила: — Ну бывает. Мыш уточнил: — Так ты хочешь узнать о людях, Микки? Микки честно не знал, что ответить — да и с малознакомым, пока, как он надеялся, мышем делиться сокровенным не хотелось — вот и промолчал. Но ему пришла на выручку мама, задав вопрос: — Какой у нас с тобой мог получиться ребёнок? — И, видимо, для проформы подождала пару секунд — вдруг что-то ответит? И, не дождавшись, сказала: — Ну естественно, любопытный, особенно по отношению к людям. И даже был в их мире. Микки заметил, что услышав эти слова, мыш ощутимо напрягся. И спросил грубым, как у мышей-героев сериалов, голосом: — Ты с ним на экскурсию лазила? Не думаешь, что рановато? Мама покачала головой. И объяснила: — Он сам вышел. Дальше последовала длинная фраза, из которой Микки понял только пару слов, хоть и был уверен, что знает аругандский. Он уже хотел спросить, что же это значит, как мама обречённо опустила голову и попробовала объясниться: — Нас с мамой не было дома. Дверь была не заперта. У Микки сложилось впечатление, что мыш сейчас маму просто придушит. Маме, видимо, показалось что-то похожее, — в её больших глазах появился страх — но она резко перешла от защиты к нападению: — А ты? Ты своего ребёнка от чего-то защитил? Не-а. Ты шлялся невесть где столько лет! Мыш неожиданно тоже повысил голос: — Вот поэтому меня и носило в человеческом мире! Чтобы твоих истерик не слышать! И возвращаться не надо было! Мама посмотрела на него взглядом, от которого Микки захотелось срочно забиться в тёмный угол и не отсвечивать. Мышу, показалось ему, тоже стало не по себе, когда она холодным голосом уточнила: — Так ты просто хотел не видеть меня и — её голос прозвучал очень-очень ядовито, что Микки уже мерещилось, что его лапки подгибаются, когда она продолжила: — не слышать моих истерик? У тебя не было никаких дел в человеческом мире? Мыш нервно переступил с одной длинной мускулистой лапы на вторую. Что-то начал мямлить, аж Микки стало его жаль — он-то прекрасно представлял, как мама умеет давить на совесть. И пока Микки размышлял о своей неожиданной жалости, мыш поменял тон и рассказал: — Я специально был в человеческом мире. И ты ведь прекрасно в нём разбираешься — так скажи, сколько дней там соответствует нашему мышиному году? — Добавил уже показавшимся Микки злым голосом: — А отсутствие тебя в моей жизни — побочный эффект. Причём положительный. Они вдруг поменялись ролями. Мама уже испуганным, извиняющимся тоном ответила: — Разница очень большая, ты прав. И ты, конечно же, не мог общаться с нами. И сейчас не можешь рассказать, что там делал. Мыш покачал головой, Микки показалось, что грустно. А мама замолчала на пару секунд и, видимо, о чём-то подумала, ведь предложила: — Может, пойдём на кухню? Выпьем кофе — посмотрела на часы над головой у Микки и покачала головой, — ну, или чаю. Не будем беспокоить Микки. А то наслушался уже. — И уже другим, ласковым тоном, которым всегда обращалась к Микки, продолжила: — Не нервничай, маленький, мы с папой ещё не раз к тебе зайдём. Читай себе на здоровье. И они тихонько — точнее, мама наверняка на цыпочках, а вот мыш хоть и пытался не быть шумным, но у него плохо получалось — вышли из комнаты Микки. Ему резко захотелось послушать, о чём они собирались говорить, но любопытства, как почти всегда, не хватило. Эти взрослые бывают такими скучными, решил он, вот и почти уже взялся дочитывать журнал. Но услышал за стенкой мамины крики — она явно распекала мыша. И, как Микки понял, за то, что его носило очень долго в человеческом мире. В общем, как, соскучившись, решил Микки, за то же, что она говорила в его комнате. За то, что он делал что-то, о чём даже не мог рассказать, в человеческом мире. И кричала она об этом долго, пока не послышался громкий звук вроде звонка на телефон. Мама сразу замолчала, звук прекратился, и пару минут спустя Микки услышал, как запирается дверь, и понял, что мыш, которого его пока не тянет называть отцом, ушёл. Микки надеялся, что вот сейчас мама зайдёт