Приключения Микки

Несколько дней после этого, без сомнения, неожиданного визита Микки очень сильно волновался. Он всё боялся, что этот неприятный ему мыш придёт — и заставит его с ним общаться. Но тот всё не приходил, и Микки наконец-то успокоился. И тем более ему стало тошно, когда однажды он подошёл к всегда открытой двери кухни, как всегда с утра — и увидел на одной из маминых любимых светлых маленьких табуреток кажущегося нереально большим в этой маленькой комнатке мыша, который ему так запомнился. Он держал в огромных лапищах маленькую чашечку из маминого любимого сервиза и делал вид — Микки был уверен, что он только притворялся — что наслаждается её любимым чаем. Мама же сидела напротив и молчала. И уже это показалось Микки странным — обычно мама за словом в карман не лезла, а тут как будто не могла и слова произнести. Причём ни на паре иностранных мышиных языков, которые знала в совершенстве, ни на родном аругандском. Так что он решил войти. Поскрёбся ещё не очень выросшими коготками в дверь — мол, я только что пришёл, можно войти? И мама благодарно подняла на него снова — как тогда, когда работала с журналами — уставший взгляд и благодарно сказала: — Входи, Микки. Будешь завтракать? Он уже хотел присесть на свободный табурет, как тут мыш поднялся, чуть не уронив табуретку, и не терпящим возражений тоном приказал: — Пошли, Микки. Поговорим. Микки посмотрел на маму, надеясь, что она заметит отчаяние в его взгляде — ну не хотел он разговаривать с этим мышом, даже если тот всё-таки был его отцом! Но мама то ли не понимала его эмоций — что ему казалось очень странным, с её-то чуткостью — то ли не смела отказать мышу-великану. Вот и сказала: — Можете побыть в комнате Микки. Я всё приберу со стола. Причём, когда Микки вышел из кухни и взглянул на неё, то ему померещилось, что в её глазах отобразилась невыразимая тоска. Так что он решил, когда поговорит с мышом, обязательно посидеть с ней — ему правда хотелось ей помочь, хотя он не знал, чем. И, разумеется, рассказать, чего же от него хотел этот наглый мыш. Они вошли в комнату Микки, мыш огляделся по сторонам — Микки сразу напрягся, вдруг тот сейчас будет критиковать мамин дизайн — голубые стены, светлую мебель — и удовлетворённо сказал: — Неплохо у тебя здесь всё выглядит. И уселся на кровать Микки. Тот еле сдержал возмущённый вопрос — почему именно сюда? — но понял, что с весом мыша тот просто мог бы сломать его стулья, предназначенные для маленького мышонка и миниатюрной мамы. Мыш улыбнулся — как Микки показалось, нагло и вызывающе, однако это вполне могло ему мерещиться из-за того, что Микки отнёсся к нему настороженно — и предложил: — Давай я расскажу тебе о своих приключениях в мире людей. Ты ведь уже достаточно взрослый. — И даже не проверил, захочет ли Микки его слушать — сразу же начал: — Твоя мамаша… Микки хотел его перебить — нельзя так говорить о маме! — но понял, что его всё равно не могли бы услышать, таким мыш казался самоуверенным. А мыш всё продолжал и продолжал, даже не замечая, что слушают его далеко не с раскрытым ртом: — Права, что в мире людей время идёт по-другому. Я там провёл всего пару месяцев, возвращаюсь — а мои дети от разных девчонок уже взрослые. — Вздохнул. — А матери их уже слишком старые. Микки ещё больше захотелось его перебить — а может, и прибить — мама ведь далеко не старая! Она самая прекрасная мышь во всём свете. Однако тут мыш неожиданно сказал кое-что, что сразу отбило всё желание конфликтовать: — Но хорошо, что вы живёте так близко к человеческому миру. Легче будет проверить, сможешь ли ты там побывать. Микки невольно открыл рот, чтобы спросить — он правда смог бы пойти к людям в их мир? Это возможно? И бабушка его за это не убила бы? И мама не расстраивалась бы и знала, куда он пошёл, а не как тогда? Мыш улыбнулся злой, как показалось Микки, довольной улыбкой — мол, попался — и продолжил, а Микки всё не решался вставить хоть пару слов: — У нашего клана — Микки хотел спросить, что за клан, — у него ассоциации как в разных интересных фильмах и книгах — есть одна способность: мы можем превращаться в людей и показываться им. Микки почувствовал, как у него на мордочке отобразилось удивление и надежда на то, что ему передалась эта способность. А что, мама ведь назвала этого мыша его отцом? Значит, он правда его отец — мама не стала бы врать, особенно ему. А мыш наверняка понял его настроение, ведь снова улыбнулся так неподходяще для его внешности и продолжил искушающе: — Ты же хочешь посмотреть на людей на их территории? — И чуть не испортил всю соблазнительность своего предложения, когда заявил: — Ты же мой сын, должен хотеть. — Оглядел Микки с головы до лапок и продолжил уже другим тоном — презрительным: — Не бойся, малыш, с тобой ничего не случится. Я там был миллион раз — и вот говорю с тобой. — Наклонился к нему, посмотрел в глаза — Микки еле сдержал порыв отвернуться. — Так ты согласен пойти со мной? Микки наконец-то решился ответить — до этого ему казалось, что этот мыш его загипнотизировал — и наверняка разочаровал того словами: — Я посоветуюсь с мамой. Голос мыша показался Микки ещё более пренебрежительным, когда он пожал плечами и сказал: — Советуйся. Только у тебя должна быть своя голова на плечах. Микки, разумеется, это понимал — он ведь был не самым глупым мышонком на этом свете — но всё же не мог не поговорить с мамой по поводу этого странного мыша. А тот посмотрел на дорогие с виду часы на запястье и резко вскочил с кровати Микки, аж тот забоялся за неё, и попрощался: — Мне нужно идти, сын. Думай, нужно ли тебе то, что я могу предложить. Подмигнул и вышел с комнаты Микки. Тот некоторое время просидел, не в силах определиться, может ли согласиться на столь щедрое предложение от почти незнакомого мыша. И понял, что сам всё-таки не может решить. Вот и отправился на кухню, к маме. Вошёл — и еле подавил желание броситься к ней и обнять: мама сидела на табуретке, опустив голову, и ему показалось, что даже плакала. Он уже хотел окликнуть её, как она всё-таки подняла на него взгляд усталых красных глаз и спросила охрипшим голосом: — Вы уже поговорили, Микки? Я сейчас. И действительно встала — очень медленно и явно через силу — из-за стола и начала что-то искать в холодильнике — как Микки догадался, его завтрак. Но он не хотел есть и пытался маму остановить, однако она всё-таки вытащила его любимые оладьи и поставила их и варенье — он сразу не узнал, из чего — на стол и снова села. И он осторожно ответил: — Да, мы поговорили. И он предложил мне кое-что странное… Мама снова подняла на него взгляд уставших глаз и уточнила: — Переселиться в их клановый особняк? Микки наконец-то вспомнил, что хотел узнать, и спросил: — А что у них за клан? Мама посмотрела на него таким взглядом — полным ненависти ко всяким мышиным кланам — что он сразу перехотел получать ответ на свой вопрос. Но она всё-таки начала рассказывать: — Их клан, клан Нойманнов, славится любовью к людям. — Когда она произносила последующие слова, ему казался её голос ядовитым. — Якобы они самые прогрессивные мыши во Вселенной со способностью общаться с людьми на их территории. Микки вспомнил, что говорил этот мыш, и некоторое время помолчал. А мама в это время медленно успокаивалась — ему так казалось даже по яду в её голосе, ну не могла же она бы так разговаривать, если бы продолжала быть усталой. А когда это до него дошло, он и проговорил даже уже без обычной робости: — Он предложил мне побывать с ним в мире людей. Мама