и объяснит, что же это было, что это за странный мыш их навестил. Но он ждал до ночи — а мамы всё не было, вот он и таки уснул. *** На следующее утро Микки проснулся — и почувствовал, что желание узнать больше о вчерашнем мыше благополучно прошло. Он направился на кухню, надеясь позавтракать — но вдруг услышал громкие голоса оттуда и решил подождать, пока взрослые переговорят. Он честно не хотел подслушивать — однако они разговаривали так громко, что он всё-таки слышал, как мама рассказывала, как он позже понял, бабушке: — Вчера припёрся Мэнни. Бабушкин голос прозвучал необычно для Микки восторжённо, когда она воскликнула: — Так это же прекрасно! — и продолжила потише: — Вы снова будете вместе, будете воспитывать Микки вместе… Она явно хотела сказать что-то ещё, но мама перебила её, причём Микки показалось, что её мордочку сейчас перекосило от злости: — Ага. Будем счастливой ячейкой аругандского общества. Может, он даже на мне женится и признает Микки своим сыном. Микки определённо не узнавал бабушку этим странным утром, когда она мечтательным голосом произносила: — Вот именно. Вы будете очень счастливы вместе. А вот мамин голос звучал невероятно брезгливо: — Ага. С мужчиной-мышом, который даже не дал свою фамилию мышонку. Семья которого предупреждала мать его ребёнка, чтобы она нигде не показывала их малыша. — Микки показалось, что она кого-то передразнивает, когда она продолжила: — Ты же понимаешь, милочка, что с работой Мэна он не может везде ходить с вами. — И её голос прозвучал уже более похожим на её настоящий, хоть и сочился сарказмом: — Тьфу, идеальный мужчина, наверняка уже на него очередь красивых мышек. Бабушка перебила её всё тем же странным для Микки тоном: — Вот именно. Представляю, сколько народу его хочет заполучить после его возвращения. Мамин голос прозвучал ещё ядовитее, если это возможно, когда она засмеялась и сказала: — И все они хотят, разумеется, чтобы такой великолепный образец мыша сделал им детей и… — Микки еле разобрал её реплику за смехом: — И испарился. Микки показалось, что бабушка посмотрела на маму своим коронным «не смейся»-взглядом, ведь она резко затихла. Ну а бабушка ледяным тоном перебила её: — Он тебе объяснил, где был? Мама что-то промычала, но бабушка всё тем же голосом продолжила: — Объяснил. Причём убедительно. Так чего ты ещё хочешь? К тебе вернулся муж, а ты капризничаешь, как мышонок, или ещё хуже — как человеческий ребёнок! Микки прекрасно понимал, что для бабушки это — одно из самых страшных ругательств. И ожидал уже, что мама не найдёт аргументов, и ему можно будет войти на кухню — ему казалось, что они сквозь дверь слышат урчание в его животе. Но она зло процедила: — Вот поэтому вы и жили с дедом, который поднимал на вас лапу и волочился за каждой красивой мышью. Бабушка прокричала: — Да как ты смеешь! Я тебе добра хочу! И выскочила из кухни и побежала с неожиданной для её возраста скоростью. А спустя пару десятков секунд Микки услышал, как открывается входная дверь. А вскоре в коридоре показалась и мама. Она устало прислонилась к косяку кухонной двери и спросила: — Сыночек, ты что-то слышал? Микки очень хотелось соврать — мол, он только что пришёл, ничего не слышал. Однако он понимал, что мама всё равно всё узнает, так что кивнул. А мама наклонилась к нему и пообещала: — Всё будет хорошо, мой маленький. И обняла Микки. Он уже хотел спросить, а как же тот показавшийся ему страшным мыш, будет ли он с ними, но мама, видимо, поняла его и без слов, так как сказала: — А Мэнни не бойся. Он очень хочет с тобой общаться. — Вздохнула очень громко и объяснила: — Я же не могу ему запретить. Мы постараемся некоторое время видеться. Но если не получится — никто нас не будет заставлять, родной. Погладила Микки по голове. А тот еле удержался от того, чтобы пискнуть: «А может, не надо?» Всё-таки тот мыш его отталкивал. Однако у него ещё не было права указывать взрослым. Но он надеялся, что когда-нибудь сможет разговаривать с ними на равных.