улыбнулась, и Микки сразу стало так хорошо, что он отзеркалил её мимику. А она уточнила: — И конечно, он не знал, что один смелый мышонок уже там побывал до его предложения? Микки показалось, что она готова рассмеяться. Причём он надеялся, что всё-таки не истерически. А она всё продолжала: — Ага, я ведь сама ему сказала. У тебя есть опыт. — И уточнила неожиданно для него: — А он не объяснял, в каком виде ты можешь побывать в человеческом мире? Тебя ведь там могут затоптать, поймать в мышеловку, отравить, скормить кошке… Микки почувствовал, как ему становится холодно от страха. Ещё бы — люди вполне могут и так сделать, они ведь, как и мыши, безумно непредсказуемые существа. Мама, видимо, благодаря своей наблюдательности поняла его чувства, так как встала с места и обняла его. И сказала: — Не бойся, мой маленький. Ему не выгодно что-то плохое с тобой делать. Как и всем из его клана. Им ведь нужны их дети, такие, как ты. Микки не выдержал и спросил: — Такие, как я? А какой я? Мама взяла его лапки в свои и объяснила, явно мучаясь с подбором слов: — Сильные. Способные справиться с любой опасностью. Микки пискнул: — Я это могу? Но я никогда не был в опасности. Мама покачала головой и напомнила ему опять испуганным голосом: — Ты ведь был в человеческом мире? Причём в собственном теле? Микки кивнул, а мама продолжила: — Вот видишь. А они могут превращаться в людей и так лазить по их миру. — Мама фыркнула обиженно: — И разумеется, они никому об этом не говорят. Только я тоже умею добывать информацию. И хоть я не так крута, но тоже кое-что могу сделать. Микки осознавал, что смотрит на неё восхищённым взглядом — он не мог ей не поверить, это же мама, которая всегда была для него самой сильной мышью на этой планете. И решил сказать: — Тот мыш предложил мне пойти с ним в мир людей. Так мне соглашаться? Мама фыркнула — и в этом звуке Микки услышал реплику «Ты у меня такой несамостоятельный». И ему предложила: — Решай сам, мой маленький. — И подмигнула: — Но зная тебя… ты очень сильно туда захочешь и согласишься, — и добавила со смешинкой в глазах: — а кто я такая, чтобы тебе запрещать? Микки уже захотел ответить — моя мама, но понял, что это был риторический вопрос. Но всё-таки решился предложить: — Может, мам, ты с нами? Мама покачала головой и объяснила: — Ты что, мой маленький? Мэнни столько времени со мной не выдержит. Микки попытался взглядом передать всё своё недоумение и добавил голосом: — А как же я тогда появился? Мама рассмеялась своим приятным смехом-перезвоном колокольчиков и объяснила ему: — На то, чтобы ребёнка зачать, много времени не нужно. — Посмотрела на него обеспокоенным взглядом и уточнила: — Ты ведь знаешь, откуда берутся мышата? — Микки кивнул, а она шкодливым голосом продолжила: — А люди? Микки показалось, что будь у него человеческая кожа, он бы покраснел. А мама, видимо, поняла, что он бы хотел сказать — что всё-таки что-то знает. И погладила его по голове и предложила: — Давай всё-таки позавтракаем. Ты у меня наверняка голодный. А про всяких му...дрых мужчин пока забудем. Микки всё же не послушался — пропищал: — Так мне соглашаться? Мама посмотрела на него действительно удивлённым взглядом и уточнила: — На что? — А после наверняка вспомнила: — На поход в человеческий мир? — Пожала плечами: — Соглашайся. Только чур не обижаться, если что-то не получится. Обещаешь? Микки кивнул, а мама подтянула ближе к себе тарелку с оладьями и начала есть — мол, разговор окончен, мой маленький. И он понятливо последовал её примеру. *** Последующую неделю Микки прожил как на иголках. Да, ему хотелось в человеческий мир, нет, конечно, не с тем мышом, но, как ему в один день вспомнилось, дарёному пони в зубы не смотрят. Мама всё это время выглядела загадочно и порой улыбалась предвкушающей улыбкой, аж ему иногда становилось страшно. А он всё не решался спросить — когда же состоится обещанная вылазка в мир людей? Но зато ему повезло — бабушка всё это время не приходила, и он мог почитать комиксы, мамины журналы и посмотреть неожиданно оказавшиеся интересными телеканалы о людях. Тем более, что смотрелось забавно — махонькие мыши рассказывали об огромных на их фоне людях и их зданиях. Однако всё-таки эти занятия не могли помочь Микки успокоиться. Нет, они убирали на время скуку, но это не могло оказаться надолго. Так что когда он однажды пришёл на кухню пообедать и увидел того мыша, который ему так запомнился, пьющим чай с мамой, то вдруг обрадовался. Тот тоже улыбнулся, когда его увидел. И мыш спросил, даже не поздоровавшись: — Готов? Микки растерянно осмотрелся и молча поискал помощи у мамы. Та кивнула с улыбкой — мол, ты же сам этого хотел, так чего медлишь? — и Микки ответил: — Да. — И до него всё же дошло, что чего-то ему не хватает, и он уточнил: — Вы не говорили, что мне надо взять с собой. Мыш улыбнулся, как показалось Микки, поощрительно — мол, ты не такой, как я о тебе сразу подумал — и сказал успокаивающим тоном: — Не волнуйся, сынок, всё у меня заныкано в их местах. Микки уже хотел узнать, чьи это места, но до него вовремя дошло, что где-то на человеческой территории. И глядя на мыша, понял, что тому лучше вопросов особо не задавать — таким тот выглядел грозным, не слушающим других. И Микки невольно опять задумался, как же они с мамой нашли друг друга и даже завели его. А пока он думал, мыш поднялся с табуретки и прошёл до двери в кухню. Микки ненадолго задумался, хочет ли он всё-таки идти следом за ним, но понял, что, несмотря на его ощущения от этого мыша, его таки тянет пойти. Так что поднялся и также переступил порог кухни. И опустил взгляд, когда мыш спросил опять злым издевающимся голосом: — Чего так долго? Ма-а-амочка не отпускала? Ладно, пошли. И они направились к знакомому Микки по его приключениям в мире людей выходу. Мыш уверенно нажал на ручку двери, но дверь не открылась. Он громко выругался, а Микки вдруг услышал голос мамы: — Не выражайся в моём доме! Микки вдруг показалось, что это может быть запись маминого голоса — предупреждение, чтобы никто не смел сквернословить в её квартире. Но когда он оглянулся, то увидел, как мама оказалась возле них. Вытащила из кармана огромный ключ, вставила в замочную скважину двери — и дверь в человеческий мир открылась, показав Микки знакомую деревянную перекладину. Он невольно вспомнил, что в своё время там увидел мышеловку, и забоялся, а вдруг они в неё попадут. А мама тем временем объяснила мышу: — У нас теперь эта дверь всегда заперта. Мыш, как показалось Микки, зло взглянул на неё и спросил: — А ничего, что через твою квартиру куча мышиного народа попадает в человеческий мир? А ты им не даёшь возможности это сделать. Мама посмотрела на него уничижительным взглядом и ответила: — С чего ты взял? Может, я всех пропускаю? — И добавила игривым тоном, облизнувшись: — Кроме тебя, Мэнни. Мыш, видимо, не понял её настроения, так как продолжил бухтеть: — Тогда почему дверь была заперта? Мама всплеснула лапами и предположила всё тем же голосом: — Разумеется, чтобы ты не мог пройти! Только ты, Мэнни. — После, наверное, осознала, что её упорно не понимают, и продолжила уже тоном более обычным: — Мне пришлось запереть дверь. А если кто-то вдруг захочет выбраться в человеческий мир — пусть связывается со мной. Я не хочу, чтобы наша квартира продолжала быть проходным двором! Мыш посмотрел на неё охреневшим взглядом и промолчал. А мама недолго подышала громко, с усилием — Микки подумал, что она так успокаивалась — и отпустила их: — Ладно, идите. — Подошла к мышу, привстала на цыпочки и выплюнула ему в морду: — Но если что-то случится с моим ребёнком — можешь смело ложиться в ваш фамильный склеп. Мыш посмотрел на неё, причём Микки показалось, что испуганно. И он его прекрасно понимал — мама всегда держала слово, так что знающим её мышам вполне могло стать страшно. А раз у них появился он, значит, мыш её хоть немного, но знал. Пару секунд спустя мыш заторможено кивнул и направился по знакомому Микки деревянному полотну — нет, конечно же, полу. А Микки почудилось, что он ещё успел услышать мамин шёпот «Удачи» перед тем, как отправиться за ним. Мыш прошёл пару шагов, кряхтя, встал на колени возле ничем не отличающегося, как казалось Микки, от всего остального полотна куска и поддел когтём. Микки наблюдал, как он вытаскивает оттуда огромный рюкзак, который Микки вряд ли мог бы поднять. Мыш поставил рюкзак на пол. Открыл — и так долго рылся, аж Микки показалось, что ничего нужного он там не найдёт — и они отправятся домой. Но мыш его разочаровал. С радостным писком, таким мышиным, что Микки удивился, ведь не ожидал таких звуков от такого габаритного мыша, он вытащил два большие бутыльки с зельем бежевого цвета и протянул один Микки. Микки недоумённо принял флакон и отвинтил крышку. Вдохнул запах — и еле удержался от того, чтобы поморщиться: он почувствовал невыносимую вонь немытого тела, как ему показалось, человеческого — или по крайней мере такого большого, как у стоящего возле него мыша. Вспомнив о мыше, он поднял взгляд от бутылька. И увидел, что мыш разглядывает его с невыразимым нетерпением — мол, чего ты медлишь, мелочь? И невольно пискнул: — Что я должен делать? Мыш улыбнулся. как показалось Микки, поощрительно, и ответил: — Выпить это зелье, сын. Микки подумал пару секунд — ну не хотелось ему пить неизвестную ему жидкость — и уточнил: — А для чего оно? Мыш вылупился на него глазами навыкате — наверняка все остальные мыши пили это зелье без вопросов и вообще за ним не шли, а бежали. А Микки ещё что-то спрашивал и с мамой советовался. Какой всё-таки Микки наглый мышонок! Микки долго ждал, пока до мыша дошло и он ответил: — Для превращения в человека. Микки в свою очередь удивился и уточнил: — Для чего? Мыш раздражённо буркнул: — Я же сказал — чтобы превратиться в человека. Микки ненадолго задумался — а зачем ему это — и решил всё-таки задать вопрос: — А мне для чего это? Микки померещилось, что сейчас мыш его просто прибьёт. За наглость. За непонятливость. Но мыш просто сказал, взмахнув лапой: — Ладно, мелкий. Теперь я помню, почему не мог общаться с твоей мамашей. Разворачивайся и вали домой. Я ещё одного дня с тобой не выдержу. — Сделал пару шагов вглубь квартиры и добавил: — Пошли вы оба с мамашей. А мне надо. И направился дальше, оставив в лапках Микки зелье. Он послушался мыша и пошёл домой. Поскрёбся в дверь их с мамой квартиры — ту, через какую он когда-то прошёл сам в человеческий мир. И принялся ждать, раздумывая, откроет ли мама ему сразу, или придётся торчать здесь долго. Дверь распахнулась неожиданно для него, хоть и не скоро. Мама быстро втянула его за лапку в квартиру, отпустила уже почти в гостиной и заперла за ним. Микки измождённо — всё-таки вымотал его этот мыш, хоть времени они провели не так много, но существом этот мыш был таким неприятным — сполз по стене. И где-то на периферии сознания услышал обеспокоенный мамин голос: — Что такое, мой маленький? Эта тварь тебе что-то сделала? Микки устало покачал головой — тот ведь ничего не успел сделать. А мама взяла у него из лапок флакон с зельем, открыла крышку и поморщилась — наверняка от неприятного запаха. И, видимо, решила, что зелье вполне заменит нашатырь — по крайней мере, не побежала на кухню за аптечкой, а резко поднесла флакон к носу Микки. И когда тот оттолкнул от себя источник вони, то весело спросила: — Ну что, не хочешь больше изображать умирающего лебедя? Пошли поговорим. — И добавила обеспокоенно: — Или тебе всё ещё плохо? Микки нерешительно качнул головой, а мама посмотрела на него оценивающим взглядом и направилась в сторону кухни. Когда Микки туда буквально дополз, услышал свист закипающего чайника и увидел, как мама вытаскивает из холодильника очередные пирожные с творогом. И тяжело уселся за столом на табуретке, следя за мамой, которая явно хотела что-то узнать. 1И поставив угощение на стол, она и правда уточнила: — Вы сходили уже с Мэнни? Микки покачал головой, но пару секунд спустя до него дошло — они ведь с тем мышом всё-таки уже куда-то сходили, так что ответил: — Да. Если можно так сказать. Мама присела рядом с ним и взяла его лапки в свои, чуть ли не такие же маленькие. И попросила: — Расскажи мне, что вы там делали. Он тебя чем-то обидел? Микки недолго пособирался с силами. Ему ведь всё-таки не понравилось с тем мышом, и он чувствовал себя счастливым, что не пришлось далеко с ним идти. Вот с мамой бы пошёл — а с тем ни за что. И ему правда хотелось об этом сказать. Но пока мама-то хотела знать только, что они делали в той знакомой ему человеческой квартире. Вот он и начал рассказывать, внутри боясь, что это всё превратится в длиннющий разговор: — Мы вышли из нашей квартиры и пошли к тем девушкам, у которых я уже был. Ему показалось, что мама задумалась — вспоминая, что же это были за девушки. Вот он и подсказал: — Когда убежал в человеческий мир. Мама тихонько протянула «А-а-а» и почти приказала ему продолжать. Он, разумеется, послушался и повёл дальше: — А после он полез верхней лапой в какую-то дыру в стене. Вытащил оттуда просто огромный рюкзак и начал в нём рыться. Мама задумчиво протянула: — Поня-я-ятно… — А когда он немного помолчал, ожидая, что она может сказать ещё, махнула лапой и попросила: — Продолжай, родной. А на меня не обращай внимания — я часть стены. Микки невольно поднял взгляд на жёлтые стены кухни и гарнитур цвета, над названием которого они когда-то долго с мамой смеялись, нет, ржали. Нет, ну а почему этот оттенок назвали «терра лосось»? Разве нельзя вот так воспринять? И внимательно оглядев стену, представил маму ярко-жёлтым куском кирпича. И невольно рассмеялся. Мама присоединилась к нему. И ему показалось — она счастлива такой его реакции. И он всё-таки рассказал дальше: — Он искал что-то долго и вытащил оттуда этот флакон. Дал его мне — и сказал, что если я это выпью, то превращусь в человека. Я и спросил, а для чего мне это нужно? Мама, видимо, сразу же распрощалась с идеей быть частью стены, ведь рассмеялась и объяснила ему: — Ну ты же понимаешь, что в мышином теле ну о-о-очень проблематично гулять по человеческому миру. Так что Мэнни наоборот молодец, что тебе предложил это зелье. Только я его у тебя конфискую — что-то оно мне не нравится. Микки кивнул — забирай, мам, разумеется. Как и всегда, он не мог не согласиться с ней. И иногда об этом задумывался — почему же ему так трудно отказать собственной матери? И всегда списывал это на родство — но мыш же, если он правильно понял, ему тоже близкий родственник, а такого чувства не вызывал. Так что Микки невольно начал гадать, кто же такая его мама — явно не простая мышь. Впрочем, он всегда это знал. Только нужны были подробности. А пока ел, хоть и очень медленно, любимые пирожные с творогом. А мама смотрела на него с другого конца стола и в конце концов, видимо, не выдержала и в своём стиле почти приказала ему: — Иди отдыхай, мой маленький. А по поводу зелья я узнаю. Микки послушно поднялся и пошёл в свою комнату, где устало юркнул под одеяло.